Падение Света (ЛП)

— Думаете, белая кожа означает мою неверность, Азатенай?

— Разве нет?

— Нет!

Гриззин Фарл поскреб заросший подбородок, как бы обдумывая участь молодого придворного. — Что ж, проклятие моим дурным расчетам. Изгоните меня? Я тяжелее камня, я упрямее краеугольного столба.

— Каково ваше предназначение, Азатенай? Какова ваша цель?

— Друг обещал мир, — отозвался Гриззин. — Я хочу отплатить.

— Какой друг? Другой Азатенай? И что за мир?

— Думаете, Сын Тьмы идет по горелому лесу в одиночестве. Не так. Рядом с ним Каладан Бруд, привязанный кровью клятвы.

Брови Сильхаса Руина удивленно поднялись.

— Не знаю, какой мир будет завоеван. Но на данный момент, друг мой, я решил: лучше убрать лорда Драконуса с пути Великого Каменщика.

— Погодите, прошу. Консорт остается с Матерью Тьмой, под вашим влиянием впав в соблазн летаргии? Вы намекаете, что Драконус — и сама Мать Тьма — не ведают о творящемся за пределами Палаты Ночи?

Гриззин Фарл пошевелил плечами. — Может быть, они смотрят лишь друг на друга. Откуда мне знать? Там темно!

— Избавьте меня от шуток, Азатенай!

— Я не шучу. Ну, не совсем. Терондай, столь любовно вырезанный на полу Цитадели самим Драконусом, лучится мощью. Отныне в Цитадели проявились Врата Тьмы. Такие силы отталкивают всякого, что желает войти.

— Какую угрозу Каладан Бруд представляет для лорда Драконуса? Бессмыслица!

— Да, так это выглядит… но я уже сказал слишком много. Возможно, Мать Тьма обратит взор на внешний мир и увидит то, что нужно увидеть. Даже мне не предсказать, что она может сказать любовнику и что сделать. Ведь мы, Азатенаи, здесь незваные пришельцы.

— Драконус больше общается с Азатенаями, нежели любой другой Тисте.

— Да, он хорошо нас знает, — согласился Гриззин.

— Тогда это какой-то старый разлад между Драконусом и Великим Каменщиком?

— Обыкновенно они избегают встреч.

— Почему?

— Не мне комментировать. Простите, друг.

Сильхас Руин всплеснул руками, отстраняясь. — Начинаю сомневаться в нашей дружбе.

— Я опечален.

— Тогда мы сравняли счет. — Он встал. — Может быть, встретимся. Может, и нет.

Гриззин смотрел в спину благородного воина. Видел, что другие глядят на белокожего брата Аномандера с надеждой, однако если они желали узреть решимость на лице Руина, сумрак не дал желаниям сбыться. Гриззин повозился в кресле, поймал взгляд служанки и с широкой улыбкой поманил к себе.

* * *

Верховная жрица Эмрал Ланир ступила на площадку, огляделась и нашла историка у дальней стены — казалось, он задумал броситься вниз, на камни. Она всмотрелась пристальнее. — Значит, таково ваше убежище.

Он мельком глянул на нее через плечо. — Не все посты брошены, верховная жрица.

Она подошла ближе. — Что же охраняете вы, Райз Херат, с таким тщанием?

— Перспективу, полагаю, — ответил он и пожал плечами.

— И что это вам дает?

— Вижу мост. Беззащитный… и все же никто не решается его пересечь.

— Думаю, — проговорила она, — нужно немного потерпеть, и мы увидим перемены. Отсутствие оппозиции временно.

На его лице отразилось сомнение. Историк сказал: — Вы предполагаете в знати решимость, которой я еще не замечал. Если они и стоят, сжимая руками мечи у поясов — то готовы обернуться против мужа, разделившего ее темное сердце. Их снедает ненависть к Драконусу, да и зависть, наверное. Тем временем Вета Урусандер методично уничтожает оппозицию, и я не чувствую среди аристократии сильного сопротивления.

— Они встанут по призыву лорда Аномандера, историк. Когда тот вернется.

Историк снова на нее посмотрел, но взгляд тут же уплыл куда-то в сторону. — Домовых клинков Аномандера будет недостаточно.

— Лорд Сильхас Руин, действуя от имени брата, уже собирает союзников.

— Да, союз скованных.

Она вздрогнула и вздохнула. — Райз Херат, улучшите мое настроение. Умоляю.

Тут он повернулся, присел на парапет и оперся руками. — Семь ваших юных жриц пленили Кедорпула в комнате. Кажется, они скучают и просто сравнивать впечатления от инициаций уже недостаточно.

— Ох. Чем же он так привлекает их?

— Мягкий, можно предположить, словно подушка.

— Хмм, возможно. А подушка как бы приглашает занять определенную расслабляющую позу.

Историк засмеялся. — Как скажете. Но он пытался сбежать, а когда понял, что путь к двери закрыт, признался в слабости к красоткам.

— Ах, комплименты.

— Но когда ты один меж семерых женщин, комплименты только усугубляют положение.

— Он еще жив?

— Смерть была близка, верховная жрица. Особенно когда он предложил продолжить диалог налегке, то есть без одежд.

Она улыбалась, подходя к собеседнику. — Благословенный Кедорпул. Крепко держится за юность.

Веселье покинуло историка. — А вот Эндест Силанн, похоже, стареет с каждой ночью. Я уж гадаю, не повредился ли он в рассудке.

— Иногда, — заметила она, — душа жадно собирает годы, но не знает, как распорядиться богатствами.

— Поток крови на руках Эндеста Силанна — еще одно благословление, — сказал Райз, поворачиваясь, чтобы вместе с ней созерцать город. — Наконец это окончилось, но я гадаю, не покинула ли его через раны некая жизненная сила.

Она вспомнила о зеркале в личных покоях, так ее тревожащем, и слова историка вдруг породили смутный страх. «Оно крадет у меня? Похитило молодость? Или меня преследует лишь время? Зеркало, ты не показываешь мне ничего приятного, ты караешь меня, словно в старой сказке». Она пошевелила плечами, отгоняя наваждение. — Освящение пролитой кровью — я боюсь такого прецедента, Райз. До глубины души.

Он кивнул: — Значит, она уже не отрицает.

— Посредством крови, — кивнула Эмрал Ланир, — Мать Тьма могла видеть через глаза Эндеста, и это давало силу — и будет давать, пока его руки не коснутся ее. Так она призналась мне, прежде чем закрыть Палату Ночи от всех, кроме консорта.

— Драгоценное признание, — сказал Райз. — Замечаю вашу нарастающую привилегированность в глазах Матери Тьмы. Что вы будете делать?

Она отвела глаза. Наконец они дошли до причины, по которой она явилась к историку. Неприятной причины. — Вижу лишь один путь к миру.

— Готов вас выслушать.

— Консорта следует оттеснить. Нужен брак.

— Оттеснить? Это возможно?

Она кивнула. — Создавая Терондай на полу Цитадели, он проявил Врата Тьмы. Если он владеет некими тайными силами, то отдал их ради дара. — И тут же она покачала головой. — Много загадок в лорде Драконусе. Азатенаи именуют его Сюзереном Ночи. Подобает ли консорту столь звучный титул? Даже знатный Тисте его не удостоился бы, и давно ли Азатенаи относятся к нашей аристократии иначе, чем с насмешливым равнодушием? Нет, следует счесть этот титул мерой уважения к его близости с Матерью.

— Однако вы не убеждены.

Она пожала плечами. — Мать должна дать ему отставку. Ну, пусть будет тайная комната, в которой они станут встречаться…

— Верховная жрица, вы серьезно? Воображаете, Урусандер склонится перед такими вольностями? А сама Мать Тьма? Должна будет делить верность? Выбирать и отвергать в соответствии с прихотями? Ни тот, ни другой не согласятся!

Эмрал вздохнула. — Простите. Вы правы. Чтобы мир вернулся в королевство, кто-то должен проиграть. Пусть это будет лорд Драконус.

— Итак, этот мужчина должен принести в жертву все, не получив ничего.

— Неверно. Он выиграет мир. Разве это не ценно для мужчины, любящего делать подарки?

Райз Херат покачал головой: — Его подарки должны разделяться с ним самим. А так он будет смотреть, словно оказавшись за решеткой. Мир? Какое ему дело? Это не дар его сердца. Его души. Жертва? Кто добровольно уничтожит себя ради ЛЮБОЙ цели?

— Если она попросит.

— Сделки в любви, верховная жрица? Едва ли Драконус склонен к столь жалкой участи.

Она сама все понимала. Вела войну с этими мыслями дни и ночи, пока мысли не вырыли глубокие колеи. Жестокое противопоставление утомляло: Мать Тьма и ее любовь — и судьбы государства. Одно дело заявить, что видишь единственный путь через гражданскую войну, требуя ублажить знать трупом — фигуральным или буквальным — консорта, расширить привилегии офицеров Легиона Урусандера; но Мать Тьма еще не выразила свою волю. Богиня молчит.

«Она не станет делать выбор. Ублажает любовника с его неуклюжими выражениями любви. Она словно отвернулась от всех нас, пока Куральд Галайн катится в пропасть.

Требуется стук латного кулака Урусандера в дверь спальни, чтобы ее пробудить?»

— Вам придется его убить, — заявил Райз Херат.

Она не стала спорить.

— Баланс удачи и неудачи, — продолжал историк, — зависит от того, чья рука возьмет нож. Убийца, верховная жрица, неизбежно заслужит вечное проклятие Матери Тьмы.

— Значит, дитя новорожденного Света, — отозвалась она. — Для них ее осуждение мало что значит.

— Урусандер подойдет к брачному ложу весь в крови зарезанного любовника новой жены? Нет, это не может быть дитя Лиоса. — Он внимательно поглядел на нее. — Уверьте меня, что вы поняли.

— Кто же среди ее приверженцев выберет такую участь?

— Думаю, на этой сцене у выбора роли нет.

Она вздохнула. — Чью же руку мы направим?

— Мы? Верховная жрица, я не…

— Нет, — рявкнула она. — Вы просто играетесь словами. Жуете идеи, слишком боясь проглотить и подавиться костями. Не маловато ли сока для питания? Или привычка жевать для таких как вы — достаточная награда?

Он отвел глаза, она видела — он дрожит. — Мои мысли кружат и приводят к одному и тому же месту, и там находится некто. Он сам себе крепость, этот муж пред моими глазами. Но за стенами он шагает в ярости. Гнев — изъян в укреплениях. Гнев даст нам путь к нему.

— И каково вам?

— Я словно камень проглотил.

— Ученый ступает в мир, и пусть ваши мысли давно занимали солдаты, лишь теперь вы понимаете цену их жизни, их долга. Полчище лиц — вы одели их на себя, историк.

Он промолчал, отвернувшись, чтобы смотреть на далекий северный горизонт.

— Один мужчина, — сказала она. — Весьма достойный мужчина, коего я люблю как сына. — Она вздохнула, слезы жгли глаза. — Он уже отвернулся, как и она от него. Бедный Аномандер.

— Сын убивает любовника ради того, кто назовется ему отцом. Нужда порождает безумие, верховная жрица.

— Нас ждут трудности. Аномандер уважает Драконуса, и это чувство взаимно. В нем великое доверие и более того: в нем искренне влечение. Как мы разрушим всё это?

— Долг, — ответил он.

— То есть?

— Мужчины превыше всего ценят долг. Это доказательство их цельности, они решили жизнью доказывать свою честь. — Он смотрел ей в лицо. — Битва близится. Против Урусандера Аномандер будет командовать дом-клинками Великих и Малых Домов. Возможно, и возрожденным Легионом Хастов. Вообразите поле битвы, силы встали лицом в лицо. Но где вы видите место лорда Драконуса? Во главе его превосходных клинков, столь умело истребивших погран-мечей? Он тоже встанет ради чести?

— Аномандер его не отвергнет, — шепнула она.

— И тогда? — спросил Райз. — Когда знать увидит, кто готовится биться на их стороне? Не отступят ли они в сторону, придя в ярость — нет, в бешенство?

— Погодите, историк. Аномандер наверняка устыдит высокородных союзников за оставление поля боя.

— Возможно, вначале. Аномандер увидит неизбежность поражения. И постыдной капитуляции перед Урусандером; он наверняка усмотрит в этом вину Драконуса с его широким жестом. Сдаться в плен из-за гордыни Драконуса? Но консорт останется непреклонным — по-иному не может быть, ведь он примет требование уйти как измену. Более того, решит, будто его приговорили к смерти… тогда, Ланир, они набросятся друг на друга.