Помоги проекту - поделись книгой:
— Это Барский, — сказал Спирин.
Барский поправил галстук и сказал:
— Об открытии шара уже известно всем. Я не буду повторяться. Добавлю к известному кое-какие данные.
Наблюдения за шаром велись непрерывно с 2 часов 35 минут. Так как скорость его была больше критической, то мы ожидали, что тело обогнет Землю и удалится. Так бы и случилось, если бы в 3 часа 21 минуту шар не преподнес нам сюрприз. В это время по какой-то необъяснимой причине скорость его стала резко уменьшаться и через 7 минут достигла 9 км/сек. Орбита шара после этого должна была стать эллипсом. Однако шар явно не желал подчиняться классическим законам небесной механики, вместо эллипса он стал двигаться по спирали. Если такое движение будет продолжаться и дальше, то по расчетам, выполненным «ЭМ-2» («ЭМ-2» — электронный мозг, счетно-аналитическая машина), шар упадет на Землю через четверо суток, в одиннадцать часов восемь минут по московскому времени. Падение произойдет в малонаселенных местах Южной Америки. Впрочем, движение тела может измениться вновь, и тогда этот расчет потеряет силу.
8 6 часов 46 минут шар скрылся над горизонтом, и наблюдения за ним в Крымской обсерватории были временно прекращены.
Однако наблюдения продолжались в Одесской обсерватории. Ее директор сообщил, что в 6 часов 53 минуты шар внезапно изменил направление движения на 11° к северу. Этот фантастический факт так же неоспорим, как и все остальные. Объяснить его можно, по-моему, лишь одним…
— Корабль! — вырвалось у меня.
Барский не мог видеть меня, но он слышал мой голос и ответил:
— Да! Корабль!
Изображение Барского исчезло, президент попросил ученых высказываться.
Ученые выступали один за другим. Одни горячо защищали гипотезу Барского. Другие не менее горячо отрицали ее. Потом на экране снова появился президент.
— Сегодня, — сказал он, — было высказано много догадок. Наша задача — проверить их и установить истину. Надо послать к шару исследовательскую ракету, оснащенную всеми необходимыми приборами и телепередатчиком. Местом старта я предлагаю семнадцатую Кавказскую станцию.
Все выразили согласие. Наша станция получила задание готовиться к запуску и рассчитать траекторию полета ракеты.
Метроном размеренно отбивает секунды. Одна, две, три… До старта остается две минуты. Мигают лампочки на большом пульте, светятся циферблаты приборов. Я сижу в кресле у пульта. Передо мной множество рукояток и кнопок. Сзади застыли президент, Барский и Спирин. Они смотрят в окно. Оттуда видно взлетное поле, и на нем на фоне темнеющего неба вырисовывается длинный силуэт трехступенчатой ракеты. Летит по небу, распластав крылья, Лебедь с ярким далеким Денебом в хвосте. Рядом маленький четырехугольник Лиры. Голубым светом переливается яркий рубин — Вега… Еще минута. Вспыхивает серым светом экран. На нем видны звезды. Это включился телепередатчик ракеты.
…Резкий звонок. Старт! Я машинально беру на себя ручку автоматического старта. За стеной слышится ровный густой гул. Вздрагивают на экране звезды. Задвигались стрелки приборов… Ракета в воздухе. Она летит вертикально вверх, пронзая многокилометровую толщу атмосферы. Я неподвижно сижу за пультом, не вмешиваясь в работу автоматов. Голос за моей спиной спрашивает:
— Сколько времени продлится полет?
— Двадцать семь минут, — отвечаю я.
…Шестая минута полета. В первой ступени кончилось горючее. Приборы докладывают, что она отделилась и опустилась на Землю с парашютом. Тотчас же автоматически включаются двигатели второй ступени. Скорость растет. Полет продолжается. Постепенно спадает нервное напряжение первых минут полета.
— Шар, — говорит вдруг Барский.
Из верхнего правого угла на экран выплывает белая звездочка, лишняя звезда в давно знакомом узоре созвездий. Она медленно перемещается на фоне других звезд, все время увеличиваясь в размерах. Цель в виду!
Проходит еще несколько минут. Уже ясно виден белый, без единого пятнышка диск. Он быстро приближается.
На двадцатой минуте двигатели умолкают. Теперь ракета летит по инерции. Курс выдерживается точно, ракета летит почти прямо на шар. Кажется, ракета и шар мчатся навстречу друг другу. На самом деле это не так. Ракета догоняет шар, скорость которого несколько меньше скорости ракеты. Успеем Ли мы заметить что-нибудь, когда ракета пронесется мимо?
Но что это? Несколько секунд назад шар находился немного в стороне от курса ракеты, теперь он вдруг переместился в центр экрана. Но ведь ракета врежется в него! Произойдет взрыв. Нужно немедленно что-то делать. Я судорожно дергаю ручку тормозных двигателей, расположенных в крыльях ракеты.
Ракета тормозится. Шар уже не так быстро надвигается на нее. Еще немного… Но двигатель вдруг останавливается. Кончилось горючее. Теперь все! Еще несколько секунд, и последует удар. Поверхность шара быстро приближается. Еще секунда… Внезапно прямо по курсу ракеты в поверхности шара открывается круглое отверстие. Ракета летит туда. Отверстие вырастает на глазах, и вдруг экран гаснет. Тьма. Но стрелки приборов живут. Что же случилось? Экран освещается ровным серым светом. Ракета лежит неподвижно в длинном светлом тоннеле. Экран снова гаснет. Стрелки приборов неподвижны. Путешествие закончилось…
И тут я слышу голос Барского:
— Вы видели?! Какие еще могут быть сомнения в том, что это корабль? Теперь «они» знают о нашем существовании. Шар опустится! Обязательно опустится!
— Передача с ракеты записана? — спрашивает президент.
Я киваю головой.
…Через несколько минут вся станция знала о судьбе ракеты. Сообщение о ней было послано в Москву, а оттуда во все города мира. Люди волновались. Такое событие, как прилет корабля с иного мира, тревожило и радовало всех. Люди уже задумывались над тем, как встречать гостей, что им. показывать. Но встречать никого не пришлось. События развернулись совершенно иначе.
…Первый цилиндр упал на Землю утром следующего дня. Очевидец, член колхоза «Путь к коммунизму» Воронежской области, так рассказывал об этом:
— Часов в семь утра я вышел из дому и отправился в поле Солнце только что взошло. На ходу я о чем-то размышлял, как вдруг услышал легкий свист. Я поднял голову. Свист раздавался откуда-то сверху и все время усиливался. Внезапно в глаза мне сверкнул ослепительный свет, и земля чуть содрогнулась. Когда я опомнился то увидел в нескольких шагах от себя небольшую воронку и в ней полузарывшийся в землю цилиндр. Он светился багровым светом. Я быстро вернулся в село, позвал людей и позвонил в Воронеж. Через четверть часа на вертолете прилетели пятеро ученых. Погрузив уже успевший остыть цилиндр в вертолет, они улетели.
Вот что произошло потом. По дороге странный цилиндр внезапно распался на несколько частей. Внутри него оказался металлический рулон. На мягком податливом металле были выгравированы какие-то знаки. Таинственный рулон был немедленно отправлен в Москву. Каково же было удивление ученых, когда на металле они увидели те же эллипсы и линии, что и на снимке, сделанном мной с экрана телевизора!
…Через час недалеко от Праги упал второй цилиндр. Третий цилиндр упал в Швеции, четвертый — в Бразилии. Цилиндры падали с неба как горох. Через определенное время после падения они распадались, и внутри оказывались все те же рулоны со знаками. Теперь не оставалось сомнений, что это письменность существ, прилетевших на шаре, который еще вращался вокруг Земли, изредка изменяя курс, словно ища места для посадки.
Было решено во что бы то ни стало расшифровать записи. Аналитическая машина «ЭМ-4» получила программу действий и принялась за дело. А дело это было неимоверно трудным даже для такой машины, как «ЭМ-4», Немногие ученые верили в успех этого безнадежного предприятия…Прошло три дня. В этот день на Землю упал последний цилиндр. Он был семьдесят шестым по счету из всех найденных цилиндров. А сколько их упало в океан и было погребено в многокилометровой толще воды!
…На пятый день случилось то, чего никто из жителей Земли не мог предвидеть. В восемь часов утра по радио было передано сообщение Академии наук СССР, подтвержденное затем всеми обсерваториями мира.
«Как известно, — говорилось в сообщении, — три дня назад шар из спирального спуска перешел на круговую орбиту вокруг Земли. Его скорость была равна 3,4 км сек. Несколько часов назад скорость движения шара внезапно увеличилась и достигла 10,6 км/сек. Орбита шара стала эллипсом с апогеем 76 тыс. км и перигеем 1 350 км. Такое поведение космического корабля кажется странным, если он собирается совершить посадку на Земле. Наблюдения за шаром продолжаются непрерывно, все новые данные поступают в Центр по обработке наблюдений».
Шесть часов спустя меня вызвал к себе Спирин. Он протянул мне бланк, на котором было написано.
«Крым. Симеиз. 13 часов 20 минут. Час назад шар внезапно резко увеличил скорость до 75 км/сек и перешел на гиперболическую орбиту. В 12 час. 47 мин. расстояние шара от Земли было равно 237 тыс. км, а скорость 153 км/сек. Шар удалялся и в 12 час. 59 мин. скрылся из виду, находясь в созвездии Девы, близ Спики. В 13 час. наблюдения пришлось прекратить. Доцент Барский.»
…Корабль улетел. Улетел навсегда. Только рулоны еще не прочитанных записей напоминали о нем. Некоторое время люди еще надеялись на его возвращение, ждали. Но в это время началось строительство Великого Чукотского барьере, который соединил впоследствии Азию и Америку, и о корабле стали понемногу забывать. Лишь неутомимый электронный мозг продолжал работать над расшифровкой таинственных записей.
Прошло полгода. Кончилось лето, пролетела осень, в горах Кавказа выпал первый снег. Дули сильные ветры.
В одно такое утро я узнал об открытии Икарии Альфы. Об этом мне рассказал Спирин.
— Вы, Джонс, никогда не задумывались над тем, почему так пусто в нашей Галактике? От Солнца до ближайшей звезды свет идет четыре года. Какая бездна! Неужели она совершенно пуста? Этого не может быть!
Тысячи звезд доступны невооруженному глазу, сотни тысяч звезд становятся видны человеку, вооруженному биноклем, сотни миллионов доступны сильному телескопу. А сколько миллиардов звезд не видны даже в телескоп? Ведь мы видим только сравнительно горячие звезды. Если температура звезды ниже 600°, она уже не видна глазом. Она посылает в пространство лишь невидимые инфракрасные лучи. Таких звезд в пространстве должно быть больше, чем всех остальных. Это темные, давно остывшие звезды, но в недрах их еще продолжают идти ядерные реакции, и они обогревают изнутри поверхность, покрытую твердой корой. Это умирающие звезды.
Так вот, одной из таких звезд является Икария Альфа. Температура ее поверхности равна 38°, а расстояние до Земли — двум световым месяцам. Как видите, это намного ближе, чем расстояние до ближайшей после нее звезды — Проксимы Центавра.
— А где находится эта Икария Альфа?
— В созвездии Девы.
На другой день мы со Спириным прилетели в Москву на конференцию астрономов. Мы пришли в Институт астрономии ровно в полдень. Большой зал заседаний был уже полон.
Первым выступил директор Пулковской обсерватории. Он рассказывал об открытии Икарии Альфы, но я слушал невнимательно. Потом ученые говорили о природе инфракрасных звезд. Наконец слово получил Барский.
— То, что я скажу, не будет касаться природы Икарии Альфы. Я хочу поговорить о том, может ли быть на ней жизнь.
По залу прошел легкий гул. Многие недоуменно пожимали плечами. Потом наступила настороженная тишина, и Барский продолжал:
— Приспособляемость живых организмов огромна. Споры бактерий могут существовать при давлении от нуля до восьми тысяч атмосфер и температуре от абсолютного нуля до ста семидесяти градусов. Многие микроорганизмы существуют в очень тяжелых условиях. А ведь на Икарии Альфе температурные условия вовсе не такие тяжелые! Во всех точках ее поверхности постоянная температура тридцать восемь градусов. Там нет смены дня и ночи, зимы и лета. Но есть ли там атмосфера? Мы еще не знаем этого. Но Икария Альфа — достаточно большое тело, чтобы удержать, около себя плотную атмосферу. А если есть атмосфера, то почему нельзя предположить наличие в ней достаточного для жизни количества свободного кислорода?
Растений там, конечно, быть не может. Для них свет — необходимое условие. Но животный мир там может быть. Вспомните хотя бы животных, существующих в подземных пещерах. Там вечная тьма, и жители этого мрачного мира имеют белый цвет. Там тоже постоянная температура, как на Икарии Альфе.
А теперь вспомните о прилете космического корабля. Где обнаружена Икария Альфа? В созвездии Девы. А куда направился шар, покинув Землю? В направлении созвездия Девы! Это может быть случайным совпадением. Но я убежден, что только там следует искать разгадку тайны!
Невозможно описать, что началось в зале после выступления Барского. Все требовали слова. И все были против Барского. В разгар споров в зале появился президент Академии. Он прошел на трибуну и поднял руку.
— Товарищи! Я только что из вычислительного центра. Могу сообщить вам приятную новость. Сегодня расшифрована некоторая часть записей. Вот она.
Президент взял в руки листок и при гробовом молчании зала с паузами прочел:
— «…Мы… из светлого мира… летели… достигнуть… много экспедиций… гибель… мы достигли цели… спуститься невозможно… ждет гибель… короткое излучение… мы прилетим… аппараты и специальные… ближайшая звезда… Ждите!»
Президент смолк.
— Это все? — спросил кто-то.
— Да, удалось прочесть только это. Но и отсюда можно сделать кое-какие выводы. «Они» предпринимали много экспедиций, чтобы достигнуть солнечной системы. Экспедиции гибли. Наконец «они» достигли Земли, но не решились спуститься, опасаясь гибели от какого-то короткого излучения. По-моему, это опасное для них излучение — свет, обыкновенный свет! Ведь волны видимого света короче инфракрасных! Но «они» прилетят! В этом нет сомнений. «Они» вернутся, взяв с собой необходимое оборудование.
Откуда они прилетели? В записях сказано: «Ближайшая звезда». Я не знаю звезды ближе, чем Икария Альфа!
На этом можно и закончить историю космического гостя. Остается добавить, что остальную часть записей не удалось расшифровать до сих пор.
Но все верят, что мы прочтем эти записи. Из них мы узнаем о таинственной жизни на холодной звезде, имя которой Икария Альфа.
Я по-прежнему работаю на Кавказе. Но до сих пор не могу забыть тех дней, когда соприкоснулись друг с другом два мира. Соприкоснулись, чтобы снова разойтись…
Прилетит ли шар еще раз? Может быть! А если нет?
Я лично верю, что наступит день, когда будет построен руками человека мощный межзвездный корабль. И тогда человек полетит в гости к своим собратьям по разуму. И два мира протянут сквозь бездну пространства руки дружбы и соединят их в крепком братском рукопожатии.
Г. Цуркин
МИЛЫЙ ПТЕНЧИК
Стоило моему другу Паше Шульгину, маленькому, подвижному студентику, плотно пообедать, закурить, как сразу же его осеняло беспокойное, мечтательное вдохновение. Лежа где-нибудь на траве в своем вечном коричневом спортивном костюме, он начинал фантазировать с полным отрывом от земной поверхности. И для большей убедительности почти всегда ссылался на последние достижения современной науки. Он и сам, вероятно, давно переселился бы на облака, если бы вслед за ним не протягивалась мощная длань Славы Белугина и моментально не стягивала фантазера вниз, советуя держаться великолепной земной растительности.
И хотя по своим характерам друзья были глубоко различны, это не мешало им дополнять друг друга в полном соответствии с законом единства противоположностей.
Недаром в институте их называли непримиримыми друзьями или неразлучными соперниками.
Часто по вечерам, сойдясь вместе перед отходом ко сну, мы располагались где-нибудь на скамье. И тут Паша, осмотрев небо и заметив восходящую Луну, сразу изрекал очередную гипотезу.
— А что, если Земля со своей Луной всего-навсего обыкновенный атом водорода? Причем Земля — ядро, а Луна — электрон. И находится этот атом где-нибудь в булыжнике другого непостижимо огромного мира, размеры которого мы себе и представить не в состоянии. Ну, так же, как, например, муравей не может представить себе размеров кита. И живут в этом огромном мире какие-нибудь необыкновенные великаны. Возьмет вдруг один из них этот булыжник и бросит его куда-нибудь в нехорошее место. А мы на своем ядре будем копошиться, сдавать зачеты, спорить…
— Ну что ты будешь делать? — моргал белесыми ресницами Слава. — Что же, по-твоему, институт бросать надо, зачетов не сдавать? И госэкзамены тоже?
— Да ведь это я так… В порядке движения мысли.
— И чего только не лезет в твою очкастую башку! Как в мусорный ящик. Ведь твоими фантазиями и курицу не накормишь.
— Неправда! — горячился Паша. — Без фантазии и науки быть не может.
Подобные дуэли часто завершались употреблением обидных эпитетов, и так как Слава кончал факультет механизации, то заслуживал наименования шкворня, а зоолог Паша довольствовался званием мокрой курицы.
Споры эти могли бы продолжаться до бесконечности, если бы вскоре после госэкзаменов мы со Славой не втиснули Пашу вместе с огромным рюкзаком в вагон скорого поезда. Перед самым отходом Слава пожал ему руку и напутствовал в последний раз:
— Заповедник «Лукоморье» — учреждение определенно серьезное. Держись солидней. Не вздумай спороть что-нибудь из области лунных электронов. Моментально вылетишь оттуда вместе со своим верблюжьим рюкзаком со скоростью электрона.
— Не волнуйся! Вечер по поводу присвоения мне ученой степени доктора без тебя не обойдется, — добродушно парировал Паша, сверкая очками, — я приращу тебе ноги страуса, и ты будешь…
Дальнейшее заглушил густой гудок электровоза, и Паша уехал. Вскоре и Слава завершил свою дистанцию где-то в совхозе около Кустаная, и оба они долго держали меня в неведении относительно своих успехов. Я стал подумывать о том, что наконец-то нашлась черта, общая для обоих характеров, но однажды обнаружил в почтовом ящике небольшой голубой конверт.
Письмо было недлинное, шутливое и какое-то сумбурное.
«Друже Портос!
Не сердись. Чтобы молчать, причин было немало. Живу в прикаспийских прериях, вдали от шумной цивилизации. И какая прелесть эта жизнь! Скакать на коне, махать топором, сгибаться над книгой, рассекать воду веслами и, сраженным усталостью броситься в постель и спать, видя странные сны, где мечта всегда достигает цели.
Прости лирику! Вышли мне очки — 5 диоптрий. Мои слопал страус, а без очков я, как Слава без ног. Кстати, что с ним? Так он вообще парень неплохой, но грубовато сколочен.
Поделиться книгой: