— Как эти? — кивнул я на избу. — Не балуют?

— Не знаю, они во двор не выходили, — ответил он. — Пусть только попробуют!

У парнишки лицо стало таким непривычно злым, что мне показалось, что я вот-вот потеряю оруженосца. Теперь ему стало ясно, кого он призван охранять.

— Как, матушка, — спросил я попадью, подойдя к лавочке, за которой сидели мать с дочкой, — хорош у меня парень?

— Ты бы моего сыночка увидел, — ответила женщина, — тогда бы говорил.

— Братца и сестрицу на туретчину в полон угнали, — вмешалась в разговор Катя, — остальные братья и сестры в младенчестве умерли. У родителей только я одна осталась.

— Неправду говоришь! — воскликнула попадья. — Наш Варфоломей в Москву поехал и скоро назад воротится!

Я внимательно посмотрел на матушку. Похоже, с головой у нее было не все ладно: взгляд блуждал, не останавливаясь ни на чем конкретном, в то время как влажные губы собирались в умильную улыбку.

— Давно их угнали? — тихо спросил я Катю.

— Давно, я совсем маленькая была.

Работорговля на Руси была большой, почти неразрешимой проблемой. Существовала целая индустрия вывоза русских людей в восточное рабство. У державы были такие большие границы, что защитить граждан от постоянных набегов южных соседей правительство не могло.

Создавалась целая система городов-крепостей, пытались перекрыть дороги, но без Великой китайской стены сделать это было нереально.

— Нравится тебе Ваня? — тихо спросил я девочку, когда паренек отошел в сторону, а матушка отвлеклась на бродящих по двору кур.

— Не знаю, — ответила она, отводя взгляд, — парень как парень. Меня все равно за духовного выдадут, чтобы было кому тятин приход передать.

Как все женщины, поповна оказалась более реалистична, чем пребывающий в розовом тумане юноша.

— А если он пойдет в дьяки? — задал я провокационный вопрос.

Ответ оказался предельно лаконичный:

— Тогда я против родительской воли не пойду. Как они скажут, так и сделаю.

Идея пристроить паренька мне понравилась. Хотя он и помогал мне в странствиях, но одному было удобнее. Отправить его в родную деревню на холопство я не мог, а тут подворачивалась возможность одним выстрелом убить двух зайцев.

— Хочешь, я поговорю о Ване с твоим батюшкой?

— Не знаю, если тебе не в тягость, то поговори. Думаю, худого в этом не будет.

Какова была система подготовки священнослужителей в это время, я не знал. Предполагал, что, скорее сего, их пестуют в монастырях, но поговорить с отцом Петром, действительно, было бы не худо. Однако священник как ушел с утра в собор, так до сих пор и не возвращался. Тогда я сам отправился на поиски. Я уже говорил, что церковь в Богородском была бедной. Икон едва хватило на украшение алтаря. Только возле плохо выписанного лика Спасителя горела одинокая свеча. Отец Петр стоял перед иконой Сына божья на коленях и молился.

Я подождал, когда он кончит, не дождался и тихо вышел из храма. До вечера заняться мне было нечем, потому я решил его все-таки дождаться и переговорить о своем рынде.

Мимо церкви проходил крестьянин, приблизившись к паперти, он снял шапку, перекрестился и остался стоять на месте, с интересом глядя на нового человека. Заметив, что я на него смотрю, он подошел ближе и опять сиял шапку:

— Доброго здоровьишка, боярин, — вежливо поздоровался он, низко кланяясь.

Я ответил, ожидая, что тот будет говорить дальше. Лицо у него было заинтересованное и лукавое. Постояв на месте, он спросил:

— Никак в Москве, слышно, новый царь?

— Говорят, — ответил я, — только я сам там не был.

— Понятно, — сказал мужик, разом теряя ко мне интерес. — Думал, у тебя узнать, правду люди говорят, что нашелся младший сынок царя Ивана Васильевича.

Какая нужда была крепостному крестьянину в Московском царе, я не знал, думаю, как и он сам.

— А что за нечистые в вашем лесу обитают? — задал я интересующий уже меня вопрос.

— Какие еще нечистые? — удивился крестьянин.

— Ну, те, что вчера на стрельцов напали.

— Это, которые, у отца Николая на постое? — уточнил он.

— Да.

— То, поди, наши местные парни балуют.

— Какие еще парни! Хорошее баловство, за раз четверых стрельцов убили!

— Про то нам ничего не известно, а вот на черта зря напраслину возводят. Нет там нечистого, лес как лес.

— Может быть, ты меня туда вечером отведешь? — неожиданно для самого себя предложил я.

— Нет, на баловство у меня времени нет.

— Я заплачу.

— Сколько?

— Да хоть пару московок.

— Три, — вышел он со встречным предложением. — За три отведу, да по такой тропе, о которой никто, кроме меня, не знает.

— Ладно. Тогда приходи сюда, как стемнеет.

— А ты не обманешь?

— Не обману.

На том и порешили, крестьянин ушел по своим делам, а я продолжил ожидание.

Наконец отец Петр вышел из храма. Я подошел под благословение.

— Дождей нынче мало, — сказал после окончания ритуала священник, — как бы засухи не было. — Гости-то как, не балуют?

— Нет, лежат в избе. У меня, батюшка, к тебе вопрос. Мальчик, что при мне, круглый сирота, как бы выучить его на священника?

Старик удивленно посмотрел на меня.

— Мне сначала с отроком поговорить надо. Священство — оно не просто так, к нему нужно призвание иметь. Отрок-то из каких будет?

— Из благородных, — соврал я, — дед, слышно, у него священником был. Вот и он хочет по стопам…

— Дед, это похвально. А то много самозваных Господу служить хотят, думают, что у попа жизнь сладкая!

— Ваня так не думает, он совсем наоборот. Да и вам в семье мужчина не помешает. Парень он хороший, скромный, богобоязненный, к тому же оружием владеет, сможет, если что, защитить. Поговорите с ним, батюшка, может, он вам понравится. А я ему на обучение пару ефимок оставлю…

Последнее предложение было явно от дьявола, и отец Петр зорко посмотрел на меня, борясь с искушением. Однако достойно вышел из испытания:

— Если подаришь что на украшение храма, то, пожалуй, возьму к себе твоего парнишку. Тем более, если у него дед был попом… Молитвы-то он знает?

— Думаю не очень, но паренек он толковый и быстро схватывает.

— Хорошо, поговорю с ним, и если подойдет, возьму, почему и не взять.

На том мы и расстались, после чего я спешно отправился инструктировать новоявленного поповича.

Ване наша с Катериной идея пойти ему по жениховско-священной стезе так понравилась, что у него даже заблестели глаза. Правда, не столько в части служения Всевышнему, сколько в перспективе обладания белокурым сокровищем. Он тут же забросал меня вопросами о том, как теперь сложится его жизнь, причем такими разнообразными, на которые у меня ответов, увы, не было. Мне, конечно, было приятно чувствовать себя многоопытным патриархом, но стало и немного обидно, что для юной поповны я уже не предмет сексуального интереса, а скорее добрый дядюшка. Однако обида была не очень большая, скорее умозрительная, потому, не вдаваясь в психологию, я подвел итог разговору:

— Ваня, пока еще рано делить шкуру неубитого медведя, ты сначала сумей понравиться батюшке, а уж потом будешь мечтать о дочери.

Решив таким образом возникшие проблемы, я отправился навестить раненых. Не то, что меня очень волновало их здоровье, просто не хотел оставлять воинов без контроля. Оказалось, что у них все в порядке. Николай был на ногах, а десятник вполне способен поддержать его в какой-нибудь пакости.

Мой приход у стрельцов радости не вызвал. Васильич пробурчал себе под нос что-то невразумительно недовольное и спросил, послал ли я мужиков за телами их убитых товарищей.

— Туда местные ездить боятся, так что забирать тела придется вам самим, — ответил я.

Десятник выругался и нравоучительно объяснил, как нужно обращаться с крестьянами, чтобы у них не возникало желание перечить.

— Бей сначала в морду, а потом похлещи кнутом, сразу все страхи забудут!

— На меня сегодня тоже напали, — прервал я его воспитательный монолог. — На том самом месте. Стреляли из пищали, а что бы не ушел, повалили через дорогу дерево.

— А ты что? — спросил Николай.

— Ускакал, — не вдаваясь в подробности, ответил я.

— Эх ты, неумеха! — с досадой воскликнул он. — Нужно было брать их тепленькими!

— Ну, это можно поправить, я пойду туда сегодня ночью, могу и тебя взять с собой.

— Пойди, пойди, Никола! — обрадовался десятник. — Отомстишь за наших!

Стрелец сначала вроде даже встрепенулся, но потом потрогал шишку на голове и с горечью в голосе отказался:

— Как же я пойду с такой шишкой?

— Чего тебе та шишка! Подумаешь, рана! Пойди, человеку поможешь, да за и наших отомстишь! Я бы и сам, да куда мне теперь, отлежаться надо.

— Сказал не пойду, значит, не пойду! — упрямо сказал стрелец. — Тебе надо, ты и иди!

Мне показалось, что я присутствую при разговоре, в котором обсуждаются совсем иные, чем говорятся вслух, мотивы. Слишком упорно отказывался от похода Николай, и излишне горячо уговаривал его десятник.

— Ты подумай, что о тебе люди станут говорить, — кивнул в мою сторону Васильич.

— По мне пусть что хотят, говорят, а я тебя одного на ночь с девкой не оставлю!

— Это с какой еще девкой? — невольно вмешался в разговор и я.

— С такой, — сердито сказал стрелец, — хочет, чтобы мы отсюда на ночь убрались, а он один остался. Поповна ему приглянулась! Вот тебе будет поповна, — он показал командиру кукиш. — Или оба, или никто!

Теперь пришла моя очередь заговорить на повышенных тонах:

— Это что вы, козлы, такое удумали? Я вам что, утром плохо объяснил?

— Да пошел ты, куда подальше! — переключил Васильич свое недовольство с подчиненного на меня.

— Нам велели предоставить тебя в Разбойный приказ, мы и предоставим! А будешь мне перечить, то я тебя сам на дыбу повешу! Ты знаешь, против кого слово говоришь? Да я таких, как ты, на одну руку клал, другой прихлопывал, мокрое место оставалось!

Про мокрое место, которое от меня останется, я уже слышал неоднократно, но то, что стрельцы меня опознали и, похоже, не испытывают за спасение никакой благодарности, узнал только сейчас. Это меняло все дело. Теперь у меня не было никакой нужды заниматься их проблемами.

— Понятно, — сказал я, вставая, — девка вам приглянулась! Только она не про вас.

— Сам хочешь? — насмешливо спросил десятник. Я не стал вступать в бессмысленную дискуссию.

Положил руку на эфес сабли и объявил:

— Значит так, оба встали и тихонько пошли к дверям. Если кому нужно объяснить особо, я объясню.

— Что! — в один голос воскликнули стрельцы, разом объединяясь против общего врага. — Ты знаешь, такой-растакой, на кого голос поднял!

Голос я как раз и не поднимал, говорил, пожалуй, даже излишне тихо, но сути это не меняло.

Оба стрельца, стараясь помешать вытащить саблю, забыв о своих недавних увечьях, бросились на меня, так что тотчас завязалась небольшая драчка. На их беду, я этой зимой прошел кое-какую боевую подготовку, потому и не стал подставлять свои многострадальные бока под их крутые кулаки, а обошелся несколькими точечными ударами, которые сразу изменили расстановку сил. Теперь я один стоял посередине горницы, а стрельцы лежали по ее углам.

— Вам встать помочь или еще полежите? — вежливо спросил я.

Удивительно, как насильники понимают силу. С пола встали совершенно другие люди, чем были несколько минут назад, когда на него упали. Поднялись со слегка смущенными улыбками хорошие, в общем-то, ребята, способные понимать хорошую шутку.

— Как ты нас! — едва ли не восхищенно сказал десятник. — Где так драться научился?

— Есть такие места на земле. Вы сейчас в Москву пойдете или еще куда? — отвечая на вопрос, в свою очередь поинтересовался я.

— Нам бы здесь еще денек отлежаться, — просительно сказал Николай. — Ты ничего такого не думай. Сразу бы сказал, что поповна тебе глянулась; мы что, мы тоже понятие имеем.