Помоги проекту - поделись книгой:
- Моя очередь…
- Стереги, стереги!
Цой охранял склад, на котором были сложены привезённые утром в Далёкую Межу образцы хлопка, купленного помещиком у Го Син-сю. Помещик, исполненный мирного благодушия, остановился:
- Ну, как хлопок?
Он не мог видеть блеска лукавых искорок в глазах паланкинщика:
- Прекрасный хлопок, яснородный господин! Побольше бы такого!
- Это образцы! Я куплю у Го Син-сю три - четыре партии!… - И Ден Ши-фу зашагал дальше, на ходу разыскивая в кармане ключи от амбаров.
Привычным движением руки он отомкнул замок. Запели, заныли заржавевшие петли; в лицо пахнуло сухим запахом риса, пылью, мешками, знакомым запахом большого склада.
В этом амбаре, под крышей которого спокойно можно было бы поместить каменный дом помещика, хранился рис, предназначенный для продажи американцам и англичанам в Гонконге,
Ден Ши-фу вошёл в амбар. Холодок пробежал по его спине. Всегда в такие минуты, когда он оставался наедине с собой и своим добром, чувство необъяснимой сладостной тревоги наполняло всё его существо. Он стоял, невысокий, сухой, в чёрном халате, а вокруг него - справа, и слева, и впереди - лежали горы отборного риса.
Помещик стоял, высоко подняв голову. За его спиной раздавались равномерные шаги ходившего перед дверьми Цоя.
- Эй, огня! - закричал помещик.
Ден Ши-фу только что получил известие, что за рисом могут приехать завтра. Надо было срочно ссыпать его в мешки и сложить в амбаре у выезда из имения.
- Огня для яснородного! - закричал кто-то во дворе.
- В первый амбар огня! - подхватил ещё один голос.
- Эй, Цой! - крикнул Ден Ши-фу. - Созывай людей! Надо пересыпать рис в мешки. Завтра покупатель приедет.
Во дворе, освещенном факелами, уже суетились человеческие фигуры.
Стоя на пороге кухни, один из сторожей крикнул:
- Кресло яснородному! Посредине двора для помещика поставили кресло. Двое батраков, один с факелом в руке, другой - с винтовкой за плечами, встали по обе стороны.
Цзун-Цзунгу и Сю Ли лежали в бараке рядом с Йин Чин. Утомлённые работой, они уснули сразу, как только добрались до цыновок,
Проснувшись от крика, девочки растерялись, не понимая, что случилось.
Цзун-Цзунгу помогла Сю Ли подняться и вместе с другими детьми вышла во двор. После короткого сна голодных и уставших детей пробирала дрожь.
Красно-жёлтое пламя факелов то совсем угасало, то ярко разгоралось. Детям дали в руки мешки. Цзун-Цзунгу вошла в амбар и вместе с Сю Ли стала насыпать зерно в мешки.
- Голова совсем пустая, и всё кружится, кружится перед глазами, - проговорила Сю Ли.
Цзун-Цзунгу не узнавала голоса подружки. Он звенел и, казалось, вот-вот оборвётся.
- Давай я одна буду насыпать… - прошептала Цзун-Цзунгу.
- Нет, нет! - Сю Ли отрицательно покачала головой.
Йин Чин подошла к девочкам.
- Как ты чувствуешь себя, Сю? Сю Ли с благодарностью посмотрела на женщину.
- Ничего, - улыбнулась она одними глазами.
- Осилишь?
- Осилю…
Батрачки в длинных узких штанах, мужчины, дети, сгибаясь под тяжестью мешков, цепочкой ходили от амбара к телегам, подгоняемые окриками помещика, словно ударами нагайки.
Сю Ли дрожала. Ей то было так жарко, что кружилась голова, то холод сжимал ледяными руками всё тело, и зубы выбивали дробь. Кто-то помог Сю Ли взвалить на плечи мешок, и она, согнувшись, потащила его.
- Быстрей! Быстрей!
Худенькая фигурка Сю Ли будто переломилась пополам, девочка пригнулась к самой земле. Цзун-Цзунгу затаила дыхание, ей казалось, что ещё шаг и ещё, и Сю Ли не выдержит, упадёт.
Паланкинщик Цой закричал на Сю Ли:
- Тащи, тащи!
Но незаметно для помещика он помогал девочке. Цой шёл следом за ней и, будто подталкивая, поддерживал мешок. Возвратившись в амбар, Сю Ли молча опустилась на пол.
- Ты бы подальше отошла, - тихонько сказала Йин Чин.
Женщине было жаль Сю Ли. Она видела в судьбе этой больной девочки своё далёкое детство. Но Сю Ли не в силах была подняться: На полу возле мешка и застал её Ден Щи-фу.
- Ты что тут? Больная? - услышала Сю Ли голос помещика.
Пошатываясь, Сю Ли поднялась и, тоненькая, с пылающим от жара и волнения лицом, остановилась против Ден Ши-фу.
- Я не больная, - покачала она головой, - Я сегодня работала целый день… И теперь, как все… Я работала!
- Носи, носи! Посмотрим, как ты умеешь работать! Да побольше насыпай!
Занятые работой люди не видели того, что произошло дальше. Сю Ли наполнила мешок, собрав последние силы, подняла его на плечи, ступила два шага и упала.
Цзун-Цзунгу бросилась к Сю Ли, которая неподвижно лежала под мешком риса.
- Сю Ли!
Но Сю Ли не шевелилась. Цзун-Цзунгу громко закричала.
- Тихо! - приказал Ден Ши-фу, - Не хочет работать - не будет есть! Вот и всё! Мне больных нечем кормить! А то тут, пожалуй, ещё больные найдутся.
Несколько батраков молча остановились в дверях амбара. Они были бледны. Вперёд выступил высокий, крепкий парень.
- Я тоже болен! - сказал он. - И меня не кормите.
- Ты? - растерялся помещик.
- И я тоже,- выступил из темноты старый Ду Цзяо.
К Ден Ши-фу подошёл молодой чабан Сяо Ню:
- Я тоже. - Голос его дрожал. - Я болен, господин…
- Это что? Что это такое? - Помещик поднял факел над головой, чтобы видеть всех, кто стоял перед ним. - Это бунт?! - закричал Ден Ши-фу.- Бунт, я спрашиваю?
- Зачем бунт, господин, я вот тоже болен, - спокойно прозвучал голос палянкинщика Ли. - Просто не хотел вас тревожить… Так спину крутит, так поясницу ломит ночью, что, кажется, не встал бы…
- А у меня, яснородный господин,- сказал Ду Цзяо, - спина болит. И на руки какая-то болезнь напала, посмотрите! - При неровном пламени факелов руки старика, изуродованные подагрой, казались огромными; они тянулись к лицу Ден Ши-фу, скрюченные, больные.
- Убрать! - отступая от Ду Цзяо, приказал Ден Ши-фу, - Унести девчонку!
Йин Чин взяла Сю Ли на руки, понесла её в барак…
Мерцали сквозь дырявую крышу барака поблёкшие далёкие звёзды. Прохладный туман поднимался над землёй, забираясь в барак, оседал на лицах и одежде людей.
- Дальше терпеть нельзя!
- Что делать? Что делать?
Разговоры возникали то тут, то там, приглушённые, негромкие. Цзун-Цзунгу прислушивалась к разговорам, лёжа на цыновке рядом с Сю Ли. Сю Ли пылала от жара, каждый миг поворачивалась с боку на бок и просила пить. Цзун-Цзунгу подавала ей выщербленную миску:
- Пей, Сю Ли, пей!
Несколько женщин сидели около Сю Ли. В дальнем углу барака кто-то говорил:
- Слышали: в тех провинциях, куда коммунисты пришли, землю роздали крестьянам!
- А с такими, как мы, как?
- Отпустили по домам!
- А землю?
- Дали и им землю?
- Дали?!
- Землю?!
Разговор перешёл в неразличимый шёпот. Цзун-Цзунгу вспоминала свой побег от Чена, вспоминала родной дом; ей было жалко себя, жалко Сю Ли, горячие слёзы покатились по её лицу. Она припала к Сю Ли, обняла её рукой:
- Ты спишь?
Сю Ли ничего не ответила. И вскоре Цзун-Цзунгу незаметно для себя уснула крепким сном.
Проснулась она от холода. В бараке было тихо. В открытую дверь видно было одинокую фигуру паланкинщика Цоя, стоявшего у дверей амбара с хлопком. Цзун-Цзунгу повернулась к Сю Ли. Сю Ли не спала. Глаза её были широко открыты. Руки раскинулись по земле.
- Ты не спишь, Сю Ли? - прошептала Цзун-Цзунгу.
Сю Ли не пошевелилась. Цзун-Цзунгу взяла её руку - рука была совсем холодная.
За южной околицей села, там, где наклонились над озером раскидистые старые ивы, на детском кладбище в серый, пасмурный день копали могилу для Сю Ли.
Низко плыли над землёй сумрачные, хмурые облака, отражаясь в озере; ветер качал деревья; плескались о прибрежные камни пенистые волны. Одинокие, тяжёлые капли дождя падали на землю.
Кто и когда выкопал на детском кладбище первую могилу?
С давних пор в Китае умерших обычно хоронили на собственной земле. Каждый год, в день 1 октября, зажигаются поминальные свечи и на могилах бедняков и в высоких каменных склепах богачей. Только для детских могил были отведены кладбища. На детских кладбищах хоронили и безземельных бедняков.
Молодой чабан Сяо Ню, старик-крестьянин Ляо Тин и двое ребят копали могилу, готовили глину, чтобы сделать на могиле арку.
Цзун-Цзунгу, осунувшаяся от горя, резала лопатой дёрн.
Как могло случиться, что Сю Ли не стало? Цзун-Цзунгу впервые в своей коротенькой жизни так близко встретилась со смертью.
Поделиться книгой: