Война Зоны [litres]

Полковник запер дверь, подергал ее, вышел на балкон, осмотрел его, вернулся и отчитался:

– Теоретически можно подняться с улицы, но если кто-то попробует пролезть, придется разбить стекло, и мы проснемся раньше, чем он дотянется до нас.

С балкона открывался вид на озеро, где отражались округлые тучи с розовыми боками, и на железнодорожные пути. Я б здесь жил, если бы не Зона! Симпатичный был городок, где современность соседствует со старыми домишками и роскошными парками…

– Что будем делать, если вдруг всплеск? – спросил Алеша с кровати.

– Сбежим в цоколь, – ответил я. – Здесь всплески слабенькие, не достанут.

– Так хорошо, что есть я отказываюсь, а буду спать прямо здесь, с краю. Все, не кантовать.

Мы с Полковником перекусили и, когда начало темнеть, задернув жалюзи, расположились на ночевку в спальниках на полу.

Проснулся я от того, что меня будто бы кто-то звал. Нет, не звал, – меня тянуло на улицу. Было четкое осознание, что если я не сделаю этого, то пропущу главное событие своей жизни. Я тихонько поднялся, переступил через Полковника и направился к двери, бездумно подергал ручку и поймал себя на мысли, что это сон. Опустил руку, осмотрелся. Меня по-прежнему влекло на улицу так сильно, что хотелось спрыгнуть с балкона, но теперь я понимал, что это – просто кошмар, но – мой кошмар, который нужно попытаться контролировать.

Что не так? Яркий свет фонарей, освещающий железнодорожные пути, далекий звон трамвая и голоса. Свет просачивался сквозь жалюзи, и я неплохо ориентировался. Зов не утихал, но я боролся с ним, а вот с желанием посмотреть, что снаружи, бороться не мог, потому собрался открыть балкон, но вспомнил, что тут – Зона и нужно соблюдать правила. Потому взял АК, осмотрел балкон и только тогда распахнул туда дверь.

По глазам резанул свет далекого прожектора, и я на мгновение ослеп, а когда проморгался, то заметил фигурки, движущиеся к вокзалу. Они были повсюду – и в темноте, и на освещенных пятачках. Люди, бюргеры, несколько норушников и даже упырь тянулись на вокзал, некоторые из них не отбрасывали тени. Попав на платформу, они замирали, обратив лица на север.

Все четче, все безнадежнее утрата. Мир опустел и осиротел, мне нужно к ним, нужно быть с ними, потому что там счастье, там тепло и безопасно. Я попытался открыть металлопластиковое окно, но его заклинило.

Тренькнуло ближе, и на севере появились разноцветные огни приближающегося поезда. Ожидающие его пассажиры оживились. Мне срочно нужно к ним! До двери далеко идти, а потом бежать по лестнице – не успею! Ближе – через окно, а ручку заклинило, проклятье!

С размаху я разбил стекло прикладом и увидел трамвайчик, украшенный новогодними мигающими огоньками, увидел лица пассажиров, все они были счастливы. Громкоговоритель на столбе ожил, разродился «Маршем славянки». Не успею. Подождите меня, не уезжайте!

Я взгромоздился на подоконник, сгруппировался, чтобы прыгнуть, но меня резко рвануло назад. Картинка мигнула, и вот я лежу на спине, а меня по щекам лупит Алеша, в дверном проеме замер Полковник.

Я перехватил руку Алеши:

– Хватит! Вы это видели?

– Морок? Да, – кивнул Алеша и отпустил меня. – Фух, еле успел! Интересно, почему тебя торкнуло, а меня – нет?

Я посмотрел на окровавленные руки, порезанные осколками стекла, и проговорил:

– Спасибо.

Посетила мысль, что Алеша мог и не спасать меня. Сказал бы Литвинову, что прикончил клиента, и дело в шляпе. Значит, он и правда идейный, ему можно доверять.

Звякнул трамвайчик и покатил под грохот марша в неизвестность, я всем сердцем ощутил, как закрываются его двери, отрезая меня от мира, где счастье. Как только он исчез из вида, булькнул, захлебнувшись, громкоговоритель, погасли фонари, и на осиротевший город опустилась предрассветная серость.

– Удивляешь ты меня, Пригоршня, – проговорил Алеша. – Опытный сталкер, и повелся на мистификацию.

– Очень сложно противостоять, – откликнулся я и только сейчас ощутил волнами накатывающий страх.

Несколько секунд назад я как никогда был близок к смерти.

Впереди у нас не самое простое дело. Осталось преодолеть лес, и станет ясно, будет у нас поддержка или нет.

– Что-то мне все меньше нравится идея идти к Ганну. Вуд говорил, что они чуть ли не людоеды, а я среди вас самый молодой. Вдруг их на экзотику потянет?

Я пожал плечами, достал «гематоген», чтобы залечить раны на руках, которые оказались довольно глубокими:

– Мне тоже не по себе, но другого выхода нет. Пока все, что нам посоветовал Спрут, оказалось правдой.

Глава 6. Химик. Выхода нет

На поверхности я решил не ночевать – зачем рисковать и создавать себе неудобства, потому шел налегке: АК с подствольником, пара гранат, рюкзак с перекусом. К вечеру я рассчитывал управиться и вернуться назад.

Мутантов, как и большинство сталкеров, отпугивали инфразвуковые излучатели: у них появлялась тревога, и они предпочитали территорию покинуть. В результате безопасный кусок Зоны имел километров шесть в диаметре, тут я и собирался искать вход в тайную часть Института. По идее, рядом с ним излучатель должен работать на максимуме, и противиться тревоге было сложно. Артефакты не помогали, единственное, что защищало – наушники, но ими злоупотреблять тоже нежелательно: не услышишь, если к тебе подкрадывается залетный мутант.

Тревогу я почувствовал, едва покинул «Трех поросят» – будто бы внутренний голос проснулся и начал рассказывать, как я неправильно поступаю, что вход охраняется и меня в худшем случае убьют, в лучшем – начнут подозревать. Мне вообще не нужно знать о темной стороне Института, ведь моя главная задача – выжить.

Допустим, я найду вход, что дальше? Полезу туда? Нет. Правильнее излечиться и только потом удовлетворять любопытство.

Допустим, я узнаю, что там проводятся зловещие эксперименты на людях, что дальше? Воевать против своих?

Сколько я ни обещал себе подумать об этом позже, мысли лезли и лезли. Хорошая все-таки вещь – инфразвук. Наверняка у каждого всплывают собственные страхи и тревоги. Забавно, что у меня это страх правды.

Всю сознательную жизнь у меня не было семьи, я всеми силами стремился не привязываться, а теперь, получается, обрел семью – обитателей Института? И теперь боюсь их потерять? Никогда не думал, что буду делать дальше, когда вылечусь. Оставаться точно не буду.

Лес. Пролесок. Опять сосняк, где посреди – опушка с почерневшими сваленными в кучу деревьями. Здесь – локальное радиоактивное пятно. Дальше – болото, за ним – Малая Борщовка и дачный поселок Малина-Village, где я собирался искать вход. Правда, подземный тоннель до Института в длину будет около двух километров, строить его затратно, вряд ли удалось бы это сделать незаметно. Разве что если он остался со времен освоения Зоны вояками.

Первая аномалия на моем пути – гравитационная. Кружатся сосновые иголки, складываются в эпицентре кругами. Вокруг клочья земли, будто кабан копался – наши люди аномалию разрядили, как и все прочие поблизости, чтобы они не успевали набираться сил и не давали артефакты, так привлекающие сталкеров, – нечего тут делать посторонним. Мне было безразлично, какой силы аномалия, главное – разрядить «молнию» «отверткой», которая в контейнере, пристегнутом к поясу.

«Молния», конечно, нужна, но первоочередная задача – найти потайной ход под землю.

И опять – мысли по кругу: «зачем тебе это нужно», «ты скоро умрешь», «брось глупую затею». Вскоре я к ним притерпелся и параллельно думал о сборке – будет что-то и правда уникальное. Скорее всего она будет открывать портал, а может, и нет. Вот же засада, когда цель меняется, артефакты, за которые раньше душу продал бы, сами падают в руки.

Когда делаешь сборку, не всегда удается точно угадать ее действие, но ценность и нужность чувствуется с вероятностью сто процентов. У меня в руках нечто уникальное, а мне все почти безразлично.

Почему бы мне не киснуть, а подумать об открывающихся перспективах?

«Ты болен раком, какие у тебя перспективы?» – не унимался внутренний голос.

Да заткнись ты уже!

