Метро 2035: Бег по краю [litres]

Гермоворота гулко отзывались на каждый удар рукояткой ножа. Вот уже пять минут Федор упорно долбил в стальную стену, но она стояла твердо и не подавала никаких признаков жизни.

– Вымерли они, что ли? – он еще раз отчаянно двинул по гудящим от предыдущих ударов воротам.

– Подожди, Федь. По-моему, они не открываются, – Катя осветила фонариком преграду. И действительно, гермоворота выглядели ржавыми. В стыках скопились пыль и мусор.

– Похоже. И что делать будем? Назад вичуха нас уже не выпустит, – Федор еще раз размахнулся, чтобы как следует врезать по неприступной стене.

– Еще раз стукнешь, я тебе этот ножик в задницу засуну, – голос, казалось, прозвучал сразу отовсюду и заставил парня замереть с занесенной для удара рукой.

– Мы с Чеховской от Штольца, – первой сообразила Катя, обнаружив глазок камеры и решетку динамика, из которой и прозвучал голос.

Пауза затянулась, но после десятка минут ожидания, когда им казалось, что голос померещился, прозвучал щелчок, и динамик вновь ожил.

– Стойте, где стоите, сейчас за вами придут, – наверное, произнесенная фамилия была верным паролем.

– Придут… – ворчливо передразнил динамик Шматков. – Как? Они, – он показал на мощные створки гермозатвора, – уже лет двадцать не открывались, – он еще раз оценивающе осмотрел герму.

Это «придут» затянулось почти на полчаса. Когда терпение у обоих иссякло и Федор уже выбирал на полу среди мусора железяку поувесистей, чтобы возобновить традиционную церемонию просьбы открыть дверь, как сверху, там, откуда они и не ждали, посыпался мусор. По эскалатору спустились три фигуры в сталкерских костюмах. Красные точки лазерных целеуказателей, шарившие по телу, вызывали неприятное чувство и желание почесаться. Федор во все глаза глядел на экипировку Полиса, на противогазы с широкими обзорными стеклами, подогнанные по фигуре комбезы, защитные пластины на руках и бронежилеты с разгрузкой.

– По одному за мной, и без сюрпризов, – «противогаз» был явно недружелюбен. Казалось, что даже на его резиновом покрытии было написано, как он не хотел выползать наружу, но вот настырные чужаки заставили… это не располагало его к любезности. Постовой понятия не имел, кто такой Штольц, но фамилия, произнесенная фигурой поменьше и доложенная им «наверх», произвела эффект взрыва. На уши встали все офицеры разведки, включая самого Юшкевича, и уже через десять минут отряд быстрого реагирования выдвинулся в сторону заблокированной Арбатской, чтобы провести гостей к ближайшему входу в Полис.

Катя не заставила себя просить дважды. Она была сыта поверхностью и впечатлениями от нее по горло и готова была пойти куда угодно, лишь бы оказаться в месте, более или менее похожем на подземелье. За ней пошел и Федор. Автомат у него никто не отбирал, что давало какую-то надежду, но два стража, вооруженные будто для захвата Кремля, тенью пристроились позади. Пришлось карабкаться вверх по эскалатору. Их вывели обратно в просторный холл вестибюля. Снаружи все еще бесновалась расстроенная вичуха, но сталкеры не обратили на нее никакого внимания. Они повели ребят какими-то только им знакомыми ходами и переходами, иногда протискиваясь в пробитые в стенах лазы, быстро пробегая по подвалам с высокими сводами. Федор даже после повторного прохождения этого маршрута вряд ли повторил бы его, а Катя и вовсе не обращала внимания на это. Через пятнадцать минут их привели к бронированной стене с квадратным люком по центру.

Глава 18

Жизнь не сахар

Пропустив впереди себя Катю, Федор сам нырнул в круглый люк аварийного выхода, справедливо полагая, что следующий за ним по пятам «швейцар», периодически тычущий в его сгорбленную спину стволом дробовика, сам позаботится о его герметичности. Короткий, но неудобный лаз наконец закончился, и, вынырнув из такой же крысиной норы, что и снаружи, парень уперся в неприветливое дуло «калашникова». Рассматривая очередной срез калибра, Федор пришел к выводу, что, несмотря на различия сунутого ему в нос всякого вооружения, сам процесс был неизменно скучным и однообразным, и самое неприятное, это уже входило в какую-то дурацкую традицию.

В небольшую, хорошо освещенную комнатку набилась куча народа. Трое автоматчиков в полной амуниции, в бронежилетах и шлемах-сферах не спускали глаз с пришельцев, предусмотрительно не убирая оружие. Рядом с ними стоял колоритный мужик в камуфляже с погонами полковника. На выбритом виске красовалась яркая татуировка в виде двуглавого орла. Вылезший последним из лаза постовой стянул с себя противогаз, явив миру небритое, но довольно добродушное лицо, с такой же, может, немного меньше, чем у начальника, наколкой. Ухмыльнувшись самой приветливой из своих улыбок, он снял с плеча Федора многострадальный «ублюдок», после чего тоже наставил на гостей свой дробовик. Пауза затягивалась. Их откровенно разглядывали, как диковинных зверьков.

Первой не выдержала девушка. Противогаз она уже стянула раньше и смотрела на всех своими огромными испуганными глазами. Поежившись под взглядами мужчин, она безошибочно выбрала главного, и, игнорируя направленные на нее стволы, двинулась напрямую к нему. Командир сделал останавливающий жест для подчиненных, но, по-прежнему не произнеся ни слова, позволил подойти.

– Мы с Чеховской. Отправлены к вам с поручением от Штольца, – голос Кати дрожал от волнения.

– Как зовут? – голос командира был раскатист, как обвал в туннеле.

– Катя… – Гордеева оторопела от неожиданного вопроса.

– Не вас, а Штольца.

– Георгий Иванович, – совсем не понимая, к чему клонит полковник, и тушуясь, снизила голос почти до шепота девушка.

– Допустим, – Юшкевич дал знак бойцам опустить оружие. – И что же вас просил передать Штольц?

– А, да! – Катя расстегнула тяжелый прорезиненный плащ ОЗК и достала из кармана патрон, который ей передал резидент. – Вот его.

Командир взял патрон и сильными пальцами, как пассатижами, отвернул из гильзы пулю, после чего вытряхнул в ладонь плотно скрученный бумажный цилиндрик.

– Помыть, накормить и расквартировать, а как отдохнут – обоих ко мне. – Камуфлированный полковник, отдав распоряжение, вышел из помещения. За ним потянулся «почетный караул», и буквально в считаные секунды комната опустела. Остались в ней только вновь прибывшие гости и постовой.

– Ну, ты, что ли, нас кормить и квартировать будешь? – Федор недобро окинул взглядом «швейцара». Никаких претензий у него к нему не было. Просто сразу хорошо относиться к человеку, который только что направлял на тебя оружие, было трудновато.

– Нет, кормить, мыть и квартировать вас буду я. – В дверях, совершенно бесшумно, как тень, появился неприметный мужичок. О таких говорят: увидел и забыл. Истинный шпик, даже Федя с его опытом контрразведчика, не мог уловить черты его лица. Они были будто расплывчатыми, и стоило от него отвернуться, восстановить их в памяти было бы уже тяжело.

– Называйте меня Василий Андреевич, а фамилие мое Иванов.

Мужчина, одетый в простую кожаную куртку, добродушно улыбнулся.

– Оставляйте свои ОЗК и противогазы здесь и пойдемте за мной. Вас, как я слышал, Катя зовут. А вас, молодой человек?

– Фр… Федор, – парень покраснел. Он чуть не назвался своим старым именем, от которого, благодаря Кате, стал уже отвыкать.

– Катя и Федя – какая прелесть. Пойдемте за мной, молодые люди. Вы нас, честно говоря, очень удивили. Этот проход заблокирован неспроста. Арбатская площадь, на которую он выводит, считается крайне опасной и непроходимой. И гостей с этой стороны мы, как вы понимаете, не ожидали.

– Да уж… – Катю передернуло от нахлынувших воспоминаний о приключениях на поверхности.

Внимательно посмотрев на девушку, Василий Андреевич кивнул:

– Ладно, потом расскажете о своих злоключениях – сейчас завтракать и отдыхать. – Выведя их на ослепительно освещенную станцию, он вынужден был остановиться, так как оба гостя, открыв рот, остановились на пороге, разглядывая белоснежные арочные своды, освещенные, наверное, тысячей лампочек. Столько света ребята не видели никогда. Даже рынки на богатых Киевских и Проспекте Мира были как темные каморки по сравнению с этим великолепием. Иванов видел не раз подобную реакцию новичков, но не переставал ей умиляться. Он еще помнил то довоенное метро. А эти дети подземелий… Потерянное поколение. Как мало надо для восторга: вкрути лампочку, чтобы все было видно, и все – человек счастлив.

– Значит, зрелище вы получили, теперь надо и о хлебе подумать. Пойдемте, – он провел парочку в скромно обставленную комнату. – Вот, располагайтесь. Это помещение для гостей кшатриев.

– Так вы тоже военный, а у вас нет татуировки, – Катя наивно посмотрела на довольно длинные волосы опекуна. – А какое у вас звание?

– Майор, если вам интересно, а орлов у меня нет в силу специфики профессии. Вон у Георгия Ивановича тоже орлов нет, а он целый подполковник.

– В Рейхе он штандартенфюрер, что приравнивается к полковнику, – Федору вдруг стало обидно, что в Полисе его начальника ценили меньше, чем у нацистов.

– Эво как… надо будет поздравить при случае коллегу, – Василий Андреевич улыбнулся своей все понимающей улыбкой. Вот чем они похожи. Точно такую улыбку Федор видел у Штольца. Такую же улыбку человека, видящего всех насквозь. – Ладно, располагайтесь тут, а я сейчас с трапезой распоряжусь. – С этими словами Иванов скрылся за хлипкой фанерной дверью.

Катя присела на деревянный табурет и осмотрела комнату.

– Мне тут нравится, – конечно, по сравнению с маленькой палаткой, в которой она прожила всю жизнь, это был терем. Она устало вытянула ноги под стол и, посмотрев на жестяной чайник, судорожно сглотнула слюну. Только сейчас она осознала, что последний раз они ели больше суток назад, еще на Чеховской. Но калейдоскоп приключений и зашкалившие до предела выбросы адреналина, стегавшие измученное усталостью тело, как загнанную лошадь, будто выключили желудок, не позволяя даже хоть намеком напомнить мозгу об этом факте. А теперь, в тепле и покое, он отчаянно забурчал только от вида кухонной утвари. Правда, сильнее, чем есть, хотелось только спать, и Катя боялась, что не дождется обещанного ужина и уснет прямо тут… на этом уютном и удобном, как подушка, теплом чайнике.

Когда Катерина смирилась с мыслью, что ужина не дождаться, и уже прикидывала, как бы получше устроиться на столе, фанерная дверь приоткрылась и в образовавшийся просвет спиной стал протискиваться Иванов. Вместе с ним в комнатку ворвался, сводя с ума голодный мозг, запах запеченного мяса. Сон как рукой сняло. Еще не видя блюда, не попробовав его, ребята были уверены, что ничего вкуснее они в жизни не ели.

Федор вскочил и, придержав закрывающуюся створку, помог майору втиснуться в дверь. Наконец, он развернулся, явив любопытствующим на блюде шедевр кулинарного искусства подземного мира – еще дымящаяся запеченная свиная нога, казалось, говорила сама: «съешь меня, я божественно вкусна».

– В столовой ничего, кроме рульки, не было, – как бы извиняясь, произнес Василий Андреевич, но они этого не слышали, они уже ели, правда, только глазами, но смакуя каждый кусочек.

Выставив издевательски аппетитно пахнущую свиную голень по центру стола, он снял до этого сиротливо стоящий чайник и скрылся за хлопнувшей дверью, пробурчав себе под нос что-то вроде: «Я за чаем – приступайте».

Молодые люди переглянулись и, как по команде, накинулись на рульку, отрывая от нее руками обжигающе горячие, лоснящиеся от жира куски мяса, запихивая их себе в рот и блаженно жмурясь от удовольствия.

К тому моменту, когда их опекун вернулся с горячим чайником в руках, на блюде остались лишь аккуратно сложенные горкой косточки, а гости были похожи на двух сытых и довольных котов, которые, откинувшись на стульях, поглаживали свои пузики.

Майор, окинув взглядом остатки трапезы, искренне удивился:

– Ого, это, пожалуй, рекорд. Вы уверены, что не мутировали? – После чего, водрузив чайник на старое место, как монумент исчезнувшей в утробе людей рульке, достал из тумбочки три граненых стакана с подстаканниками и разлил в них душистый грибной напиток, который по неизвестной традиции все называли чаем.

– А теперь рассказывайте о своих приключениях, – произнес он, усаживаясь за стол с одним из стаканов.

И Федя начал свой рассказ, стараясь не пропускать основных событий с момента появления в туннеле аномалии. Иванов кивал, наверное, сходные проблемы были и у них. И одобрительно хмыкнул на идею Штольца послать их в Полис. Но все остальное повествование о сложном и опасном путешествии через половину метро и поверхность он молчал и лишь сосредоточенно что-то записывал в блокнотике. Слушая рассказ друга, Катерина ужаснулась – сколько же всего произошло с ними за эти дни, а особенно за последние двое суток. Хватит приключений на целую жизнь. Она с трудом отдавала себе отчет, что это все произошло именно с ней – с маленькой девочкой, сидящей на шее у брата, а не с крутым суровым сталкером.

Но более всего впечатлил Иванова рассказ о встрече с арахнидом на Арбате. Он даже отложил карандаш, внимая каждому слову рассказчика.

– Да, ребятки, будет вам что рассказать внукам. Одно могу сказать – еще никому не удавалось пройти весь Арбат. Даже экипированному отряду, а не то что двум юным, не имеющим опыта вылазок на поверхность людям, практически без оружия и снаряжения. Вы первые… везунчики! Теперь отдыхайте. Завтра у вас разговор с шефом разведки. – После этих слов Василий Андреевич отставил забытый остывший чай и, улыбнувшись своей всепонимающей улыбкой, вышел из комнаты.

Катя уже откровенно клевала носом. После вкусного и сытного ужина, или, судя по времени, завтрака, мозг окончательно передал управление желудку и, уходя, как хороший хозяин, гася свет, повернул рубильник в положение «сон». Противиться этому не было никаких сил как у одной, так и у другого. Да и зачем? Здесь, среди деловитого шума просыпающейся станции, можно безопасно окунуться в царство Морфея.

***

Командир полулежал в проеме двери охранки, опираясь спиной на косяк. Лицо его в свете зажженного Штольцем фонарика было настолько бледным, что могло поспорить с белизной черепа давно умершего охранника. Георгий Иванович сорвал с себя маску противогаза. Чего теперь уже бояться – выйти отсюда им не суждено. Осмотрев сталкера, Штольц пришел к выводу, что тот не жилец. Разворочены живот и правое подреберье. Из огромной зияющей раны вытекала черная, как чернила, кровь – не надо быть великим лекарем, чтобы понять, что повреждена печень.

– Что, плохо? – прохрипел командир.

– Да, не фонтан, метров пять надо хирургической нити, чтобы все это заштопать, – Штольц вынул перевязочный пакет и, раскрыв его, прижал к ране.

– Не надо, смысла нет, все равно мы отсюда не вылезем.

В ответ на его тихий голос за дверью раздался скрежет. Через вентиляцию слышалось урчание двигателя машины и редкие выстрелы из ствола крупного калибра.

Командир протянул Штольцу рацию:

– Ребят спаси, скажи, пускай уезжают.

– Мы в бетонной коробке, не возьмет, – сокрушенно покачал головой Георгий Иванович.

– Попробуй! – вымученно выкрикнул сталкер, и это съело последние силы.

Взяв из ослабевшей руки рацию и включив ее, Штольц нажал на тангету.

– «Коробочка»! Командир ранен, мы заблокированы – уходите. Прием…

Треск статики перекрывал голос – разобрать что-то было невозможно.

– Повторяю, уходите, приказ командира… Срочная эвакуация на базу… как поняли? Прием…

Ответа не последовало, треск статики перекрывал все, но звук двигателя «бардачка» стал затихать, и через пару минут в подвале установилась гнетущая тишина, которую вновь прервал душераздирающий скрежет когтей снаружи.

Сталкер опустил голову. Он был жив – грудь тяжело вздымалась, и при каждом вдохе кровь толчками сочилась наружу. Повязка уже промокла, а не прошло еще и пяти минут. Штольц присел возле раненого, собираясь поменять ее, но тот отстранил руку и шепотом, на большее сил уже не было, сказал:

– Не надо… не поможет… Оставь себе, меня перевязка уже не спасет.

– А мне она тоже ни к чему… Если только удавиться. Выйти из этого подвала я уже не смогу – стражи не пустят, да и пробиваться не с чем – у меня только пистолет остался, – Штольц улыбнулся. Сказано это было для капитан-лейтенанта, он-то знал свой финал. Взрывчатку оставлять он никому не собирался, а так как выбраться из хранилища не может, то и исход событий известен. – Так что терпи, хоть побеседуем подольше, – с этими словами он намотал еще один перевязочный пакет прямо поверх первого.

– Вот одного не пойму – чего тебя понесло с нами? На фанатика нацистского ты не похож – нормальный мужик. Поведай перед смертью. А то помру от любопытства, не дождусь, пока кровью истеку.

– Как зовут-то тебя, командир? – Штольц присел рядом с ним плечом к плечу и облокотился на стену.

– Виктор – победитель, значит. Не все мне побеждать, как видишь… – от приступа мучительного кашля его лицо исказила гримаса боли, а из угла рта потекла кровь.

– Дело у меня тут, Вить. Не должна эта взрывчатка в метро попасть. Потому и пошел. Так что по всем канонам я предатель.

– Понимаю. Так ты, значит, как я понял, ненадолго тут… за мной пойдешь?

– Вроде того. Ты на меня, Вить, не обижайся. Не собирался я вас подставлять. Думал, подорву мешки, и укатим, а вам наплету что-нибудь… а тут видишь как все повернулось. – Штольц посмотрел на командира: голова опущена на грудь, глаза заволокло туманом. Так и не понял, услышал он последнюю фразу или нет. – Покойся с миром, – Георгий Иванович закрыл умершему глаза. Со вздохом поднявшись с пыльного пола, он еще раз посмотрел на тело сталкера:

– И мне, пожалуй, пора. – Он отстегнул от разгрузки командира гранату – раритетную Ф-1 и направился в помещение с мешками. Снаружи мутанты как будто почувствовали, что люди задумали что-то неладное – дверь стали сотрясать размеренные сильные удары.

Ухмыльнувшись, Штольц покинул коридор:

– Торопят… боятся, что передумаю. Не волнуйтесь. Мы не можем выбрать, где мы родимся, но вправе выбрать, где и как нам умереть. И я свою смерть выбрал.

Точнее, смерть выбрала его, многие годы шла рядом, он давно свыкся с холодной и темной спутницей, разведчик находился под постоянной угрозой, его могли раскрыть, и расстрел только увенчал бы долгую череду мучительных допросов. Каждый день Штольц был готов умереть, и вот этот день наступил. И если о чем-то сожалел, то лишь о том, что многого не успел сделать… А сколько успел? Григорий Иванович улыбнулся, вспомнив Федора, легко отрекшегося от так и не прижившегося у них в обращении имени Фриц. Хоть один русский остался им, несмотря на все старания властной и бездушной машины нового вермахта. Как крестник, что ли? И это уже неплохо. Немцы издавна служили величию России, своей новой родины, стали русскими не меньше новых соотечественников. А сам Штольц решил, что, большое или малое, его служение подошло к концу. Нельзя допустить, чтобы огонь войны разгорелся снова в полную силу. Он откинул тяжелый, пыльный брезент, которым были накрыты обыкновенные капроновые мешки. «Сахар 50 кг», – бросилось Георгию Ивановичу в глаза на одном из верхних.

– Жизнь не сахар. – Штольц сорвал чеку и глубже засунул гранату под верхний мешок.

***

Литвинов втащил раненого в кабину и втиснул его в узкое пространство между креслом стрелка и задней стенкой, отделявшей жилой отсек от двигателя. Для этого пришлось снять огнетушитель, и он так и стоял с огнетушителем в руках, не зная, куда его деть. В этот момент в кабину с грохотом ввалился еще один шталкер, оттолкнув Игоря, от чего тот ударился спиной о ноги Вайзера, сидевшего на месте стрелка. Удивленно посмотрев на огнетушитель в его руках, вновь прибывший выхватил красный цилиндр и с остервенением запустил его в оскаленную морду мутанта, протискивающуюся в проем люка. Мент обиженно хрюкнул и скрылся из вида, позволив захлопнуть стальную створку. После чего шталкер с каким-то отчаяньем сорвал маску противогаза, явив Литвинову мокрое от пота, но довольно молодое лицо. Протиснувшись мимо Игоря, он уселся на место возле водителя, пытаясь разглядеть в смотровые щели, что творится за бортом. Тщетно. Машина была плотно облеплена телами мутантов.

– Мех, не топчись на месте, отъезжай от стены, отъезжай! Они из окон сигают, как блохи.

– А где она – эта стена, я же ни хрена не вижу, – проорал он в ответ и нажал на педаль газа. Машина взревела и врезалась острым бронированным носом в твердую преграду.

– Нащупал? – Чип потер ушибленный лоб.

Механик-водитель выругался и врубил заднюю передачу. Машина медленно попятилась назад, отползая подальше.

Чип оглянулся назад. Оглядев бледное, но сосредоточенное лицо Игоря, он кивнул на него механику.

– А это кто?

Механик, выкручивая руль, круша задним бампером припаркованные двадцать лет назад автомобили, не оглядываясь, прокричал: «Студент… с Вайзером… за пулеметом…» Тремя короткими фразами он выдал всю информацию и снова витиевато выругался, когда машина уперлась во что-то жесткое, не поддающееся разрушительным возможностям «бардачка». «Студент» съежился в уголке, не зная, что ему делать. Повлиять на ситуацию он теперь никак не мог, между ним и заданием майора встала непреодолимая преграда в виде хищных тварей, превосходивших людей числом и силой, лишь одна броня и защищала маленькую группу от полного уничтожения. Макс, непрерывно матерясь, остервенело крутил колесо поворота башенки, пытаясь длинным стволом КПВТ, как рычагом, расчистить себе обзор от навалившихся на броню тел. Через некоторое время это ему удалось, и он снова нажал на гашетку. Тесное пространство кабины, рассчитанной на трех человек, но в которую набилось пятеро здоровых мужиков, заполнил грохот мощного крупнокалиберного орудия.

Литвинов снизу вверх посмотрел на Макса. На лице того застыл восторг и наслаждение. Он просто упивался, разрывая на куски летящие вниз из окон тела мутантов, вопя от восторга, как ненормальный.

Машина довольно далеко отъехала от стены, и менты уже не могли спрыгнуть сверху на броню, а мощная огневая мощь вкупе с боевым безрассудством Макса Вайзера не позволяли им подобраться близко к броневику – видимость улучшилась, насколько это позволяли замазанные кровью стекла смотровых щелей.

– Надо командира со Штольцем вытаскивать. – Чип прильнул к щели, ничего не увидел, выругался и поднял бронезаслонку. Видимость значительно улучшилась. Небо на горизонте посветлело. Скоро яркое солнце вынудит людей скрыться под землей. Мутанты, оценив опасность, исходившую от железного монстра, к БРДМ больше не лезли, облепив, словно муравьи гусеницу, здание склада. Чип завороженно смотрел на бессчетное количество ментов, сверкающих глазами из каждого оконного проема.

Водитель со скрипом поднял свою бронезаслонку.

– Надо, – согласился мех. – Как?

Чип включил рацию на чистоте отряда. Треск статики. Нажав на тангету, он проорал в переговорник: