Познать потерю

Женщина фейри обвела взглядом толпу и неожиданно исчезла за бархатным занавесом. Тогда Джем попытался найти то, что увидела она. Он заметил гоблина, повиснувшего на флаге одной из палаток. Казалось, что учуял невероятно аппетитный запах. Но единственное, что чувствовал Джем, было демоном.

Сестра Эмилия вытянула шею, чтобы разглядеть, куда смотрит Джем и сказала:

— Ещё фейри! Приятно снова выйти в свет. У меня теперь столько всего, что нужно записать в дневник, когда я вернусь в Железную Цитадель.

«Железные Сёстры ведут дневники?» — вежливо спросил Джем.

— Это была шутка, — ответила Сестра Эмилия.

Она выглядела разочарованной.

— У Безмолвных Братьев вообще есть чувство юмора? Или они зашивают и его?

«Мы собираем «тук-тук» шутки», — ответил Джем.

Она оживилась.

— Серьёзно? У тебя есть любимая?

«Нет», — ответил Джем, — «это была шутка».

И если бы он мог, то улыбнулся бы. Сестра Эмилия была настолько человечной, что он почувствовал, как в нём проснулась человечность, которую он спрятал где-то глубоко. Причиной также стало то, что он думал о Тессе и Уилле и человеке, которым он был раньше. Его сердце будет болеть меньше, он был уверен, как только они закончат миссию, и он и Сестра Эмилию вернутся в места, к которым они принадлежали. В ней была искра, которая была у Уилла, в то время, когда они решили стать парабатаями. Джема привлекал этот огонь в Уилле. Он подумал, что при других обстоятельствах, он и Сестра Эмилия стали бы хорошими друзьями.

Он размышлял об этом, когда маленький мальчик потянул его за рукав.

— Вы часть карнавала? — спросил мальчик, — поэтому вы так одеты? Поэтому ваше лицо так выглядит?

Джем посмотрел на мальчика и на руны на руках, чтобы убедиться, что ни одна из них не стёрлась.

— Ты можешь нас видеть? — Сестра Эмилия обратилась к мальчику.

— Конечно, могу, — ответил мальчик, — с моими глазами всё в порядке. Хотя, я думаю, что раньше с моим зрением было что-то не так. Потому что сейчас я вижу вещи, которые раньше не замечал.

«Как?» — проговорил Джем, наклоняясь, чтобы заглянуть мальчику в глаза, — «как тебя зовут? Когда ты начал видеть вещи, которых раньше не замечал?»

— Меня зовут Билл, — ответил он, — мне восемь. Почему Ваши глаза так закрыты? И как вы можете говорить, если ваш рот закрыт?

— У него особые таланты, — сказала Сестра Эмилия, — ты должен попробовать его куриный пирог. С кем ты здесь, Билл?

— Я живу ниже в Св. Эльмо, приехал сюда по Железной Дороге с мамой и сегодня я съел целый мешок солёных ирисок и мне не пришлось ни с кем их делить.

— Возможно, у ирисок были магические свойства, — мягко сказала Сестра Эмилия Джему.

— Моя мама сказала не слоняться здесь, — сказал мальчик, — но я никогда не обращаю на неё внимания, пока она не закипает словно чайник. Я сам прошёл через Зеркальный Лабиринт, и добрался до центра, где необычная леди сказала, что в качестве приза я могу попросить о чём угодно.

«И о чём ты попросил?» — спросил Джем.

— Я хотел попросить её о настоящем сражении с настоящими рыцарями и настоящими лошадьми и мечами, как в Короле Артуре, но леди сказала, что если то, чего я хочу — это настоящее приключение, то я должен пожелать видеть мир так, как он есть. Что я и сделал. И после того, как она надела на меня маску, всё кажется странным. И ещё она совсем не леди. Она оказалось тем, с чем я не хотел находиться близко, и поэтому я убежал. Кого я только не видел, но мамы среди них нет. Вы не видели её? Она маленькая, но свирепая. У неё рыжие волосы, как у меня, и просто ужасный характер, когда она волнуется.

— Знаю я таких мам, — сказала Сестра Эмилия, — она, должно быть, везде тебя ищет.

— Я её вечное испытание, — сказал Билл, — она так говорит.

«Вон там», — сказал Джем, — «это она?»

Маленькая женщина стояла возле прилавка, рекламирующего ТАЙНЫ ЧЕРЬВЯ, ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ТРИЖДЫ В ДЕНЬ, и смотрела в их сторону.

— Билл Дойл! — крикнула она и двинулась к ним, — у вас большие проблемы, молодой человек!

У неё был обеспокоенный тон.

— Вот и пришла моя судьба, — проговорил Билл серьёзно, — Вам нужно бежать, пока вы не стали случайными жертвами этого сражения.

— Не волнуйся за нас, Билл, — сказала Сестра Эмилия, — твоя мама не может нас видеть. И я бы не говорила ей о нас. Она подумает, что ты всё это выдумал.

— Кажется, что я действительно оказался в затруднительном положении, — ответил Билл, — к счастью, я нахожу выход из передряг так же легко, как и попадаю в них. У меня большой опыт. Приятно было с вами познакомиться.

Тут Мисс Дойл оказалась рядом с ним. Она схватила сына за руку и потащила к выходу с карнавала, отчитывая его на ходу.

Джем и Сестра Эмилия обернулись, чтобы молча проводить их взглядом.

Наконец, Сестра Эмилия сказала

— Тогда, Зеркальный Лабиринт.

И, даже если бы они не встретились с маленьким Биллом Дойлом, они бы поняли, что попали в нужное место, когда наконец добрались до Зеркального Лабиринта. Это было острое здание блестящего черного цвета с алыми трещинами — создавалось впечатление, будто из стен сочится кровь. В дверях мелькали зеркала и огни.

«ПРАВДИВЫЙ И ЛОЖНЫЙ МИР», — говорилось на вывеске. — «ПОЗНАЕШЬ, ДАЖЕ ЕСЛИ ИЗВЕСТЕН САМ. ТЕ, КТО ИЩУТ МЕНЯ, НАХОДЯТ СЕБЯ САМИХ».

Запах злости демона здесь был настолько сильным, что Джем и сестра Эмилия, несмотря на специальные подавляющие ароматы рун, вздрогнули.

«Следует быть осторожными», — заметил Джем. — «Нас могут поджидать опасности, к которым мы не готовы».

— Думаю, мы можем набраться храбрости как маленький Билл Дойл, встретившийся с опасностью, — отозвалась сестра Эмилия.

«Он не знал, что столкнулся с демоном, — проговорил Джем».

— Я имею в виду его мать. Пойдем.

И Джем последовал за ней в Зеркальный Лабиринт.

Они очутились в длинном блестящем коридоре, окруженные множеством спутников. Еще одной сестрой Эмилией и братом Захарией, неестественно тонкими и выгнутыми. В соседнем зеркале вновь они же, но уже отвратительно приплюснутые. И вновь отражения, на сей раз повернутые к ним спинами. В одном из зеркал они лежали на берегу фиолетового моря, раздутые и мертвые, но в то же время радостные, словно умершие от великого счастья. В другом отражении они стремительно старели, рассыпаясь до голых костей, а затем и вовсе в прах.

Сестре Эмилии никогда особенно не нравились зеркала. Но хозяйственный интерес к ним присутствовал. При создании зеркала его необходимо покрывать отражающим металлом. Например, серебром, хотя оборотни от этого не были в восторге. Здешние же зеркала, должно быть, были пропитаны каким-то демоническим металлом. От него даже исходил запах. От каждого вдоха аромат оседал во рту, на языке, в горле, застревая поперек него остатками отчаяния и страха.

Она медленно двинулась вперед, держа перед собой меч, пока не наткнулась на очередное зеркало, в котором, как показалось, было открытое пространство.

«Осторожно», — предупредил Брат Захария.

— На карнавале не получается осторожничать.

Бравада. И он это видел. Но бравада — тоже в своем роде броня, равно как и забота. И сестре Эмилии нравились обе эти вещи.

— Раз это лабиринт, как мы узнаем, куда идти? — поинтересовалась она. — Я могу разбить зеркала мечом. И, если разобью все, мы найдем центр.

«Придержи меч», — покачал головой Брат Захария.

Он остановился напротив зеркала, в котором не отражалась сестра Эмилия. Вместо этого в отражении находился стройный беловолосый юноша, держащий за руку высокую девушку с серьезным красивым лицом. Они стояли посреди городской улицы.

— Нью-Йорк, — заметила сестра Эмилия. — Мне казалось, ты там не был.

Брат Захария прошел сквозь отражение, словно его там никогда и не было. И картинка растворилась, будто мыльный пузырь.

«Проходи сквозь зеркала, показывающие тебе самые желанные вещи», — сказал он. — «Те вещи, которые невыполнимы».

— О, — невольно выдала сестра Эмилия. — Туда!

В той стороне находилось зеркало, отражавшее очень похожую на нее сестру с серебристыми волосами, державшую щипцами светящийся клинок. Она погрузила его в чан с холодной водой, пар от которой изогнулся в форме дракона. Вокруг стояли ее братья, в изумлении наблюдая за происходящим.

Они прошли и через это зеркало. Рама за рамой, и сестра Эмилия начала чувствовать, как ее сердце сдавливает от тоски. Ее щеки горели из-за того, что Брат Захария мог разглядеть самые тщеславные и легкомысленные ее желания. Но ведь и она видела его мечты. Мужчину и женщину — наверняка его родителей — наблюдавших, как их сын играет на скрипке в огромном концертном зале. Черноволосого голубоглазого мужчину с морщинками от улыбки вокруг рта, разжигавшего камин в гостиной, и ту серьезную девушку — в этот раз улыбающуюся — сидящую на коленях у Брата Захарии — уже не Брата, а мужа и парабатая, пребывавшего в компании тех, кого он любил больше всего на свете.

Они подошли к зеркалу, в котором темноволосый мужчина, уже хилый и пожилой, лежал в кровати. Девушка, свернувшись калачиком, лежала с ним рядом, поглаживая по лбу. Внезапно в комнату вошел Брат Захария, но, стоило ему откинуть капюшон, как вместо его привычного лица обнаружились открытые ясные глаза и улыбающиеся губы. При виде этого старик сел на кровати, враз становясь все моложе и моложе, словно радость обновила его годы. Вскочив с постели, он обнял своего парабатая.

— Это ужасно, — произнесла сестра Эмилия. — Мы не должны вот так вот заглядывать друг другу в сердца.

Зеркало за зеркалом, и вот они очутились у того, что отображало мать Эмилии, сидящую у окна и держащую письмо от дочери. Глаза были опустошены, но какое-то время спустя она медленно принялась составлять огненное сообщение дочери. «Я так горжусь тобой, дорогая. И так рада, что ты нашла дело всей своей жизни».

«Не вижу ничего постыдного в тебе», — спокойно проговорил Брат Захария.

Он протянул руку, и на мгновение сестра Эмилия отвела взгляд от матери, пишущей несуществующие слова. И с благодарностью взяла его руку.

— Стыдно быть уязвимой, — призналась она. — По крайней мере, так я всегда думала.

Они прошли сквозь очередное зеркало, как вдруг раздался чей-то голос:

— Именно так и должен думать защитник и создатель оружия. Не правда ли?

Им удалось обнаружить путь к сердцу Лабиринта, в котором находился демон — красивый мужчина в добротном костюме; худшее, что когда-либо доводилось видеть сестре Эмилии.

«Белиал», — подал голос брат Захария.

— Дружище! — отозвался тот. — Я так надеялся, что за мной пошлют именно тебя.

Сестра Эмилия впервые встречалась лицом к лицу с высшим демоном. В одной руке она все еще сжимала меч, а в другой — теплую ладонь Захарии. И если бы не эти два фактора, она бы давно развернулась и сбежала.

— Это человеческая кожа? — ее голос дрожал.

Из чего бы этот костюм не был сделан, на вид он казался выделанным из плохо загорелой потрескавшейся кожи. Цвет был розовым и чуть блестящим. И теперь хорошо была заметна одна деталь: то, что можно было принять за цветок в бутоньерке, оказалось на деле скривленным в агонии ртом с нависающим над ним носом.

Белиал опустил взгляд на запятнанные манжеты и стряхнул пылинки с рукава.

— Глаз-алмаз, дорогая.

— Чья это кожа? — спросила она.

К ее огромному облегчению, голос был ровным. Не то чтобы ей хотелось услышать ответ — при обучении в Цитадели она уяснила, что вопросы помогали дисциплинировать страх. А получение новой информации помогало сосредоточиться на ней вместо пугающих учителей или окружения.

— Нанятого мной портного, — отозвался Белиал. — Портной из него, как видите, был никудышный, но костюм по итогу получился очень даже ничего.

Он одарил их очаровательной улыбкой. В отражениях же вокруг его лицо скалилось и скрежетало зубами.

От Брата Захарии исходило спокойствие, однако сестра Эмилия чувствовала, как сжимается хватка его руки.

— Вы с ним друзья? — спросила девушка.

«Встречались ранее», — последовал ответ. — «Безмолвные Братья не выбирают себе компанию. Хотя, признаюсь честно, твоя мне импонирует больше, нежели его».

— Как обидно! — взглянул на него Белиал. — Но, боюсь, справедливо. И лишь одно в этом мне нравится.

«Что у тебя здесь за дела?» — осведомился Захария.

— Никаких дел. Чистое веселье. Видишь ли, в пещерах под Руби Фоллс обнаружили адамас. Небольшое месторождение в известняке. Ты знал, что люди со всей страны приезжают сюда взглянуть на Руби Фоллс? Подземный водопад! Сам я его не видел, но слышал, что зрелище незабываемо. Мне довелось несколько раз сыграть в гольф. И до тошноты объесться знаменитыми солеными ирисками. И затем сожрать продавца этих ирисок, чтобы перебить вкус. Кажется, в зубах что-то все еще застряло. Чаттануга, Теннеси! Им следует сделать следующий слоган: «Приходите за адамасом, оставайтесь ради соленых ирисок!» Его можно написать на каждом амбаре. Вы знали, что есть целый город под городом Чаттануга? У них были такие ужасные наводнения за последний век, что они, наконец, построили над начальными зданиями. И старые здания все еще здесь, под землей, опустевшие, будто сгнившие зубы. И уверен, все теперь уровнем выше, но наводнения все еще случаются. Они смывают прочь весь известняк. И что происходит в итоге? Фундаменты раскрошатся, и все будет смыто в потопе. Где-то здесь метафора, маленькие Сумеречные Охотники. Вы строите, и вы боретесь, но тьма и бездна придут однажды в великом приливе и смоют все, что вы любите.

«У нас не было времени посетить Чаттанугу», — сказал Брат Захария. — «Мы здесь за адамасом».

— Адамас! Конечно! — сказал Белиал. — Вы, люди, держите этот материал в крепкой хватке.

— У вас он есть? — спросила сестра Эмилия. — Я думала, что он смертелен для демонов, даже одно прикосновение.

— Ваши примитивные просто умирают, да, — согласился Белиал. — Но я принц Ада и сотворен из субстанций покрепче.

«Сильные Демоны могут прикасаться к адамасу», — сказал Брат Захария. — «Хотя в моем понимании для них это больно до агонии».

— Может до агонии, может до агонии, — повторил Белиал. — Его отражения в зеркалах пролили кровавые слезы. — Знаете, что действительно вызывает у нас боль? Тот, кто создал нас, отвернулся от нас. И нам не дозволено быть рядом с троном его. Но адамас, это ангельская материя. И когда мы касаемся ее, боль от отсутствия в нас божественного неописуема. И все же, это самое близкое для нас присутствие к божественному. Так что мы касаемся адамаса. И это самая замечательная боль, которую вы можете представить.

Брат Захария процитировал:

«И Бог сказал, я не сохраню Белиала в своем сердце».

Коварный взгляд мелькнул на лице Белиала.

— Конечно, ты, тоже, мой Брат Захария, был оторван от тех, кого любишь. И мы понимаем друг друга.

А затем он сказал что-то на языке, который Сестра Эмилия не узнала, почти сплевывая ужасные шипящие звуки.

— Что он говорит? — она спросила. Она подумала, что, кажется, в комнате становится жарче. Зеркала засветились ярче.

«Он говорит на языке Бездны», — сказал спокойно Брат Захария. — «Ничего интересного».