Помоги проекту - поделись книгой:
Слезы звезд
Миа Тавор
Созвездие Волка
Пролог
Недовольство поднималось вверх вместе с тонкой струйкой дыма от дорогой, превосходно закрученной сигары. Тягостное и сгущающееся, словно густой туман, оно медленно заполняло собой теплый воздух кабинета, постепенно вытесняя изысканный, пряный аромат.
— Почему вы думаете, что на этот раз ваши меры принесут результат?
Бесстрастный, непроницаемый, леденящий кровь тон, которым это было сказано, заставил ее внутренне напрячься, но худощавая, строго одетая женщина c туго завязанным пучком седеющих волос на затылке распрямила плечи. Перед Главой Совета она не могла вести себя иначе. Слишком многое было поставлено на карту. Еще одна подобная оплошность могла оказаться для нее роковой.
— Я все исправлю. Вы можете на меня положиться.
Она вложила в эти слова всю свою уверенность, однако лицо пожилого чернокожего мужчины осталось беспристрастным. Женщине пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не отступить под его пристальным, пронизывающим взглядом, больше напоминающем ей глубокую черную бездну, чем человеческий взгляд. Дрогнув, она нервно подправила сомкнувшийся на ее шее воротник водолазки.
— Как я могу быть в этом уверен? — блики горящих на стенах свечей отражались на его лоснившейся, прорезанной глубокими морщинами коже. Одна рука неторопливо поднесла ко рту горящую сигару, вторая спокойно лежала на обитом кроваво-красным бархатом подлокотнике кресла. Ухоженные, холеные, длинные пальцы, задумчиво поглаживающие роскошную обивку, украшало массивное золотое кольцо с внушительной печатью льва. — Что заставит меня поверить в то, что эта задача все еще вам по силам?
Наравне с колоссальным напряжением, которые она испытывала, находясь здесь, где-то глубоко внутри закипело раздражение. Никогда прежде Совет не выказывал неудовлетворения ее работой, которую она безукоризненно исполняла вот уже почти три десятка лет. И она прекрасно знала, чья это вина.
— Я знаю, что последние события развернулись не так, как я планировала… Кхм, как было бы угодно всем нам. Но больше это не повторится, — она перевела дух. — Я гарантирую, что все необходимые для этого меры будут приняты. У меня есть план, и на этот раз ситуация будет под моим контролем. Если вы позволите, я сейчас же изложу вам…
Мужчина, чья голова к его годам уже покрылась сединой, словно инеем, и чей пронизывающий взгляд отзывался в ней внутренней дрожью, обратил свое внимание на кончик тлеющей сигары, задумчиво покручивая ее в руках.
— Под контролем… — безучастно отозвался он, не давая ей продолжить. — Вы знаете… Когда нам пришлось принять эти нелегкие решения, а именно нарушить свои же законы, запрещающие нам под любым предлогом причинять вред тем, кто в полной мере обладают нашей силой, многие из нас сомневались. И я чувствую, что сомневаются до сих пор.
Тлеющая сигара в его руке медленно чертила в воздухе завораживающие восьмерки. Женщина наблюдала за ними подобно тому, как жертва наблюдает за глазами питона, постепенно чувствуя заполняющую ее беспомощность.
— Но только не я. И вы знаете почему?
Крохотные бусинки пота мелькнули на ее лбу.
— Совет всегда принимает взвешенные и необходимые для нас решения, — ее голос прозвучал сдавленно. Она снова подправила узкий ворот, который впервые за все время почему-то нестерпимо душил ее.
— Нет. Просто потому что я не могу позволить себе такую роскошь, — отрезал он. Словно вторя ему, в комнату ворвался яростный порыв ветра, едва не затушивший испуганные свечи. Потревоженные язычки в серебряных канделябрах неистово задергались, сражаясь с внезапным сквозняком. Женщина едва не бросилась, чтобы прикрыть распахнувшееся окно — она знала, что этот человек этого не одобрит. В его кабинете ее роль сводилась к пассивному слушанию.
Когда пламя снова как ни в чем не бывало задрожало на тонких фитилях, его вытянутая тень на стене осталась такой же ровной и прямой, как и до этого.
— Уже несколько десятков лет я возглавляю Совет и у меня нет времени на сомнения или ненужные сожаления. Но не из-за того, что я уверен, что всегда поступал правильно… Женщина с трудом могла заставить себя смотреть в его бездонные глаза. Казалось, они медленно вытягивали из нее силы.
— А потому что сомнения — это пустая трата времени. Времени, которое, при всем моем могуществе, остается единственным, что мне не подвластно.
На одно призрачное мгновение его лоб прорезала глубокая морщина, а лежащая на подлокотнике рука сжалась в кулак, но тут же снова принялась неторопливо поглаживать расшитый золотом, алый бархат.
— Однажды из-за упущений, сделанных именно в стенах школы, — женщина хотела возразить, но лишь открыла и закрыла рот, в то время как голос, звучащий словно откуда-то из подземных глубин, неумолимо продолжал: — нам уже пришлось вмешаться. Мы дважды выполнили за вас всю грязную работу и оставили вам самое легкое. — Его лицо сохраняло непреклонное выражение, а глаза, в которых не было ни доли сочувствия или понимания, жгли насквозь. — Воспитать ее. Начать все с чистого листа. Сделать так, чтобы эти неприглядные моменты нашего прошлого с его ошибками, просчетами и слепыми заблуждениями, едва не стоящими нам нашего могущества, навсегда остались позади. Тогда почему я все еще получаю отчет о том, что что-то идет не так? Разве мы, Совет, уже не сделали для вас слишком многое?
Резкий, безжалостный, полный нарастающего раздражения голос болезненно резал ее самолюбие. Ведь это именно она всегда поддерживала их, когда была им нужна!
Но овладевшее ей недовольство отступило, рассеялось под натиском первозданного страха, который вызывал в ней этот человек. Он был единственным, кого она действительно боялась.
— Совет сделал достаточно, — лишь хрипло выдавила она, оттягивая пальцами ненавистную ей ткань. Легким срочно требовался воздух, но чертов воротник мешал ей дышать.
Мужчина, до этого напряженно подавшийся вперед, снова откинулся на спинку кресла.
— Именно. Но почему-то я все равно испытываю странное дежавю… — Он задумчиво и с некоторым раздражением погладил массивное кольцо на левой руке. Огненная пасть льва грозно сверкнула в отблеске свечей.
Не смея оторвать от него взгляд, женщина с трепетом ожидала, что он скажет.
Молчание на этот раз длилось дольше обычного. Но насладившись созерцанием кольца, которое будто бы принесло ему желанное успокоение, он снова поднял к ней голову.
— Это ваш последний шанс взять ситуацию под контроль. И на этот раз я буду наблюдать. Учтите, мне крайне не хотелось бы думать, что придется снова устранять ваши промахи.
Дрожащей ладонью женщина смахнула со лба испарину и пригладила волосы. Узкая водолазка, как по волшебству, прекратила терзать ее.
— Уверяю вас, что на этот раз это не потребуется.
Испытав невыразимое облегчение, она развернулась на толстых каблуках и почти бегом покинула комнату.
Новые кольца дыма одно за другим поднялись в воздух. Медленно, словно пребывая в каком-то зловещем раздумье, они поплыли вверх, подрагивая и растворяясь, пока не исчезли где-то под потолком. В мрачном полусумраке комнаты седовласый мужчина неторопливо потушил недокуренную сигару.
Глава 1. Новая работа
Я сидела на кровати и нервно мяла кофту, которую приготовилась надеть.
Вчера, по строгому велению тети, Марджи, явившись в мою комнату с привычным скудным ужином, заявила, что в шесть утра за мной заедут и я отправлюсь отрабатывать «безграничное великодушие и щедрость госпожи Беатрис». Насчет того, где мне придется их отрабатывать, она напрочь отказалась что-то говорить, отделавшись привычным глухим бормотанием. И хотя я обещала себе, что буду относиться к этому прохладно, состояние неизвестности заставляло меня нервничать. По опыту я знала, что миссис Джеймс постарается сделать все, чтобы эта работа оказалась для меня сущим мучением.
С того бала по случаю окончания учебного года прошел почти целый месяц. Настал конец июля, но теплые дни по-прежнему были редкостью, поэтому в моей комнате до сих приходилось топить камин. Из недовольного ворчания старой экономки следовало, что миссис Джеймс на пару с тетей планировали отправить меня на работу сразу после бала. Однако с большим нежеланием уступили доктору, который настаивал на том, что моему бедру, несмотря на все медицинские чудеса красных, еще требовался покой. Поэтому эти несколько недель я провела в своей комнате, совершенно отрезанная от того, что происходило снаружи. В доме стояла какая-то гнетущая тишина. Майк и Николь уехали сразу после бала, дядя тоже отсутствовал на каких-то нескончаемых командировках. А тетя целыми днями возлежала под пледом в гостиной, напрочь игнорируя мое существование. Так что, кроме ворчливой горничной, мне совершенно не с кем было поговорить. Весь мой мир в течение этого времени сводился к запертому пространству комнаты. И это было невыносимо.
К тому же, словно чувствуя, что я могу что-то вытворить, доктор строго-настрого запретил мне много ходить или совершать физические нагрузки, пояснив, что это чревато неприятностями. Да и без его настойчивых предписаний я понимала, что лучше не рисковать. Поэтому каждый вечер, стоя перед открытым окном, подолгу вглядывалась в чернеющий в сумерках лес.
Я не видела волка с того самого дня, как он спас меня на соревновании. И меня снедала тревога. Смог ли он благополучно добраться домой? В памяти всплывали его хрипение и стертые в кровь лапы, когда он нес меня на себе, спасая от травли, которую устроили на меня красные. Уже тогда сил у него почти не осталось. А что, если с тех пор что-то произошло? Я не раз пыталась воссоздать в памяти те места, где мы мчались от погони. Были ли там камеры? Заметили ли его? Знают ли о нем учителя? Но образы той ночи по-прежнему оставались мутными и расплывчатыми. Словно я видела плохой сон, который мое сознание наотрез отказывалось воспроизводить заново.
Наконец с улицы донесся шум урчащего мотора, и внизу послышались быстрые, тяжелые шаги, свидетельствующие о том, что моя тетя ждала этого момента не меньше, чем я. Парадная дверь с легким скрипом отворилась и тут же захлопнулась. Я прислушалась, но снизу раздался только громкий хруст гравия — она направилась к калитке.
Сердце бешено забилось. Я вдруг пожалела, что эти четыре спокойные недели подошли к концу. Возникло сильное искушение выглянуть на улицу, но на лестнице уже надвигалась сопровождающаяся отдышкой и покряхтыванием поступь старой экономки.
Было бы глупо надеяться, что после соревнования ее отношение ко мне изменится.
— Пошевеливайся, — проскрипела она, торопливо подталкивая меня к выходу. Я еле успела подхватить свою помятую от волнения кофту. — Твой первый рабочий день должен начаться по графику. Госпожа не потерпит никаких опозданий. С этого дня привыкай работать, как все, кто носит синюю форму, — сварливо ворчала она.
Пока мы спускались, пульс у меня участился. Что задумала для меня миссис Джеймс? Ответ напрашивался сам собой — ничего хорошего. Выходя за экономкой во двор, я покрепче сжала свою кофту и сделала глубокий вздох, мысленно готовясь к самому худшему.
Визгливый голос моей тетки доносился откуда-то с внешней стороны ворот. Ковыляя за мной, экономка грубо подталкивала меня в спину, приказывая поторопиться и ворча что-то про мою бестолковость, неблагодарность и лень. Но я ее не слушала. Все мое внимание было сосредоточено на том, что ждет меня снаружи. Я совершенно точно слышала машину. По реву из-под ее капота — определенно не новую. От охватившего меня волнения я почти не могла дышать.
Калитка со скрипом отворилась.
Сначала я разглядела только худощавую фигуру тети, даже летом укутанную в длинную шерстяную шаль. Явно стремясь произвести подавляющее впечатление, она нависала над миниатюрной женщиной, которая, несмотря на низкий рост, не казалась ни запуганной, ни растерянной под ее суровым взглядом. Однако же слушала с должным вниманием.
При виде ее я чуть не подпрыгнула, а все внутри моментально расцвело. Вот уж кого я точно не ожидала здесь увидеть! Но миссис Клиффорд так строго глянула на меня, что от неожиданности я растерялась, и проступившая было улыбка немного померкла.
— А вот и она, — тетя даже не потрудилась обернуться. После соревнования и особенно в свете того, что мне предстояло давать объяснения перед учителями по поводу пузырька с лекарством, ее ненависть ко мне только возросла. — Хочу напомнить, что мы с миссис Джеймс решили…
«Мы с миссис Джеймс». Уже что-то новенькое. Раньше она никогда не позволяла ставить себя на одну полку с учителями. Видимо, мое летнее наказание как-то их сблизило. Или же она просто хотела так считать.
— … мы решили, что она будет работать у вас полную смену, с открытия и до самого закрытия, — на этом месте я не подпрыгнула только потому, что лицо миссис Клиффорд, обращенное к моей тете, по-прежнему оставалось таким деловым и безучастным, будто его вырезали из камня. Я с трудом узнавала в ней прежнюю энергичную и добродушную маму Уилла. — Напомните-ка мне, когда вы закрываетесь?
— Летом мы заканчиваем в семь, мэм. Наверное, для девочки это будет слишком поздно…
— Отнюдь, — одним взмахом руки тетка отмела все возражения. — Выходные?
Миссис Клиффорд слегка нахмурилась. Заметить это мог только тот, кто знал, как это делает Уилл: ее пушистые ресницы на миг дольше положенного прикрыли темные глаза, а на переносице пролегла едва заметная морщинка.
— Мы открыты всю неделю. По выходным мне иногда помогает сын, так что…
— Значит, семь дней в неделю, — грубо прервала ее тетя. Ее кислое лицо разгладилось, а в бесцветных пустых глазах впервые за долгое время зажегся радостный огонь. — И никаких поблажек! Дисциплина и только дисциплина! Это то, чего ей категорически не хватает!
Не удостоив меня даже взглядом, она покрепче обернулась в шаль и направилась было к калитке. Открыв ее, она вдруг резко обернулась.
— И не забудьте, что вы также обязаны ее кормить. Я лишь предоставляю вам дешевую работницу, остальное — не моя забота. Потом не смейте утверждать, что вас не поставили в известность!
Меня покоробил тот надменный тон, с которым она обращалась к маме Уилла. Но миссис Клиффорд продемонстрировала завидную выдержку.
— Не волнуйтесь, мэм. Я не собираюсь предъявлять никаких претензий. Уверяю, что вам не о чем волноваться, — она усадила меня в машину и сама села за руль.
Тетя недоверчиво хмыкнула, будто заверения миссис Клиффорд не произвели на нее впечатления. Она помедлила, словно собиралась сказать что-то еще, но передумала и, подобрав шаль, зашагала в сторону дома. За ней, шоркая длинной юбкой, угрюмо поплелась экономка.
Когда мы отъехали и старый коттедж остался за деревьями, миссис Клиффорд вдруг издала глубокий вздох облегчения. Пальцы, которые побелели от того, как крепко она стиснула руль, расслабились и приняли свой обычный цвет. Каменная маска слетела с ее лица, а глаза вновь лучились теплом, как в тот день, когда она впервые меня увидела.
— О, дорогая, прости, что я вела себя так сдержанно, — она вдруг наклонилась и одной рукой так крепко прижала меня к себе, что видавший виды пикап вильнул в сторону. — Я так рада тебя видеть, ты даже не представляешь! Мы с Уиллом так наволновались за это время… Так измучились… Ты и представить себе не можешь… Но давай сейчас не будем о плохом! Как твоя нога? Мне пришлось подкупить всю больницу пирожными и тортами, чтобы медсестры согласились сообщать мне о твоем состоянии… А потом тебя отправили домой, и новости совсем перестали поступать… Мы так переживали, господи… И описать тебе не могу.
Пока она тараторила, прижимая меня к себе, словно заново обретенного ребенка, я отчаянно пыталась не разрыдаться. В ее объятиях я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которая ударила коленку и которую окружили безмерной заботой и любовью, ничего не требующей взамен. Хуже всего было то, что ни того ни другого я никогда не знала, и у меня предательски щипало в глазах.
Хорошо, что миссис Клиффорд не требовала ответов, позволяя мне незаметно смахнуть слезинки, которые уже начали проделывать дорожки по моим еще бледным от болезни щекам. Но чем ласковее она говорила, тем хуже становилось. Все беды вдруг нахлынули в одночасье, и мне хотелось только одного — прижаться к ней и выплакаться у нее на плече, рассказав о всех тех ужасах, которые мне пришлось пережить. Миссис Клиффорд бы не стала возражать — ее объятия сами приглашали к этому.
— А где Уилл? — почувствовав, что рыдания уже подступили к горлу, я отстранилась и откашлялась, чтобы она не заметила, как дрожит мой голос. — Он в порядке?
— О, за него не переживай, дорогая. Он тоже очень хотел увидеться с тобой. Мне стоило больших усилий убедить его остаться дома. Понимаешь, лучше, если это случится не сегодня… — она замялась.
— Я понимаю, — ответила я. — Все нормально.
Мама Уилла не произнесла это вслух, но я поняла и без слов. Миссис Джеймс. Даже сейчас нам нужно было соблюдать осторожность. Впрочем, какая разница? Было уже само по себе чудом, что я буду работать у них в кафе! О таком подарке от этой ведьмы я не могла и мечтать! Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что это неспроста, но в тот момент я предпочла откинуть мрачные мысли прочь и сосредоточиться на своем маленьком счастье. Я его заслужила.
Спереди показались невысокие здания, и ей пришлось выпустить мою ладонь, которую она, несмотря на все мои попытки отстраниться, продолжала сжимать.
— Алекс, мне неприятно это говорить… Но есть условия, которые нам придется соблюдать, если мы хотим, — она многозначительно и с некоторой печалью взглянула на меня, — чтобы все оставалось так, как сейчас.
— Я вас не подведу, — тут же заверила ее я. Ни за что на свете я не сделаю ничего, что позволит ненавистной миссис Джеймс отнять у меня эту работу. — Но как?..
Я хотела спросить, как ей удалось это устроить, но миссис Клиффорд меня опередила.
— Не буду скрывать, мне пришлось постараться, — уклончиво ответила она. Но больше ничего объяснять не стала.
Мы въехали в центр города, и я с любопытством переключилась на то, что творилось за окном. Это был, пожалуй, самый красивый и блистающий роскошью маленький городок, в котором мне довелось побывать. Во всем чувствовался безупречный вкус, любая мелочь продумана и доведена до совершенства. Элегантные здания, самым высоким и величественным из которых было старинное трехэтажное здание мэрии, стояли как на подбор: изящная лепка и колонны гармонично переплетались с современными, ухоженными фасадами. У входов, одинаково украшенных большими, изысканными вазонами с цветами, тут и там суетились вышколенные с иголочки работники магазинов и ресторанов, которые уже прибывали сюда, несмотря на ранний час и полное отсутствие посетителей. Из долетавших до меня телефонных разговоров тети я поняла, что красные в большинстве своем покидали это место на лето. А теми, кто обслуживал оставшихся, были те, кто в прошлом сами носили желтую или синюю форму. Эта мысль изрядно подпортила мои впечатления от этого места.
Все вокруг было пропитано атмосферой неги и комфорта. И денег. Больших денег. За широкими, прозрачными, словно воздух, витринами сверкали бесподобные коллекции от известных домов Мод, дорогие ювелирные лавки, изысканные салоны красоты и шикарные рестораны. «Пожалуй, слишком шикарные для такой-то глуши», — промелькнуло в голове. Однако теперь это не вызвало у меня ни капельки удивления. То тут, то там мелькал символ красных — золотая пасть льва, которая ни на миг не давала забыть, кому принадлежат все эти излишества.
— Ты никогда здесь не была? — спросила миссис Клиффорд, с улыбкой наблюдая за моим лицом. Наверное, я все-таки приоткрыла рот, рассматривая эту неслыханную роскошь, которой окружили себя красные.
— Нет.
Оглядывая большой элитный салон с элегантной вывеской «У Ванессы», я не могла не вспомнить Клэр. Внутри было пусто — место было еще закрыто.
Миновав центр, мы свернули в одну из маленьких, чинных улочек, которые все до единой блистали безукоризненной чистотой и почти чудовищным порядком. Миссис Клиффорд проехала еще немного и остановилась у аккуратного, двухэтажного здания подстать остальным на этой улице. Вывеска и завитушки на витринах гласили: «Веселый пряник». Мы остановились, и она кивком пригласила меня следовать за ней.
— Ого! — вырвалось у меня, стоило переступить порог.
— Нравится? — с лукавой полуулыбкой поинтересовалась она.
— Еще бы!
Пусть снаружи кафе и было деловитым и в меру эстетическим, зато внутри миссис Клиффорд позволила себе как следует разгуляться. Оранжевый, без сомнения, был здесь самый любимый цвет. Стены цвета свежего апельсина смягчали коричневые деревянные панели, по которым снизу вверх бежала витиеватая резьба. Повсюду стояли уютные столики и оранжевые мягкие диванчики на изогнутых ножках, кресла, утопающие в разноцветных подушках, и чудесные пуфики, в которые так и хотелось плюхнуться. Небольшой бар из темного дерева был в беспорядке заставлен пустыми вазочками, с нетерпением ожидающих свежих круассанов, булочек и аппетитных пирожных. Выставленные с вечера в прозрачные холодильники свежие, затейливо украшенные кремом и взбитыми сливками торты выглядели настоящим произведением кулинарного искусства и в то же время были такими домашними, что я не могла оторвать от них глаз.
— Первым делом — завтрак! — торжественно объявила миссис Клиффорд. Она надела фартук и вымыла руки, заодно дав понять, что возражений она не потерпит. Но кто бы стал возражать?
Проворно вертясь за баром, она сделала мне большую чашку горячего шоколада и достала целое блюдо пирожных. После того, чем меня пичкали в тетином доме, этот настоящий завтрак вызвал у меня почти детский восторг.
Пока я уплетала за обе щеки, чувствуя себя в раю и все еще затрудняясь поверить в то, что это происходит со мной на самом деле, миссис Клиффорд принялась замешивать тесто на выпечку, которая вскоре должна была занять свое место на стеклянных полках.
Она управлялась так ловко и справно, что заставляла меня невольно восхищаться той скоростью, с которой она работала. Казалось, для такого количества понадобились бы несколько десятков рук, но миссис Клиффорд резво справлялась сама. Я оглянуться не успела, как в камине уже весело заплясал огонь, а нос защекотал бесподобный запах свежей выпечки.
— Вы всегда любили печь? — спросила я, не в силах оторваться от пирожных, количество которых на тарелке уменьшалось с феноменальной скоростью.
— О, с четырех лет, — на лице миссис Клиффорд заиграла широкая улыбка, в то время как руки месили новое тесто. — Как только мне позволили ступить на кухню, она была уже целиком и полностью моя! Маме приходилось вытягивать меня оттуда силой, — на ее лицо набежала тень воспоминаний. — Даже страшно подумать, сколько ей приходилось убирать. После моих первых детских опытов не только моя одежда, но и вся кухня выглядела так, будто по ней пронесся ураган, — она звонко рассмеялась, на секунду отвлекаясь и вытирая руки о передник. — Но ей не оставалось ничего другого, как с этим смириться.
Глядя, как весело подпрыгивают ее подвязанные лентой темно-каштановые локоны, я могла с легкостью представить, что у бабушки Уилла просто не оставалось другого выбора. Несмотря на миниатюрное телосложение, миссис Клиффорд обладала поистине стальной волей и недюжинным упрямством.
— Бабушка Уилла? Она?..
Поделиться книгой: