Второй год новой эры

– Как это? – спросил Виктор, недоверчиво моргая; видно, он решил, что я его дурачу.

– Ох, Виктор, это целая наука… – я покачала головой. – Сложная наука. Видишь ли, со времен Великой Французской революции человечество не стояло на месте и сделало целую массу научных открытий и изобретений. Ты даже не представляешь, как живут люди в двадцать первом веке…

И я рассказала ему о так называемых «благах цивилизации» – о видах транспорта, бытовой технике, телевидении и сотовой связи. Правда, я затруднилась донести до него, что такое компьютер и «интернет», но и без того было достаточно, чтобы до крайности его впечатлить. Он слушал меня с открытым ртом – так, как маленькие дети слушают захватывающую сказку.

– Это же… это же восхитительно, потрясающе… – прошептал он. – Неужели за три столетия – такой прогресс?! Как бы я хотел хоть на миг очутиться там! Это, должно быть, волшебный мир, похожий на сказку…

Тут мне пришлось охладить его пыл.

– Знаешь, Виктор, двадцатое и двадцать первое столетие отмечены не только высоким техническим прогрессом в области быта. Ты даже представить не можешь, какие чудовищные виды оружия созданы в наше время человеком… Оно так и называется – оружие массового поражения… Например, атомные бомбы. Нескольких таких бомб достаточно, чтобы уничтожить на Земле все живое! Ты представляешь? Да и по-прежнему остаются регионы, где люди умирают от голода, окружающая среда загрязнена отходами производства… Да много в том мире не столь радужного; и знаешь, что я тебе скажу – на самом деле многие оттуда хотели бы переселиться в Каменный Век подобно нам…

Виктор глубоко задумался. После этого разговора он стал как-то серьезнее, часто подходил ко мне с просьбой рассказать еще что-нибудь из того, что я знаю. Видимо, я была для него этаким кладезем неисчерпаемой мудрости и неиссякаемой информации.

А однажды он сказал мне:

– Знаете, мадам Люси, если б я жил в ваше время, я бы стал этим… ну, который разбирается во всем этом – электричество, энергия, разные приборы…

– Инженером? – догадалась я.

– Ну да, – кивнул он. – Ведь это безумно интересно! Меня совсем не интересует оружие, а вот что-нибудь на благо человечества я бы сделал с удовольствием… Эх… – он с сожалением вздохнул.

– Но, Виктор, чтобы приносить благо человечеству и при этом быть сведущим в том, как использовать электричество, вовсе не обязательно жить в мире будущего, – сказала я. – Ты вполне можешь и здесь этим заниматься.

– Но я же ничего об этом не знаю! – воскликнул он. – Для меня все это сродни темному лесу…

– Это не страшно, – поспешила я его заверить. – Учиться никогда не поздно! Почему бы тебе не пойти в ученики к месье Антону? У этого человека гениальный ум! Причем он творит чудеса прямо из подручных материалов.

– А что, это возможно? – воодушевился юноша.

– Конечно! – улыбнулась я. – У нас в племени каждый занимается тем, к чему душа лежит. Так что ты подумай, ладно?

Он кивнул, и при этом на его лице была написана абсолютно счастливая улыбка, а глаза горели энтузиазмом – таким я видела его впервые. «Кажется, адаптация проходит успешно», – подумала я с чувством глубокого удовлетворения.

11 июня 2-го года Миссии. Утро. Понедельник. Старая Пристань Дома на Холме

На старой пристани Дома на Холме – там, где почти год назад «Отважный» впервые причалил к обетованному берегу – сегодня царила возбужденная суета. Кораблю, доставившему в этот мир прогрессоров из будущего, предстояло второе плавание в этом сезоне, на этот раз на берега Корнуолла, за оловянной рудой. Но сначала, так сказать, по дороге, Сергею Петровичу было необходимо забросить к устью Гаронны рабочую команду из двух десятков незамужних и бездетных Волчиц, а также старшего команды – Сергея-младшего с его Катюхой и прочими супружницами. Перед отправлением вожди имели с Катюхой и Сергеем серьезный разговор. Ведь на какое-то время те окажутся предоставленными сами себе, и важно, чтобы все обошлось без перегибов, потому что у Сергея характер тяжелый, у волчиц не легче, а Катюха способна отчудить такое, что потом и на голову не налезет. Но натворить она может исключительно из-за вспышек сиюминутного раздражения, а не как Жебровская, из-за глубоко засевшего внутри зла.

Задача команды – в течение всего лета, пока стоит солнечная погода, сгребать во время отлива водоросли, выбрасываемые прибоем на морской берег, сушить их, а потом пережигать большими кучами в специальных ямах. Большую часть спекшейся золы, оставшейся после этой операции, составляет серое ноздреватое вещество, двууглекислый натрий, широко известный под наименованием пищевой соды. Без него дальнейшее развитие племени Огня просто немыслимо. Ни стекла без соды не сварить, ни твердого кускового натриевого мыла, которое гораздо удобней разливаемой по бутылкам полужидкой тягучей мыльной массы на основе калийного поташа из древесной золы, которой племя пользуется в настоящий момент.

Кстати, о мыле, бане и связанном с ними культурном отдыхе. Флоренс Дюбуа и Сесиль Кампо все-таки сходили в баню с Виктором де Леграном, но несколько неудачно. Нет, все прошло вполне культурно, без мордобоя, извращений и приставаний. Виктор был галантен, девушки очаровательны, дополнительный контингент в виде трех юных полуафриканок, находящихся в самом начале брачного возраста и получивших благословение Марины Витальевны, оказался очень мил и в лучшую сторону поколебал представление Виктора об этой части племени Огня. Но в остальном, кроме наведения телесной чистоты, своих целей две претендентки не достигли. Самое главное – они сами не смогли определиться, которой из них Виктор нравится больше, а которой меньше. Соответственно, обе продолжили претендовать на одного мужчину, в то время как его старшей женой могла стать только одна из них.

Сам Виктор, хоть и был ними обеими вежлив, не показал никаких признаков пылкой влюбленности, соблазненности и вообще того, что симпатичные мордашки, стройненькие ножки, крепенькие остренькие сиськи, тугие округлые попки, гладенько выбритые промежности (главное секретное оружие) произвели на него хоть какое-то особенное впечатление. Да, он сделал им комплимент, сравнив с прелестными юными нимфами, купающимися у ручья, но и только. Никаких попыток пощупать, потрогать и погладить нежное и сокровенное он не предпринимал. И большую часть своего внимания Виктор корректно распределил между тремя юными полуафриканками приглашенными на это мероприятие то ли в качестве статисток, оттеняющих белоснежную красоту юных француженок, то ли в качестве банальных служанок – «подай-принеси, постой в углу».

И делал он это не только в пику Фроренс и Сесиль, открывших на него охоту, но и потому, что решил начать формирование своей семьи с той ее части, которую он сможет взять с собой в морское путешествие. К тому же все три полуафриканки, как он убедился в ходе банного мероприятия, обладали хорошо сложенными фигурами и покладистыми характерами. К тому же, если присмотреться, за исключением кожи кофейного оттенка, остальные черты у девушек были вполне европейские. И хоть там, в своем времени, Виктор даже и не глянул бы на смуглокожих красавиц, то теперь, когда и вожди и их наследник (Антон-младший) имеют в составе своих семей по несколько жен того же темного происхождения, он окончательно убедился, что никто не считает это зазорным, даже наоборот. В хозяйстве они вполне полезны и спать с ними тоже наверняка приятно, потому что на ощупь кожа у них гладкая и шелковистая…

Виктору уже рассказали историю о том, как женщины племени, которое впало в грех людоедства, были условно умерщвлены шаманом Петровичем в ходе сложного магического обряда, а потом возрождены к жизни уже очищенными от скверны, под новыми именами. Сам Виктор мысленно называл Сергея Петровича не шаман, а бишоп, то есть епископ. А как еще называть человека, который проводит духовные обряды и церемонии во время всех праздников, свадеб и похорон? И вот уже год смуглые женщины являются составной частью племени Огня, и с тех пор на них никто не жаловался, что означало, что обряд изгнания сатаны епископ Петровичем провел качественно, и зло навсегда покинуло души этих женщин.

Правда, поначалу Виктор не понимал, почему духовный отец племени сумел очистить от скверны целое племя дикарок, но не сумел справиться с одной спесивой полячкой. Но потом он вспомнил, что и по правилам католической церкви для успешного спасения души грешник должен был сначала раскаяться, а Жебровская не желала раскаиваться, она не сделала бы этого даже перед угрозой сожжения на костре. Держи карман шире – раскается она. Она и в львиной пасти, должно быть, не жалела ни о чем содеянном. Таких людей уже ничего не исправит.

Одним словом, решив, что раз сатана был изгнан качественно и ничего ему не мешает взять одну из трех полуафриканок в жены, Виктор пошел к Сергею Петровичу и имел длинный разговор – сначала только с ним, потом с ним и с его главной женой Лялей. В результате обалдевшему Виктору предложили жениться не на одной, а сразу на всех трех смуглых подружках, тем более что те и сами были не против. Одним словом, в результате короткой церемонии Виктор де Легран стал семейным человеком, Алитэ-Алина, Салитэ-Салина и Заилэ-Зося обзавелись мужем, на «Отважном» тремя матросами-юнгами стало больше, а две главные претендентки-француженки остались ни с чем, по крайней мере пока, до окончания сезона плаваний.

И вообще, когда все кончилось, Виктор признался мадам Люси, что его оттолкнули слишком агрессивные ухаживания этих двух особ, напомнивших ему дикарку Тэю, которая только так валяла его под кустом в свое удовольствие. И вся-то разница в том, что Тэя была грязная и вонючая, в грубой рубахе и штанах из шкур, а эти две – чисто вымытые, в поношенной, но выстиранной одежде, пахнущие самодельным мылом с отдушкой из сосновой хвои. Полуафриканки тоже чистые, и пахнут ничуть не хуже, зато не навязывают себя, повисая у мужчины на шее.

Ситуация в семье Петровича тоже разрешилась благополучно. В результате совместного похода в баню главная жена Ляля сменила гнев на милость и разрешила Сабине Вилар присоединиться к их семейству на правах рядовой жены, тут же сказав, что, по крайней мере, в Корнуолл француженка отправится вместе с ними. Забот в этом походе будет много и дел хватит на всех. Отсюда и три новые полуафриканских жены Виктора Леграна. Ведь плывут они не в гости к друзьям Северным Оленям, у которых всегда можно найти помощь, а в дикий край, где и человеческого населения на данный момент, наверное, нет.

Одним словом, отчаливал от пристани «Отважный» тяжко перегруженным людьми. Рабочая команда из волчиц и половина полуафриканских матросок пока размещались в грузовом трюме – там, где потом сложат корзины с добытым касситеритом. В тесноте, да не в обиде, тем более что уже сегодня вечером рабочая команда вместе со всеми припасами выгрузится в устье Гаронны, где с утра приступит к работе. Но никто не опечалился этим обстоятельством. Сергей-младший считал самостоятельное задание своеобразным посвящением в младшие вожди и был этим очень горд, волчицы тоже думали, что это задание – знак доверия и повышения статуса, а Катюха… Катюха идет туда, куда идет ее муж, а то он скажет, что даст ей в бубен – и на этом все закончится. Такая уж Катя женщина, иначе с ней никак не получается.

А кого интересует, что думает человек, сознательно отстранившийся от общественной жизни и погрузившийся в бабские дрязги? Там, на свободе, она, быть может, наконец сгонит два появившихся за зиму лишних подбородка, подтянет талию и поймет, что если она продолжит быть такой дурой, то свято место долго пусто не будет и ее Сергей найдет себе новую главную и любимую жену, хотя бы из тех же француженок. А то сколько можно терпеть изо дня в день постоянные плаксивые скандалы, когда вообще непонятно, кто вопит громче – пятимесячный Роман или его восемнадцатилетняя мамаша. Все ей не так, причем как раз в те моменты, когда остальные довольны…

Тем временем, пока Катя тихо лила слезы (потому что муж велел ей заткнуться и не позорить его безобразным скандалом), «Отважный» с палубой, забитой людьми, вышел из устья Ближнего и, повернув вниз по течению, под мотором при спущенных парусах, побежал по направлению к морю. Плавание в Корнуолл за касситеритом началось.

12 июня 2-го года Миссии. Утро. Вторник. Серебрянный берег у устья Гаронны

Катя Харькова, старшая жена Сергея-младшего.

И нафига мне все это сдалось? Я-то думала – вот рожу ребенка, и мой муж будет пылинки с меня сдувать, баловать и капризы исполнять… Не тут-то было! Он вообще потерял ко мне всякий интерес. Ну еще бы – кругом конкуренция в виде молодых туземочек… Как я их всех возненавидела с некоторых пор! Ходят вокруг моего мужа, сиськами трясут, голыми ляжками сверкают, еще и глазки строят! У кого только научились? Или это у них врожденное умение? Словом, я пребываю в постоянном напряжении, все время вынуждена следить за мужем, как бы он слишком не увлекся кем-нибудь из них… Впрочем, все мои усилия, наверное, напрасны. Как бы я его ни контролировала, за его мыслями я проследить не в состоянии. К тому же он у меня обычный парень – ту, то есть самец, у которого вполне естественная реакция на красивое женское тело… А увлекаться женским полом в нашем племени не запрещается, а даже поощряется… Я уж пыталась смириться с этим, но вот все время преследует меня опасение, что он полюбит кого-то сильнее, чем меня… Куда уж мне тягаться с этими дикими штучками! Беременность с родами не очень хорошо сказались на моей фигуре. Правда, Сергей меня утешает, что, мол, «ничего, похудеешь!», но это слабое утешение. Я ему, наверное, разонравилась, и от этого я постоянно переживаю и ем еще больше… Марина Витальевна тоже смотрит на меня неодобрительно и говорит: «Тебе, мамаша, нужно побольше физической активности! Раздобрела ты за последнее время… Вон какая задница, а ряшка-то! Ты давай худей, мать, а то смотри…» Что «смотри», она не договаривает, но я уверена, что она имеет в виду, что мой муж меня разлюбит… Да-да, не иначе. И по-моему, все так думают, и за глаза насмешничают надо мной, и строят предположения, когда же это произойдет… О ужас! Я оказалась в какой-то безвыходной ситуации, в замкнутом круге. Муж равнодушен – надо похудеть, похудеть не могу – от переживаний много ем. Тут Ляля мне сказала, что дело не во внешности, что любят за душевные качества; уж не знаю к чему это она, но я задумалась над ее словами. Разве у меня плохие душевные качества?! Я мужа люблю, в огонь и воду за ним пойду, я хорошая мать – мой ребенок ухожен и я всегда с ним. Я вообще не могу доверить своего сына никому другому. Мне кажется, что за ним не досмотрят, уронят там или он подавится, или грязное в руки возьмет… День и ночь меня преследует опасение, что мой Ромочка может простудиться, или заразится глистами, или порежется, или его поцарапает кошка… Я уже вся извелась от своего беспокойства. Никогда не думала, что с детьми так тяжело… А как представлю, что у некоторых туземок не по одному ребенку, так мне аж дурно становится. Не хочу больше рожать! Это просто ад какой-то, хотя малыш, конечно, радует и умиляет. Ничего нет на свете приятней, чем прижимать к себе теплый родной комочек, слушать его сопение, видеть его беззубую улыбку… Ну вот как я могу дать такое сокровище кому-то из туземок? А они вообще руки мыть не забывают?! Да, я устаю, конечно, но зато душа моя за ребенка спокойна, потому что он всегда со мной. Но вот моей душе больно оттого, что мой муж, Ромочкин папа, сыном почти не интересуется. Он, видите ли, весь в делах, не до этого ему, а чуть начинаю высказывать свое недовольство, так сразу морщится и говорит: «Ну перестань, Катюха, гундеть… Да нужен мне сын, нужен! Я же вот играю с ним, занимаюсь, чего тебе еще надо?»

Ага, занимается он! Играет, как же! На пятнадцать минут возьмет ребенка на руки, посюсюкает, и обратно отдает – на, мол, мне некогда! У меня уже руки отваливаются. Однажды не выдержала, дала Ромочку подержать одной из товарок, лани по имени Дита, так она его подкидывать стала! А он только поел недавно! Я подбежала, сына отобрала, а эту Диту чуть не убила! Как так можно с маленьким ребенком обращаться! Да если с Ромочкой что-то случится, я их всех на куски порву! Ну, ругаться с этой девкой начала; тут другие подбежали, стараются меня успокоить. Марина Витальевна на шум явилась, ну, я ей взахлеб рассказываю, как с моим ребенком ужасно обращаются, а она плечами пожала, меня так с ног до головы взглядом смерила, руки в боки, по своему обыкновению, уперла, и говорит: «Катенька! Ребенку необходимо развивать вестибулярный аппарат. Ничего плохого от легкого подкидывания не произойдет. Ты не будь такой беспокойной мамашей. Иначе все нервы себе истреплешь, а это будет сказываться потом и на твоем сыне, и на муже, и на всей твоей семье… Пожалуйста, задумайся об этом.»

Я задумалась. И вот хоть убей – а не позволю больше никому подкидывать моего сына в воздух! Я сделала лишь вывод о том, что больше своего ребенка никому не доверю, а буду сама за ним смотреть. Хоть буду уверена, что он в безопасности…

Иногда я стараюсь держать себя в руках, не ругаться с мужем, но каждый раз почему-то срываюсь. И он ведь ничуть меня не понимает, не видит, как мне тяжело! Он считает, что это так просто – смотреть за ребенком! Вот сам бы попробовал! А еще он чуть что стал мне угрожать, что, мол, «даст в бубен»… Правда, еще ни разу руку на меня не поднимал, но где гарантия, что однажды этого не произойдет? Если он меня разлюбит, то начнет и поколачивать… Что мне делать, не знаю! Ничего меня теперь не радует. Все вокруг такие счастливые и довольные, даже Люся, одной мне так плохо, хоть топись. И особенно плохо все стало после того, как мой муж получил от Сергея Петровича отдельное задание командовать бригадой сборщиц водорослей, из которых потом будут получать соду. Для мужа это стажировка на вождя, а для меня сущее наказание. Ведь эти самые сборщицы – все как одна молодые незамужние волчицы, которые только и ищут возможности прибиться к какой-нибудь семье. А я не хочу, не хочу, не хочу еще жен, тем более из Волчиц мне и Диты, Таты, Куирэ-Киры, Таэтэ-Тани и Суилэ-Светы хватает по самые уши!

И вот вчера вечером на высадили на этом самом Серебряном берегу, у устья Гаронны. В прошлом году мы тут останавливались по пути к месту нашего будущего Большого Дома. Цепочка невысоких дюн, кое-где поросших кустиками травы, пригнувшиеся под ветром с океана сосны и ряды высоченных волн, одна за другой идущих на штурм отлогого песчаного берега. И ничего и никого, кроме этого, люди до нас тут не жили. Потому что не имели интереса к этому месту. И мы бы сюда тоже не пришли, если бы не эта проклятая сода, которая мне лично и сто лет не сдалась.

При этом моему мужу было вообще не до меня. Он все бегал, распоряжался, решал какие-то вопросы. Его просто раздувало от гордости – ну еще бы, такое ответственное задание! Девки тоже суетились. Они сновали вокруг, словно юркие трудолюбивые муравьи. И только я чувствовала себя совсем не при делах и путалась у всех под ногами. Я ходила с Ромочкой на руках и смотрела, как в глубине берега кипит работа по возведению временного жилья – то есть излюбленных местными шалашей-вигвамов. А это значит, что мы здесь застряли до конца теплых дней, то есть до первых чисел сентября… За это время мой кобель так сумеет развернуться в этой стае диких сучек, что только держись. И вот ведь что противно – я и пальцем никого из них не имею права тронуть, ибо наказание за это сурово до жути. А я не могу! Я ревную!

Впрочем, через некоторое время меня увлекло наблюдение за работающими. Вообще, смена обстановки начинала действовать на меня благотворно. Сыночек мой сегодня тоже не сильно капризничал, и только смотрел вокруг своими любопытными глазенками. Глядя на своего мужа, я испытывала за него гордость. Такой важный, деловитый, то и дело откидывая со лба отросший чуб (пора подстричь), он занимался делом – делом, которое ему нравилось. Этакий «насяйника»… Девки его слушались беспрекословно и метались молниями. И почему-то, глядя на это все, я испытала некоторый стыд за свое вечное недовольство. Ведь наша жизнь на самом деле была вполне хорошей, сытой и спокойной. Все слаженно работали, и каждый занимался своим делом на благо всего племени и племя возвращало каждому – сытостью, спокойствием и безопасностью…

Я почувствовала неодолимую тягу тоже чем-нибудь заняться. Возникшее так внезапно воодушевление побуждало занять свое место в этих общественных работах. Но, наверное, сначала, нужно было обратиться к мужу – как-никак, начальник здесь он. ну и вообще, поговорить с ним, извиниться за свое поведение, когда изводила его скандалами и придирками…

Слезы раскаяния и любви стояли в моих глазах, когда я смотрела на мужа – такого родного и близкого, такого красивого и делового. Молодой вождь! Меня, как когда-то, распирала гордость за то, что именно я являюсь его любимой женой. Куда он денется от меня! Похудею, похорошею, снова стану ласковой кошечкой… Что мне тогда конкурентки! Ромочка подрастет и не станет отнимать так много сил и времени…

И вот в тот момент, когда я раскаивалась и сердце мое было полно теплых чувств к мужу и ко всему миру, я увидела картину, от которой меня будто окатило холодной водой. К мужу подошла одна из волчиц. Сверкая белыми зубами, она его о чем-то спрашивала. Ее улыбка была не просто дружелюбной – нет, она была призывной и эротичной; девка завлекательно моргала глазками, поводила плечиками и переминалась, демонстрируя пластику совершенного, подтянутого тела… И мой муж, выпрямившись, тоже любезно улыбался ей, и пятерней проводил по волосам (машинально прихорашивался), и смотрел на ее пышную упругую грудь с жадным интересом и нескрываемым восхищением… А потом, когда она развернулась, чтобы уйти, Сережа шлепнул ее по заднице! Да-да, шлепнул по ее круглой упругой попе, не удержался… Кобель! Скотина! На глазах у любимой жены! Девица от восторга засмеялась, обернувшись через плечо и, виляя бедрами, пошла прочь, окрыленная вниманием статусного мужчины.

Я стояла, замерев, задохнувшись негодованием и обидой. Это была катастрофа. Впервые мой муж так явно показал свое пренебрежение ко мне. Мое сердце разрывалось на куски. Мне не хватало воздуха. Хотелось разрыдаться, топать ногами и вопить. Собрав остаток воли в кулак, я заставила себя отойти в сторонку, к кустам. Там я присела на холмик – и слезы потоком хлынули из моих глаз. Я кусала губы, стараясь не перейти на рыдания – мне не хотелось, чтобы все увидели мою явную слабость. Я была унижена, повержена! Мой муж меня не любит! Не уважает, не считается со мной! Я ему не нужна! Я толстая, некрасивая, скандальная баба!

– У-у-у… – тихонько подвывала я.

А с берега доносились веселые голоса; работа кипела, все были заняты, и никто не догадывался о трагедии, происходящей в моей душе….

15 июня 2-го года Миссии. Утро. Пятница. «Отважный» у побережье Корнуолла.

Берег Корнуолла, накрытый темной шапкой облаков, подсвеченных восходящим по правому борту солнцем, вырисовывался впереди отчетливой полосой. Зрелище было настолько восхитительным, что от него замирал дух, но Алохэ-Анна не обращала внимания на подобные мелочи и крепко держала штурвал, выдерживая курс норд. В последнее время Сергей Петрович стал доверять своей старшей темной жене самостоятельные вахты, ибо его самого просто не хватало стоять на штурвале все время. А что – женщина она внимательная, ответственная, и, находясь на вахте, мух не считает. Позади остались двое суток плавания по бурному Бискайскому заливу, небольшой шторм, который изрядно покачал кораблик, и несколько часов якорной стоянки в тени маленького скалистого островка, чтобы переждать непогоду. Приближающийся берег вызывал у Алохэ-Анны чувство достигнутой цели. Еще до полудня они причалят в каком-нибудь удобном месте, после сойдут на землю и разомнут наконец ноги.

Но что это там за дымок тонкой струйкой поднимается над дюнами? Алохэ-Анна точно знала, что никаких людей на том берегу быть не должно. Так ей сказал шаман Петрович, а уж он-то знает все на свете. Но если Петрович думает, что людей там нет, а они есть, то это странно, и к тому же может быть опасно; хорошо еще, что они заранее обнаружили этот дым и теперь имеют время на то, чтобы принять меры… А то мало ли что за люди могут скрываться на этом дальнем берегу, на самом краю обитаемого мира. Алохэ-Анна имела все основания так думать, ведь она сама происходила из пламени, которое впало в грех людоедства, и совершила бы еще много темных дел, если бы однажды на узкой дорожке не повстречалась с основателями племени Огня*. Теперь то время для нее стало прошлым; сейчас у нее другое имя и сама она стала другой, но может быть, именно поэтому при виде этого дыма в душе Алохэ-Анны поселились нехорошие предчувствия. Продолжая удерживать штурвал левой рукой, правой она часто забила в колокол-рынду, поднимая команду «Отважного» по тревоге.

Петрович первым выскочил из кубрика – голым по пояс и босиком, в одних штанах из лососевой шкуры, странно топырящихся на интимном месте. И к гадалке не ходи – сейчас, в этот ранний утренний час, он отдавал супружеский долг одной из своих жен. К примеру, той же страстной штучке Сабине Вилар, а может быть, старшей жене Ляле, которая после рождения ребенка тоже не уступала француженке в темпераменте. Но Алохэ-Анна была на мужа не в обиде. В те часы, когда она не стояла на вахте, ей тоже перепадало ласк не меньше, чем остальным, и у нее уже было подозрение, что внутри ее чрева зародилась новая жизнь.

Примечание авторов: * эти события описаны в самом начале второго тома саги «Прогрессоры» под названием «Племя Огня».

– Привет, Аннушка, – сказал Сергей Петрович, лихорадочно озираясь по сторонам, – что, опять киты*?

Примечание авторов: * В прошлый раз такая же побудка состоялась по причине того, что наперерез «Отважному» вышло стадо китов, плывущее куда-то по своим китовым делам.

– Нет, – ответила та, – не киты. Ты говорить, что тот берег не должен быть человек, а там дым, костер. Смотри, вон там. Быть может, это нехороший человек, который убивать и кушать люди, а быть может, тот человек, кто потеряйся, как месье Виктор?

Сергей Петрович не стал ругаться и говорить, что до берега еще несколько часов хода и не стоило раньше времени будить людей, что, мол, можно было бы встать как положено, и умыться и позавтракать не спеша, а уж потом заниматься возможной угрозой. Вместо того он внимательно посмотрел в сторону берега, кивнул и, сдержанно поблагодарив супругу, приказал заниматься текущими делами, но оружие зарядить и держать наготове рядом с собой. А то мало ли что – ведь и вправду никаких неожиданностей, особенно неприятных, им тут не надо.

Тогда же, побережье Корнуолла.

Гвендаллион, вдова Брендона ап Регана, временная глава клана Рохан, до момента наступления совершеннолетия сына Эмриса ап Брендона

Едва взошло солнце, как в наше временное становище прибежал Марвин-рыбак, устроив настоящий переполох. Он размахивал руками и кричал, что в море виден корабль саксов, который идет к берегу. От этих слов снова ожили ужасные признаки той ночи, когда обитатели виллы Рохан, чуть завидев зарева горящих окрест мужицких деревень, стали метаться по двору и дому, бросая самое ценное на запряженные быками повозки. Когда торопливые сборы были закончены, фамилия* Рохан прямо средь темной ночи, под сверкание молний и грохотание громовых раскатов, направилась в сторону столицы Думнонии города Иска Думнорум**, чтобы там укрыться от ярости саксов под защитой городских стен и доблестной королевской дружины. Всю ночь уставшие люди шли рядом со скрипучими повозками под проливным дождем по дороге, которая, как они полагали, вела их к спасению, и их госпожа (то есть я) одетая в темное вдовье платье с наброшенным на плечи шерстяным клетчатым пледом, отнюдь не была исключением.

Примечание авторов:

* у римлян и романизированных народов, к которым также относились и бритты, фамилией называлась вся совокупность обитателей патрицианского дома, включая сюда слуг и даже домашних рабов. Кровное родство при этом никакой роли не играло.

** современный город Эксетер

Когда настало утро, ознаменовавшееся ужасным багровым рассветом, мы обнаружили, что каким-то образом заблудились. Вместо стен Иска Думнорум перед нами расстилались холодные песчаные пустоши, кое-где поросшие травой и низким кустарником. И ни одного человека вокруг. Развернувшись, мы попытались вернуться обратно – ведь лучше попасть в руки к саксам, чем оставаться в этой мертвой пустынной стране, но ветер уже замел песком наши следы, и мы поняли, что обречены навсегда остаться в этом загробном мире из древних легенд саксов, ютов и англов, которые зовут его Берегом Мертвецов. Таким образом, наша фамилия (возможно, первой из живущих) удостоилась «чести» стать живыми мертвецами. Помимо меня, моего сына Эмриса и дочери Шайлих, в таком неудобном положении оказались еще несколько человек – наш капеллан отец Бонифаций и семьи Тревора-управляющего, Виллема-воина, Ли-лекаря, Марвина-рыбака, Онгхуса-кузнеца, Корвина-плотника и Альбина-гончара – всего два десятка и семь человек, включая маленьких детей.

С большим трудом мы нашли место, где могли бы разбить временное становище. Небольшая речка (или, скорее, крупный ручей), протекающий в глубокой долине, обрамленной песчаными дюнами, предоставляли нам питьевую воду и место, укрытое от вечного пронизывающего ветра. Там даже росли невысокие деревья, что было очень важно, потому что на открытой местности не найдешь даже самой маленькой веточки. Нет, в дровах там недостатка не было. Морской берег густо усеивал выброшенный штормами плавник* – что и неудивительно в свете того, что его никогда и никто не собирал. Невысокие деревца были нужны нам для постройки шалашей, и еще при их помощи тот самый Марвин-рыбак наладил рыбную ловлю. Поскольку у нас не было ни одной лодки, во время отлива он воткнул в песок берега шесты, между которых растянул нашу единственную сеть. Когда пришел прилив, он покрыл эту сеть с верхом, а когда в отлив вода начинала уходить, в сети осталась малая толика подошедшей к берегу рыбы… И так два раза в сутки. Нельзя сказать, что рыбы было много, но благодаря Марвину-рыбаку мы не голодали.

И вот теперь пришла весть о том, что нам снова грозит ужасная опасность. Но прежде чем предпринимать хоть какие-то действия, я решила сама посмотреть на то, что представляет собой приближающийся корабль. В рыбе, ее повадках и способах ее ловли Марвин разбирался очень хорошо, а во всем остальном – например, в кораблях – не очень. Вполне возможно, что это никакие не саксы или англы, а корабль из Арморики, или Рима, а может, еще каких-либо более далеких мест, о которых мы в Думнонии еще даже не слыхивали.

Вместе со мной на берег пошли мой сын Эмрис, отец Бонифаций, а также Виллем-воин, хоть ему было и тяжело идти на раненой хромой ноге. Остальные принялись собирать вещи и складывать их на повозки – на тот случай, если нам потребуется срочно бежать вглубь суши. Перед тем как двинуться в путь, я вытащила из свертка с вещами моего покойного мужа его меч с перевязью и по праву предводительницы клана надела ее на себя. Меч – это не только оружие, но и символ власти. Если дело дойдет до переговоров, то мой сын Эмрис пока недостаточно взрослый, чтобы представлять нас перед лицом вождей чужого племени, а если потребуется сражаться, то меч отца еще слишком тяжел для его руки. Как говорил мне Виллем-воин, с длинным кинжалом он управляется не в пример лучше.

С гребня дюны, куда мы поднялись ради лучшего обзора, приближающийся корабль был виден очень хорошо, тем более что его ярко освещало восходящее солнце – его лучи падали на него через прореху в облаках. Первое, что бросалось в глаза – никакие это не саксы, англы или юты. У тех длинные низкие ладьи оснащены большим количеством гребцов, а на приближающемся корабле их не имелось, как не наблюдалось и носовой фигуры в виде головы сказочного чудовища. Последним штрихом, подтверждающим, что это плывут не наши старинные враги, были треугольные паруса, в то время как на ладьях саксов паруса исключительно квадратные.

– Да, – подтвердил Виллем-воин, поставив точку в наших сомнениях, – это кто угодно, но только не саксы. На корабле не видно каких-либо приготовлений к сражению и каких-то еще признаков враждебности, поэтому я считаю, что мы можем вступить с этими людьми в переговоры. Быть может, они помогут нам выбраться с этого берега мертвецов обратно к жизни. Иначе рано или поздно мы все умрем на этом пустынном берегу…

– На все воля Господа! – важно произнес отец Бонифаций. – Но, как и достопочтенный Виллем-воин, я тоже думаю, что умереть в бою мы всегда успеем; сначала нам надо попробовать договориться. И даже если это самые закоренелые язычники, то среди них тоже попадаются добрые люди…

– Пусть будет так, мы пойдем на эту встречу втроем – я, отец Бонифаций и Виллем-воин, – произнесла я и повернулась к своему сыну. – А ты, Эмрис, ступай к остальным и будь готов бежать вместе с ними, если наши переговоры окажутся неудачными. Ступай и помни, что мы все тут надеемся на тебя, ведь ты у нас почти взрослый.

Два часа спустя. «Отважный» у побережье Корнуолла.

Сергей Петрович внимательно рассматривал в бинокль приближающийся берег. Наблюдаемая картина отчетливо припахивала шизофренией. Представьте, что вместо ожидаемых людей каменного века – в шкурах и с прочими атрибутами первобытнообщинного строя – вождь Племени Огня видит вполне цивилизованно одетое (по сравнению с хроноаборигенами) трио. Не найдя другого объяснения, Петрович пришел к заключению, что это очередные попаданцы. После встречи с Виктором де Леграном было бы логично допустить, что в этот мир могут провалиться выходцы из любой эпохи.

Вождь вглядывался в этих людей, пытаясь хотя бы приблизительно определить, откуда родом эти трое (в смысле, из какой эпохи). В центре композиции стояла дама (на ум Петровичу пришло слово «матрона») – светловолосая, в темно-коричневом платье, поверх которого был накинут темно-зеленый плед, расчерченный на квадратные клетки белыми и желтыми полосами. Эта матрона, без сомнения, здесь большой начальник – об этом свидетельствовала ее стать и манера держаться (это было видно даже на расстоянии), кроме того, из-под ее пледа выглядывала рукоять меча, а это совсем не женский аксессуар. Слева от матроны – вот те нате! – стоит явный христианский монах или священник в грубой рясе грязно-коричневого цвета и с большим деревянным крестом на груди. Ну просто настоящий, бескорыстный служитель Божий – в своей простоволосости и босоногости, с сурово-одухотворенным лицом. Справа, как противовес ему – явный воин-ветеран. Если вы видели одного такого, то считайте, что видели их всех. На вид ветерану лет пятьдесят или около того. Гладко выбритый подбородок, висящие чуть не до груди рыжеватые усы с проседью. И плед той же расцветки, что и на матроне, под которым виднеется яркая рубашка в желто-оранжевую клетку, стянутая в талии наборным поясом, на котором висят меч и кинжал. Дополняли костюм мешковатые штаны в темно-синюю полоску и красная цилиндрическая шапка, одновременно похожая и на турецкую феску, и на ночной колпак. Весьма яркий, надо сказать, персонаж. Петрович подумал, что если он и в самом деле профессиональный воин, то отсутствие у него в руках или где-нибудь поблизости таких атрибутов, как копье и щит, говорит о том, что встреча планируется сугубо мирной и никаких вооруженных инцидентов не предвидится.

Да неужели ж это кельты? Петрович усмехнулся. Да уж, от этих людей за версту несло кельтской родоплеменной знатью (одни клетчатые пледы чего стоят). Пока вождь с интересом рассматривал в бинокль своих будущих визави, Виктор де Легран спустился в каюту и несколько минут спустя вернулся опоясанный перевязью со шпагой, что сразу сделало его похожим на молодого д`Артаньяна.

– Месье Петрович, – сказал он, сделав галантный поклон в сторону Люси, – учтите, что эти люди не будут разговаривать с людьми низкого происхождения, у которых на поясе не висит меч, как бы хорошо они при этом ни были одеты…

Выслушав перевод, Петрович похлопал себя по висящему на бедре мачете-кукри и спросил, достаточно ли этого оружия для представительных целей или непременно требуется шпага, как у самого Виктора, которая все время путается в ногах и тем самым мешает своему владельцу ходить.

– Думаю, что этого будет достаточно, – так же устами Люси согласился Виктор, – но только скажите мадам Ляле, чтобы во избежание негативных нюансов она тоже была при оружии. И еще – пусть месье Гуг отдаст один из этих своих длинных ножей мадам Люсе. Она тоже дворянка и имеет право выступать перед этими людьми с гордо поднятой головой…

Немного подумав, Сергей Петрович согласился. Ведь в самом начале мачете-кукри как раз и задумывался скорее как знак принадлежности к некоей общности Прогрессоров, чем как утилитарный бытовой инструмент. Конечно же, мачете на поясе должны носить и Ляля, и Люся; он же должен сейчас спуститься в каюту, взять последний запасной кукри, чтобы, пока есть время, торжественно вручить его Алохэ-Анне, произведя ее таким образом в старшие помощники капитана. Ведь это благодаря ее стараниям на корабле царит идеальный порядок, а девочки буквально ходят по ниточке, без разрешения опасаясь даже чихнуть.

Тогда же. Гвендаллион, вдова Брендона ап Регана, временная глава клана Рохан

Корабль был уже совсем близко и все мы с напряженным вниманием рассматривали людей, которые стояли на его возвышенной носовой части, куда не долетали брызги воды из-под форштевня. Очень странный корабль и очень странные люди, ничуть не похожие на саксов. Про корабль Виллем-воин сказал, что впервые видит такую конструкцию. Не имея гребцов, корабль все равно очень ходко бежал к берегу на одних парусах. Те же люди, что находились на борту, своими гладко выбритыми лицами отдаленно напоминали римлян, которые вдруг с туник и хламид перешли на варварские одежды со штанами. Очень неплохо пошитые, надо сказать, одежды – сидели они на своих хозяевах ладно, как вторая кожа.

Правда, с головы до ног в костюмы такого вида были одеты только трое – две молодые девы (одна из которых держала на руках младенца) и похожий на друида мужчина средних лет с круглым улыбающимся лицом. Для служителей христианского бога, вечно погруженных в мрачные думы, этот человек был слишком веселым и жизнерадостным. К тому же одежды, не имеющие изображений креста, говорили, что скорее это князь этих людей, чем служитель Всевышнего. Помимо этих троих знатных людей на носовом возвышении стояли два молодых воина – брюнет и рыжий, одинаково одетых в беленые полотняные рубахи и кожаные штаны с такими же кожаными сапогами. Брюнет, худощавый как мой сын Эмрис, был вооружен висящим на поясе длинным узким мечом. Но больше всего поражал его рыжий приятель, плечистый и мускулистый; помимо висящего на поясе короткого меча, в правой руке у него было зажато массивное толстое копье (рожон), пригодное для охоты на диких быков. Все же прочие на борту этой странной ладьи были смуглыми мускулистыми белозубыми девками, одетыми в кожаные штаны до щиколоток и кожаные же нагрудные повязки. Удивительные создания! Они смотрели на нас, скалили зубы и, наверное, лопотали что-то друг другу на своем языке.

И это зрелище было настолько не обычным и устрашающим, что отец Бонифаций двумя руками выставил вперед свой крест и забормотал латинские молитвы, прося у Господа нашего защиты и покровительства, а также чтобы навеянный дьяволом морок развеялся как утренний туман. Но морок развеиваться не пожелал – наверное, потому, что у Господа нашего нет власти над Берегом Мертвецов, а может, оттого, что этот корабль и его странная команда и вовсе не являются ничем таким потусторонним, как может показаться. В странном месте должны обитать странные люди; но люди, а не исчадия ада, в противном случае здешний ветер нес бы запахи серы и адского зловония, а не морской соли и гниющих на берегу водорослей. Правда, со стороны приближающегося корабля было слышно какое-то странное тарахтение, но в нем не чувствовалось ничего угрожающего или потустороннего.

Тем временем князь чужаков склонился к уху своей спутницы (той, что с ребенком на руках) и произнес несколько слов. Было видно, что он расстроен и встревожен действиями отца Бонифация, хотя и не испытал от христианской молитвы ни малейших неприятных ощущений. В ответ на его слова женщина кивнула, соглашаясь со своим спутником, и передала ребенка смуглой служанке, которая унесла его куда-то внутрь корабля; воины между тем как бы ненароком положили руки на рукояти своих мечей, проверив, насколько легко они выходят из ножен. Расстояние до корабля было уже таким небольшим, что я хорошо видела, что эти люди оскорблены проявленным к ним недоверием. Виллем-воин, видимо, тоже думал так же.

– Падре, – сказал он на ухо отцу Бонифацию, – еще немного, и вашими трудами наше спасение станет нашей же погибелью. Вы разве не видите, насколько эти люди уязвлены вашими подозрениями в их адрес. В молодые годы я побывал за Узким морем (Ламанш) в Арморике (французская Бретань) и слышал там, что далеко на юге, за Египтом, есть страна, где живут люди такие черные, будто их намазали сажей из очага. И это им совсем не мешает быть крещеными и веровать в Господа нашего Иисуса Христа.

Отец Бонифаций со вздохом опустил крест и покаянным тоном произнес:

– Прости меня, сын мой, попутал меня Нечистый. Во искупление обязуюсь перед ужином триста раз прочесть «Отче Наш» и триста раз «Богородице Дево радуйся». Быть может, Господь наш Иисус Христос и мать его Дева Мария наставят меня на путь истинный и вразумят, как мне быть и что делать в этом проклятом месте…

Тем временем команда из смуглых девок на корабле сноровисто убрала паруса (оказалось, что это крайне просто, не в пример римским либурнам), странное тарахтение утихло, и нос корабля с разгона выскочил на мягкий песок берега чуть в стороне от сетей, поставленных Марвином-рыбаком. Отлив был почти в разгаре, так что через какое-то время странный корабль должен был снова всплыть, отдавшись на волю ветра и волн. Но как бы то ни было, пришло время начинать разговор. Сначала я окликнула пришельцев на думнонийском диалекте кельтского языка – никакой реакции. Они только пожали плечами, показывая, что не понимают нас. Потом Виллем-воин попробовал различные германские диалекты готов, франков, саксов и бургундов, которые он выучил во времена своей молодости – и тоже никакого успеха. Ну почти никакого, потому что юноша-брюнет с разрешения своего князя попробовал нам ответить, но только на этот раз его не поняли уже мы. И вот, наконец, отец Бонифаций заговорил на латыни – и оказалось, что как минимум двое пришельцев понимают и даже говорят на священном языке нашей святой матери-церкви.

– Et non receperint vos: et in nomine Domini nostri Jesus Christi!* – откликнулся юноша-брюнет на слова нашего капеллана.

Перевод с латыни: * И мы вас тоже приветствуем во имя Господа Нашего Иисуса Христа!

После этих слов у всех у нас отлегло от сердца. Упомянутое вслух Христово имя говорило о том, что наши нынешние собеседники действительно не имеют отношения к нечистой силе. Правда, разговор получился до предела странным. Отец Бонифаций переводил мои слова тому юноше, он в свою очередь переводил их второй деве, (той, у которой не было ребенка), а уже она, после тройного перевода, доносила мои слова до князя чужаков. Так как такой метод очень ненадежен, сначала просто не поверили в то, что нам сообщили чужаки. Для уточнения нам пришлось прибегнуть к жестам, гримасам, а после того как пришельцы спустились на берег – и к рисункам на песке. Воистину мы были неправы с самого начала, и Берег Мертвецов обернулся для нас Берегом Нерожденных Душ. Это был страшный удар – узнать, что дороги назад нет и мы никогда больше не увидим тех, кто был дорог нам в той, прошлой жизни. Мы для них умерли и они для нас тоже… Но мы думнонии сильные, мы справимся и с этим, тем более что хозяева корабля позвали нас жить вместе с их народом. И как глава клана Рохан я решила принять это приглашение. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь!

Тогда же и там же

Люси д`Аркур – медсестра, замужняя женщина

Только вчера вечером я разговаривала с мужем на тему того, что наш клан наверняка еще будет пополняться новыми людьми. Гуг сказал, что да, конечно, будет, и это хорошо. Он поведал мне, что чувствует в себе большие перемены с тех пор, как сам стал настоящим членом Племени Огня. Он у меня вообще, оказывается, поэт и философ, за что я его и люблю. Он сказал так: «Я раньше был как в вечный ночь – ничего не видел, что есть вокруг. А потом я выходил на яркий свет и мог увидеть, что есть много-много всего, и каждый этот вещь есть интересный, который можно узнать больше. И я знаю, как сотворил Великий Дух этот мир; что есть будущее, в который придет настоящее… Те счастливые люди, которые попадут в наш Племя. Тогда они должен много думать, и думать есть хорошо, это есть самый главный вещь. Когда человек думает, он становится как Великий Дух. Он тогда умеет создавать и управлять то, что есть в природе».

О мой милый муж… Только мне ведомо, насколько пытлив его ум и насколько он упорен в попытках постичь своим первобытным умом тайны мироздания… Я ненавязчиво рассказываю ему о законах физики – как ученику младшей школы, простыми словами; иногда, вдохновляясь, я хватаю веточку и начинаю что-то чертить с попутными объяснениями. Он слушает, раскрыв рот и шевеля губами, напоминая мне в такие минуты студента, мечтающего о дипломе с отличием. Если б он умел писать – наверняка бы все конспектировал и учил ночами напролет… Да, он уже знаком со многими вещами, даже, кажется, имеет начальное представление о природе электричества… И только в одном я никак не могу убедить его. В том, что Земля круглая! Он просто доводит меня до неистовства, когда я начинаю об этом говорить. Он хохочет над моими словами… Он говорит, что это очень смешная шутка. И не верит, черт возьми, хоть ты убейся – не верит! Я уж и к Петровичу его посылала, и к месье Антону – все бесполезно. Он пребывает в глубоком убеждении, что мы сговорились и все вместе его разыгрываем. Я, бывает, даже разозлюсь, топну ногой, закричу: «Ты дурак!» А он не обижается; даже, сдается мне, я ему нравлюсь в гневе. Тут же в глазах его появляется шальной блеск, и он закрывает мне рот поцелуем… И мне тут же становится плевать на форму Земли.

Так вот, Гуг оказался буквально ясновидящим. Вчера он мне так и сказал: «Может быть, в этом путешествии мы встретим еще кого-нибудь. Я чувствую… Вот тут», – он постучал себя по лбу. Ну, я-то сильно в этом сомневалась, ведь места, куда мы отправились, были, по словам месье Петровича, совершенно необитаемыми и люди должны были появиться там значительно позже, когда льды окончательно отступят на север. Даже если туда и могло выбросить кого-нибудь таким же путем, что и нас, едва ли они смогли выжить в тех суровых условиях. К сожалению, почти все попаданцы в Каменный Век обречены на очень скорую гибель… Ну или почти все. Ведь сумел же Виктор вместе со своим маленьким братишкой и матерью прожить среди местных аборигенов несколько месяцев. Ну а вообще наверняка никто не готовился к этому «попаданию» так, как это сделали русские, которые единственные попали сюда неслучайно, а по заранее разработанному плану.

Когда Алуанна (так я называла туземную жену русского вождя, не в силах произнести ее двойное имя) сообщила том, что на берегу замечено что-то необычное, мы все высыпали на палубу. Что? Дым от костра? Как так? Не может быть! Возбуждены были все, кроме самой Алуанны. Несмотря на свой африканский темперамент, сейчас, как и в любые критические моменты, она была сама мадам Хладнокровие. Порой я даже завидовала ее выдержке, ведь сама я в условиях возможной опасности была чрезмерно эмоциональной, впадая то в панику, то в экстаз.

Так вот – когда мы все, взволнованно переговариваясь, вглядывались в дюны, Петрович отдал команду направить наш корабль к берегу. Естественно, он тоже был намерен выяснить, кто они – те загадочные личности, что обитают в этом суровом необжитом краю.

И вскоре эти личности предстали перед нами… Сначала их трудно было разглядеть издалека – мой взор видел только три силуэта в странных одеждах. «Ага, что я говорил! Люди!» – шепнул мне на ухо Гуг, необычайно довольный своей прозорливостью. Мне осталось лишь ласково потрепать его по рыжей шевелюре, выражая восхищение.

Конечно, пока наше судно приближалось к берегу, в голове у каждого проносились предположения о происхождении этих людей. То, что это не аборигены, стало понятно сразу – об этом красноречиво свидетельствовали их одежды, скорее напоминавшие наряды нашего времени, чем одеяния местных аборигенов из едва выделанных шкур. Я украдкой бросала взгляды на месье Петровича, который не отрывался от бинокля. Вот он хмыкнул и улыбнулся. Так-так, значит, нас ждет что-то интересное… Теперь оставалось надеяться, что эти незнакомцы окажутся достаточно дружелюбными и с ними удастся вступить в переговоры. На тот случай, если дела пойдут не самым удачным образом, месье Петрович и мадам Ляля имели при себе заряженные ружья…

Тем временем наш корабль подошел к берегу уже довольно близко, и теперь группу из троих человек можно было разглядеть вполне отчетливо. Женщина и двое мужчин – Боже, до чего же они колоритны… Так-так, а ведь они выглядят как… как кельты!

Я протерла глаза. Ну да, так и есть – эти клетчатые пледы, оружие… Неужели и вправду кельты, этот древний народ, который еще до нашей эры населял почти всю Европу, а потом, в числе других, стал основой для формирования французской нации? О, я много читала о них, будучи подростком. Меня влекла вся эта древнекельтская романтика, связанная с эльфами, друидами, бродячими бардами, распевающими песни перед отважными героями и прекрасными дамами. От кельтских преданий веяло тайнами и волшебством. Мне было жаль, что этот народ почти без остатка растворился среди прочего населения Европы, оставив от себя только три маленькие веточки: валлийцев, шотландцев и ирландцев…