Помоги проекту - поделись книгой:
Старуха, расплывшись в глупой ухмылке, повиновалась и заковыляла к Бьянке, будто жаба. Повязала ей пояс. Расчесала надвое волосы. Зашипели, брызнули искры: от пояса – ослепительно-белые, от гребня – цвета павлиньего глаза.
– А теперь, старуха, отведай-ка сама свое яблоко.
– Какая честь для меня, – заскрипела старуха. – Расскажу сестрицам, что разделила с тобой этот плод – то-то они позавидуют!
С этими словами вгрызлась старуха в яблоко, шумно зачавкала, проглотила, да еще облизнулась.
Тогда и Бьянка взяла яблоко, впилась в него зубками…
И, вскрикнув, поперхнувшись, вскочила на ноги! Ее волосы заклубились в воздухе, словно черная грозовая туча. Лицо ее посинело, почернело, как аспидная доска, и снова сделалось белым. Пала Бьянка среди бледных цветов и замерла, не шевелясь и даже не дыша.
Семь карликовых деревьев засучили лапами, затрясли клочковатыми бородами, но все напрасно. Без помощи Бьянки они не могли сдвинуться с места. Их когти рванули старуху за редкие волосы, за плащ, но та, проскочив между ними, пустилась бежать – по залитым солнцем лесным полянам, вдоль разбитой дороги, через яблоневую рощу, в тайный подземный ход.
Вернувшись потайным ходом во дворец, старуха поднялась потайной лестницей в покои королевы. Спина ее согнулась чуть ли не вдвое, ладонь была прижата к ребрам. И вот костлявые пальцы старухи распахнули резные костяные дверцы волшебного зеркала.
–
– Вижу тебя, госпожа. И всех в нашей земле. И вижу я гроб.
– Чье тело лежит в том гробу?
– А этого я не вижу. Должно быть, Бьянки.
Старуха – она-то и была прекрасной королевой-ведьмой – устало опустилась в высокое кресло перед окном из огуречно-зеленого и темно-белого стекла. Лекарства и снадобья ждали, готовые избавить королеву от безобразной колдовской старости, насланной на нее ангелом Люцифиэлем, но она не спешила прибегнуть к ним.
Яблоко таило в себе частицу Тела Христова, гостию, святое причастие.
Положив на колени Библию в переплете из розового шелка, королева-ведьма открыла ее, не глядя.
И в страхе прочла первое попавшееся на глаза слово:
Казалось, гроб отлит из стекла – из стекла молочно-белого цвета. А появился он вот как. От кожи Бьянки поднимался тоненький белый дымок. Она дымилась, как дымится огонь, угасающий под каплей воды. А все – кусочек святого причастия, застрявший в ее горле. Он-то, словно вода, погасившая ее огонь, и заставил ее задымиться.
Затем на землю пала ночная роса, к полночи похолодало, вот дым угасающей Бьянки и застыл вокруг нее льдом. А иней украсил глыбу туманного льда, внутри которой покоилась Бьянка, серебряными узорами.
Холодное сердце Бьянки не могло растопить лед. Не растаял он и в зеленом, лишенном солнца сумраке дня.
Оставалось лишь любоваться на нее, распростертую в гробу, сквозь стекло. И как же прекрасна Бьянка была с виду! Черна, как черное дерево, бела, как снег, румяна, как кровь…
Над гробом нависли семь карликовых деревьев. Шли годы. Деревца разрослись, раскинули ветви, укачивая гроб, точно в колыбели. Глаза их сочились плесенью и зеленой смолой. Янтарно-зеленые капли застывали поверх стеклянного гроба россыпью драгоценных камней.
– Кто это лежит здесь, под деревьями? – спросил принц, выехавший на полянку.
Казалось, он привел за собой золотую луну, озарившую золото его кудрей, и золото его доспехов, и его плащ белой парчи, расшитый золотым и черным, кроваво-алым и васильково-синим. Его белый скакун ступал по блеклым цветам, но, стоило коню поднять копыто, цветы поднимались вновь. С седельной луки свисал щит, и странный же то был щит: с одной стороны – морда льва, с другой – морда ягненка.
Деревца застонали, головы их затрещали, разевая огромные пасти.
– Уж не гроб ли это Бьянки? – спросил принц.
– Оставь ее с нами, – заскрипели семь карликовых деревьев, изо всех сил стараясь вытянуть из земли корни.
Земля задрожала. Гроб подскочил кверху и треснул пополам. Бьянка кашлянула, и…
От толчка кусочек святого причастия выскочил из ее горла. Гроб разлетелся на тысячу осколков. А Бьянка села, удивленно взглянула на принца и улыбнулась.
– Привет тебе, любимый, – сказала она.
Поднявшись на ноги, Бьянка откинула с лица волосы и пошла навстречу принцу на бледном коне.
Но, сделав шаг, она очутилась в сумрачном пурпурном зале. Еще шаг – и пурпурный зал сменился алым, и свет, исходящий от алых стен, пронзил ее, точно тысяча ножей.
Еще шаг – и Бьянка вошла в желтый зал, и там услышала плач, раздиравший уши. Казалось, и тело, и кости ее исчезли – осталось лишь бьющееся сердце. Биения сердца сделались парой крыльев, и Бьянка взлетела. Вот она – ворон, а вот – сова… Устремившись вперед, она влетела в искристое стекло. Сияние опалило ее, раскалило добела, сделало белой, как снег. Теперь она стала голубем.
Усевшись на плечо принца, она спрятала голову под крыло. В ней больше не было ни черного, ни красного.
– Начни все заново, Бьянка, – сказал Принц, снимая ее с плеча.
На его запястье белела отметина. Будто звезда. Когда-то сюда вбили гвоздь…
Бьянка вспорхнула ввысь, пронеслась над пологом леса и влетела в открытое окно – изящное окно цвета разбавленного вина. Она была во дворце. И было ей семь лет от роду.
Новая матушка, королева-ведьма, повесила ей на шею филигранное золотое распятие.
– Зеркальце мое, – спросила королева-ведьма, – ответь: кого ты видишь?
– Вижу тебя, госпожа, – отвечало зеркало, – и всех в нашей земле. Вижу и Бьянку.
Танит Ли родилась в Лондоне в 1947 г. и мирно отошла в мир иной после долгой болезни в Гастингсе, Восточный Суссекс, в 2015-м. Окончив среднюю школу, она сменила множество мест работы, а в двадцать пять проучилась около года в художественном колледже. Затем издательство «ДОУ Букс» опубликовало ее роман «Восставшая из пепла», и с тех пор она полностью посвятила себя литературе. На ее счету около девяноста романов и авторских сборников и более трехсот рассказов. Кроме этого, она писала для радио и телевидения. Произведения Танит Ли были удостоены ряда премий, включая две Всемирные премии фэнтези за лучший рассказ. В 2009 г. ей было присвоено звание Грандмастера мирового конвента любителей ужасов, а в 2013-м она получила Всемирную премию фэнтези за заслуги перед жанром. Была замужем за писателем и художником Джоном Кайином.
В пряничном домике
Дровосек шел по тропинке к крыльцу. Нарядный старый дом наблюдал за ним из-под опущенных век жалюзи. Одет дровосек был в красно-коричневый твидовый костюм, а неприметную машину оставил у обочины. Почувствовав его шаги по ступеням и быстрый стук в дверь, дом задался вопросом: как же он ухитрился проехать по дорожке среди деревьев? Надо будет сказать ведьме: пусть раздробит его кости и высосет костный мозг.
С этими мыслями дом звякнул дверным колокольчиком.
Тина Гейм отперла дверь, не забыв накинуть цепочку, хотя ждала всего-навсего очередную соседку с миской капустного салата. Она слыхала, что Смерти полагается приносить куриную лапшу, но в этих краях, похоже, был принят капустный салат. Хотя вот Джерри кто-то принес вальфдорский…
– Лейтенант Прайс, – без улыбки сказал дровосек, раскрыв перед ней черный кожаный чехол с жетоном. – А вы – миссис Гейм? Хотелось бы побеседовать с вами.
– Неужто дети… – начала она.
– Мне хотелось бы побеседовать с вами, – повторил он. – И лучше бы – в доме и сидя.
– Ладно.
Сбросив цепочку, Тина распахнула дверь. Прайс шагнул в дом.
– Вы были заняты на кухне.
Взгляда на свой передник Тина не заметила. Видимо, как-то да углядел…
– Пекла пряничных человечков для школьных ланчей, – пояснила она. – Люблю каждый день подкладывать детям в коробки с ланчем по паре печенек.
Все еще не улыбаясь, дровосек кивнул:
– Пахнут вкусно. Можем там и поговорить, а вы сможете следить за ними, чтобы не подгорели.
– Они уже готовы. В микроволновке всех дел – на пару минут. Не могли бы вы…
Но было поздно. Он проскользнул мимо нее и скрылся из виду. Поспешно пройдя сквозь темную прихожую и полумрак обеденного зала, Тина обнаружила незваного гостя в своей кухне, удобно устроившимся в кухонном кресле.
– А вправе ли вы вот так запросто врываться к людям в дом?
Он покачал головой:
– Знаете, я и не думал, что в микроволновке можно что-то испечь.
Поколебавшись между гостеприимством и возмущением, Тина решила остановиться на первом.
– Пироги не взойдут, это да, а вот печенье получается прекрасно. Хотите попробовать?
Лейтенант согласно кивнул.
– И чашечку кофе? Или молока, если угодно?
– Кофе будет окей, – сказал он. – Нет, миссис Гейм, вот так запросто врываться к людям в дом мы не вправе: тут требуется постановление об обыске. Но, как только вы впускаете нас внутрь, нас уже не остановить. Можем пройти, куда пожелаем. Сейчас я, например, могу подняться к вам спальню и обыскать ваш комод.
– Но вы не…
Он замотал головой:
– Нет-нет, я просто привел пример. Таковы уж законы в нашем штате.
Опустив взгляд, Тина непонимающе уставилась на маленькую кофейную чашку с улыбающейся рожицей на боку. Чашка была доверху полна черного кофе. Она налила его бездумно, будто автомат.
– Добавить сливок? Сахара?
– Нет, спасибо. Присядьте, миссис Гейм.
Тина села к столу. Ее обычное кресло занял незваный гость. Пришлось сесть напротив, в кресло Джерри. Аккуратно выдвигая его и усаживаясь, Тина почувствовала себя так, будто явилась на собеседование, наниматься на работу.
– Ну что ж, начнем, – сказал дровосек, сложив руки домиком.
Жест показался Тине каким-то старческим, хотя выглядел гость не старше нее. «В конце концов, я у себя дома, – подумала она. – И, если уж это собеседование, вопросы задавать буду я». Однако Тина прекрасно понимала, что это не так.
– Миссис Гейм, в прошлом году, в ноябре, умер ваш муж.
Тина сдержанно кивнула.
– И причиной смерти был?..
– Рак легких. Так сказано в свидетельстве о смерти. – Тине тут же представились обложки бесчисленных книжонок в мягких переплетах: «Убийство в “Восточном экспрессе”», «Флетч», «Тайна исчезнувшей шляпы»… – Вы сказали, вы – лейтенант… откуда? Из отдела по расследованию убийств? Бог мой, я в детективном романе!
– Нет, – в который раз сказал он. – Никакой это не роман, миссис Гейм. Просто нужно кое-что уточнить. Ваш покойный супруг много курил?
Тина покачала головой:
– Джерри не курил.
– Может, он раньше много курил, а потом бросил?
– Нет, – ответила Тина. – Джерри не курил никогда в жизни.
Прайс кивнул – будто бы собственным мыслям – и глотнул кофе.
– Я читал, порой и пассивное курение может плохо кончиться. Скажите, миссис Гейм, а вы курите? Пепельниц я не вижу.
– Нет. Нет, лейтенант, я не курю. И никогда не курила.
– А-га… – Правая рука гостя, выпустив ручку чашки с улыбающейся рожицей, скользнула к карману рубашки. – А я вот, так уж вышло, миссис Гейм, курю. Вы не возражаете?
– Конечно, нет, – соврала Тина.
Пепельницы для гостей лежали в шкафчике. Поднявшись, она выставила одну из них на стол.
Лейтенант достал сигарету и прикурил от одноразовой пластиковой зажигалки.
– Пытаюсь бросить, – сообщил он, наполняя легкие дымом. – А не был ли ваш муж химиком, миссис Гейм? На химическом производстве не работал?
Она покачала головой:
Поделиться книгой: