Помоги проекту - поделись книгой:
Но почему, черт побери, почему она ангел, а не человек?
Между обоими проходили незримые, но такие ощутимые разряды. По коже гуляли мурашки. Не холодные, неприятные, но нежные, возбуждающие, зажигающие внутренний свет.
После теплой неги по телу прошла холодная волна. За работу принялся разум, отсекая саму возможность любви человека и ангела. Подлый, он принялся взвешивать возможности, искать доводы в пользу невозможности происходящего и постепенно сводить все ко сну и усталости.
Ты просто устал, Мирянов, очнись. Это просто светлый миг, который растает, просто вспышка света, ослепляющая на миг и меркнущая, когда снова темнота вступит в свои права.
Но сердца обоих говорили, что ее слезы на его груди, и его сильные пальцы под ее крыльями — не сон. Далеко не сон. Это за пределами сна. Это больше чем реальность. И чувства обоих горели таким костром, что не могло остаться и пепла.
И все же что-то внутри шептало, что… нет, не будет ничего. Ничего не останется после того, как Она уйдет. Уйдет Она и для него останется лишь пустота. А для Нее без Него пустотой станут и сами небесные чертоги. Все же просто. Мир прост. Все же ясно, как погожий день.
Люция чуть отстранилась, поднимая к Нему голову. Глаза встретились. Ее, полные слез и Его, полные такой тоски, что лучше сгореть в их совместном костре, пока горит. Сгореть, пока она не сделала портал и не шагнула в него. Ведь с ней уйдет весь мир. И для ушедшей мир станет таким же серым и холодным, как и для него. Вне сомнения.
Люция ощутила, каким же ничтожным оказалось по сравнению с этим Костром ее тепло к Саркону. Демону и напарнику.
Друзья, просто друзья.
А Евгений… он… Он светился! Его аура в какой-то момент вдруг стала видимой и для него самого. Вспыхнувшая любовь отчистила человека, исцелила от всех недугов, тоски и всей жизненной скверны. И душа после их совместного Костра стала белее ангельского света. Он стал подобен святому. Свет слепил даже ее. И душа человека парила сейчас под небом без всяких крыльев.
Легкость проявилась в телах обоих. Катарсис словно переродил их, погружая во всеблагой покой. Взгляды погрузились друг в друга, заглядывая в саму суть.
"Остановись, он же смертный", — вновь подумалось Люции. И Евгений словно увидел эту мысль. Ощущение легкой пощечины пришло внезапно. Но он тут же простил ее, не скрывая и не отводя взгляд.
"Безумный, она же высшее создание", — прочла в его глазах ангел довод его разума. Что-то кольнуло в груди. Но она стерпела этот выпад, не поморщившись.
"Он будет стареть. Ты будешь видеть, как он тлеет, пока не уйдет совсем".
"Ты подставишь ее, обязывая, докучая своими приземленными чувствами. Ты для нее словно слепец для зрячего".
"Ветер и земля. Огонь и вода. Несовместимы пламя и лед, смирись".
"Свечка, Люция! Он — тлеющая свечка! И сейчас он тебе отдал столько, что хватит на тысячи ангелов, но жизнь его сократилась… Разве что дать ему бессмертие, вымолить у неба для него, не боясь быть проклятой?"
Эти слова звучали в головах обоих существ. Кто шептал их? Неизвестно.
Боль отразилась на побелевших лицах влюбленных.
— Не уходи, — едва смог вымолвить Евгений. Два слова придавили, бросили на землю и размазали, лишив ощущения полета, а взамен оставляя лишь боль. Зрелую и беспощадную боль души.
— Я должна, — она словно сама себе вонзила в грудь нож. Совсем рядом со стрелой вездесущего Купидона, который поражал всех без разбора.
Третий лишний появился в коридоре внезапно для обоих. Лампочка взорвалась, выбило пробки во всем доме. Этот другой, чужой, безжалостный свет ослепил Евгения. Разжав объятья, он прикрыл руками лицо, чтобы не ослепнуть совсем. Люция лишь услышала отчаянный вскрик человека и ощутила, как чья-то могучая рука неумолимо тащит ее в портал.
— НЕТ!!! — крики ангела и человека слились и тут же весь согретый на много километров вокруг мир лопнул как мыльный пузырь и посерел, потускнел, возвращаясь к начальному состоянию.
Снова куча дестабилизирующих факторов взяла свое, вернула людям их прошлые мысли, ощущения, тревоги, страхи и неуверенность в завтрашнем дне. Свет и тепло спрятались где-то глубоко-глубоко внутри печальных душ.
Евгений, слепо глядя сквозь пустой коридор на обшарпанную дверь, упал на колени и зарыдал. Ощущение полного счастья разбилось, распадаясь по коридору теми же осколками, что секунды назад лампочка.
Человек ощутил, как защемило в груди, и понял, что умирает. Жизнь просто стремительно покидала его, силы жить испарялись, вытекали из него сквозь кровоточащую душу, от которой отодрали половину. А часть жить не может без целого… Обречена.
Но он не умер. Не мог умереть, не взглянув на нее еще раз. Он запретил себе переходить черту, пока она снова не коснется его, и они вместе не полетят под небом и над ним. Он не мог себе позволит уйти, не попрощавшись.
Смерть отступила, подивившись напору и твердости стойкого, волевого человека. Евгений поднялся с колен и, покачиваясь от бессилия, побрел искать в темноте одежду. Не будет ему больше сна и покоя, пока не услышит имя той, ради которой стоит жить. Не существовать, лелея бессмысленные, серые дни, но именно ЖИТЬ!
По всей округе вновь принялся расползаться большой, теплый пузырь. Несомненно, он был слабее и тоньше предшественника, но людям вновь стало легче дышать, и каждая новая улыбка принялась питать этот пузырь укрепляющей смесью. Пузырь начал расти теперь не только за счет воли одного человека.
Евгений оделся, и ключ с первого раза попал в замочную скважину. Дверь открылась и человек, которого коснулся ангел, сделал твердый шаг в новую жизнь.
Мир словно тяжело вздохнул и… принял его намерения. Во всем доме вновь дали свет. И первым, что увидел Евгений, был небольшой серебристый меч, лежащий у порога.
Ее меч, не иначе. Кто еще мог его бросить здесь? Евгений кивнул сам себе и подобрал оружие. Меч оказался легким, почти ничего не весил. И сделан был из какого-то странного металла. Если это вообще металл. Рукоятка была исписана вязью черных, непонятных букв, а ножны белые. Извлекалось оружие без помех, как будто не существовало для него физики сопротивления. При этом сам по себе меч из ножен не выпадал, хоть и не был подвязан. Судя по всему, он был создан для быстрого боя.
Евгений заворожено вытащил серебристый клин. Лезвие заканчивалось округлым концом. Серебристость клинка порой сменялась нежно-голубым светом. И, словно меняя настроение, меч играл оттенками от белого до темно-синего.
Зачем она оставила меч? Не иначе, как для него. Возможно, с его помощью будет легче отыскать ее. А значит, хотела, чтобы нашел.
Евгений благословил Творца за то, что в темноте удалось накинуть на плечи плащ, и сейчас меч можно было прикрепить к поясу, скрывая одеждой. Пристроив оружие, как мог — главным образом, чтобы не стучал по коленке — человек быстро побежал вниз по ступенькам.
Предстояло искать ее. Где — не важно. Главное — искать. И во что бы то ни стало найти!
Хотелось верить, что меч сам найдет хозяйку.
Саркон ощутил мощный зов. Шаг — и демон оказался рядом с архангелом. Самое неприятное из всех возможных соседство. Ощутимее, чем удар бревна в челюсть.
Свет ослепил. Демон, рыча, закрыл глаза и прикрыл руками. Едва заставил себя устоять на ногах. Тело под светом небесного воителя слабело и жаждало рухнуть на колени.
Но упасть на колени перед смертельным врагом? Что может быть позорнее? Свои не поймут и не простят. Да и сам себе не простит никогда.
Неожиданно свет исчез, оставив лишь блеклое свечение ауры. Демон смог отдернуть руку и рассмотреть крылатого оппонента во всей красе. Даже сложенные его крылья были вдвое больше, чем у Люции.
Архангел был светловолос. Локоны его подобны спелой пшенице. Светящиеся глаза бело-голубые. На нем не было золоченных доспехов, какие, по слухам старших братьев, так любят архангелы. Небесно-синяя мантия облегала тело, подпоясанная широким белым ремнем. А вот на ремне висел странный, изогнутый меч. Серый, небольшого размера. Его и мечом-то можно было назвать с натяжкой. По ощущениям демона, он словно спал. Усыпленный артефакт, полный внутренней жизни, мог проснуться и доставить немало неприятностей. Он словно ждал одного лишь приказа, чтобы превратиться в грозное оружие защиты и уничтожения. Судя по белому каменно-спокойному лицу архангела, скорее — второе…
Удивляло другое. На руках небесного воителя была Люция. Голова ее была запрокинута, руки свисали, а на поясе покоился лишь один меч. И выдавало подругу полное отсутствие энергии. Ее словно выпили до дна. Полнейшее истощение.
— Кто ты и что с ней? — стараясь придать голосу беззаботность, поинтересовался демон. Но нотка волнения, несвойственная демоническому племени, все-таки проскользнула. Саркон поспешил наглухо закрыть внутренний мир, не желая быть хорошо читаемой книгой для высшего существа.
— От меня не скроешь эмоций, демон. Просто забери ее, — архангел протянул драгоценную ношу.
Демон, рефлекторно прищуриваясь — вдруг снова ослепит этим нестерпимым светом? — приблизился и осторожно забрал напарницу.
— Я ее куратор — Алрониил, — продолжил архангел. — Нашел Люцию в сильнейшем истощении. Она что-то бормотала. Из тех слов, которые удалось разобрать, понял лишь о каком-то сражении. Попытка прочитать события последнего дня окончилась тем, что она окончательно заблокировала этот кусок памяти.
— Она совсем не помнит, что произошло? — переспросил демон.
— Закрыты события последнего дня, — подтвердил архангел.
Саркон немного помолчал, присматриваясь к куратору Люции. Что-то ее начальник не договаривал. Но вот что? Лицо как лед. Без эмоций. Как прочитать?
— Где ее второй клинок? — наконец спросил демон.
Куратор не ответил. Но и без того глубокие очи Алрониила потемнели. Демон ощутил идущий от куратора напарницы холод. Незримые, ледяные пальцы обхватили тело, вцепились в мышцы. Архангел, успокаивая свои проявления силы, чтобы Саркон совсем не ослабел, резко заявил:
— Довольно, демон! Как слаб ваш союз, что вы не ощущаете друг друга? Это я должен спрашивать, почему ты не защитил ее?!
Демон ощутил, как тело сковывает вторым кольцом холода. Пропали все посторонние мысли. Зверски захотелось бросить ангела и запрыгать на месте, растирать тело, тереть плотную кожу, согреваясь. А еще лучше ощутить тепло Геенны. Энергия, которую за ночную смену собрал на заданиях, быстро испарялась. Иммунитета к такому холоду в их роду не наблюдалось.
Стараясь сдерживать себя и ничем не выдать пораженческих ощущений, Сар пониженным голосом, почти сквозь стиснутые зубы, ответил:
— Последний раз, когда я ощущал Люцию, она была полна сил. Настолько, насколько вообще возможно для ангела.
— Вы оба отвлекаете меня и… не только меня, — напомнил архангел. — Ваш лагерь тоже недоволен, демон. Ты понимаешь последствия таких дел?
— Мы работаем изо всех сил, — ответил Саркон. — Никто не работает так много, Алрониил. Мы с Люцией трудимся без всякой поддержки. Нас никто не страхует, не питает. Вы только приказываете. Но нас в отряде всего двое. За всем не усмотреть.
— Общий сбор разберет ваши действия, — строго отрубил архангел. — Мы решим, как вы работаете. И… нужна ли такая ваша работа.
Саркон оскалился, повернулся спиной. Через силу сделал пару шагов.
— Что ты себе позволяешь, демон? — донеслось в спину. — Я тебя не отпускал!
Стоило большой силы продолжить шаги.
— Ей… нужен… отдых… — проговорил через силу демон, ощущая нарастающее давление. Спешно создал портал, обронив. — Сегодня наша смена закончена.
Через силу сделал последний шаг, ощущая, как падает… Портал выбросил в знакомую квартиру в отдаленном, спальном районе. В однокомнатную квартиру с захламленной кухней и большой комнатой. Их тихое, уютное лежбище. Каморка на двоих.
Из предметов интерьера в комнате были лишь две кровати. У окна и стены, а меж ними — коврик, тянущийся до ванной. Люция любила шлепать по нему с ванны босиком.
Демон на деревянных ногах пронес ангела до кровати у окна и бережно опустил на мягкие одеяла, стягивая вместе с поясом меч. Последние силы ушли на то, чтобы доползти до своей кровати и подцепить одеяло. Едва укрыл ее дрожащими руками, как сознание отключилось. Упал лицом на коврик, погружаясь в темноту беспамятства.
Глава 5
Свеча вспорола мрак комнаты. Тени бросились врассыпную, удлинились и спрятались за предметами, сияя первозданной чернотой. Ловкие пальцы высекли очередную искру, и еще один фитилек вспыхнул ярким светом, заставляя тьму метаться в панике.
Черная, словно сотканная из мрака скатерть в полутьме показалась еще темнее, а предметы на ней — живыми. Они двигались в такт пламени свечи, гротескно играя тенями.
Странными предметами был завален весь круглый стол. Среди них хрустальный шар, внутри которого, отражая свет свечи, поблескивал металлический пентакль в форме перевернутой сатанинской звезды. Еще один пентакль, только нарисованный на черном листе бумаги чем-то багрово-красным, лежал рядом с тремя потертыми колодами карт Таро.
Карты валялись в беспорядке. Но не для обладательницы колод. Для нее они были разложены в строгой последовательности. Чуть поодаль особняком стоял самодельный мини-алтарь с жертвенной чашей. На кроваво-красной мантии возлежал перламутровый ритуальный нож, изрезанный именами демонов и ангелов вдоль и поперек. Причудливая вязь букв тянулась не только по гладкой ручке, но и длинному обоюдоострому лезвию, в котором отражались карие глаза… Глаза сатанистки.
—
Сердце Карины тревожно забилось в предвкушении эффекта ритуала. Едва удалось сконцентрироваться, чтобы трясущимися руками дочертить знаки силы. По телу бегали холодные волны, то и дело она ловила себя на том, что часто задерживает дыхание, просто забывает дышать. Когда последняя линия нашла свое место, девушка резво подскочила к окну, распахивая его настежь.
Полная Луна осыпала пригородные дома серебром. Редкие облака не могли полностью заслонить сияние ночи. Даже свет далеких звезд был на расстоянии вытянутой руки, подпрыгни и поймаешь в ладонь целую пригоршню.
—
От участков соседних домов послышался лай, в двух окнах зажегся свет. Но Карина уже не обращала на это никакого внимания. Это уже неважно. Ее время пришло. Вчера она узнала, как вызвать демона, который заберет ее из этого несправедливого мира и наделит силой… Силой! И тогда весь мир будет валяться у ног.
Молодая ведьмочка истерично рассмеялась, оперлась на подоконник. Руки зашарили в тайнике под окном, вскоре на свет извлеклась старая, потертая библия. Карина злорадно усмехнулась и резво, в два шага, подскочила к мини-алтарю, где медная чаша для жертвоприношений ждала своего часа.
— Я отказываюсь от прошлого! — Библия небрежно легла посреди чаши. — Отказываюсь от света и от Бога! — руки подхватили свечу, и трепетное пламя приблизилось к ветхим страницам. — Я ввергаю себя в руки тьмы! — сердце чуть не ушло в пятки. Карина с детства воспитывалась в семье, почитающей Евангелие. Они еженедельно восхваляли Иегову. И вот теперь она совершает такое немыслимое богохульное действо.
Но назад пути больше нет. Об этом скажет даже ее хороший друг Макс.
Пламя подхватило старую бумагу и с радостью взвилось в воздух, поднимая под потолок клубы черного дыма.
Едкий смрад впивался в ноздри, обжигая легкие.
Карина откашлялась у окна и вновь принялась за сатанинский ритуал. Библия сгорела подозрительно быстро. Здоровый пухлый том прогорел, как школьная тетрадка, всего за пару минут. Лишь обложка никак не хотела сдаваться, коптила стены и потолок. Дорогие обои и бордюры, люстра и мягкие детские игрушки, все покрывалось мельчайшими черными частицами.
И все же первая жертва на медной чаше сдалась и рассыпалась прахом, выпустив последнюю порцию гари. Остался лишь белесый пепел и недогоревший краешек обложки. Карина посчитала, что первая часть ритуала пройдена, и время переходить к следующей.
Заточенный до остроты бритвы ритуальный нож послушно лег в ладонь. Девушка вытянула левую руку над чашей, и снова мертвый язык высоко и торжественно отразился от перепачканных гарью стен.
С губ сорвались последние слова. Нож коснулся кожи, оставляя неглубокий надрез. Карина, чтобы не закричать, прикусила губу, но из глаз все равно брызнули предательские слезы.
Больно!
Тяжелые капли в свете свечи казались черными. Они размеренно орошали белый пепел, вкладывая в жертву к демону частицу взывающего. Едва тринадцатая капля упала на алтарь, как две свечи, погасшие в момент дымовой завесы, вспыхнули! Да так, что Карина отшатнулась, больно врезавшись спиной в подоконник. Дыхание перехватило, сердце вовсе замерло, а зрачки расширились до предела. Одно дело, когда играешь в сатанистку, а другое — когда ритуал… начинает работать.
Да еще как работать!!!
На корточках — от боли в спине — Карина приблизилась к алтарю. Когда заговорила, едва узнала свой голос. Она пищала как мышонок настолько тоненько и жалко, что любой порыв ветра мог ее заглушить:
— Я призываю тебя, Вельзевул…
Ничего не произошло.
Карина опомнилась. Облокотившись на стол, встала на ноги.
— Я призываю тебя, Люцифер!
Ничего не произошло, хотя писк мышонка снова превратился в голос взрослой.
Девушка лизнула кровоточащую рану, ощутив на губах солоноватый привкус. Полностью взяла себя в руки, поймала в прицел глаз сатанинскую звезду и уверенно, твердо, как и подобает настоящей сатанистке, проревела:
— Асмодей!!! Я призываю тебя!!!
Резкий порыв ветра хлопнул оконной створкой с такой силой, что стекло посыпалось на пол десятками осколков, в каждом из которых отразилась полная Луна. Огонь всех свечей в комнате потух, погрузив помещение во мрак.
Поделиться книгой: