Вакуум (СИ)

Этим мои знания о Логе исчерпывались.

***

Челнок приземлился и нас стали выводить.

- Добро пожаловать на Лог, - насмешливо произнес один из конвоиров.

Я просеменил до шлюза и застыл. Планета была красной. Вся. Буро-красные горы, красный песок, ярко-алое солнце и небо цвета разбавленной в воде крови. Судя по всему, девония здесь было хоть ешь, его количество в атмосферной пыли зашкаливало. Как здесь люди живут вообще?

- А ну шевели булками, конфетка, - меня толкнули в спину, и я посеменил по трапу вниз, сглатывая загустевшую слюну с резким металлическим привкусом. Было страшно до дурноты сделать хоть одно неверное движение, особенно когда кандалы начинали тревожно пищать, тогда руки и ноги буквально приклеивались по стойке смирно, и лишний шаг казался шагом в ад.

Мы шли через навесной мост, перекинутый через карьер, разделяющий космопорт от колонии. Последняя возвышалась шпилями труб плавильных цехов над острыми пиками бурых скал.

- Господи, господи, господи…- слышалось впереди.

- Эй, ты чего? Не тормози, - идущий впереди меня крупный мужчина грубо одернул того, кто шел перед ним.

- Я боюсь высоты, - проскулил парень.

Мы застопорились на полпути до колонии, и надзиратель, идущий впереди нас, недовольно повернулся к страдальцу.

- Боишься высоты, закрой глаза и иди! – процедил он. – Живо! Мы цацкаться с тобой не будем!

Страдающий акрофобией поспешно кивнул и сделал шаг вперед. Вероятно он все же закрыл глаза, только меня не оставляло гнетущее чувство неизбежного. Акрофобы испытывают сильное головокружение и тошноту, некоторые - дезориентацию в пространстве, в зависимости от степени тяжести фобии.

Наша колона была почти у цели, когда акрофоб споткнулся и вцепился руками в спину конвоира. Раздался тревожный писк сработавшей системы безопасности кандалов.

- Твою ж ебаную мать! – взревел конвоир, разворачиваясь перекошенным лицом к ухватившемуся за него парню. – Пусти, мудила!

Произошедшее дальше было кошмаром. Охранник одним сильным толчком перекинул парня через поручни моста, и кандалы сработали на полсекунды позже, оторвав акрофобу конечности.

Мне на лицо брызнули теплые капли.

- Вот сука! – я перевел взгляд от пространства, где только что взорвался один из нас, на взбешенного мужика в форме. – У кого-нибудь есть еще подобные проблемы?

Мы молчали. Если у кого-то они и были, то их решили оставить при себе.

- Блядь! – услышал я тихое от впереди идущего заключенного. – Чистый комбез выдадут только через неделю!

Я осмотрел себя и не увидел ни одного пятна крови, а потом потерся лицом о плечо и на кислотно-зеленом остались красные разводы. Прямо под цвет этой гребанной планетки.

Кажется, у меня опять шок. Пора уже привыкнуть, что мне никогда не проснуться от этого жуткого сна.

Тюремные помещения колонии уходили глубоко внутрь скал, а то, что скалами не являлось, было выполнено из темного металлического сплава. Все это совместно с пейзажем в красно-бурых тонах создавало гнетущее тревожное впечатление.

На входе располагался блокпост, и там я впервые увидел логианцев. Как оказалось, они не были ящерами в прямом смысле этого слова. На постах стояли рослые гуманоидные мужчины в строгой армейской форме: черные кители с высокими воротниками-стойками, застегнутыми под горло, и узкие бриджи. А вот дальше… Вместо ступней – лапы. Четыре сильных пальца с маслянисто-черными изогнутыми когтями и пятый – противопоставлен остальным, как у птиц. Кожа у них была красноватой, словно перекаленной на солнце, на чуть более скуластых, чем у людей, лицах, вдоль линии роста волос, располагались мелкие чешуйки, сильно напоминающие красный металл.

Вот именно девоний их хитин и напоминал. Волосы и глаза привлекали внимание и вызывали удивление: первые казались тонкой длинной металлической проволокой психоделических расцветок, а вторые - вроде бы и были похожи на человеческие, только зрачок был кошачьим, а радужка бликовала ртутью.

Все это я успел рассмотреть, пока наши бывшие конвоиры передавали нас с рук на руки. Один из логианцев, обладатель угольно-черных волос вперемешку с прядями цвета ультрамарин и такими же ультрамариновыми радужками, увидел, как я на них пялюсь и оскалился, обнажив острые белые клыки. Я вздрогнул и отвел взгляд. К черту их, еще нарвусь на неприятности раньше времени.

Логианцы отконвоировали нас в просторное помещение с высоким потолком и огромными, встроенными в него вентиляторами, которые сейчас вращались медленно и лениво.

- Построились! – приказал один из новых надзирателей.

Мы вытянулись в ряд вдоль стены и увидели зашедшего в помещение незнакомого нам еще логианца. Все в его внешности свидетельствовало о том, что он, в свое время, воевал: от шрамов вместо чешуи на левой щеке до механической руки, сделанной из черно-красного сплава девония. Она идеально повторяла строение правой – сильной и когтистой. Черный китель сидел на нем как влитой, подчеркивая военную выправку. Сведенные брови, плотно сжатые губы и острый взгляд жутковатых кроваво-красных глаз навевали мысль о более чем суровом характере.

- Меня зовут Иэен орх Даган, для вас я – господин начальник колонии, - он говорил на межгалактическом, и голос у Ена (так я назвал его про себя, дабы избежать хаотичного наскакивания одной извилины на другую) был грубый и хриплый, словно обладатель отменного баса умудрился простыть и поорать всласть одновременно. – Если вы не будете создавать нам проблем, то и у вас их не будет. Это главное, что вам нужно знать. Понятно?

Нестройный хор голосов проскандировал: да, господин начальник колонии. Я промолчал. Он стрельнул глазами в мою сторону, и кровь отлила от моего лица. Его радужки перетекали из цвета в цвет, из фиолетового в красный и обратно, стоило их хозяину перевести взгляд; собранные в высокий конский хвост волосы вели себя так же непостоянно. Черная бровь под линией чешуи недоуменно изогнулась, и я мысленно весь сжался, совсем не ожидая, что Ен попросту развернется и, цокая когтями по полу, удалится из зала.

Здесь же с нас сняли кандалы, сопроводив этот процесс выражением легкой брезгливости по отношению к этой мере предосторожности на экзотичных лицах. После этого охрана повела заключенных бесконечными коридорами сквозь бронированные двери, которые разъезжались перед нашими конвоирами. В конце нас завели в лифт и, судя по всему, спустили глубоко под землю.

Не знаю, как у других, но у меня появилось ощущение, что меня похоронили. Правда, хоронить своих покойников уже давно считается пережитком древности: земли и так катастрофически мало, так что тела либо кремируют, либо выбрасывают в космическое пространство – в зависимости от обстоятельств…

Помещение, которое отводилось под жилье заключенных, было большим и многоярусным. Нас развели по камерам, которые были в данный момент не защищены силовыми полями. В моей камере была двухъярусная кровать, стол, стул, умывальник и унитаз, а еще - я бросил взгляд на кровать, внизу была заправлена постель и на ней лежала Библия - плюс сосед. Религиозного фанатика мне для комплекта еще и не хватало. М-да…

Я быстро застелил свою постель на втором ярусе и, как был, в комбезе, так и завалился спать, словно жалкий клочок ткани смог бы меня защитить. Но тогда казалось, что лучше уж какая-то преграда между мной и окружающей действительностью, даже такая ненадежная.

Я устало прикрыл глаза, и вскоре в голове пронеслось торнадо образов.

Ту несвойственную мне апатия, в которой я находился во время следствия, можно было бы списать на шок, но, думаю, что смог бы справиться с ним быстрее. Сейчас я уверен, что мне вкалывали сильные седативы вкупе с каким-то наркотиком, поэтому я воспринимал мир неадекватно. Как меня могли осудить на пожизненный срок за непреднамеренное убийство?! И почему я согласился с приговором? Ответ прост: Уайт подсуетился. Не сумел убрать меня руками Мэтта, так успел воспользоваться случаем и отослал меня в далекие дали, лишенного всех прав и шанса на возвращение. Слишком многое в мире продается и покупается. Мою жизнь продали. Легко. А я не сопротивлялся.

Я СУМЕЛ ПРОСРАТЬ СОБСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ!

Вот вам и "поколение будущего". Совершенное тело и долголетие - еще не залог счастливой жизни…

Я отогнал от себя мысли об убийстве, пока не засосало в водоворот смердящей вины, иначе останется только сложить руки и умереть. Я мысленно написал поперек черепной коробки большими красными буквами: ОН ЗАСЛУЖИЛ! – чтобы помнить об этом и никогда не позволять собственной совести выесть мне душу.

За этой мыслью пришло воспоминание о пробуждение на Гхоллоге….

Оно накатило удушьем, и я вновь почувствовал панику. Этот страх преследовал меня во снах долго, пока более яркий, жестокий и реальный кошмар не вытеснил его без следа. Но в свой первый день в колонии, лежа на нарах, я заставил себя сделать глубокий вдох и расслабиться, проанализировать ситуацию с самого начала. Почему раствор не слили до момента пробуждения? Или это своеобразное приветствие, что-то вроде: «добро пожаловать в ад»? Во время анабиоза отключаются все системы жизнедеятельности за исключением сердечно-сосудистой. Анабиотическая жидкость поступает в желудок через зонд, введённый в глотку, и полностью отключает перистальтику, замирает работа кишечника, легких, кислород поступает через кровь по тонким системным трубкам, которых я, кстати, и не заметил, пока пытался выбраться из камеры. Сорвал, наверное, неосознанно. И первым делом после пробуждения срабатывает дыхательная система. В тот момент я мог бы просто захлебнуться.

Меня передернуло, я перевернулся на бок и сжался в позе эмбриона. Еще один иллюзорный щит, такой же эфемерный, как и защита комбинезона. Но хоть что-то. Нужно собрать себя в кулак, иначе я просто рассыплюсь, мне хватило пребывания на палубе тюремного корабля, чтобы впечатлиться на всю оставшуюся жизнь, и от одной лишь мысли о том, что ожидает меня в дальнейшем здесь, на Логе, становилось страшно до судорог.

Яркое пятно кислотно-зеленого на красном зарябило под веками. Кислотно-зеленый и красный, и брызги все того же красного на яркой зелени тюремного комбинезона. Раскинутые обрубки конечностей в отчаянной попытке сохранить жизнь, и крик… Душераздирающий, полный боли и обреченности, и в тоже время неверия….

Я зажал уши ладонями, лишь бы не слышать этих воплей агонии, чем сильнее я прижимал руки, тем отчетливей слышался крик. Я опять сделал дыхательное упражнение и постарался отогнать и эту мысль от себя, но на смену крику пришел голос конвоира, низкий, вибрирующий от гнева и страха за собственную жизнь: «У кого-нибудь еще есть подобные проблемы?».

Если кто-то из заключенных взорвался бы просто стоя рядом с другим, то пострадал бы только первый, второй отделался бы кровавым душем и ошметками плоти на своем теле. Но если бы того акрофоба разорвало на конвоире, то последний рисковал получить сильные повреждения. Зачем вообще применяют столь ненадежные кандалы? Психов, вообразивших себя камикадзе, не нужно долго искать, и конвоиры каждый раз подвергают себя опасности, находясь с зеками в непосредственной близости. Политика устрашения очень эффективна, но зачем жертвовать собственными подчиненными? Или это своеобразное наказание для провинившихся, не оправдавших доверия, военнослужащих? Им предлагают на выбор либо трибунал, либо служба на тюремном корабле? Выходит, наши бывшие тюремщики сами являются заключенными… Получается, я еще легко отделался, могло быть и хуже. Людям свойственно звереть в условиях повышенной угрозы. Меня – да и любого из нас - могли просто прибить на Гхоллоге, чтобы доказать себе, что есть кто-то более бесправный, чем они… А здесь? Что ждет меня здесь?

Я застонал, сворачиваясь в еще более плотный клубок. Все, Дален, хватит рефлексировать, тебе еще с толпой зеков жить неопределенное количество времени: если они почуют в тебе жертву, то все, жизнь твоя продлиться до первой серьезной стычки. И никто тебя не защитит. Никто. Логианцы не выглядят гуманистами и филантропами...

- С Вами все в порядке, сэр? – рядом со мной стоял обладатель вежливого тихого голоса.

Я повернулся к нему лицом и увидел парня с внимательными темными глазами.

- Да, вполне, - отозвался я и попытался улыбнуться. Улыбка на лице ощущалась чем-то инородным, словно улыбнись я чуть шире и кожа лопнет.