Око за око

Крупная слеза стекает у нее по щеке.

– Я больше никогда не буду пить, Лилли! Пожалуйста, поверь!

– Как мне теперь вообще тебе верить? – Я встаю с дивана.

Кажется, я сейчас тоже заплачу. Выхожу из гостиной и поднимаюсь к себе в комнату.

Я не должна была оставлять ее на вечеринке. Я виновата ровно столько же, сколько и Надя, а может, даже больше. Я – ее старшая сестра. Присматривать за ней и обеспечивать ее безопасность – моя обязанность.

Когда мы пришли на другую вечеринку, там было полно народа. Мы никого не знали, все были не местные, студенты колледжа. У вечеринки не было никакой темы. Народ просто тусовался и слушал музыку.

Парни с пляжа сразу же нас заметили и подошли. Мне польстило то, что они ждали нашего прихода и оказывали нам столько внимания. Сначала я проверяла телефон и следила за временем. Я не хотела остаться больше чем на час, как мы с Ренни и договаривались.

Ребята спросили, что мы будем пить, и Ренни попросила сделать нам водку с клюквенным соком и ложкой сахара, потому что знала: я стану пить только что-нибудь очень сладкое. Каждый раз, когда наши стаканы пустели, парни оказывались рядом, чтобы их наполнить. Мы вчетвером отлично проводили время, и я перестала следить за часами, забыв о вечеринке, с которой мы ушли. Помню, как смеялась над каждой ерундой, которую говорил мой кавалер (тот, что высокий), хотя ничего из того, что он говорил, не было по-настоящему смешным. Видимо, я совсем напилась.

Майк – так его звали.

Около одиннадцати я стучусь к Наде в комнату. Она не отвечает, но я слышу, что у нее включен телевизор. Через закрытую дверь я говорю:

– Я пытаюсь о тебе заботиться, Надя. Это моя обязанность.

Несколько секунд жду ее ответа. Надя долго дуется, и очень сложно вернуть ее расположение. Я ненавижу, когда Надя на меня злится, больше всего на свете. Но у меня тоже есть причина сердиться.

Я прижимаюсь лбом к двери.

– Давай завтра вместе поедем в школу, ладно? Я поведу. Только мы вдвоем. Если выедем раньше, то сможем остановиться в «Молочном утре» и взять свежеиспеченные малиновые маффины, твои любимые.

Все еще никакого ответа. Я вздыхаю и возвращаюсь к себе в комнату.

Глава девятая

КЭТ

Мы с папой и Пэтом сидим в гостиной с мисками с чили, смотрим соревнования по мотокроссу. Это третий день адского огненного чили. Когда отец его готовит, мы доедаем остатки всю неделю. Меня от него уже тошнит.

Я встаю, и Пэт говорит:

– Сегодня ты моешь посуду. Я мыл вчера вечером.

– Вчера вечером не было посуды. Мы ели из пластиковых тарелок.

Он отворачивается обратно к телевизору и кладет голые ноги на спину Шэпа.

– Да, и я их выбросил. Так что официально сегодня твоя очередь.

Я показываю ему средний палец, потом несу свою тарелку к раковине и оставляю ее там. Пэт – настоящий сорняк. Он живет дома с тех пор, как окончил школу два года назад. Иногда он ходит на курсы в государственный колледж, но в основном просто бездельничает.

Вернувшись в комнату, я проверяю телефон. Ни пропущенных звонков, ни сообщений от Алекса – ничего. Я действительно хотела поговорить с ним о том, почему его бездушная подружка Ренни заслужила этот плевок в лицо. Но я не стану звонить первой после того, как он сказал, что позвонит сам.

Вместо этого я звоню Ким, в музыкальный магазин. Она берет трубку, но я едва слышу ее голос сквозь шум.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Тут вечеринка у какой-то независимой компании звукозаписи и их дурацкой группы.

– Можно мне зайти? У меня был ужасный день. Я ненавижу свою школу, ненавижу Ренни Хольц и…

– Да-да, конечно! – говорит она, и я хватаю большую сумку, начиная забрасывать туда вещи. Какая разница, что сегодня будний день? Я могу сесть утром на первый паром или прогулять. Я собираюсь поблагодарить Ким, но она говорит куда-то в сторону от трубки:

– В подвале есть еще одна бутылка виски. Иди и принеси.

И я понимаю, что она говорила не со мной.

– Ким, пожалуйста!

Я хнычу, но мне все равно. Сегодня мне необходимо убраться с острова.

Она вздыхает.

– Дорогая, я не освобожусь как минимум до двух утра. Позвони мне завтра, когда вернешься домой из школы, ладно?

– Ладно, неважно, – говорю я.

То есть да, Ким занята. Я понимаю. Понимаю, что ей двадцать три года и она давно переросла все это школьное дерьмо. Но она мне действительно нужна. Мне нужен хоть кто-нибудь.

Мне невыносимо даже думать о том, что я сегодня сделала. Черт возьми, я плюнула Ренни в лицо! Как я могла так гадко поступить? Боже, что подумала бы мама? Папа всегда боялся, что растит меня недостаточно женственной и что мама осуждает его с небес. Она была настоящей леди, очень утонченной. Увидев меня сейчас, она сильно разочаровалась бы. Я только что доказала правдивость слухов, которые Ренни распространяла обо мне с девятого класса.

Могу поспорить: эта стерва именно того и добивалась. Решила вырыть мне могилу и закопать меня. Она знает, на что давить. Ну и пожалуйста. Я тоже знаю ее слабые места. Я знаю ее не хуже, чем она – меня. И неважно, насколько ужасно Ренни со мной обращалась, – а вела она себя очень подло, – я никогда не опускалась до ее уровня. Почему? Даже не знаю. Но теперь я понимаю, что давным-давно должна была поставить ее на место.

Я решаю пойти прогуляться и покурить, чтобы прочистить голову. Надеваю ботинки и выхожу через заднюю дверь. Не хочу, чтобы Пэт снова приставал ко мне с посудой. Я вымою ее, когда вернусь, если будет настроение.

На улице темно, подъездная дорожка завалена папиными инструментами для работы по дереву, щепками и погнутыми гвоздями, так что я держу Шэпа на руках, пока мы не выходим на тротуар. В конце лета одна богатая пара перед отъездом с Джар Айленда заказала папе вырезанное вручную каноэ. Оно должно быть готово к их возвращению в следующем сезоне.

Я иду в лес, который начинается прямо за домом. Этим летом я часто приводила сюда Алекса. На противоположной стороне есть опушка, где можно припарковать машину и смотреть на океан. Это уединенное место, о котором никто не знает. Спрятанная жемчужина Ти-Тауна. Мы парковались здесь и слушали музыку или смотрели на луну. Нам было в кайф проводить время вместе. Мне нравилось, что с ним я могу быть собой. И, думаю, он чувствовал то же самое.

Я иду и останавливаюсь покурить, позволяя Шэпу нюхать все, что ему захочется. Когда сигарета догорает до фильтра, я давлю ее ботинком, вкручивая пяткой в землю, пока окурок не смешивается с сухими сосновыми иголками и песком.

Закончив, я поднимаю глаза и вижу машину Алекса, припаркованную на опушке. С ним сидит какая-то девушка.

Я пячусь и врезаюсь в дерево, а потом прячусь за ним. Что это за девчонка? Та самая, с вечеринки, с которой он лежал в постели?

Я сильно прищуриваюсь. Миниатюрная девушка с черными волосами.

О боже! Это Надя Чоу! Я учила эту соплячку завязывать шнурки! Это первое, о чем я думаю.

И моя вторая мысль: Алекс Линд променял меня на девятиклассницу? Ну уж нет! Он явно не знает, с кем связался.

Я отхожу, сердце отчаянно стучит. Тянусь за телефоном. Сигнал слабый, но есть. Какой у нее номер? Я набирала его миллион раз. Три, пять, что-то там… Я смотрю на клавиши, надеясь, что меня озарит. Три, пять, четыре, семь…

Она отвечает после четырех гудков.

– Алло.

Я говорю тихо, не сводя глаз с машины.

– К твоему сведению, твоя сестра сейчас в лесу, сидит в машине Алекса Линда.

Посмотрим, будет ли Алекс таким же шустрым, когда Лилия примчится сюда, готовая отрезать ему причинное место пилочкой для ногтей.

На секунду воцаряется тишина, а потом Лилия говорит:

– Кто это?

– Это Кэт! Ты меня слышала? Я стою в трех метрах от машины, где твоя сестра обжимается с Алексом.

– Кэт, моя сестра дома.

Я прищуриваюсь в темноте, пытаясь разглядеть внимательнее. Видно не очень хорошо, но я могу богом поклясться, что в машине сидит Надя.

– Я не шучу, Лилия. Они прямо передо мной. Мне бы и дела до них не было, если бы мы с Алексом не… Ну, у нас типа кое-что было.

– Моя сестра сидит со мной на диване. Не знаю, что ты пытаешься сделать, но ты зря стараешься. И пожалуйста, не звони мне больше.

Я открываю рот, чтобы сказать, что это не первая ночь, которую ее младшая сестра проводит с Алексом, но слышу гудки. Я снова смотрю на машину. Ладно, я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что это Надя. То есть сначала я даже не сомневалась, но дело в том, что Лилия никогда не врет. Лилия Чоу может быть кем угодно, но за все годы, что я ее знаю, она ни разу не солгала. Так что, наверное, это не Надя. Видимо, с Алексом в машине просто какая-то очередная черноволосая девушка, и это снова не я.

Я в старом папином кабриолете «фольксваген». Все окна опущены, музыка орет так громко, что я не слышу своих мыслей. Этого я и добивалась.

Я делаю петлю вокруг острова, проезжая мимо увенчанного маяком хребта, большого островного кладбища с жуткими старыми семейными склепами, потом вдоль аэропорта с одной взлетной полосой и через гавань, пока снова не возвращаюсь к маяку. Больше мне некуда ехать. Последний паром отошел от причала несколько часов назад. Иначе я просто появилась бы в квартире Ким, хотя она меня не приглашала. Но я в ловушке на этом чертовом острове, так что продолжаю колесить по кругу снова и снова.

Чему я, вообще, удивляюсь? Кем бы ни была эта девчонка, она точно не станет плевать людям в лицо. И ей явно не приходится ходить на дурацкую работу, пропитываясь запахом рыбы, чтобы скопить деньги на колледж. Никто не назовет ее или ее родных мусором.

Я думала, что за это лето Алекс изменил свое мнение обо мне. Я сама виновата, что считала его другим. Это не так. Он такой же козел, как и все. Повелся на россказни Ренни, как и все остальные в этой идиотской школе.

Когда я в следующий раз смотрю на часы, стрелки показывают за полночь, и у меня остается всего четверть бака. Отец убьет меня, если я снова верну машину без топлива. На острове лишь несколько заправочных станций, и я еду прямо к той, что дешевле, в Кэноби Блафсе, около ресторана «Галстук-Бабочка». Это дерьмовая итальянская забегаловка с завышенными ценами, но туристы его обожают.

Наливая бензин, на другой стороне парковки я замечаю Рива, Ренни, Пи-Джея и Эшлин, которая напоминает мне китайского болванчика. Лилии с ними нет. Значит, она не врала. Она и правда дома, с Надей. В общем, они тусуются рядом с мусорными контейнерами. Ренни сидит на капоте грузовика Рива, и они передают друг другу бутылку вина.

Алекс рассказывал мне об этом. Ренни работает хостес в «Галстуке-Бабочке» и флиртует с барменами, чтобы получить бесплатную выпивку. Она выносит бутылки вместе с мусором, а после того, как ресторан закрывается и все уходят домой, возвращается со своими безмозглыми друзьями, чтобы пить всю ночь.

Я должна вызвать полицию. Должна, но не стану. Я не стукачка.

Надеюсь, кто-нибудь другой пожалуется, потому что они очень шумят. Я отсюда слышу каждое их слово.

Вдруг шоссе освещается двумя фарами. Рив сталкивает Ренни с капота, и они прячутся за машиной, но потом Пи-Джей кричит: «Это Алекс!», и вся группа выбегает на дорогу и останавливает его машину.

– Надя! – взвизгивает Ренни, подбегая к окну у пассажирского сиденья. – Разве тебе не пора давно спать?

Я знала! Это была Надя!

Несколько секунд все галдят одновременно, пока Алекс не начинает гудеть, чтобы убрать друзей с дороги. Думаю, он торопится вернуть Надю домой. Сегодня будний день, время далеко за полночь. Надина мама убьет ее, если поймает. Миссис Чоу всегда была классной, но при этом очень строгой. Однажды она отправила Лилию в комнату на целый час, оставив нас с Ренни плавать вдвоем, потому что Лилия ей якобы нагрубила.

Алекс отъезжает, Ренни замечает, что я за ними наблюдаю, и показывает на меня пальцем.

– Прости, Кэт! – кричит она. – Но на этой заправке не принимают талоны на еду!

Я делаю вид, что не слышу ее. Сегодня у меня нет сил на еще одну разборку.

Рив присвистывает и говорит:

– О-оу, Кэт! Ты же не оставишь Ренни безнаказанной за такие слова? Ну же, давай! Мужик ты или нет? – он разражается смехом. – Я бы с тобой не стал связываться!

Бензин начинает выливаться из насадки, и я дрожащими руками возвращаю шланг на место. Ренни считает, раз родители Лилии берут ее с собой на отдых в Сант-Барс, или куда там еще, то она такая же богачка, как ее друзья. Но это не так. Она живет в двухкомнатной квартире с работающей матерью-одиночкой. И сама подрабатывает в «Галстуке-Бабочке», потому что приходится. «Джип» достался ей от женатого ухажера ее матери. Ренни может пытаться притворяться другой, но мы обе знаем правду: если я – мусор, то и она – тоже.

Я у себя в комнате. Вибрирует телефон. Это Алекс.

«Ты не спишь? Я тут неподалеку, если хочешь поболтать».

Я бросаю телефон через всю комнату. Подонок! С чего он взял, что я хочу с ним разговаривать? Он недостоин даже находиться со мной рядом и уже тем более целоваться. Алекс водится с такими отбросами, как Ренни и Рив. Он считает их хорошими ребятами, и, насколько мне известно, это значит, что он точно такое же дерьмо. Меня тошнит от них, от каждого из них. На острове им что угодно сойдет с рук. Они просто делают что хотят, и им плевать на всех и вся.

Сегодня я сказала девчонке в туалете, что Рив заплатит за содеянное, что карма настигнет его. В тот момент я в это верила, но теперь сомневаюсь. Когда Ренни хоть раз поплатилась за все плохое, что она мне сделала? Никогда. Мне надоело рассчитывать на судьбу. Карма может подавиться.

Глава десятая

МЭРИ

Я сижу на уроке химии, и у меня кружится голова от попыток расшифровать записи мистера Харриса на доске. Он написал кучу чисел и слов, пытаясь объяснить процесс экспоненциального представления. По идее, так называется простой способ разобраться с бесконечными числами. Вот только я безнадежно запуталась. Я думала, что пришла на химию, а не на математику.

Все остальные в классе выглядят так, будто без труда понимают слова мистера Харриса. Они кивают и что-то пишут в своих тетрадях. Так продолжается весь день, на каждом уроке, кроме физкультуры. Похоже, даже десятиклассники в старшей школе Джар Айленда умнее меня, и это притом что по возрасту я должна быть выпускницей. Раньше я была умной, в прежней школе всегда получала хорошие оценки. Но потом моя жизнь пошла под откос, и после истории с Ривом я всегда числилась в отстающих. Что если меня решат перевести еще на класс ниже? Я буду восемнадцатилетней девятиклассницей? Нет! Этого нельзя допустить!

Я хочу положить голову на парту и никогда не просыпаться. Смотрю на парня, что сидит рядом со мной. Каждый раз, когда мистер Харрис отворачивается к доске, он вырезает что-то на парте острой стороной ключа. Я наклоняюсь, чтобы лучше рассмотреть. Там написано «ВСЕ ДОСТАЛО».

С того дня, как Рив появился в моей школе, я пыталась держаться от него подальше. Но это было нелегко, потому что нам приходилось каждый день вместе ездить на пароме с острова и обратно. Рив сидел внутри с другими пассажирами, а я выходила на палубу. Даже когда начало холодать, я ездила снаружи. Я была не против. Вообще-то, мне нравилось сидеть на палубе, всегда нравилось. Но потом однажды, когда шел дождь, он увидел, как я выхожу, и позвал меня:

– Эй, Большое Яблоко! Подойди на секунду.

Большим Яблоком Рив прозвал меня после задания по социальному исследованию о Нью-Йорке. Мои одноклассники быстро подхватили это прозвище. По имени во всей школе называл меня только учитель. Для всех остальных я была Большим Яблоком.

Кому захочется сидеть за столом с Большим Яблоком, или вместе делать лабораторную работу, или приглашать на ночевку? Никому. Я бы и сама не захотела с собой дружить. Разве можно винить Энн в том, что она меня бросила? Я и не упрекаю ее, но все равно мне было больно.

Я отчетливо помню голос Рива тем утром. Слегка скучающий. Я думала, заметил ли он меня, понимает ли, что я стою под дождем только для того, чтобы быть от него подальше? Неужели он из-за этого меня подозвал: потому, что ему стало меня жаль?

Хотела бы я перенестись назад в прошлое и вытолкать себя на палубу, обратно под дождь. Но нет. Я подошла, как будто Большое Яблоко было моим именем. Я даже сказала: «Привет, Рив», как будто мы друзья. И улыбнулась. Я была ему благодарна: мне было одиноко.