Еще немного, и начнется заболоченный участок, не особо опасный, но неприятный. Наверняка там поселились шатуны, им инфразвук нипочем. Помнишь, как они тебя чуть не сожрали живьем? Ощущение обреченности вернулось, потянуло падалью, я почти воочию увидел клацающие челюсти у себя перед носом, но уходить не стал, ведь страх – всего лишь действие инфразвука.

Болото тут мелкое, пересыхающее. Ливней в Зоне не было давно, так что скорее всего мне придется всего лишь пройтись по замшелым кочкам. Будто услышав меня, серое небо заворчало и уронило несколько капель. Предчувствие дождя давило на затылок.

Сейчас как хлынет! Как смоет тебя! Вернулся бы ты, переждал непогоду!

Хлынет – и что? У меня есть дождевик, до поселка метров пятьсот осталось, пережду ливень там, морось моему снаряжению не страшна.

Болото и правда пересохло, мох под ногами пружинил, облегчал движение. Слева – снова гравитационка, а прямо во мхе спряталась изумрудная лужа «кислоты». Если вляпаешься и успеешь обработать ожог, просто слезет кожа, а если нет антидота, даже кости расплавятся. Очень коварная штука: озираясь по сторонам, сталкеры забывают смотреть под ноги. Особенно опасна она в заболоченной местности. Как ни дружишь с Зоной, она каждую секунду проверяет тебя на прочность.

Десять процентов моих дурных предчувствий меня не обманули: дождь таки хлынул. Я быстренько надел резиновый дождевик и устремился к Малой Борщовке, отмечая слева аномалию в виде кокона, расшвыривающую капли. Минута – и под ногами захлюпало, за шиворот налилась вода. А вот и поселок. Ветхие заборы будто бы упирались в наступающий лес и кое-где не сдержали оборону, рухнули.

Неподалеку была речка, которая постоянно разливалась, осенью и весной дома стояли в воде, только на лодке к ним плыви. Я перепрыгнул через забор и побежал прочь, миную перекошенный черный сруб. От избытка влаги доски повело, и окна выдавило из рам, крыша рухнула внутрь.

Насколько я помню, часть села, что за дорогой, располагалась на возвышенности и пострадала меньше. Ногой я распахнул ржавую калитку, забежал в заросший вишней двор и спрятался под козырьком каменного дома с резными ставнями, но это меня не спасло, потому что налетел шквалистый ветер, гнущий молодые вишни чуть ли не до земли. Нити дождя летели под углом, пришлось спрятаться в прихожей, захлопнуть дверь и слушать, как ревет, бушует стихия.

Словно две реальности сцепились в смертельной схватке, выясняя, чья тут территория. В доме пахло сыростью и мышами, ничего не обещало близости мутантов, и я немного расслабился, опустил ствол.

Тяжелые капли бились в стекло, стекали на порог. Небо разорвала ветвистая молния, гром затрещал так, словно рвалась ткань мирозданья, и посыпался град размером с воробьиное яйцо. Несколько минут – и весь двор покрылся блестящей ледяной коркой, которая пролежала пару минут и растаяла.

Полчаса, и чернильная туча истончилась, опрокинув содержимое на Зону, теперь небо затягивала привычная серость, изредка роняющая капли.

Итак, я в полушаге от цели. Осталось пройти еще немного, и мои подозрения подтвердятся или будут опровергнуты. Здесь надо быть предельно осторожным, потому что запасной вход наверняка охраняется. Дождь уже не шумел, только деревья роняли капли, капало с крыш, и казалось, что это шлепают по воде босые ноги.

Я шагал с автоматом на изготовку. В берцах хлюпало, ноги скользили в жидкой грязи. Воцарилось такое беззвучие, что собственное дыхание казалось ревом поезда…

…Голос. Едва различимое ворчание. Поначалу и не скажешь, человек это или бюргер. Я замер, прислушался: человек. Говорит чуть слышно, ему кто-то отвечает. Охрана! Вероятно, пережидают дождь в одном из домов… Где и есть потайной ход.

Если бы не непреодолимая тревога, я присоединился бы к ним, прикинувшись дурачком: «Бродяги, не видели ли вы случайно аномалию «молния»?» Теперь же я отчетливо понимал, что лезть на рожон опасно и лучше переждать. Правильнее подкрасться и послушать, о чем они говорят. Когда тебе все время тревожно, сложно услышать голос интуиции, он тонет в лавине страхов.

Грянул смех, и я точно определил источник звука: старый кирпичный дом за деревянным покосившимся забором, возле которого стояла присыпанная листьями «девятка». Колеса валялись рядом. Мародеры открутили их и сняли дорогие диски.

Охранников в доме засело трое. Один говорил басом, можно было даже различить слова, второй – шепотом, третий больше молчал, вставлял слова изредка. Вполне логично разместить потайной ход в здании. Я бы оборудовал его в подвале, а охранников посадил в доме – пусть изображают заблудших сталкеров.

Со стороны дороги забор был целым, если лезть во двор, то нужно найти провал со стороны одного из соседей. Я заглянул в щель между досками. Один хозяин не поскупился на камень, а вот второй обошелся сеткой-рабицей, провисшей и разорванной в двух местах. Там я и залезу, обойду дом и засяду под окном. Даже если сталкеры выйдут, меня не увидят – входная дверь с другой стороны.

Интересующий меня двор со стороны дороги был обнесен каменным забором, я подергал калитку, она поддалась с ржавым скрежетом. Распахнув ее, я замер, потому что такой звук не услышать невозможно. Но только что прошел дождь, миллионы капель шлепались в лужи, срывались с крыш, шелестели листьями. Большая часть ограблений происходит в дождь, потому что, если ты разобьешь стекло, никто не услышит.

Голоса в доме стихли. Я представил, как лица охранников вытягиваются, они встают с насиженных мест и занимают позиции возле окон. За каменным забором меня никак не разглядеть, потому я потянул дверцу на себя. Сосчитал до тридцати, повторил манипуляцию. И так десять раз подряд.

Если бы что-то подозрительно заскрипело в привычной реальности, охранники давно побежали бы разбираться. В Зоне другие правила: если происходит что-то странное – не лезь. Скрежет может быть чем угодно, да хоть иллюзией, заманивающей в ловушку.

Придется подождать, потому что теперь охранники наверняка заняли боевые посты. Выждав время, нужно проползти в траве к зарослям вишен под окном…

Скрипнула дверь, донеслись голоса и топот, я скользнул за калитку и прижался к забору с автоматом на изготовку. Неужели они настолько тупы, что собрались делать обход? Куда прятаться? Взгляд остановился на собачьем вольере с огромной будкой, окруженный бурьяном. Место хорошее, но они увидят меня, когда я буду бежать.

– Ёж, – пробасил один из сталкеров. – Ты уверен, что нас водит и до Периметра, как до Москвы ползком?

– Отвечаю, – прошептал второй. – Ща глянем, что за населенный пункт, название должно остаться. Валить отсюда надо, не нравится мне здесь.

Никакие это не охранники, а заблудшая молодежь. Свернули с хоженой тропы, и здравствуй, Зона! Залезли в гиблое место, паника их накрывает, а что происходит, понять не могут. Так скоро друг друга перестреляют. Помочь им, что ли?

– Я давно об этом говорил, – добавил тот, что обычно молчал.

– А куда валить-то, когда не знаешь, где ты? – голос его дрожал, в нем читалась плохо подавляемая истерика.

– Идем, поищем указатель.

– Сколько мы уже шляемся? Пятые сутки? – едва не сорвался на крик громкий сталкер. – И все одно и то же! И твари… Застрелиться хочется.

Искать знак с названием поселка – это правильно. При въезде он был, значит, вмешиваться в разговор и помогать не стоит, дальше по компасу выберутся. Вот как выглядит результат действия инфразвуковых излучателей. Когда знаешь, что они есть, держишь панику в узде, а когда кажется, что собственные мысли одолевают, противиться панике невозможно.

Под ногами сталкеров захлюпала грязь – они потопали в правильном направлении, к началу поселка, переговариваясь на ходу. Подождав, пока они стихнут, я покинул убежище. Выдыхать с облегчением или нет?

Тревога говорила, что пока не стоит, в доме наверняка засел целый взвод, эти трое просто сдали смену. Но стояла мертвая тишина, ни ветка не шелохнется, только капли со всхлипом разбивались, срываясь с веток.

Наконец я пересилил себя и вошел во двор, держа под прицелом черный прямоугольник распахнутой двери, направился к дому. Замешкался у порога, переступил его и очутился в захламленном прокуренном помещении. Во второй комнате была самая настоящая русская печь, три кровати, где так давно никто не спал, что их накрывали простыни запыленной паутины. Когда-то тут грелись сталкеры, пересиживая морозный день…

Опасность толкнула в грудь. В отличие от предчувствия, которое меня преследовало целый день, это ощущение было почти осязаемым. Значит, поблизости аномалия. Я обвел взглядом комнату и увидел в углу между стеной и потолком еще одну паутину, пульсирующую, серебристую, и сразу же скосил глаза.

Повезло сталкерам, что они в эту комнату не заглянули, могли бы подойти слишком близко. Паутина реагирует на движение и, как лазер, прожигает до костей. Я бросил гайку – паутина прыгнула на нее, обволокла, повалил коричневый дым. Артефактов она не оставила, остался только темный след на деревянном полу – старинном, с выгнутыми досками.

Ни во второй и последней комнате, ни в подполе входа в Институт не обнаружилось. Все-таки дурацкая затея искать иголку в стоге сена. При возможностях Иггельда ее можно замаскировать под что угодно, и охранников не нужно. Идешь себе, видишь подозрительную лужу, обходишь ее, а это – дверь в подземную часть Института.

Единственное, что может выдать тайный ход, – тропинка. Наверняка по этому маршруту ходят так часто, что ведет туда чуть ли не столбовая дорога. Если и нужно что-то искать – тропинку.

Чтобы бегло осмотреть подходы ко всем домам, мне потребовалось три часа, но места тут были нехоженые, дикие, из следов – только то, что оставили заблудившиеся новички.

Ошибся я, бывает. Значит, надо поискать в другом месте, сузив радиус поиска до пятисот метров вокруг Института – рыть более длинный тоннель нецелесообразно.

Недалеко застрочил автомат – видимо, у кого-то из новичков не выдержали нервы. Стреляли возле Института, как раз там, куда я направлялся.

День клонился к вечеру, у меня оставалось несколько часов, чтобы обойти часть леса, прислушиваясь к себе. Там действие излучателей слабее, проще будет отличить навязанные ощущения от собственных.

Если и были какие-то следы, их смыл ливень, правильнее подождать, пока грязь засохнет и появятся новые. Сегодня я впустую потрачу время, потому надо возвращаться. Удивительное дело, с тех пор как у меня обнаружили лейкоз, мне казалось, что времени в обрез, я никуда не успеваю, а теперь его снова стало много, потому что мне нужно ждать обострения.

Тревога отпустила подозрительно быстро, хотя здесь, возле самого излучателя, должно особенно сильно накрывать. Навстречу из лесу вышел Кот с огромным рюкзаком на спине. Он сгибался под тяжестью груза и нес в руке металлическую деталь, похожую на огромную микросхему.

– О, Химик! – обрадовался он. – Ты тут какими судьбами?

– «Молнию» ищу, – почти честно ответил я.

– Только что разрядил одну, вон там, слева от дороги. Для тебя это будет справа.

– Сам куда идешь?

– Излучатель ремонтировать, а то после грозы что-то с ним не то.

– Давай помогу.

Конечно же, я преследовал свой корыстный интерес: а вдруг вход там, где излучатель? Как раньше об этом не подумал? Если это так, Кот откажется.

– Возьми эту штуку, – радостно согласился он. – Так неудобно путь проверять гайками! Каждый раз останавливаться приходится.

Кот был невысоким, плечистым, формой похожий на краба, а не на кота. Прозвали его так, вероятно, потому что он – Константин.

До излучателей было пять минут ходу. Излучатели, как и весь Институт, находились под землей в бетонных коробах под стеклянной крышей, прикрытые валежником. Управлялись они дистанционно, при угрозе всплеска из Института включался щит, и выезжал бетонный люк, после чего приходилось поправлять валежник.

– Где ж ты раньше был? – пробормотал словоохотливый Кот. – Иггельд говорил, что «молнией» шандарахнуло, а я понял, что просто надо усилить излучатель или совершенствовать его. Сам я в этом не очень разбираюсь. Сказали донести, я и понес.

А вот и бурелом. Пришлось вернуть ношу Коту и расчищать ветки руками, пока мы не добрались до пригорка с вершиной, заваленной сучьями, сложенными по кругу, словно тут поработала какая-то аномалия.