Помоги проекту - поделись книгой:
Никогда в жизни я его не видел, — сказал священник, это какая-то ужасная ошибка.
— У него тонкие черты лица, — заметила его жена.
— Ну, а по моему у него такой вид, как-будто бы он только что вышел из тюрьмы, возразил муж. — Подождем до завтра.
В эту ночь мистер Тимминс спал плохо, а жена его и совсем не сомкнула глаз: она начинала догадываться, в чем дело. В пять часов утра она не выдержала и разбудила мужа, чтобы поделиться с ним своими соображениями.
— Элиа, — сказала она, — это дядя Сам.
— Кто, — проворчал муж.
— Дядя Сам. Он уехал в девственные леса Австралии, когда я была совсем маленькой, и говорил, что когда-нибудь вернется. Он очень богат.
— Это было бы недурно, — заявил мистер Тимминс, жалевший о своих десяти шиллингах.
Часов в семь утра миссис Тиммикс, услышав шум в гостиной, оделась и сошла вниз поздороваться с гостем. Он стоял у окна.
— Здравствуйте, дядя Сам, очень рада вас видеть, — сказала она, направляюсь к нему.
Герцог обернулся. Увидя улыбающее лицо и протянутые к нему руки, он улыбнулся в ответ, и они дружески поздоровались.
— Надеюсь сегодня вы чувствуете себя лучше, — продолжала она.
Гость пробормотал какие то нечленораздельные слова. Она повторила вопрос и в ответ услышала те же странные звуки. Вне себя от изумления она побежала к мужу.
— Это действительно дядя Сам, — объявила она, — но он забыл свой родной язык и умеет говорить только по-австралийски.
— Что за чепуха!..
— Идите вниз и посмотрите сами.
Мистер Тимминс спустился в гостиную, и жена представила их друг другу. Дядя Сагл улыбнулся, горячо пожав ему руку, но не мог произнести ни одного понятного слова.
— Какой ужас, — простонал бедный священник, — что же мы будем теперь с ним делать?
— Прежде всего надо учить его английскому языку. — решила жена, — дядя Сам… Элиа… Мери… начала она указывая герцогу пальцем по очереди каждого.
Герцог повторял слова и быстро запоминал их. Обучение продолжалось и за завтраком, к концу которого гость твердо запоминал слова мармелад и масло, растапливая мало-по-малу ледяной скептицизм священника.
Слух о прибытии не то племянника, не то дяди или дедушки мистера Тимминса распространился с необычайной быстротой и взбудоражил весь квартал. Но к концу дня это событие отошло на задний план пред потрясающей новостью об исчезновении премьер министра. Это исчезновение совпало с серьезными осложнениями в области внешней политики и вызвало настоящую панику; рента упала до 83. Была назначена награда в десять тысяч фунтов тому, кто найдет герцога, но все оказалось напрасно. Несколько дней спустя пост премьер министра был занят другим государственным мужем.
Тем временем герцог Гислей, ставший Самуэлем Белей, делал быстрые успехи в начальных науках. Через месяц он мог свободно излагать свои мысли. К концу года он бегло читал и писал. Ему нашли место счетовода в конторе Хиченса.
Так прошли три года и два месяца. Однажды вечером счетовод Хиченсов, комиссионеров по продаже индиго, лег спать в состоянии странного возбуждения. Во сне индиго странным образом смешивалось с индийской рупией, племянник Элиа с посланником Франции, а Мери с ее величеством королевой. К утру мысли его стали яснее.
— Кабинет собирается в полдень, — думал он — в одиннадцать часов я получу шифрованные телеграммы из Парижа и Каира, а посланник явится не раньше четырех. К этому времени наше положение определится.
В эту минуту кто-то постучал в дверь.
— Кто там? — крикнул он.
— Вы опоздали, дядя Сам, — ответил чей-то голос — завтрак уже давно готов.
Он спрыгнул с постели и поднял шторы.
— Где же это я, — подумал он. Он увидел себя в зеркале и не узнал. Посмотрел на часы: у него были золотые часы, а эта серебряная луковка, очевидно, не его, хотя и кажется ему странным образом знакомой… Что это все означает?.. И почему лакей не приходит одевать его?.. Тут какая-то тайна… Он нерешительно спустился вниз. В маленькой столовой он увидел Мери и Элиа. Почему они называют его дядей Самом?
— Я боюсь, как бы не опоздали в контору, дядя, — сказала Мери. И герцог поймал себя на том, что он испуганно посмотрел на часы. Перед его глазами промелькнул магазин Хиченса. В девять часов он должен быть за своей конторкой, нужно просмотреть счета на индиго. Но как же быть тогда с заседанием кабинета министров, назначенным на двенадцать часов?
— Вы плохо выглядите сегодня, дядя Сам, — сказала миссис Тимминс: — вам нужно денек отдохнуть. Я уверена, что мистер Хиченс согласится на это. Элиа зайдет в контору предупредить его.
Благодарю вас, Мери, — ответил герцог: — действительно, я чувствую себя неважно.
Мистер Тимминс собирался уходить, когда герцог бросил ему коротко — Останьтесь, — и предложил сесть, повелительно указывая на стул жестом совершенно несвойственным дяде Саму.
— Элиа и Мери, сказал он — не будете ли вы так добры объяснить мне кто я такой?
Мистер и мистрис Тимминс с грустью посмотрели друг на друга. Неужели с ним начинается новый припадок?
— Но вы — дядя Сам, — ответила спустя минуту Мери.
— Конечно, конечно… а однако я прекрасно знаю, что я не дядя Сам, — объявил герцог.
— А кто же вы, — спросил мистер Тимминс.
— Я — герцог Гислей.
Мистер и мистрисс Тимминс обменялись скорбным взглядом.
— Ну, конечно, вы — герцог Гислей, — подтвердил Элиа — мы всегда это знали.
— Но почему же вы называете меня дядей Самом?
— О, это просто ласкательное имя.
— Но, сударыня, — возразил герцог — на каком собственно основании вы называете меня ласкательным именем?
— Вы совершенно правы, — кротко ответил мистер Тимминс — на каком основании? Нет никакого основания.
— Не будете ли вы так добры, — продолжал герцог: — сказать мне, сколько времени я живу с вами?
— Уже года три, — сообщил мистер Тимминс.
— Три года! — воскликнул герцог — Вы в этом совершенно уверены?
— О да, вполне уверен.
— Как я попал сюда?
— Вы приехали с Минорки на извозчике.
— С Минорки, на извозчике? — Если я еще не сошел с ума, то это не замедлит случиться.
— Нет, нет, дорогой дядя! Вы просто немного переутомились. Вам нужен отдых, покой. Я принесу вам сейчас капель…
— Довольно. — сказал герцог — меня ждут срочные депеши в министерстве иностранных дел.
С этими словами он направился к двери, но мистер Тимминс преградил ему дорогу, в то время как миссис Тимминс обхватила его обеими руками.
— Дядя, сядьте, — умоляла она — прошу вас, успокойтесь.
— Сударыня, — закричал взбешенный герцог: — я прошу вас пустить меня.
— Я вас отсюда не выпущу, — заявил мистер Тимминс решительным тоном.
Герцог Гислей, будучи дипломатом по профессии, сел на диван и вступил в переговоры.
— Выслушайте меня, — начал он — я не сумасшедший, как вы думаете, и совсем не ваш дядя. Я — герцог Гислей; каким образом я попал сюда, я объяснить не могу, и в настоящий момент эго не имеет большого значения. Крайне важные депеши ожидают меня в министерстве иностранных дел, и я должен отправиться туда немедленно. Вы пойдете со мной, Элиа, и, если там откажутся меня признать, я обещаю вам сейчас же вернуться домой.
Герцог говорил совершенно спокойно, и его слова произвели некоторое впечатление на слушателей.
— Как вам угодно, дядя, — согласился Элиа — идемте хоть сейчас.
В конце улицы герцог нанял кеб. Они подъехали к министерству иностранных дел. Герцог через две ступеньки взбежал на лестницу, и направился к швейцару.
— Сер Руперт здесь? — спросил он.
— Вам было назначено притти, сударь? — осведомился тот.
— Нет, я — герцог Гислей.
Почтительное выражение лица швейцара моментально изменилось.
— Теперь это уже не производит впечатления, — сказал он: — за те три года, что я здесь служу, к нам каждую неделю приходят по два, по три.
— Видите, дядя Сам, — сказал мистер Тимминс, дергая герцога за рукав — пойдемте лучше домой.
— Замолчите, Элиа, — возразил его светлость; повернувшись снова к швейцару, он сказал — Я попрошу вас дать мне лист бумаги и конверт.
Его повелительный вид, которым он так хорошо умел пользоваться, когда его принуждали к тому обстоятельства, произвел впечатление на швейцара. Тот с поклоном повиновался. Герцог поспешно нацарапал несколько строк и запечатал конверт.
— Немедленно отнесите это серу Руперту, — приказал он. Сер Руперт был товарищем министра.
Через несколько минут какой-то сановник поспешно сбежал с лестницы, перепрыгивая через две ступеньки, и, поколебавшись одно мгновение, бросился к герцогу и схватил его за руки:
— Ваша светлость, ваша светлость, — лепетал он с полными слез глазами.
— Ну, Элиа, верите вы мне теперь? — спросил герцог.
Мистер Тимминс попытался что-то проговорить, но слова застряли у него в горле.
— Идем наверх, — сказал герцог, дружески хлопнув его по плечу — сер Руперт Объяснит нам все.
Но сер Руперт оказался не в состоянии что либо объяснить.
Возвращение герцога Гислея, окутанное дымкой таинственности, произвело необычайную сенсацию во всей стране. Жители Ребекка-стрит с удивлением и восторгом узнали, что среди них в течение трех лет жил исчезнувший премьер министр. Вся улица была охвачена волнением, когда наследующий день герцог Гислей в последний раз явился к Мери и Элиа на торжественный чай. Тротуары были заполнены любопытными, и священник боялся высунуть, нос на улицу. Кричали «ypa» в честь его светлости и немало восторженных восклицаний досталось по адресу «старого Сама Белея», а когда на пороге появилась Мери, и герцог по старой памяти поцеловал ее, восторг толпы дошел до неистовства.
На следующей недели мистер и мистрис Тимминс уехали с Ребекка-стрит наставлять на путь истиной депеши давным давно составлены его заместителем, и все время, свободное от выполнения необходимых формальностей, связанных с его возращением, посвятил разъяснению вопроса о своем загадочном исчезновении и необъяснимой метаморфозе. Но все попытки оказались тщетными. Он мог только вспомнить, как в один прекрасный вечер вышел прогуляться, далее в его памяти образовался полный пробел.
Два человека могли бы пролить свет на это дело. Один из них — аптекарский ученик. Другой — человек с рыжими усами, который содержит дрянной трактирчик в грязном переулке отдаленного квартала. Но по некоторым соображениям оба предпочитают хранить молчание.
ПРИКЛЮЧЕНИЕ СО СТЕКЛЯННЫМ ШАРОМ
РАНЬШЕ, чем начать рассказывать о событии, которое многим покажется настолько странным, что они сочтут его почти, если не совсем, невероятным, будет не лишним указать, что я адвокат, практикующий уже несколько лет, и что я не считаю себя и, насколько мне известно, никто никогда не считал меня, — лицом с чрезмерно развитой фантазией.
Это было на святках, в прошлом году. Я шел домой из своей конторы в Новом Сквере, в Линкольн-Инне, и по дороге зашел в магазин игрушек, намереваясь купить подходящий святочный подарок одному своему маленькому крестнику.
Как это бывает только в это время года, лавка была полна покупателей, и мне пришлось ждать, пока освободится кто-либо из приказчиков. Пока я ждал, мое внимание привлекла одна игрушка, на прилавке передо мной.
Это был стеклянный шар, величиной с обыкновенный апельсин. Внутри шара было изображение чего-то похожего на фасад замка; перед ним стояла фигура, державшая за ниточку маленький грушевидный воздушный шарик, выкрашенный полосами в красное и синее. Шар был наполнен водой, содержавшей белый порошок, который, когда воду приводили в движение, создавал впечатление мятели в миниатюре.
Не могу объяснить своего поведения, свойственного разве только ребенку, иначе как тем, что мне нечего было делать в это время, и я занялся встряхиванием шара и созерцанием крохотных снежинок, плававших в жидкости. Я настолько увлекся, что совершенно забыл окружающее. Поэтому я не очень удивился, когда вскоре заметил, что хлопья снега падают на меня и тают на рукаве моего пальто. Передо мною были тяжелые ворота мрачного укрепленного здания, которое я сначала принял за Голловейскую тюрьму, хотя, как я мог так далеко забрести, было выше моего понимания.
Поделиться книгой: