Помоги проекту - поделись книгой:
— Да. Совет признал нас обоих полностью отвечающими требованиям этого полета. Нам было оказано доверие — самим решить, кому лететь. Я не имел права передоверять такое решение случаю, я должен был настаивать, требовать…
— Товарищ Рубцов, — спрашивает председатель, — вы сказали — «передоверять случаю». При чем здесь случай?
— Мы… бросили жребий…
Входят Платон, Олег и Валя. Все трое молчаливы и сосредоточенны.
— Здесь? — спрашивает Валя.
— Пусть здесь, — говорит Платон.
Батанов согласно кивает. Валя присаживается к столу. Разрывает пополам листок бумаги.
Платон и Олег в противоположном конце комнаты. Оба взволнованны, хотя и скрывают это. Платон что-то фальшиво мурлычет. Батанов никак не может раскурить сигарету.
Валя медлит.
— Да не тяни ты! — не выдерживает Платон. — Давай!..
Валя, вздрогнув, придвигает листки. Размашистым «докторским» почерком пишет на одном «лететь», на другом — «оставаться».
Поискав глазами подходящий предмет, берет фарфоровую ступку. Свернув, опускает туда обе записки. Несколько раз встряхивает, потом опускает за спиной руку в ступку.
— Кому? — спрашивает она.
Оба претендента молчат.
— Кому? — повторяет Валя.
Олег молчит.
— Ему… — выдавливает Платон.
Валя вынимает записку. Медленно развертывает ее. Платон, не отрываясь, следит за ней. Батанов занят все еще не раскурившейся сигаретой.
Валя на секунду задерживает взгляд на его лице. Развертывает записку.
— Лететь!..
— …Так решился наш спор, — глухо заканчивает Платон. — Мы доверились случаю… Я не имел права этого делать…
Платон опускается на место. Какой-то человек, сидящий рядом, участливо пожимает ему руку.
— Не будем сейчас искать виновников… — говорит председатель, но останавливается, обеспокоенный необычно взволнованным видом Вали. — Не будем… — Нет, лицо Вали все-таки привлекает его внимание. — Валентина Сергеевна, — мягко говорит он, — вы хотите что-то сказать?
— Да! — Валя поднимается. — Я хочу сказать… Во всем виновата я…
И снова пролетевший по рядам ропот сменяется напряженной тишиной.
— Чтобы все как следует объяснить, я должна рассказать очень много, — говорит Валя. — Может, даже о нес-скольких годах жизни… Сейчас не время, я понимаю. Расскажу о том, что произошло а последние дни перед отлетом Батанова. Может быть, кому-нибудь все это покажется несерьезным, но для меня это было очень важно…
Воскресное утро. С мерно жужжащим пылесосом в руках Валя проходит по комнате.
Из-за обитой двери кабинета высовывается голова Платона.
— Валя, мешает…
Валя выключает пылесос.
— Итак, Платон Степанович, — слышится чей-то голос из кабинета, — первый вопрос: как вы расцениваете…
Валя выходит в переднюю. Вытаскивает из распахнутого стенного шкафа залежавшиеся там вещи. Среди помятых шляп, поломанных зонтиков и картонок ей попадается потертый, видавший виды рюкзак. Валя развертывает его, встряхивает. Сбоку видна полустертая надпись чернильным карандашом: «В. Коновалова». Валя осторожно проводит по ней рукой, вспоминая что-то… И вдруг, радостно улыбнувшись, бросается в комнату. У дверей кабинета ее останавливает размеренный голос Платона.
— …Настоящий ученый не может носиться с беспочвенными фантазиями, — четко, как будто диктуя, говорит Платон. — Мы руководствуемся объективными показаниями приборов, а не эмоциями…
Валя, прислонившись к неплотно прикрытой двери, слушает голос мужа.
— …Я лично лечу в космос не открывать поселения марсиан, а собирать достоверные данные об одной из ближайших к нам планет. Должен сказать, что львиную долю работы берут на себя автоматы.
В кабинете перед Платоном корреспондент с портативным магнитофоном. Платон уверенно говорит в микрофон:
— Современные автоматы способны принимать гораздо более разумные решения, чем люди. И я предпочту трезвый расчет электронной машины любой самой заманчивой, но не покоящейся на точно проверенных фактах гипотезе…
Валя плотно прикрывает дверь. Идет в переднюю, бросает рюкзак в угол, устало опускается на стул.
Дверь кабинета раскрывается. Рубцов провожает корреспондента. У порога Платон цепляется ногой за рюкзак и едва не падает.
— Черт знает что! Потрясающая способность у женщин хранить всякую рухлядь!
Носком ботинка отбрасывает рюкзак в сторону.
ГОЛОС ВАЛИ. Накануне решающего заседания совета я уходила из института очень поздно…
В саду перед зданием института густой полумрак весенней ночи. Только в стороне мерцает одинокий огонек папиросы. Валя вглядывается в силуэт человека, сидящего на скамейке.
— Олег?!
Человек подымается. Это Батанов.
— Ты здесь?! Ты давно должен спать!
— Можно, я провожу тебя? — спрашивает Батанов. — Давай пройдемся немного.
Неторопливо идут по ночной улице Олег и Валя.
— «…И раздался гром, — медленно, нараспев говорит Батанов, глядя на звезды. — И взлетел к небу столб пламени, и на расстоянии трехдневных переходов пали ниц люди и закрыли они глаза, дабы не ослепнуть, а когда вновь открыли их — огненный след умчался к далеким звездам…»
Валя в изумлении смотрит на Батанова.
— Что это?!
— Попробуй догадаться сама.
— Похоже на описание старта космического корабля.
— Верно…
— Только почему такой странный стиль?
— Видишь ли — это описание родилось несколько тысячелетий назад… Тогда все ученые были поэтами…
Изумление Вали сменяется почти тревогой. Батанов сегодня не такой, как всегда. Она не узнает этого обычно сухого, строгого человека.
— Это легенда древних майя, — продолжает Батанов.
Олег умолкает.
— Мы пришли…
— У тебя темно… — говорит он. — Все спят… Спит Платон… Его сердце отсчитывает положенные шестьдесят четыре удара в минуту…
— Да… У него очень спокойное сердце…
В голосе Вали звучит чуть заметная горечь.
— До свидания… — говорит Батанов. — Извини, тебе давно пора спать…
— Нет, нет! — протестует Валя. — Знаешь… Я тебя провожу немного…
— Ты?
— Да. Идем…
ВАЛЯ и Олег Батанов идут по ночной Москве.
— …В одной нашей Галактике можно предположить по крайней мере миллион планет, похожих на Землю и населенных разумными существами. Мы все дальше углубляемся в космос. А почему же они не могли когда-нибудь посещать Землю? Или запустить вокруг Марса искусственные спутники? А я уверен, что они искусственные! — говорит Батанов.
— И давно у тебя эта идея? — спрашивает Валя.
— Давненько… Помнишь? На первом курсе мы возвращались с собрания: ты, Платон и я…
— Помню! — восклицает Валя. — Здесь, у этого столба, нам Платон впервые рассказал тогда о Тунгусском метеорите и Марсе…
— Да… Я еще удивился: электронник — и вдруг Марс, гипотеза писателя Казанцева… Космические корабли… Полет воображения… Удивительно страстно он говорил!..
Валя огляделась вокруг.
— Как это было давно… — задумчиво произносит она. — Как все изменилось… И дома и…
Она поворачивается к Батанову.
— Последние годы мы стали реже видеться… Как-то дальше друг от друга… Ты давно не отдыхал с нами… Ездил в какой-то особенный санаторий…
Батанов, улыбнувшись, покачал головой.
— Последние два лета я провел в Сибири…
Он вынимает из кармана какой-то небольшой темный предмет.
— Помнишь?
У него на ладони — причудливый, свитый в спираль камень. Чья-то рука нанесла на его поверхность зубцы, похожие на чешую, и тонкую замысловатую резьбу.
Валя осторожно проводит рукой по кольцам каменной змеи, ощупывая тончайшую резьбу. Долгая пауза.
— Олег!.. Я никогда не знала, что ты… — она ищет слово, — ты поэт!
— Нет, — усмехается Батанов, — я физик.
Он пристально смотрит на звездное небо, где ярко горит над горизонтом голубоватая Венера.
— Древние майя утверждали, будто их мудрый вождь пернатый змей — Кетцалкоатль, простившись со своим народом, умчался на небо, и его сердце превратилось в утреннюю звезду…
— В Венеру?
— Да.
— И ты считаешь, что древние индейцы ошиблись? Спутали планеты?
Поделиться книгой: