Помоги проекту - поделись книгой:
Ольга Кузьмина, Александр Быков
ДРУЖИНА СЕСТРИЦЫ АЛЁНУШКИ
Часть 1. Застава богатырская
Там чудеса, там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит.
Глава 1
Когда собираешь что-нибудь интересное, мало обращаешь внимания на происходящее вокруг. А шишки были очень хорошие, просто замечательные, и попадались одна за другой. Вот Алена и не заметила, как очутилась в глухой непролазной чаще. Внезапно со всех сторон надвинулся бурелом, над головой нависли сухие сосновые ветки. Где-то наверху ухнул филин.
— Елки-палки… — Алена села на замшелый ствол поваленного дерева и огляделась. — Да у меня талант, оказывается. Так заблудиться — это уметь надо!
Ветер качнул макушки деревьев, и ей прямо под ноги упала еще одна шишка.
— А ведь шла в лес за ягодами, — вздохнула Алена. — Где они, эти ягоды? Ни одной не нашла. Стыдно в деревню возвращаться, соседи засмеют.
Она нагнулась и подняла шишку — гладкую, всю пропитанную душистой смолой, блестящую, словно елочная игрушка. Положила в корзинку, где уже лежало восемь таких же. Над головой опять заухал филин. Сзади послышался слабый шорох, словно кто-то дышал, спрятавшись за кустом. Алена испуганно оглянулась.
— Кто здесь?.. Ау-у! Лю-уди!!!
— …Ди — ди… — откликнулось эхо.
У девушки по коже побежали мурашки.
— Пошла Аленушка в лес и заблудилась… Бред какой-то. В нашем лесу даже трехлетки не заблудятся. Так, спокойно, рассуждаем логически, как в институте учили. В паре километров от трассы такой чащи просто быть не может, — она еще раз оглянулась, — но она есть… И какой из этого вывод?
Гигантские сосны, непролазные завалы из сухих ветвей и вывороченных с корнем деревьев. Кусты папоротника почти в рост человека, паутина, натянутая всюду между деревьев… Лес производил впечатление заповедника, в который уже лет сто не заглядывал даже лесник. Воздух был удивительно свежий, сладкий, как родниковая вода, напоенный запахами смолы и листьев. Так бы и сидела на месте, и дышала — носом, ртом, взахлеб.
Вот только не было в ее с детства знакомом-перезнакомом лесу такой чащи, и уж тем более не могло быть такого воздуха рядом с шоссе. За спиной Алены снова таинственно зашуршало. Она испугано поежилась, вскочила и двинулась напрямик, через бурелом, перелезая через поваленные деревья, то и дело смахивая с лица паутину. Направлялась она в ту сторону, где лес, как ей казалось, был пореже. Уже минут через пять корзинка начала ощутимо оттягивать руку.
— Это не шишки, а кирпичи какие-то.
Алена глянула в корзинку и даже споткнулась от неожиданности. В лесном полумраке шишки еле заметно светились теплым желтым светом. Алена ошеломленно огляделась — вокруг была все та же непролазная чаща с таинственными шорохами, но странное дело, страха она уже не внушала. Лес казался большим и добрым существом. И он ей… радовался.
Слабый ветерок зашуршал где-то вверху и ели приветственно закачали ветвями. Алена заулыбалась в ответ и от полноты чувств обняла стоявшее поблизости дерево.
— О господи, всю жизнь мечтала попасть в волшебный мир! Интересно, здесь эльфы водятся?
От полноты чувств Алена запрыгала, закружилась… И тут же зацепилась носком кроссовка за выползший из земли корень. Корзинка с шишками перевесила, и Алена шлепнулась прямо на подвернувшуюся замшелую корягу. Коряга жалобно скрипнула.
— Вот блин! — девушка потерла расцарапанную коленку и с досадой тряхнула корзинку. Шишки запрыгали, засверкали. — Тащить тяжело, бросить жалко. А ладно, кого встречу первым, тому и подарю эту радость.
Алена поднялась и огляделась — уже не испуганно, а с азартом игрока. И увидела впереди тропинку — небольшую, еле заметную.
— Ага!
Нетерпеливо убыстряя шаг, она устремилась вперед. На ветке, разбив замшелую тишину леса, зачирикала что-то веселое маленькая желтогрудая пташка.
— Хе… Первому, значить, кого встретит, подарит — прокряхтела коряга, распрямляясь. Лесовик повел плечами, стряхнул труху со лба, потер корявые, мозолистые руки, издали похожие на засохшие древесные корни. — Ну-ну… Меня она первого и встретит, никуда не денется. Эх, трым-пым пым, дыдым пым пым! — пустился он было в присядку, но застыл на пол движении. — Охо-хо. Шишечка такая не помешала бы. Да хоть чешуечка. А то совсем поясница замучила. Ноет, проклятая. Как Бабка огрела меня кочергой, так и ноет, и ноет… Кого ж ей еще, кроме меня, встретить в моем-то лесу… Щас мы тропиночку завернем. Ох, корешочки-веточки заплетем. Ай, чистая душа — голова дурная, вольная. Везет же таким завсегда. Находят, глазастые.
И леший заковылял по чаще, удивительно быстро перемещаясь по, казалось бы, непролазному бурелому.
«Ино слово подарю, — про себя озабоченно бубнил леший. — Бабка вот тоже, кочергой подарила. Как подарила с размаху, да в поясницу! Зря я ей тогда коней-то пугал… Что, если и эта, молодая, тоже так подарит — шишечкой в лоб? Испужается виду моего буреломного».
Леший разглядел впереди белую косынку девушки, засуетился испуганно, хрустнул нечаянно веткой и замер, прикинувшись корягой.
«Похоже, кто-то следом идет, — Алена покрепче сжала ручку корзинки. Ей было разом и страшно и весело. — Побежать? А вдруг он тут же бросится вдогонку? Мало ли кто это. А может, и нет никого? Мало ли, от чего в лесу может ветка хрустнуть?»
Леший тревожно следил за Аленой.
«Вот как заступлю девице дорогу, а она ка-ак даст по мне шишечкой! Ох, полетят клочки по закоулочкам… Лучше встать на пути пенечком неприметненьким. Таким добрым, незаметненьким… Может она на пенечек-то и сядет. А может и заговорит, может и одарит-то шишечкой. От придумал, голова! Ай да я, ай да молодец!»
И леший устремился в лесную чащу — обгонять девушку, на ходу прихорашиваясь, на свой, лешацкий манер, все приговаривая что-то складное про свое дремучее ловкачество и хитроумие.
Алена и правда замедлила шаг, проходя мимо торчащей возле тропинки коряги. Оглядела ее со всех сторон.
«Надо же… Как живая. Чуть-чуть в паре мест подпилить, подтесать, и в самый раз — портрет лешего на выставку».
Алена протянула к коряге руку, но тут же отдернула, явственно ощутив на себе взгляд деревянных глаз. По коже побежали толпы мурашек. Алена отступила назад на тропинку и побежала туда, где между деревьями уже виднелась опушка.
— Эх, ушла, тудыть ее! И ведь сам виноват, мне бы скрипнуть что ли, мол — исполать тебе, красна девица. Так нет. Все слова человеческие позабыл с перепугу. Ох, дурак, Буба, дурак! Упустил. Гляди, подарит она шишки какому злодею! Кто ей там еще первый встретится, а?
И леший торопливо засеменил следом за девушкой.
Тропинка кончилась, а вместе с ней кончился и лес. Дальше начинался пляж — длинный, насколько хватает глаз. А за пляжем — огромное, бескрайнее море. Лазурное, все в маленьких барашках волн до самого горизонта. У Алены перехватило дыхание. Пенные валы катились один за другим на песчаный берег, прохладный морской ветер качал еловые ветки на лесной опушке. Внезапно накатила слабость, и девушка прислонилась к стволу дерева.
«Все, шутки кончились. Моря-то в наших краях отродясь не было. Даже до водохранилища на автобусе два часа ехать. Стало быть, я и вправду оказалась в каком-то другом… мире, месте? И что мне теперь делать?»
Алена оглянулась на лес и поежилась — ощущение чьего-то взгляда не пропадало. Она решительно отряхнула от мусора джинсовый сарафан и побежала к морю. Почему-то Алена была уверена, что тот, который смотрит из лесу, побоится подходить к ней у воды. Алена добежала до линии прибоя, хотела направо повернуть, но потом передумала, и повернула налево. Сняла кроссовки, положила их в корзинку прямо на шишки и дальш пошла босиком. Волны были прохладные, а песок уже теплый. Солнце стояло в зените, от морского ветра было вовсе не холодно.
— Хи-хи, — послышалось из пены.
Алена насторожилась. «Чайка что ли?»
И тут ее ноги накрыла особенно большая волна. Да поднялась не до щиколоток, а повыше, до середины лодыжек. И словно кто-то схватил холодными пальцами за ногу. Не страшно так схватил, и не поволок никуда, просто провел холодком поверх щиколотки. И тут же отпустил, откатившись с уходящей пенной волной. Алена даже не успела понять — то ли ей было страшно, то ли приятно. Но, на всякий случай, отошла от прибоя подальше. И тут же почувствовала, что из леса на нее по-прежнему кто-то смотрит.
— Ш-ш-ш… Шиш-шшечки… — зашипела у нее перед ногами очередная волна.
— Дай, дай, дай! — покрикивали вьющиеся над берегом чайки.
— Даи-ий, — скрипнуло чем-то из-за стоящих стеной елей.
Алена села на песок и задумалась. «Все говорящие. Странно, почему меня уже ничего не удивляет? И все таким родным кажется? Как будто домой вернулась…»
Она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, сняла косынку и утерла выступившие на лбу капельки пота. Заново переплела растрепавшуюся косу и встала. Ее неуемная натура уже требовала активных действий.
— Дай, дай! — вдруг прокричала прямо над ухом подлетевшая совсем близко чайка.
— Ш-шшиш-шечки, — вздохнул, качнув еловыми ветками, лес.
— Да забирайте, мне не жалко! — Алена вынула кроссовки и одним махом высыпала шишки прямо на пляж, где-то посередине между стеной леса и полосой прибоя. — Правда я обещала подарить их первому встречному, а вас тут много… Ну ладно, сами поделите.
Порыв ветра едва не сбил Алену с ног. Волны взметнулись.
«Кажется, я что-то не то натворила!»
Алена отступила от берега, потом отбежала подальше, подталкиваемая упругим ветром. Но даже сквозь скрип елей и шипение накатывающихся валов она отчетливо услышала:
— Мне, мое!..
— Нет мое!
— Отдай!
— Я ее попросил! Я первый спросил!
— Моего леса шишечки! Она там их нашла!
Оглянувшись, Алена увидела, как кто-то непонятный, отдаленно напоминающий давешнюю корягу, бежит из леса к тому месту, где на песке поблескивали шишки. Вот он уже добежал, но накатившая на берег волна накрыла и шишки и ноги лесного существа. Алена остановилась, не зная, как поступить. Драк она не любила, но вмешиваться и разнимать непонятно кого, было страшновато.
«Сама же отдала, да еще сказала — делите… Вот они и делят».
Лесовик бултыхался в пене неестественно высокого прибоя, что-то быстро и опасливо выхватывая из воды, словно горячие угольки из костра.
— Мне…
— Мое…
— Ш-шишечки…
Убедившись, что соперники не причиняют друг другу особого вреда, Алена немного успокоилась.
«Опять я поторопилась. Надо было себе парочку шишек оставить. А теперь не отбирать же обратно… Да и не отдадут, вон как дерутся. Только зачем нужны шишки лесному? Ведь у него их полный лес, только собирай».
Алена заколебалась, ей одновременно хотелось продолжить путь и задержаться, чтобы познакомиться. Девушка привстала на цыпочки и огляделась. Вдалеке виднелось что-то особенное. Лес отступал от морского берега, и там, на образовавшейся опушке, стоял высокий забор из вертикально вкопанных в землю бревен, заостренных наверху.
«Это я что же, в древнюю Русь попала?»
Разом забыв о странных существах, Алена побежала к частоколу. Из-за него выглядывала высокая двускатная крыша, покрытая тесом. Виден был только второй этаж с маленькими окошками в узорчатых наличниках. Ставни были закрыты.
— Кто-кто в теремочке живет? — Алена подошла вплотную к частоколу. Он был высокий — почти в два ее роста.
На стороне, обращенной к лесу, обнаружились большие двухстворчатые ворота, и рядом маленькая, в рост человека, калитка. От ворот, прямо в лес, широкой просекой уходила дорога. Отчетливо были видны отпечатки огромных, неподкованных лошадиных копыт. Алена постучалась в калитку. Изнутри в ответ кто-то заливисто залаял. Она подождала немного и постучалась еще раз. В ответ опять послышался лай с переходом в рычанье.
— Понятно. Хозяева в отлучке.
Ей вдруг нестерпимо захотелось посмотреть, что же там внутри. Опираясь о висящее вместо ручки железное кольцо, калиточную дверь и воротные петли, вполне можно было забраться наверх. Алена завязала косынку, очистила ступни от налипшего песка и обулась. Словно почуяв преступные намерения, изнутри сурово зарычали, переходя временами на истеричный лай. Алена кинула, в сердцах, через забор корзинку. За стеной испуганно взвизгнули и замолчали.
— Надо же, — огорчилась Алена. — Неужели я в него попала? Ну ничего, зато теперь сидеть будет смирно, — и она снова подступилась к калитке.
— Не ходи к ним, красна девица, — проскрипело у нее за спиной.
Алена подскочила от неожиданности и резко обернулась. Напротив калитки, у самой опушки леса стояла насквозь промокшая и взьерошенная коряга.
— Ты кто?
— Да я это, я… лешак, — коряга отвесила что-то вроде поклона. — Исполать тебе, красна девица. Вот, надысь не поздоровался.
Лешак говорил дуплом-ртом, заросшим моховой бородой. Впрочем, если присмотреться, рот у него начинал казаться вполне нормальнм. И борода тоже человеческая, только очень похожая на мох. Да и сам он походил на корягу, только когда стоял неподвижно. А так — вполне милый старичок, просто в одежке из древесной коры и с кожей древесного, местами заплесневелого цвета.
— Здравствуй, дедушка, — неумело поклонилась Алена.
— Ты к ним не ходи, красна девица, — продолжал лешак. — Злые они.
— А кто они?
— Да, богатыри эти всякие… Живут тут которые. Они лесных жителей обижают… А тебя, стало быть, за шишки, спаси Род. Вот я и хочу добром за добро… Ты иди со мной, красна девица. Накормлю, напою… эта… Да, спать-то тебе в лесу будет не любо… Ну так мы к Бабке пойдем. Она добрая, ты не гляди, что хромая. Все тебе покажет, расскажет. Да и спать уложит. Ты только вещей ейных не трожь, — и он охнув, потер поясницу. — Не трожь вещей ейных, да зверей не пугай. Да поклониться ей не забудь. Поклонись и скажи — здравствуй, Бабушка.
— Это какая же бабушка?
— Как какая? Ягая наша бабушка. Всему заповедному лесу начальница. Да и не только лесу. Ну, это долгий рассказ. Пойдем-ка лучше отсюда, нечего тут ошиваться! А то эти, спаси Род, из леса вернуться… Они ить, совсем дикие. Глянь, какую страмотищу через весь лес протоптали, — леший махнул рукой на широкую просеку и в сердцах сплюнул. — В лес ходят, слышь-ка, на охоту. Какая такая охота — зверей по лесу пугать? Их не только Ведмедь, Соловей-разбойник и тот боится. Кому охота связываться с такими дикими? Как увидят кого, сразу стрелами стреляют, хватают, да в мешок… Силушки богатырской немеряно, а ума-то Род не дал. У собаки ихней и то ума больше.
— Да чем же они тебя, дедушка, так обидели? — Алена, присев на корточки, слушала приоткрыв рот и округлив от восторга глаза.
— Как это чем?! А давеча что учудили, лихоимцы? Морские богатыри-то в гости к ним наладились. Меду да зелена вина как напились-накушались, да как пошли в лес — гулять, песни орать. Ох, до сих пор в ушах свербит. Дубов да елочек наломали несчитано. Куды ж девать-то, с дуру, силу богатырскую? Да и не одни гуляли. Еще русалок морских с собой притащили, изверги. Русалкам воды надобно, а они зеленым вином их поют. А потом разгулялись, в пляс пошли. И давай русалок-то кидать, подбрасывать. Шесть раз подбросят, ан пять раз поймают. А на шестой, хошь за ветки цепляйся, чтоб не разбиться. Им-то что, злодеям. Нагулялись, да и пошли в терем свой почивать. А русалок, каких морские богатыри с собой в море забрали, а каких и забыли. Цельный день уж, бедолаги, на деревьях висят, плачут. Росой, да дождевой водой, болезные, питаются. А слезть не могут. Ног-то нетути — хвост один. Как с этаким хвостом с дерева слезешь? А и мне каково? Русалки морские чуть не на кажном дереве! Страмотища!
— Так ты бы помог им, дедушка. Они и сами рады будут в море вернуться.
— Ну да, — закивал старичок. — Сами-то они рады, да не могут. А вот кто бы их снял…
— Да сам и сними! Что тут сложного?
— Я?!! — всполошился старичок. — Да они же морские, а я-то лесной! Стихия, туды ей в дупло. Мне и прикасаться-то к ним грех. Уж и без того я нонеча измочился весь! Как же я еще и русалок-то… А? — от возмущения он мотал во все стороны сучковатыми руками и шевелил рыжей с проседью, моховой бородой.
— Подожди, но ведь богатыри русалок как-то в лес привели. И ничего с ними не случилось. Почему бы и тебе…
Леший не дал Алене договорить.
— Богатыри — им что. Силушка их дурная, богатырская. Им любая беда, как с гуся вода, вот и творят что хотят. А я что ж — сегодня русалку за хвост потрогаю, а завтра у меня вместо вьюнка водросля какая вокруг деревьев расти начнет?.. Тьфу! Неподобно мне даже подходить к ним близко. Их и птички, и все зверушки лесные бояться. Ведь может она, русалка, и добрая, а может акула какая. Сожрет — по имени не спросит. Только издали подходим все, слушаем, как поют они — жа-алистно. Аж слеза наворачивается, — и леший утер навернувшуюся на глаз слезу.
— Да что ж это такое?! Жалко тебе их?
— Ой, жалко, милая. Жалко…
— А помочь не можешь?
— Ой, не можу… Как им, болезным помочь-то?
— Да хоть лестницу какую-нибудь им к дереву приставь, или там бревно, чтоб они спуститься смогли.
Поделиться книгой: