Помоги проекту - поделись книгой:
Потом снова дача, уже осенняя. Они топят печку, муж чертыхается – печка не думает разгораться. А на полу, в тазах и корзинах, лежат яблоки. Огромная, с мужской кулак, антоновка пахнет так яростно, что кружится голова. Уставший муж садится на стул и хрустит сочным яблоком:
– Здорово, да? Не зря мы, Нинок!
И в глазах его такая радость…
И кажется, что вся жизнь впереди… Долгая и счастливая жизнь.
Поезд затормозил, Нина открыла глаза. Простились в метро, договорились о походе к нотариусу.
«Все слава богу! – думала она. – И человек нормальный, и торговаться не стал. Что говорить – повезло!»
Вечером позвонила Инге.
Та действия одобрила, уточнила цену и выдала:
– Вот! Наконец! Купишь себе приличную норку и поедешь в Испанию! Возьмешь хороший отель и отдохнешь по-человечески! В первый раз в жизни!
Нина подругу остановила:
– Зачем мне твоя норка? Зачем мне отель? Поеду на Волгу, я уже и путевку присмотрела.
– Дура! – завопила Инга. – Неисправимая дура!
– Вот именно, – поддержала Нина. – И зачем мне, дуре, твоя норка?
Деньги решила отправить дочке, а все остальное – фигня. Все у нее есть, шубы ей не надо – при наших погодах, знаете ли! Сплошные оттепели и дожди! Есть еще отличное финское пальто – как раз на мороз.
Инга снова осудила ее, слегка цапанулись и одновременно бросили трубки.
Обе не расстроились: понимали, что такие «конфликты» – ни о чем, завтра созвонятся как ни в чем не бывало.
Так и было – созвонились на следующий день, вернее позвонила Нина, взволнованная перед завтрашней сделкой.
Инга сказала, что на сделку отправится вместе с подругой – так спокойнее и правильнее.
Назавтра встретились у конторы нотариуса в десять утра.
Игорь Сергеевич полоснул взглядом по Инге, и Нина, перехватив этот взгляд, почему-то смутилась – наверное, увидев обычный, здоровый, мужской интерес.
«Каков! – подумала она. – Ничто человеческое нам, оказывается…»
Впрочем, глянув на подругу сторонним взглядом, подумала: «А Инга еще красавица! И какая! Не берут ее годы, не берут! Стройна, фигуриста, одета как картинка».
– Красивая у вас подруга, – шепнул ей Игорь Сергеевич.
Нина нахмурилась и ухмыльнулась:
– Действуйте! Дама свободна и в поиске.
Он посмотрел на нее с удивлением:
– О чем вы, Нина? Это вообще не про меня!
Уточнять не стала, но разозлилась.
Что не про него? Инга не по зубам или вообще?
Ладно, не о том. Сделка прошла, деньги Нина получила, ключи новому хозяину отдала со словами: «Ну если что – звоните!»
Он кивнул, тепло попрощался, пожелав здоровья и удачи, и был таков.
Инга стояла на улице и курила.
– А он ничего, этот новый владелец! А, Нин?
Нина равнодушно отозвалась:
– Ничего? Да обычный. Обычный нищий пенсионер! Лысый и пузатый, кстати!
– Да? – удивилась Инга. – А я не заметила!
Нина перевела разговор – отчего-то ей было неприятно обсуждать Игоря Сергеевича.
– Пошли в кафе – отмечать, – предложила Инга.
За обедом снова начался прессинг по поводу шубы, Испании и «жизненных удовольствий».
Шубу Нина окончательно отмела, а вот на Испанию согласилась.
Правда не сразу, так сказать, под сильным воздействием. Решили, что путевки будет брать Инга – она человек более опытный и ушлый. По дороге домой Нина отправила дочери деньги. «Подальше от соблазна», – решила она.
Галка позвонила на следующий день, орала от радости, сыпала благодарностями и заявила, что купят они новую машину – так решили на семейном совете.
– А дом? – расстроилась Нина. – Вы же хотели дом?
Галка затараторила, что на дом не хватит все равно, а о машине они мечтали давно.
– В общем, мам, не обижайся, и спасибо тебе огромное!
И больше ни слова о Нинином переезде…
Впрочем, что обижаться? Сама так решила.
Путевки в Испанию были взяты на начало сентября. Инга долго выбирала отели, капризничала, выпендривалась, часами сидела в Интернете, названивала по сто раз на дню в турагентства и сообщала новые подробности будущего путешествия.
Вылетать должны были шестого, а третьего Нина сломала ногу. Дернул же черт попереться в девять вечера за кефиром! Захотелось, видите ли, кефира!
Упала у самого дома, почти у подъезда, споткнувшись в темноте о какую-то шпалу, железную дуру, непонятно кем брошенную. Кое-как доползла до квартиры, а через полчаса нога разбухла и посинела. Нина позвонила соседке, и та, поохав, вызвала «Скорую».
Перелом оказался непростым. В больнице Нина пролежала два дня и под расписку ушла домой. Деньги за путевку обещали вернуть, но с большими потерями и вообще – при чем тут деньги, скажите?
Тоска навалилась такая…
Неплаксивая Нина ревела дни напролет.
Инга тоже хлюпала носом, ворча, что с такой, как Нина, обязательно случится какая-нибудь фигня. «Я так и знала! А ведь я так мечтала об отпуске! Там такие мужики случаются!» – ныла подруга.
– Какие мужики? – взорвалась Нина. – Ты что, совсем чокнулась? Посмотри на себя в зеркало! Шторы раздвинь! Значит, не судьба!
– Судьба – не судьба, – обиделась Инга. – А ты, мать, в пролете!
– Утешительница! – зло бросила Нина и швырнула с грохотом трубку.
В день отъезда Инга позвонила, но, увидев ее номер, Нина трубку не взяла. Понимала, что глупо и Инга вообще тут ни при чем, но настроение было такое… Как говорится – на море и обратно.
Только теперь – без моря, увы…
Лежала все время на диване, не читала, телевизор не смотрела, есть не ела – тосковала, и все.
Думала про то, что неудачница, лузерша и вообще – бестолковая дура! И надо же было переться за этим кефиром! Еще на ночь глядя. Вот и пей свой кефир! До конца своей жизни. Одна.
И вообще – не получилось в жизни
Вот размечталась о клумбе с цветами – опять не сложилось. Не будет у нее букета сирени в белом кувшине и яблок в корзинах на деревянном крашеном полу веранды.
Как мама пела в детстве, «будет тебе белка, будет и свисток». Ни свистка, ни белки. Теперь злись на судьбу! Сама виновата.
В первый раз Нина Горохова изменила своему характеру. В первый раз обиделась на судьбу.
Погода, кстати, была распрекрасной – началось бабье лето, было тепло, солнечно, и клены за окном шелестели разноцветными и резными, яркими листьями.
Но и это не радовало. Десятого раздался телефонный звонок, и Нина долго раздумывала, брать ли ей трубку. Номер был незнакомый.
Однако звонящий был настойчив, и пришлось ответить.
– Кто? – не поняла Нина. – Игорь? Какой? А, поняла! Да, дома. Болею. – Она всхлипнула от жалости к себе. – Около моего дома? – не поверила она и осторожно спросила: – А, простите, зачем?
Он начал оправдываться, и Нина, вздохнув, прервала его:
– Ну поднимайтесь! Что с вами делать…
Минут через пять раздался дверной звонок.
На пороге стоял Игорь Сергеевич, держа в руках свою любимую спортивную сумку.
Он смущенно открыл ее, и оттуда вырвался… запах.
– Антоновка, – кивнул он, – из вашего сада! Не мог не привезти вам, простите! Такой урожай, что голова просто кругом! Вы посмотрите, какие красавицы!
Он нагнулся и достал из сумки два яблока – и вправду огромных, нежно-желтых, словно святящихся изнутри.
Нина взяла протянутое ей яблоко, поднесла его к лицу и блаженно прикрыла глаза:
– Господи! Пахнет-то как! Просто счастьем пахнет, ей-богу! Давно позабытым…
Игорь Сергеевич смущенно кивнул:
– Так и есть! Наверное…
Нина неожиданно улыбнулась и всплеснула руками:
– А что с яблоками-то делать? Столько их, господи! А если пирог? – вдруг осенило ее. – Для этого лучше антоновки ничего пока не придумали! А?
– Пирог – это здорово! – с энтузиазмом поддержал Игорь Сергеевич. – А уж с антоновкой! Ну что, на кухню? И за пирог?
Нина засмеялась. И в эту минуту ей показалось, что вместе с запахом яблок в ее одинокий дом забрела тихая радость, и еще… Даже страшно подумать… Такая мадам, как надежда.
Та, с которой глупая Нина давно распрощалась.
Долгосрочная аренда
Он делал всегда все так, как ему было удобно. Только ему – ничьи обстоятельства и пожелания никогда не учитывались. А ее и подавно. Как ее всегда это бесило, и как она пыталась с этим бороться! Не выходило ни черта. Домашней киски из нее не получилось, а получился вечный и несостоявшийся борец за справедливость. Подведем итог – конечно же, развод. И развод, надо сказать, случился в то самое время, когда они уже почти совсем выбрались из темной ямы нищеты и можно было наконец попробовать эту жизнь на вкус. Но именно в тот момент, когда он окончательно встал на ноги и смог обеспечивать своей семье вполне достойное существование, именно тогда он абсолютно зарвался. Хамил, требовал, брюзжал. За все эти годы она превратилась в законченную неврастеничку, четко понимая, что ей надо от него спасаться. Вопрос стоял именно так – сохранить свою жизнь. Иначе будет поздно.
– Я пока еще у себя осталась, у тебя уже нет, – сформулировала она свою позицию.
Он удивился, поморщился и бросил:
– Как хочешь, но на райскую жизнь не рассчитывай.
Она звонко рассмеялась:
– Ты меня ни с кем не путаешь? И к тому же память у меня неплохая – помню про пачку пельменей на два дня.
Развелись они быстро, без затей. Это всегда просто, когда ничего не делишь. Ей досталась их старая двушка, купленная родителями к свадьбе, а в новый, тогда еще строящийся дом спустя год он въехал уже с новой женой. Как водится, молодой и длинноногой, с хорошеньким и неживым кукольным личиком.
Свой институтский диплом, где значилась профессия модельера-технолога женского платья, она убрала подальше и стала осваивать новую профессию – ушла в риелторство. Рынок жилья стал набирать обороты, и закрутилось – аренды (кратковременные и долгосрочные), продажи, сделки. Стала зарабатывать. Договорились, что к сыну он будет приезжать раз в неделю, по воскресеньям, с утра. Ей это было совсем неудобно. Воскресенье было единственным днем, когда она могла позволить себе поваляться всласть, не красить глаза, не мыть голову, ходить весь день в халате, с толстым слоем питательного крема на лице. Мальчик ее не будил, он вообще был самостоятельным – сам делал себе бутерброды, наливал сок и садился к компьютеру. В этот день они договаривались друг друга не трогать: не говорить про уроки, не смотреть дневник, не требовать борщ на обед – в общем, не травмировать друг друга. Она мечтала просыпаться к одиннадцати, выпивать в постели кофе, листать накопившиеся за трудную неделю журналы и опять проваливаться в самый сладкий полуденный сон. Не выходило. Он сам назначил время – воскресенье в десять утра. Так ему было удобно. А это значило, что в девять надо было просыпаться, идти в ванную, приводить в порядок волосы, красить глаза, застилать постели, вытирать пыль. Ровно в десять раздавался звонок в дверь – он был крайне пунктуален. Она открывала, и он стоял в проеме – бодрый, гладко выбритый, пахнущий хорошим одеколоном, с приподнятой левой бровью и, как всегда, готовый обрушить на нее ряд претензий и вопросов. Мальчик, еще совсем сонный, уставший за прошедшую трудную неделю, уже ждал в прихожей, одетый, каждый раз с надеждой в глазах.
– Кофе будешь? – дежурно спрашивала она.
– Завтракал, – коротко бросал он.
– Я тебе не завтракать предлагаю, – усмехалась она.
Он заходил в прихожую и молча наблюдал, как она засовывает сонного сына в куртку. Потом он сухо ей кивал, и они с мальчиком уходили. Программа у них была, как правило, однообразной – зоопарк или киношка с мультиками и «Макдоналдс» на закуску. Она подходила к окну, прижималась к холодному стеклу лбом и видела, как они выходят из подъезда и садятся в машину. Почему-то больно сжималось сердце. Она бестолково ходила по квартире, пила кофе, пыталась что-то разложить по местам, щелкала пультом от телевизора, рассеянно листала журналы. И почему-то совсем не находила себе места. Квартира без сына казалась ей пустой и безжизненной. Эти несколько часов тянулись бесконечно долго. Если они задерживались, она начинала звонить ему на сотовый, а он раздражался и резко отвечал, что не видит причин для беспокойства. Потом он поднимался с сыном на этаж, но из лифта уже не выходил, а она жадно обнимала ребенка, и ей скорее хотелось закрыть дверь в квартиру и остаться с мальчиком наедине. В этот раз бывший муж из лифта вышел и растерянно встал на пороге своей бывшей квартиры. Она начала развязывать мальчику шарф, а он все не уходил и, смущенно усмехаясь, спросил:
– Кофе больше не предлагаешь?
– Да почему же? – удивилась она и кивнула: – Проходи.
Поделиться книгой: