Помоги проекту - поделись книгой:
— Но жалование за первый месяц почему-то перенесли на этот. Ладно, парни, разговаривать с Палёным буду я.
Могильщики вышли из каморки, расположенной в самом углу трактира, на задний двор. Тракт находился по ту сторону здания, да ещё и был отделён широким двором, где располагались кострища и ставились телеги и кареты торговцев и странников, но звуки дороги — перепалка возниц, цокот копыт, блеянье ведомой на продажу отары овец — всё равно донеслись до Крага, и могильщик почувствовал восторг. Засиделся он здесь. Зимой тоже приходилось подолгу оставаться на одном месте, но летом обычно он себе такого не позволял.
Возможно, дело в проклятье, о котором говорили все могильщики. А может, и в том, что Шрам просто такой человек, и ему никогда не сидится на одном месте.
Им нужно было в другую сторону от тракта. Выйти из-за частокола, пройти жидкую рощицу, и там, на холмах, за которыми почти сразу располагалось болота, стояли три кузницы. Все три, фактически, принадлежали одному человеку — Палёному Келиву. Келив, как и большинство кузнецов, был тощим, но невероятно жилистым мужиком. Лет ему было тридцать пять, и то, что к этому возрасту он обзавёлся аж тремя кузнями, нанявшись когда-то в одну из них подмастерьем, говорило о предпринимательской жилке, удачной женитьбе и, возможно, паре-тройке утопленных в местных болотах конкурентов. А уж если он захочет отнести туда троих мёртвых могильщиков, их точно никто не хватится, а если и хватится, искать не будет.
Они добрались до кузницы за полчаса. Солнце уже садилось, и кроме самого хозяина и пары подмастерьев, в кузнице не должно остаться никого. По крайней мере, так было месяц назад, когда Келив жаловался на то, что не успел ничего продать, а ему нужно закупить угля и чего-то ещё. А три кроны — огромные деньги, нужно понимать, что пока они в обороте, их оттуда просто так не вытащить.
Краг облизнул пересохшие губы и проверил нож. Он никогда не убегал от драки, если она его находила. Да и опыт службы в городской страже был. Но драка это всегда риск для жизни, а шкуру свою, даже подпорченную, Шрам любил. Бледное лицо Велиона тоже напряглось, а правая рука невольно метнулась к ножнам, хорошо спрятанным на бедре под плащом.
Двое подмастерьев работали на улице, ещё один под навесом, да и из самого здания кузни доносились голоса. Минимум пять человек. Восторг от ожидания странствия сменился реальным беспокойством за свою жизнь.
— Кого там демоны принесли? — раздался громкий голос Палёного.
— Твоих наёмных рабочих, — произнёс Велион негромко.
— А, парни, парни, — красная рожа Келива, обрамлённая курчавой от жара бородой, появилась в проходе. — Неужели сегодня день платить по счетам?
— Именно сегодня.
— А чего это вы с сумками? Собрались куда? — хозяин кузни хохотнул, но слишком неестественно. Он поигрывал своим кузнечным молотом, а в красноватой от огня полутьме кузницы замаячили ещё двое кузнецов.
— Нет-нет, — замахал руками Седой, — это парни собрались, а я работой доволен. Но, знаешь, хотелось бы забрать свои деньги…
— Деньги, — задумчиво протянул Палёный. — Знаешь, могильщик, а денег-то и нет. Для вас, проклятых ублюдков, у меня ни осьмушки нет.
Что-то щёлкнуло, и на расстоянии ладони от бока Крага пролетел арбалетный болт. Он вонзился в дверной косяк, и могильщик увидел, как дрожит его древко.
— Шрам! Арбалетчик!
Это говорил Велион. Голос у него был настолько сухой и бесцветный, что паника на долю секунды охватившая шрамолицего, сразу пропала. Он стал абсолютно спокоен, будто работал с обычным проклятьем, а не собирался своим косарём сейчас кромсать людей. Шрам развернулся и бросился к подмастерью, лихорадочно натягивающему крючком тетиву небольшого арбалета. Перед глазами осталась лишь картина того, как Седой с проломленным лбом падает лицом вперёд, а Велион очень профессионально вскрывает своим ножом кадык одного из кузнецов, загородившего собой Палёного, и сразу же бросается ко второму, не давая тому как следует размахнуться для удара молотом.
Подмастерье выронил крюк. Всё же это всего лишь шестнадцатилетний парнишка, а не матёрый убийца. Краг тоже безжалостным убийцей не был, но когда у тебя острозаточенный тяжёлый нож с длинным лезвием, которым ты по привычке бьёшь в солнечное сплетение, шансов у жертвы немного. Второй подмастерье, увидев, что стало с другом, бросил молот и с криком побежал прочь от кузницы, но Краг догнал его в четыре прыжка, сбил с ног и трижды воткнул нож в спину. Мальчишка выл от боли, пока Краг поднимался на ноги. Спокойствие, вселённое Велионом, прошло, Шрама трясло, как шавку на морозе.
— Засаду для нас устроили, уроды, — буркнул могильщик, сплёвывая. Но, повинуясь мимолётному чувству, всё же избавил парня от мук, воткнув нож ему в затылок. — Прости, парень. Вини в этом того, кто запудрил тебе голову.
Из кузницы донёсся душераздирающий вопль. Шрам вздрогнул, вспоминая о напарнике, которого оставил одного против троих, и бросился к нему на помощь. Но когда могильщик вбежал в помещение, всё уже закончилось. Второй кузнец вскрытый, как свежий окунь, валялся на полу, а Палёный стал палёным дважды — его тело лежало у печи, волосы и одежда тлели, расточая по всему помещению жуткую вонь.
— Ты его сжёг? — удивился Краг.
— Проткнул сердце, — отозвался Велион, — но уже после того как сунул в печь. — Говоря, могильщик обшаривал одежду убитого кузнеца. — Вот говнюк, — выдохнул он, закончив обыск.
— Нет денег, да?
— Не-а. Видимо, для нас он действительно не припас ни осьмушки. — Велион выпрямился, сплёвывая в печь. — Нужно стаскать всех мёртвых сюда и постараться сжечь кузницу.
Шрам, который уже собирался выполнять первую часть плана, остановился.
— Погоди, этих уродов ладно, не жалко. Хотели нас убить вместо того, чтобы платить деньги и в болоте утопить. Но кузница-то причём? Её, наверное, хорошие люди делали. Сил сколько потратили…
На бледных губах могильщика появилась слабая усмешка.
— Притом, что если всё как следует сжечь, сразу не поймёшь, сколько народу здесь погибло. Думаешь, никто не захочет нам отомстить? А если они не будут знать, сколько нас, шансы каждого вырастут.
— Но… — Краг хотел спросить, почему они не побегут вместе, но сразу же понял ответ. — Хорошо, давай-ка уберём их.
Арбалетчик уже был на последнем издыхании, но Велион всё равно перерезал ему сонную артерию, чтобы не продлевать агонию ни на секунду. Они с напарником взяли по подмастерью, и затащили их в кузницу. Проблем доставил Седой — его ноги судорожно дрыгались в посмертном уже макабре. Но, в конце концов, и мёртвый могильщик упокоился рядом с убившими его людьми. Велион взял лопату и расшвырял угли везде, где что-то могло гореть. Пола у кузницы как такового не было, его заменяла выложенная на землю и утоптанная глина, стены сделаны из камня, но деревянная крыша и многое внутри, в том числе куча угля, всё же годилось для огня.
— Может, договоримся, где сможем встретиться, когда всё уляжется? — предложил Шрам, когда они вышли из разгорающегося помещения. — Неплохо было бы ещё поработать вместе.
— Неплохо, — кивнул Велион, его лицо выражало полное согласие со словами товарища. — Но лучше нам не знать, куда направляется другой.
— Что ж, прощай.
— И тебе удачи.
Они ударили по ладоням и ушли каждый в свою сторону.
Глава вторая. Странный сказитель
Могильщик смотрел на три жалкие монеты, лежащие на его огрубевшей от тяжёлой работы ладони, и думал, что лучше — поесть впервые за три дня горячего или купить дешёвой солонины и сухарей. До следующего могильника не хватало при любом из раскладов. Поэтому Краг сплюнул в дорожную пыль и направился к торговцу супом. Осьмушки хватило на две миски и коврижку горячего хлеба, и суп оказался не так уж и плох — там плавало даже несколько волокон мяса, жилы и пара хрящей, не говоря уж о репе, моркови, луке, крапиве и клёцках.
— Издалека путь держишь? — спросил торговец, наливая вторую миску.
Шрам не слишком любил болтать с чужаками, кроме того, его рот был занят свежим хлебом, но он всё же буркнул:
— Из Ариланты.
— А, с севера… Я-то думал, что с запада — там у Нового Крозунга была какая-то заварушка. То ли разбойники напали на кузню, то ли подмастерья передрались да спалили кузню и сами с ней сгорели… Трупов, говорят, куча — полтора или два десятка, настоящая бойня. Думал, ты что-то знаешь. — Торговец пристально посмотрел на могильщика, надеясь, что услышит если не эту, то другую сплетню или новость. Тракт всегда полнится слухами, историями, байками и чудовищными россказнями.
Но Краг только пожал плечами, принимая миску. Его начал бесить этот разговор. Он просто хотел спокойно пожрать.
— А куда направляешься? — продолжил расспросы торгаш.
— Не знаю пока. Туда, где есть работа.
— Ух, братец, работы-то у нас здесь совсем нет. Король Гризбунг, да благословят его боги, навёл, наконец, в наших краях порядок, а граф Олистер порядок этот держит. Войны у нас нет.
Могильщик широко усмехнулся. Из-за грубой обветренной физиономии и шрама его не в первый раз принимали за наёмника, и, он сильно надеялся, не в последний. В конце концов, это просто старик, который от скуки решил поболтать с путешественником, нечего на него злиться, он вовсе не подозревает, что Шрам участвовал в той заварушке с кузнецами, и не пытается вывести его на чистую воду.
— Значит, пойду дальше, — сказал он, возвращая пустую миску. — Хороший суп. Спасибо, отец.
Теперь нужно купить съестного в дорогу. Могильщик, приценяясь, прошёл по торговому ряду. Нужные припасы даже дороже, чем он ожидал, и торговаться придётся до хрипа. Возможно, стоило уйти с тракта и поискать какую-нибудь ферму, чтобы купить еду напрямую у крестьян (или попытаться что-нибудь стащить), но Краг ни разу в жизни не бывал в этих местах и опасался, что потеряет слишком много времени или и вовсе заблудится.
В очередной раз могильщика разобрала злоба по поводу чёртова прижимистого кузнеца. Впрочем, Палёный за жадность сейчас уже кормит своей сгоревшей плотью червей.
Торговый ряд кончился, к нему примыкала вытоптанная поляна, на которой сейчас странствующая труппа репетировала вечернее представление. Шрам любил поглазеть на артистов, но посещение стоило осьмушку, а то и четвертак, потому от культурного досуга могильщик решил отказаться.
За поляной торчала виселица, на которой болталось два тела. Походило на то, что и казней сегодня не намечалось. Краг, которому последние три дня приходилось петлять коровьими тропами и питаться орехами да поздними ягодами, согласился бы посмотреть и на обычную драку, лишь бы в ней участвовали люди. На миг он даже пожалел, что не поговорил с тем стариком, но уже через пару секунд забыл об этом.
Уже за тем местом, где расположилась труппа, но перед виселицей какой-то старик соорудил из старой бочки и доски себе помост и взобрался на него.
— Никто не будет против пары хороших легенд? — звучным и молодым голосом произнёс старик.
Против никто не высказался, даже пара актёров присоединилась к собирающимся любопытствующим. Троица возниц из обоза, вставшего на отдых через дорогу, старик, торгующий супом, пяток пилигримов, вездесущие детишки (торговые ряды примыкали к многочисленным посадам), кучка каменщиков, несколько покупателей — так и набилась целая толпа. И Краг тоже был среди собравшихся, он подошёл к бочке одним из первых. Во-первых, он любил послушать истории. Во-вторых, пожертвования бродячему сказителю — дело сугубо добровольное.
— Говорю сразу: рассказываю про то, про что сам хочу рассказывать. Это чтобы не возникло недопонимания, а то кому-то надо про хитрую лисичку, а кому-то как королева Горлива ходила к конюхам, а потом, не насытившись, и всех коней обласкала.
Послышались смешки, хотя на северо-западной границе уже года полтора как спокойно, а такие историй быстро выходили из моды, стоило королевским шпикам перестать за них платить. Сейчас в ходу были россказни о том, как Гризбунг в одиночку одурачил прошлого короля вместе со всеми его прихлебателями и уселся на трон. Шрам слышал от кого-то из знакомых могильщиков какую-то мутную историю о найденных реликвиях, возводящих родословную нового короля к довоенным временам, но не слишком понимал, к чему они. У Гризбунга три года назад была настоящая армия из наёмников, а Шератли практически проиграл войну с Горливом, его войско на голову разбили в генеральном сражении, и молодому генералу наёмников никто не мог помешать взойти на престол. Велион говорил о какой-то легитимности, но Шрам прекрасно помнил, что был одним из тех, кто встречал нового короля как настоящего спасителя. В том числе, потому что служил тогда в городской страже Айнса, к которому пёрла четырёхтысячная неприятельская армия. Но Гризбунг умудрился сколотить из бежавших королевских войск боеспособный отряд, укрепил им собственную армию и каким-то чудом сумел перехватить войско Горлива на переправе, устроив там форменную резню, хотя у него было вдвое меньше людей.
— Могу рассказать, как прошлой зимой нажрался и пошёл отлить в лес, да упал к медведице в берлогу, но вам это не интересно. Никто же пока не видел моих детишек? У них коричневая шерсть и когти на руках, но разговаривают они по-человечески.
Опять смешки. Всмотревшись в рассказчика, Краг с удивлением отметил, что тот не так уж стар — волосы были не седыми, а выгоревшими на солнце, а то, что он принял за морщины — сетка шрамов, будто стягивающих кожу на щеках и подбородке. Выглядело так, словно об лицо сказителя разбили несколько бутылок из очень тонкого стекла. Вроде тех, что Шрам видел на каком-то из могильников в здании, когда-то бывшим университетом, а сейчас превратившимся в братскую могилу для сотен студиозов и преподавателей.
— Но больше всего я люблю рассказывать про стародавние, ещё довоенные времена. Поговаривают, тогда по земле ходили боги. Вернее, два бога. Когда-то их было три, но двое решили, что делить на двоих удобней, и грохнули своего братца, отрубили ему голову, сделали из черепа игрушку, а самого брата назвали Низвергнутым.
Эти два братца, Толстый и Красный, пусть их будут звать так, какое-то время поправили землей вместе, но потом каждому из них голову пришла мысль — на одного-то всё делится ещё лучше, потому что тогда и делить ничего не надо. Но силы у них были абсолютно равны, драться бесполезно — битва продлилась бы до скончания веков, но выявится ли победитель, не понятно. Да и не хочется драться. Вдруг всё же брат за последние годы стал сильнее в магическом искусстве или владении мечом?
И тогда решили братья обратиться к самым умным своим созданиям — людям. Вдруг им удастся выявить того, кто лучше? Ведь люди им поклоняются, приносят в храмы дары…
Кто-то крепко ухватил Крага за локоть. Могильщик положил свободную руку на рукоять косаря и повернулся. Но, увидев знакомую широкополую шляпу, невольно заулыбался. Велион тоже кривил бледные губы в слабой усмешке.
— Сбежал, выходит.
— Угу.
— Пошли отсюда.
— А что же история? Я хочу дослушать.
Велион ухмыльнулся шире, теперь он говорил так, чтобы никто, кроме Крага, его не слышал:
— Кронле сам её выдумал. Это его любимая сказка. Всё кончится тем, что боги будут иметь в задницу представителей каждой из собравшихся на представлении профессий, а кто из богов наиболее силён в этом деле, тот и победил. Обычно всё кончается дракой, но сам рассказчик сбегает первым, оставляя шанс выяснить отношения другим.
Вдвоём они принялись проталкиваться сквозь увеличившуюся с начала рассказа толпу.
— … подходят боги к каменщику и спрашивают: «Не рассудишь ли нас, добрый человек?». Пилигрим судил-судил, да не рассудил. Торговец судил-судил, да не рассудил. Спустил каменщик штаны и повернулся к богам спиной. Давайте, говорит, по очереди, а уж я определю, кому из богов надо мной быть…
Похохатывающие до этого вместе с остальной толпой каменщики заткнулись. Всё веселее становилось тем, кого рассказ не затронул, всё громче возмущались те, кого сказитель не обошёл вниманием.
— … что-то не пойму я, кто из вас в этом деле крепче. Но есть у меня ещё один способ…
— Над кем ржёшь, ублюдок? — взревел кто-то совсем рядом со Шрамом.
— Над тобой, конечно, кто бы ещё догадался…
Кто-то запустил в сказителя комок засохшей грязи, следом полетела тушка дохлого голубя, но Кронле и ухом не повёл, продолжая свой рассказ, хотя это становилось всё сложнее из-за шума.
Могильщики выбрались из толпы. Велион вёл Крага куда-то в сторону пригородов, уверенно минуя торговые ряды.
— Нужно найти трактир, в котором мы договорились встретиться с Кронле, — пояснил он. — Обычно он после такого любит надраться, но подальше от того места, где рассказывал легенды.
— Откуда ты его знаешь?
— А ты по его роже не понял? Он ещё легко отделался в тот раз.
Теперь Крага осенило. Такие шрамы можно заработать, если одно из распространённых проклятий — Горячее Пойло, как его называли могильщики — сработало прямо перед лицом. Правда, обычно кожа слезала с черепа вместе с мясом, а сам пострадавший к тому времени уже не дышал. Могильщику-сказителю действительно повезло.
— Мы встретились вчера, — продолжал Велион, — и решились на одну авантюру. Нас с тобой могут искать обиженные родственники погибших кузнецов, а Кронле ищут монахи Единого. За ересь, понятное дело. Потому мы решили скрыться из вида всерьёз и надолго. Как ты на такое смотришь?
— Я за! — быстро ответил Шрам. — И куда же вы решили идти?
— В Бергатт. Мне осточертело таскать мелочёвку из обычных могильников. Чтобы нормально зазимовать нужно или делать накопления, или сорвать куш. С накоплениями у меня в этом году совсем туго, а нормальный хабар можно найти только в легендарных местах — Бергатте, Импе, Сердце Озера, Хельштене. Отсюда ближе всего Бергатт, так почему бы не попытать удачу? И не говори, что это гиблое дело, я и так это знаю.
По спине Крага пробежал холодок, но он не стал ничего говорить против. В конце концов, жизнь могильщика — это одно сплошное гиблое дело.
На прошлой неделе их было трое, но Седой погиб, и они остались сами по себе. Краг чувствовал себя потерянным во время своего бегства. Сейчас у него вновь двое товарищей, один старый и один новый, взамен умершего. Но Кронле оказался полной противоположностью Седого, да и цели преследовал абсолютно другие.
Место, где они встретились с Кронле, тоже мало походило на их закуток, в котором Краг и Велион жили прошлые два месяца. Таверна делилась на два помещения, разделённых кучей занавесок. В левой половине стояли столы, здесь ели и пили одни посетители, а между ними сновали служанки и шлюхи. В правой на полу толстым слоем лежала солома, по ней стелили покрывала, на которых могли устраиваться целыми семьями, могли по одному, а иногда и делились свободным местом с незнакомцами. На покрывалах раскладывали еду и выпивку, по большей части принесённую с собой. Между этими постояльцами бегали дети и собаки, и лишь изредка — служанки. Никаких отдельных комнат, только кухню отделяла перегородка, да рядом можно было увидеть открытый люк подвала, откуда несли соления и холодную выпивку. Комнату можно было найти, если выйти во заднюю дверь и пересечь двор, где благодаря тёплой погоде под открытым небом готовилась часть еды, в двух шагах от очага рубили головы курам и разделывали свинью, а в большом чане мыли кружки и миски. Там же, на другом конце двора, пыхтела дымом и паром баня, в двух дюжинах шагов от бани стояла конюшня, где можно оставить или арендовать лошадь. Всё это было, но где-то там, куда ходят богатые купцы, купившие дорогих шлюх, или останавливаются бароны со своей свитой. Но в главном здании правилам бал чернь, здесь можно поесть сытной и дешёвой еды, выпить, и, если переборщил с выпивкой или негде переночевать, за мелкую монету перейти за занавеску в правую половину помещения.
— Шрам, значит? — невнятно переспросил сказитель, прикрывая окровавленный рот тряпочкой: кто-то всё же успел до него добраться, хотя толпа по большей части была занята сама собой. — Кажется, что для этого прозвища куда лучше подхожу я. Но не буду претендовать.
Кронле отнял тряпицу от лица и сплюнул кровью прямо под стол.
— Этот рассказ стоил мне двух зубов, — опечаленно сказал он.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Краг.
— Как зачем? Нет ничего лучше хорошей драки. Особенно, если сам в ней не участвуешь. — Могильщик-сказитель швырнул кровавый лоскут на стол и взялся за эль. — Низким людям нужны низкие удовольствия. Не будь меня, они бы весь день орали на близких, друзей или семью, а благодаря мне они выпустили из себя всю злобу на несколько дней вперёд. Спровоцировать таких людей тоже не составляет труда. Намекни на то, что какой-нибудь человек, например, каменщик, в стародавние времена сношал свинью, или кто-то сношал самого каменщика, его жену или мать, и каменщик обидится. Потому что у каменщика обычно отец тоже каменщик, и дед был каменщиком, и прадед, и его прадед, и даже прадед его прадеда. И сын станет каменщиком, а потом внук. Вот и считай — вроде как обидели всю семью. А если кто-то рядом ещё и посмеялся над этим, то обида выходит вообще смертельная. На болтуна-рассказчика обычно всем плевать, он, вроде как, и не виноват, он просто историю рассказывает, к тому же его рожа куда дальше, чем у соседа, и дотянуться до неё не так просто. Особенно, если рассказчик знает, когда нужно смываться, и хорошо бегает. Да и вообще, к бродячим сказителям отношение немного другое, более уважительное. Побей одного, и второй не захочет приходить. Но иногда, к сожалению, приходится страдать ради благого дела.
— С храмовниками всё сложнее, — усмехнулся Велион, забирая у подошедшей служанки свою тарелку.
— Да, на самом деле, с ними тоже всё просто. Я нападаю не на самих жрецов, а на то, во что они верят. Что за дело жрецу до другого жреца, жившего сто лет назад? Он ему ни отец, ни брат — никто. Потому что отцом жреца обычно был каменщик или рыбак, или сапожник, или вообще кто угодно. Кроме верховных жрецов, конечно, у них папы — графы и рыцари, те могут обидеться по поводу затронутой чести семейства, но такие на мои выступления попадают не часто. Обычным же жрецам на семью плевать — они вырваны из этого круга, когда сын рыбака и внук рыбака становится рыбаком. На старую семью им плевать, потому что они уже не являются её частью. На новую — тоже, это не семья в обычном понимании, наследников жрец с другим жрецом не оставит, хотя некоторые по слухам пытаются, хе-хе. А вот богу он молится тому же самому, что и его предшественник сто лет назад или даже двести, и делает это в том же храме, в той же келье перед тем же идолом. Вот туда и надо давить. Но тоньше. Простой человек тонкость не поймёт, ему нужны грубые действия. Для жреца же нужно что-то другое, он, в конце концов, образованный человек. Например, то, что идол его не такой уж и старый, а есть постарше и поглавнее.
— Культ Единого возник недавно, уже после войны, — заметил Краг. — Мне об этом один жрец рассказывал, когда я ещё в городской страже был.
— Потому-то его последователи самые злые и нетерпимые, — с деланой печалью проговорил Кронле. От этой гримасы у него даже как будто прибавилось шрамов.
— И Низвергнутого ты сам придумал?
— О, нет, это не я. Видишь ли, я и сам когда-то был жрецом, но большую часть времени я проводил за кружкой с вином, а не за изучением всех молитв, легенд и преданий, потому-то имена его братьев я и позабыл. Но погубило меня не это, а то, что меня прихватили с прихожанкой во время… молитвы. Замужней прихожанкой, а я ещё и обет безбрачия давал. Представь себе, за этот смертный грех меня… — сказитель сделал паузу, чтобы глотнуть эля, — выгнали из храма. А за то, что я рассказал в присутствии служителей Единого о том, что их бог — внебрачный сын Красного, получившийся от противоестественной связи, меня хотят сжечь. Где жизненная справедливость? Я же не давал Единому никаких клятв. И не дам.
— Не слишком-то тонкая работа, — заметил Велион, занятый до этого исключительно тарелкой с тушёной репой.
— Это были пьяные жрецы, сам я был пьян, и большая часть людей в той таверне — тоже. Я, если честно, очень удивлён, что про меня вообще вспомнили и до сих пор хотят сжечь.
Поделиться книгой: