stk0
Малёк
— Ну что, малёк, застрял? — голос раздался как бы ниоткуда и одновременно отовсюду.
— Я… Я вам не рыба, не свежепроклюнувшаяся икринка!.. Где Вы, я вас даже в инфраскоп не вижу?… И… Да, я застрял…
— Не шмыгай носом, в шахте и так воды полно, а то вода снизу, вода сверху — чем не малёк!? Сейчас я до тебя доберусь, освобожу, погоди маленько… А что не видишь — так то и правильно, зачем в холоде и сырости тепло наружу отдавать — костюм такой, скафандр называется… Важно, чтоб я тебя видел, когда вытаскивать буду…
— Я знаю, что такое скафандр, я не маленький!.. Мне неуютно так, когда не видишь… Кто вы?..
— Ну вот, не маленький, а трепыхаешься, как малёк на мели… Не суетись, сейчас мы тебя за бампер кокпита захватом… А кто я… Зови меня Ванька Шубин, тут я, в шахтах, живу…
— Образно говоря, под нами соты или кусок швейцарского сыра. Средней глубиной в два-три километра. Большая по пространству часть пустот — бывшие производственные площади, заводы и производства еще тех времен, когда производство не было вынесено на орбиту. Меньшая — остатки угольных шахт. Местами — природные каверны и пещеры, вымытые водой между шахтными забоями и производственными площадями.
Начспас нервничал. Не впервой одновременно руководить спасательными работами и одновременно в режиме видеоконференции отчитываться о ходе работ перед несколькими начальниками. Впервые на одном из экранов было наблюдать холодные, чуть подведенные глаза под тщательно прорисованными бровями и недлинными, но пушистыми ресницами, премьер-министра. Потому и о банальных для него вещах говорил короткими рублеными фразами, тщательно подбирая в паузах между фразами самые точные и образные сравнения.
— Главная проблема еще 70 лет назад — да, вода. Ее и раньше было много, но в период последней гражданской эти земли и пустоты под ними долбили тяжелой артиллерией — почвы сдвинулись, слои нарушились. А потом началось строительство подземных заводов. В результате, вместо водоносных слоев и водяных потоков — мешанина слоев разного качества и ручьево-струйное или даже капельное просачивание почвенных вод. Всегда сверху вниз. Локализовать, изолировать потоки воды — можно, ручьи и струи — почти невозможно, капельное просачивание — принципиально нереально.
— Тут вся инфраструктура мегаполиса находится в подвешенном состоянии. Причем в прямом смысле слова. Последние 20 лет проводятся работы по укреплению почв, от плоскостных связываний различных фундаментов в единый монолит, до вертикальных — опорными колоннами на максимальную глубину, до беспустотных монолитов. Если в Горловско-Ясиноватском, Харцызском, Краматорско-Славянском районах города работы практически завершены, то в районах Старого Города — где больше всего фрагментация почвенных слоев, — и работы затруднены плотной застройкой, и очень много пустот. Потому строительные входы в шахтные пустоты открыты и используются. Если не постоянно, то очень часто. Вот в такой строительный вход он и провалился.
— Ха, Ванька Шубин!.. Ну если вы Ванька, то я Васька! Васька Кармоков!
— А ну прижми голову, шлем торчит! Ва-а-ська… Василий… Ох, едрить асинхронной фазой в корень элерона, Базилевс! Вот мне повезло так повезло — ты царского имени! А фазовую решетку двигателя и вообще весь форпик придется срезать…
— Не ругайтесь так… То мальком обзываетесь, то к имени цепляетесь…
— Ноги из стремян убрал и, не поднимая головы, колени прижми к груди… Вот так, молодец, правильно… Сейчас…
— Ай, жжется!
— Все-все! Уже все! Тяну тебя обратно!
— Мальчишку зовут Василий Салтанович Камроев. Отец, Салтан Камроев, дальнобойщик. Трейлерный контейнеровоз на дальних лунных орбитах. Месяц дома, два в пути. Мать, Яна Гужва, администратор координационного центра городского вычислительного центра. Трудоголик. Работа ненормированная и нервная. Семья обеспеченная, но ребенок чаще предоставлен сам себе. Угнал флайер матери — стандартный одноместник «Красотка», один двигатель, две турбины. Судя по всему, стирлинговы турбины из двигателя удалены, вместо них стоят турбореактивные ионно-тяговые излучатели: топливный брикет расходуется за считанные часы, зато мощность возрастает в сотни раз. Вот только старт исключительно с высоты в режиме планирования. Так часто делают местные хулиганы.
— Как получилось, что системы наблюдения и контроля инспекции городского движения допустили провал флайера в шахтные пустоты?
Начспасу опять захотелось курить. Всего полгода вредной привычки, уже 25 лет, как бросил, но все равно, в особо-неприятные моменты закладывало уши, чесалось в корнях легких, рот наполнялся слюной. Через тонкую щелочку губ втянул воздух, глубокий вдох, выдох через нос — и пауза в разговоре чтоб подумать, и «обманка вместо курения».
— Очень уверенная манера вождения флайера. Система контроля практически сразу считала айди пилота, но такие точные маневры на грани фола и 10-летний мальчишка… Полгода назад был случай, когда считанный айди указывал на чемпиона евразийских гонок, которая в этот момент рожала своего первенца в пятом роддоме третьего макеевского района. Потом оказалось, что хулиган считал ответ идентификатора и сумел подменить ответ со своим айди на ответ с айди чемпиона. Нечто подобное инспекторы и тут ожидали. Выслали наперехват тройку, два инспекторских флайера ставили вертикальную стенку, третий готовился перехватить нарушителя на «свечке», того, что в кокпите ребенок, и что он, вместо того, чтоб пойти вверх, нырнет вниз, в строительный вход — никто не ожидал. Отделу планирования спецопераций инспекции городского движения высказано подозрение о неполном служебном соответствии, переэкзаменовка через месяц.
— Уй, у-у-у-у!..
— Потерпи, малёк, ты же видишь, воды как раз столько, чтобы пока резал, она закипела, вот и ошпарило. Сейчас мы тебя из кокпита вытащим… Хватайся руками вот здесь!
— Я не вижу, где… О, схватился!.. Уй!.. О!.. Ого!.. Вот это скафандрище!…
— Молодец малёк, сейчас мы тебя в медотсек опустим… диагностика и неотложка… Связи с поверхностью нету… Так, сломаны два ребра, сотрясение, переохлаждение, теперь ожоги, шок, остальное почти ерунда — ушибы, ссадины и растяжения. Ресурсов медблока хватит на 3–5 часов, всех запасов энергии на 3–7 часов движения, успеваем…
— Не понимаю. Какие могут быть сложности поднять один флайер даже с трехкилометровой глубины?…
— Вот именно, что не понимаете! Пустоты под нами — они
Взгляд уловил характерный жест премьер-министра, когда указательный палец постукивает по сложенным щепотью большому и среднему в полусогнутой руке — и догадка обожгла начспаса: «Она тоже курила! Она тоже нервничает — как будто пепел стряхивает!». И неожиданно возникшее чувство сопричастности по общему греху молодости в один миг растворило и раздражение, и волнение, и даже желание курить. Наклонившись непосредственно к экрану связи с премьер-министром, спокойно и деловито, но каким-то домашним доверительным тоном начспас продолжил доклад.
— На всех выходах введен аварийный режим дежурства, в воздухе весь штатный состав инспекции городского движения по оранжевой тревоге плюс 75 % медицинско-спасательных бригад. Под землю отправлены все строительные, горнопроходческие и горноспасательные бригады по желтой тревоге плюс в дальний поиск высланы все 217 роботов-синтетов. Больше всего надежды, конечно, на них, они быстрее и выносливее человеческого контингента, будут действовать до исполнения программы, но и возвратность их очень невелика, а отыскивать, где они разбились или застряли, выработав энергоресурс…
— Простите, но по штату за столичным управлением числится 162 штатных робота-синтета, — влез заместитель министра, — вы что, привлекли к работам экспериментальные модели НИИ?
— Да, жизнь ребенка дороже, к тому же лучшее испытание — в боевых условиях…
— И все равно не сходится, по сводкам НИИ у них исправных моделей на сегодняшнее утро было 38!
— К работам были привлечены 17 симбиотических роботов-синтетов.
— Вы отправили под землю музейные экземпляры? Невероятно!
— А вы смогли бы отказать разумным добровольцам, даже если они роботы?
— Ну как ты там, малёк? Алё, Базилевс?! Ты знаешь, что значит твоё имя? Царь, наследный правитель! Ну чего смеешься?!
— Хе-хе, знали бы вы моё отчество — еще не так бы смеялись…
— Это хорошо, что смеешься, адреналин отпускает… И какое же у тебя отчество?
— Хе-хе, Салтанович!
— Ух ты, Царь сын Султана! Вот это имя, вот это программа на жизнь! И как ты, соответствуешь? Жизнь у тебя будет еще длинная, сможешь выполнить эту программу?
— У меня-то она есть, а у вас? Что за имя такое, Ванька? Даже если и Шубин… Я где-то слышал о вас, но что — не помню…
— О-о-о, «что-то слышал, где не помню»… Ты давай не соскакивай, хочешь честных ответов — сам не юли, отвечай прямо. Мы тут только вдвоем, никто не подслушает, стесняться некого, потому давай начистоту! Ведь турбины на флайер не сам сделал, не смог бы, а у кого-то взял. Если ты Царь, да еще сын Султана, но заплатить тебе нечем — ты что, украл?
— Нет, что вы! Турбины соседский Витька себе делал, он на 4 года старше, на флайер сестры, но сестра «Красотку» продала и «Дуэт» себе взяла — а там их четыре и размеры меньше, эти не станут. Но я за них заплатил, вы не думайте! Мне, как отличнику, нелимитируемый доступ в научные инфохранилища каждый семестр дают, а у мамы в администраторском аккаунте он и так нелимитируемый. Вот «научный безлим» за семестр и обменял на две турбины. А ставил сам, и топливную переделывал сам — все честно!
— А Витька твой, что, доступа к научным инфохранилищам не имеет?
— Нет, он руками все может, а соображает медленно, но туго, он по теорблоку троечник — у него к научным ограничения, но безлим к технологическим базам…
— И что, это честно — нарушать распорядок учебного процесса?
— Нет, но… щедро?… О, по-царски!
— Мда, царёк из тебя получается какой-то мер-кан-тильный…
— Но турбины же все равно ему уже не нужны — а у меня пошли в дело!
— И это ты считаешь делом — гонять по городу очертя голову? Хоть из-за чего тебя на транспортные потоки понесло? Мать обидела или с девицей поругался?
— Нет, что вы, мама — она лучшая…
— Значит, подружайка! Ей что, рисковые больше нравятся?
— Вдуматься, уже скоро десять лет, как во всей федерации ни одного ЧП с увечьем или смертью ребенка! А тут, всего за две недели до открытия новейшего пассажирского орбитального лифта, как раз в городе его открытия… — лысый, весь складчастый лицом и пучеглазостью похожий на жабу, весьма невысокого роста и очень высоких амбиций Министр Охраны Труда и Жизнедеятельности (в просторечьи МОТ) Ашот Сергеевич Кургин разрозовелся от усердия. Он явно специально нагнетал эмоции — а значит, чего-то недоговаривал. Начспаса всегда бесили такие… о, точное архаическое слово, «политиканы», но сейчас…
Впрочем, от назревавшего взрыва ситуёвину спас случай — или не спас, а только все усугубил:
— Если Вы считаете, что тут допущено нарушение, так и высказывайте свои мнения тем, кто допустил, а не тем, кто ликвидирует… Минутку! … Извините, сообщение от сейсмологов, на средних глубинах, от километра до полутора, началось обрушение подземных пластов. Ситуация выходит из-под контроля, возможно обрушение зданий или жилмассивов в подземные пустоты, вынужден прекратить свое общение, нужно срочно предотвратить возможность… — и Начспас демонстративно хлопнул рядом с кнопкой отключения от канала (но не отключил ни звук, ни видеозапись — мелкая месть МОТ'у), щелкнул выключателем микрофона и повернулся спиной к камерам.
— Локализовать район эпицентра обрушения и определить минимальные и максимальные его границы… Так, отмечаем… Эпицентр под железнодорожной станцией «Пионерская», максимальные границы от проспекта Мира до улицы Байдукова, от улицы Челюскинцев до уровня улицы Белинского…
— Это же… Это же Парк Победы и набережная в районе «ментовской горки», там же все посольства и торговые представительства… А с другой стороны — памятник архитектуры, «хрустальная шайба», «Донбасс-Арена»! Она же стеклянная, ей же и шататься нельзя, она разобьется! — вот теперь МОТ был по-настоящему напуган и откровенно жалок… Но они слышали его слова, определённо его подслушивали! Даже слюна от обиды стала горькой, хотя… Безопасность…
— Вы не о том беспокоитесь, устоит «хрустальная шайба», архитекторы знали, где строили — не стоит считать своих предков глупее себя… А вот то, что от подвижек может лопнуть бетонный кокон русла Кальмиуса и его воды тоже пойдут под землю — это может быть посерьезнее прочего… — голос премьер-министра, ставший зловеще-тихим и безнадежно-спокойным просто заморозил все разговоры и эмоции в видеоконференции.
Начспас вздохнул и волевым усилием выбросил из головы и груз ответственности, и неприятное наблюдение начальства за ним: осталось только дело, люди, выполняющие конкретные задачи, и он, пытающийся предугадать, предупредить, успеть, направить людей, правильно проинструктировать, вовремя обеспечить — не допустить гораздо большего несчастья….
— Да что Вы все к словам цепляетесь! Прекратите!! Тоже хорош, Ванька, все из меня тянет, а о себе ни полслова!!!
— Да я ж тебе уже сказал, Васька, что живу я здесь — я же горный дух…
— Врёте! Духов не бывает, а «горный» и «здесь»… Уж скорее «подгорный», но тут и гор нету!
— Глупенький малёк…
— Опять?!?!?!..
— Любую шахтерскую работу, где бы она ни делалась, всегда называли «горной». Потому как что в горах камень бить, что под горой, что в глубинах под равниной — все равно бить камень, крепить своды, отводить воду, опасаться взрыва рудничных газов…
— Ой, что это так трясёт?
— К слову о газах… Лишь бы не рвануло… А ну-ка ответь, Царь Султанович, какая средняя температура в шахтных выработках?
— Зависит от многого, в среднем плюс десять плюс-минус пять градусов Цельсия…
— А температура струи стандартного флайера?
— На 3–5 градусов выше температуры окружающего… Ой…
— Что, сам понял? Что сделает 99 % влажность от температуры струи твоего, переделанного, на ионной тяге? На сколько там градусов больше, на 75–80?
— На 265…
— Ох, вот уж вправду, задолбить тебя струя! … Как?…
— Витька как-то сделал…
— Ну и вот благодаря тебе и твоему Витьке сейчас расширившиеся пары воды рвут все своды и сыпят на нас сверху тонны породы…
— Нет, мне одному. Витька не при чём. Он предупреждал, я не послушал. На самой малой тяге влетал и вылетал — ничего не случалось. Думал, и на форсаже проскочу…
— Проскочу-у-у-у… Допроскакивался….. Все, отлетались. Сейчас трясти будет зверски. Перехожу на вибрационный способ движения, а то нас тут засыпет так, что не откопают вовеки. Судя по показаниям медблока, с ожогами дело неплохо, а сотрясение и переломы… Ну, будет болеть — это точно. Но ты терпи… Терпи и молчи — а то сообщу наверх о твоих ожогах, и будешь ты до конца жизни «царь — палёная пятка», если не «жареная жопка», — Терпи-и-и-и!!!!
— Внимание всем постам наблюдения и контроля! Сосредоточиться в районе предполагаемого провала. Ожидать появления флайера или спасательных партий. Повторяю, сосредоточиться в районе предполагаемого провала, ожидать появления флайера или спасательных партий!
— Командир, откуда ожидать? Там же ни одного строительного входа или провала — откуда они могут появиться?
— А я — знаю? Если такой обширный внезапный провал, значит, что-то снизу пласты потревожило. А что могло потревожить, кроме вскипевшей воды или физического разрушения опор? А что могло дать такую температуру, чтобы вода вскипела, или ударить в опору, кроме флайера или робота-синтета, прущего напролом? Ну и, смотрите, провал не расширяется, но усиливается, углубляется, значит, зона повреждения не расширяется и не передвигается, но или углубляется, или пробивается к поверхности. Они — здесь! Смотрите внимательнее! Ждите в любом месте!
— Ремонтно-строительным партиям. Прекратить аварийное укрепление грунта достижении периметра проспект Мира — правый берег Кальмиуса — улица Байдукова — уровень восточной оконечности «хрустальной шайбы». Повторяю: завершить укреплять грунт под жилмассивами, Кальмиусом, хрустальной шайбой, дальше в Парк Победы не продвигаться! Там будет выход спасателей или ребенка!
— Нарядам полиции. Обеспечить немедленную эвакуацию всех посетителей, работников и охранников комплекса Парка Победы! Повторяю: обеспечить немедленную эвакуацию ВСЕХ разумных мыслящих с территории Парка Победы!!! Причина — угроза провала. Провалится любой экспонат или памятник — извлечём, даже популярнее станет, люди дороже…
— Как ты там, Васятка?
— Терплю… Долго еще?
— А кто же знает… Вроде давление поменьше стало, ударов больших падающих пластов поменьше, но все равно засыпает… Рвемся… Ввинчиваемся… Ты не молчи, говори со мной, Васятка, нам теперь позарез нужно наверх прорваться живыми…
— Васятка… Ну надо же… Не Васька, не царь и не малёк… Меня так папа называет…
— Значит, угадал… Ты Парк Победы знаешь?
— Конечно знаю! И в музее памяти павших до второй гражданской, который в высокой черной многофигурной статуе, научный реферат по истории писал… Но писать — писал, но так и не понял, какой именно Победе этот парк посвящен? В Первой Гражданской? Второй Мировой? Афганской — там памятник воинам-афганцам стоит? Второй Гражданской?
— Вась, это Парк Победы, любой победы! Афганскую мы, если помнишь историю, проиграли — но всё равно победили, мужеством своих воинов и самоотверженностью помощи своим друзьям в той войне — победили в душе простого афганского народа. Он будет и памятником нашей с тобой победы, победы над глубинами… И над твоей глупостью, малёк!
— Да, над глупостью — это точно про меня…
— Не грусти, малёк, прорвемся! Там рядом с твоим любимым памятником, неподалеку от этой, как её, археологической железной дорогой… пионерской дорогой… давно… еще до последней гражданской… террикон был… Я помню — я же дух горный!
Поделиться книгой: