Помоги проекту - поделись книгой:
МИРЗА САЛИМБЕК
ИСТОРИЯ САЛИМА
ТАРИХ-И САЛИМИ
(источник по истории Бухарского эмирата)
Рукопись Мирза Салимбека «Тарих-и Салими», освещающая, в основном, события истории Бухарского эмирата времени правления последних представителей династии мангытов — одна из важных многолетних тем исследований кандидата исторических наук Найма Каримовича Норкулова (1935-2005). Перевод отдельных частей этой рукописи Н. Норкулов завершил еще в 1966 г. Эта работа послужила основным источником для его диссертации, которую соискатель успешно защитил под руководством известного ученого-востоковеда А. К. Арендса.
Наим Норкулов родился 1 октября 1935 года в городе Каттакургане Самаркандской области. В 1958 г. он окончил исторический факультет Среднеазиатского (Ташкентского) государственного университета, затем работал учителем средней школы, сотрудником Института востоковедения АН Узбекистана, преподавал персидский язык в Ташкентском институте иностранных языков.
В 1998 г. Н. Норкулов был приглашен на работу в Центр новой истории Узбекистана при Академии государственного и общественного строительства при Президенте Республики Узбекистан на должность главного научного сотрудника. Здесь он проработал до последних своих дней.
Наим Норкулов, автор более ста научных работ, был опытным ученым, добрым и скромным человеком, как педагог и наставник щедро делился с молодежью своими знаниями. В Центре новой истории ученый написал и опубликовал школьный учебник «История Узбекистана» для учащихся 8 класса. Вместе с тем, основной его темой оставалось изучение восточных рукописей. В 2001 г. /4/ он совместно с К. Раббимовым подготовил к изданию сборник статей из журнала «Ойина» (1914-1915 гг.), затем в соавторстве с Т. Тогаевым и Дж.Джураевым подготовил и опубликовал труд хивинского историка Сайида Хамида Тура Комёба (1861-1922) «Таворих ул-хавонин» («История ханов»). Одной из последних работ Н. Норкулова был перевод на узбекский язык и издание книги средневекового автора Абу Хафса Насафи «Кандия», посвященной истории Самарканда. Эти темы связаны с актуальными научными исследовательскими проектами Центра новой истории Узбекистана и отражают объективный новый подход к изучению и обобщению исторических проблем.
У читателя может возникнуть вопрос: почему переведенные части рукописи Мирза Салимбека не были изданы в 60-70 годы прошлого века, после подготовки работы к печати? Сам Н. Норкулов никогда не поднимал этот вопрос. В то время публикация работ подобного рода, а также научных монографий согласовывалась в централизованном порядке с Редакционно-издательским советом (РИСО) АН СССР. Оценка истории Бухарского эмирата в советской историографии была, в основном, отрицательной. Она рассматривалась как время реакции, застоя и упадка. В этом плане в изучении событий периода правления мангытских эмиров Бухары преобладал односторонний подход. Так как рукопись Мирза Салимбека оставалась не опубликованной, ее автор был известен лишь узкому кругу ученых.
Вместе с тем, благодаря исследованиям ряда историков, этнографов и археологов (А. А. Семенов, А. Х. Хамраев, Б. И. Искандеров, О. А. Сухарева, Б. Х. Кармышева, Т. Г. Тухтаметов и др.) изучались социально-экономические /5/ отношения, материальная культура, ремесло, история городов Бухарского эмирата 1[1]. Следует отметить археологические исследования поздних бековских крепостей в Китабе, Шахрисабзе и Яккабаге 2[2].
В 1950-1952 гг. археологически была обследована и пещера Широн 3[3], которую подробно описал Мирза Салимбек. Она известна у местного населения как Калаи Широн («Крепость львов»). Здесь оказались две пещеры — северная и южная. У входа в каждую из них возведены каменные стены, высотой 2-4 м (эта информация отсутствует в содержании «Тарих-и Салими»). Такие пещеры могли служить временным жильем-убежищем во время войн. Первые письменные сведения о наличии в горах Гиссара убежищ — «крепостей», «скал» относится ко времени походов Александра Македонского. В горах Гиссара (Синам) находилась и крепость Муканны, местоположение которой до сих пор не установлено.
Н. Норкулов считал, что Салимбек писал мемуары для себя и не собирался обнародовать свой труд. Автор «Тарих-и Салими» весьма осторожен в оценке деятельности последних эмиров Бухары. В духе того времени он называет бухарских правителей не иначе как /6/ «государь справедливый и победоносный», «господин», «повелитель всех верующих» и т.д. Эмира Музаффара Салимбек сравнивает с Чингизханом. Он пишет: «Эмир Музаффар зимой, в пору сильного мороза, с многочисленным войском направился в Хисар. Когда он дошел до вилайата Дехнау, то предпринял такую резню, что ошеломил тех, кто услышал о нем и напомнил кровопролитие Чингизхана, и неповинующиеся противники прикусили пальцы удивления». Наряду с этим, описывая наступление войск Российской империи на Самарканд, Салимбек хладнокровно сообщает о том, что эмир Музаффар, «встретив русские войска, не предпринял боя, обратился в бегство и вернулся в Самарканд. Оттуда он ушел в Бухару». Мирза Салимбек, осуждая противников эмирата, сепаратизм правителей Шахрисабза и Китаба, называет их «мятежниками». Такое же отрицательное отношение у него было и к джадидам, т.е. ко всем противникам эмирата и сторонникам проведения реформ. Салимбек в разные годы был правителем Якка-бага, Нурата, Байсуна, Шерабада и Шахрисабза.
Различные исторические события второй половины XIX — начала XX в. отражены как в трудах бухарских авторов (А. Дониш, С. Айни, Ф. Ходжаев и др.), так и в работах российских дипломатов, путешественников и военных. Однако, как отмечает Н. Норкулов, в описании ряда фактов воспоминания С.Айни, Ф.Ходжаева и некоторых других местных авторов уступают мемуарам Салимбека.
«Тарих-и Салими» содержит многие сведения, которые не встречаются в работах современников Мирза Салимбека. Это не только данные по социально-экономической и политической истории Бухарского эмирата, но и исторической географии, этнографии и истории архитектуры, а также по истории отдельных бекств /7/ конца XIX — начала XX в. Автор рукописи очень живо, доступным языком описывает время и события, очевидцем которых он был. Весьма ценными являются также топонимы и гидронимы, которыми изобилует содержание «Тарих-и Салими».
В рукописи Мирза Салимбека широко используется термин «вилайат» — Яккабагский, Байсунский и т. д. В административно-территориальном отношении эта единица соответствовала понятию «бекство», в политическом аспекте «вилайат» можно трактовать как «управление». Термин «вилайат» употребляется и в рукописи мемуаров эмира Саййида Алимхана 4[4]. В своих воспоминаниях эмир один раз упоминает Салимбека (Мирза Салимбек парваначи) в связи с миссией последнего в Чарджуй для переговоров с англичанами 5[5].
Несомненно, что к различным сведениям и фактам, которые получили отражение в рукописи «Тарих-и Салими» следует относится критически. Ее автор записывал не только, что видел, но и то, что слышал от других (например, легенду о том, что Нурата была благоустроена Александром Македонским и т.п.).
Труды бухарских историков XIX-начала XX в. остаются во многом еще не изученными. Они сохраняют известную актуальность, о чем свидетельствуют и новые исследования 6[6].
При подготовке рукописи к печати Н. Норкулов написал специальную вводную статью, пересмотрел примечания и список использованной литературы. /8/ Большую помощь в этой работе ему оказал ведущий научный сотрудник Центра новой истории Узбекистана Т. Тогаев. Подготовка рукописи к печати была завершена уже после смерти Н. Норкулова. Редакция его вводной статьи и примечаний осуществлена автором этих строк, компьютерная верстка и техническая редакция — Т. Тогаевым и Д. Хакимовой. Перевод текста рукописи сохранен в первоначальном его варианте. Для публикации представлены части рукописи, переведенные Н. Норкуловым, которые повествуют о событиях истории Бухарского эмирата, начиная с 1860 г. до 1920 г.
«Тарих-и Салими» как источник по истории Бухарского эмирата представляет интерес не только для специалистов, но и более широкого круга читателей, так как содержит важную познавательную информацию. Отдельные части этого труда издаются впервые, в чем заключается большая заслуга Найма Норкулова, благодаря исследованиям которого данная книга вышла в свет.
В годы независимости Узбекистана важнейшей задачей стало возрождение и изучение духовного и культурного наследия узбекского народа. За истекший период было много сделано по изучению и внедрению в научный обиход ряда первоисточников по истории Узбекистана. В переводе на узбекский язык опубликованы «Абдулла-наме» Хафиза Таниша Бухари (1999, 2001), «История четырех улусов» Мирзо Улугбека (1994), «Тарихи том» Шарафаддина Рокима (1997), «Тарихи Нофеи» Мирзо Али Балжувани (1999), «Тарихи хавонин» Комёба (2002) и др.
В XX в. по истории Бухарского эмирата позднего периода (1860-1920) был исследован и введен в научный оборот ряд исторических источников 7[7]. Тем не менее отдельные проблемы истории Бухарского эмирата указанного времени остаются еще во многом не изученными. Вследствие этого, в историографии отмечались поверхностные выводы по ряду вопросов истории Бухарского эмирата конца XIX — начала XX вв 8[8].
Известно, что в процессе исследования истории народов Средней Азии, наряду с традиционными нарративными источниками (та'рихами) большую помощь оказывают разного рода документы и мемуарная литература местных авторов, которые были свидетелями или участниками минувших исторических событий. /10/
Мемуары воссоздают реальные картины событий, живые образы исторических личностей.
К сожалению, мемуарная литература Средней Азии во многом еще не изучена.
В 1949 г. в Институт по изучению восточных рукописей АН Узбекистана поступила рукопись (автограф), условно носящая название «Тарих-и Салими». В 1952 г. в первом томе «Собрания восточных рукописей Академии наук Узбекистана» было опубликовано описание этой рукописи, а также краткое ее содержание 9[9].
«Тарих-и Салими» содержит ценные и подробные сведения о политической и социально-экономической истории Бухарского эмирата времени последних трех мангытских правителей: Музаффара (1860-1885), Абдалахада (1885-1910) и Алимхана (1910-1920). Автор настоящих мемуаров Мирза Салимбек (1848-1930) сын Мирза Рахима, живший во время правления упомянутых трех эмиров, служил при них, занимая высокие государственные посты. Он являлся непосредственным участником большинства описываемых им событий. Изложение же истории правления эмира Алимхана, которой посвящена большая часть сочинения, местами носит характер дневника. Описывая то или иное событие, Мирза Салимбек оценивает его по-своему, высказывает свое отношение к нему, раскрывает свой внутренний мир и впечатления в своеобразной манере, что не посмел бы выразить публично. Это обстоятельство позволяет сделать вывод, что Мирза Салимбек составлял мемуары только для себя, а не для широкого круга читателей. Он подробно рассказывает о своей служебной карьере от простого мирзы (писаря) при эмире Музаффаре, вплоть до возвышения на пост главного /11/ закатчи в чине диванбеги при эмире Алимхане. Изучая источник, мы узнаем и жизненный путь одного из представителей бухарского чиновничества. Перед нами предстает и картина жизни правящих слоев эмирата, различные способы и методы повышения в чинах иерархической служебной лестницы бухарских государственных чиновников. Это дает возможность конкретно представить и оценить события, происходившие в Бухарском эмирате. Вследствие того, что сочинение написано не по заказу, не с целью восхваления какого-либо эмира, в мемуарах Салимбека не обнаруживаются признаки преднамеренной фальсификации исторических событий. «Тарих-и Салими» написано чиновником, преданным своему государю, исправно исполнявшего свои служебные обязанности. Несмотря на это, мемуары Салимбека ценны тем, что в значительной степени дополняют фактическим материалом далеко не полные сведения истории Бухарского эмирата конца XIX — начала XX в.
Этот источник после появления его в рукописном фонде АН Узбекистана привлек внимание ученых. Первое научное его описание было выполнено А. А. Семеновым, написавшим статью, посвященную биографии и творческому наследию Мирза Салимбека 10[10]. В настоящее время эта неопубликованная статья хранится в личном архиве А. А. Семенова в Душанбе под заглавием «Последний бухарский историк (Мирза Салимбек)». А.А.Семенов на основе «Тарих-и Салими» и личных воспоминаний об авторе рисует в своей статье картину жизни и деятельности историка, прошедшего длинный жизненный путь. /12/
Указанная статья, которую мы обнаружили в архиве, на наш взгляд, является лишь первоначальным наброском, поэтому в ней имеются некоторые недочеты и вырисовывается односторонность оценки деятельности Салимбека.
В 60-х гг. прошлого века были опубликованы заметки и статьи, касающиеся в той или иной степени содержания исследуемого нами источника. Л. М. Епифанова использовала его как источник по истории «присоединения Средней Азии к России» 11[11]. А. Б. Вильданова в своей статье подчеркивала ценность «Тарих-и Салими» для изучения экономической и хозяйственной жизни Бухарского эмирата.
Биографические данные о Мирзе Салимбеке, кроме его мемуаров, мы находим в трудах современных ему авторов 12[12] и в изданной им антологии 13[13]. Имеются еще воспоминания его сына Рахима Салимова о своем отце, записанные в общей тетради на 33 листах.
Мирза Салимбек прожил долгую и богатую жизнь. В годы его юности произошло завоевание Туркестана Российской империей. Достигнув совершеннолетия, он стал свидетелем установления российского протектората над Бухарским эмиратом. Мирза Салимбек родился в богатой бухарской семье. Дату своего рождения он указывает как 1850 г. По утверждению же его сына, Салимбек родился в 1848 г. Получив хорошее образование, он служил писарем у правителя Зиёуддунского вилайата /13/ (бекства), С установлением протектората России над Бухарским эмиратом Мирза Салимбек в качестве торгового агента был направлен в Ташкент. Здесь он прожил 12 лет и выполнял секретные поручения эмира. По окончании миссии в Ташкенте Салимбек назначается амлакдаром Хутфарского и Самчинского туманов и получает чин мирахура. При вступлении на престол эмира Абдалахада Салимбек в составе посольства Бухары ездил в Петербург.
При Абдалахаде продолжилось дальнейшее служебное возвышение Салимбека. Он пять лет служил миршабом Бухары. Затем его произвели в чин туксабы и назначили правителем Яккабага, небольшого вилайата, расположенного к югу от Шахрисабзского вилайата, в предгорьях Гиссарского хребта. Через пять лет его перевели в Нуратинский вилайат, которым он управлял четыре года.
Затем он правил Байсунским вилайатом. Учитывая предприимчивость Салимбека, эмир направлял его в самые трудные участки. В 1905 г. он был назначен правителем Ширабадского вилайата, расположенного на правом берегу Амударьи на границе степных просторов. В 1897 г., учитывая стратегическое положение Термеза, русское правительство решило прочно обосноваться здесь. 27 января 1900 г. эмир подписал владетельный акт, 14[14] по которому он уступал русским властям безвозмездно весь треугольник территории, ограниченной Амударьей, Сурханом, а с севера — полосой песков, общей площадью в 10514 десятин 15[15]. После этого последовали переговоры правительства эмирата с Туркестанским генерал-губернаторством. Салимбек был против /14/ выдачи в аренду земель колониальным властям 16[16]. На базе полученных в аренду земель образовалось общество «Шерабад». Инициатором его создания был военный инженер А. Г. Ананьев 17[17]. Салимбек правил Ширабадом четыре года (1905-1909).
В 1910 г. он стал правителем Шахрисабзского вилайата. И это назначение было не случайным. К этому времени усилилось недовольство местного населения эмиром, особенно, крайне «беспокойных» узбеков из племени кенагас Шахрисабзского вилайата. Они «по внешности хотя казались несчастными людьми, — пишет Салимбек, — но имели грубый и дерзкий нрав, питали к падишаху и ко всем бухарцам (вообще) лютую ненависть. В случае возможности, они старались освободиться от повиновения бухарскому падишаху» 18[18].
При эмире Алимхане Салимбек становится главным закатчи и ведает финансовой частью эмирата. Во время мартовских событий 1918 г. он командовал эмирским войском, противопоставленным отрядам Ф. И. Колесова и младобухарцев 19[19], а затем побывал в Закаспии для установления связи с англичанами 20[20]. В марте 1920 г. Салимбек назначается правителем Чарджуйского вилайата, где действовала сильная большевистская и младобухарская организации 21[21]. 29 августа 1920 г., в первый день бухарской «народной революции», Салимбек был [15] низложен и арестован в числе 56 других чиновников 22[22], но через год был отпущен на свободу.
При новой власти вместе с другими лицами он участвовал в составлении истории бухарского Арка, предпринятом Бухарским комитетом по охране памятников старины, искусства и природы (уникальная рукопись этого труда хранится в ИВ АН РУз за № 19). Мирза Салимбек работал заместителем заведующего податного отдела, затем в конторе «Авкоф», занимавшейся вакфными доходами, заведовал библиотекой старинных рукописей. Умер он в марте 1930 г.
Мирза Салимбек за время своей жизни, находясь на той или иной должности, как подобает богатому мусульманину построил медресе, а часть своих земель и имущества передал в вакф. Он ремонтировал гробницы и мечети, проводил арыки, занимался литературной деятельностью и т.д.
Литературное наследие Мирза Салимбека представляет известную ценность. Его перу принадлежит ряд исторических, литературных и богословских произведений.
Особого внимания заслуживают его исторические сочинения. Популярной в свое время книгой была «Кашку л-и Салими ва та'рих-и мутакаддимин ва мутаахирин» («Салимова дарвишская чаша, история прежних и позднейших государей») 23[23]. В этой книге содержится история Средней Азии, в основном, государей, правивших в Бухаре с древнейших времен до 1912 г., краткая история России (стр. 278-285) и Турции (стр. 301-332). Имеются рукописи этого сочинения 24[24].
Вторым трудом, изданным Мирза Салимбеком, /16/ является «Тухфат-ал-ахбоб фит-тазкират-ал-асхоб, маа Та'рих-и касира ва маджмуа-и Салими» («Подарок возлюбленным в отношении биографий господ (поэтов) вместе с Историей, обильной датами и Салимовским сборником») 25[25]. Сборник включает антологию поэтов Мулла Рахматулла Бухари, писавшего под псевдонимом Возих (ум.1893) 26[26]. В конце этого издания Салимбек прибавил составленную им антологию более поздних бухарских поэтов, включая поэтов-джадидов. Антология заканчивается краткой биографией и образцами стихов самого Мирза Салимбека. На полях этого издания он впервые опубликовал важное для истории Востока сочинение Мулла Шарафиддин аълама (XVIII в.) «Та'рих-и Саййид Роким» 27[27].
Следующее сочинение Салимбека «Джоми-и гулзор» («Сборник-цветник») 28[28] — нравоучительный труд в стихах, написанный на таджикском языке. В 1917 г. оно было автором переведено на узбекский язык, автограф этого перевода хранится в рукописном фонде ИВ АН РУз 29[29].
«Дуррат-ил-воъизин» («Жемчужина наставников») 30[30] — другой его труд, содержащий рассказы нравоучительного характера, заимствованные у арабских авторов.
Другое сочинение Салимбека «Мухбир ил-хикойот» («Вестник рассказов») 31[31], с содержанием упомянутого труда.
В Институте востоковедения АН РУз хранится уникальный автограф настоящего труда 32[32]. /17/
Мирза Салимбек писал и для детей. Имеется его небольшой труд «Каъб-ил-ахбор хикоятлари ва хикойот-и Абдулла б. Муборак» ("Рассказы распространителя новостей и рассказ об Абдулла сыне Муборак") 33[33]. Текст издания окаймлен золотыми рамками. Кроме того, он сделал стихотворный перевод нескольких трактатов средневекового ученого Саййид Ходжа Абдулхакима Термези (ум. 893 г.) и издал их отдельной книгой под названием «Гулшан-и роз» ("Цветник тайн") 34[34]. К переводным с арабского языка трудам Мирза Салимбека относится труд религиозного характера «Аходис-ил-иъмол» ("Находящиеся в обиходе хадисы") 35[35].
Кроме всего этого, Салимбек подготовил к печати и издал антологию Афзал Махдума Пирмасти (ум. 1915), «Маджолис-ун-нафоис» Алишера Навои и др.
Главный труд историка «Тарих-и Салими» — его мемуары — существует, как сказано, только в единственном экземпляре в рукописи. Он посвящен истории Бухарского эмирата позднего периода. Свое сочинение Мирза Салимбек начал писать в 1917 г. и закончил его в 1920 г., о чем свидетельствуют хронологические даты в нескольких местах рукописи (лл. 66а, 68а, 230б). В последовательности и подробности некоторых описываемых исторических событий и по богатству фактического материала воспоминания Садриддина Айни, Файзулла Ходжаева и Фитрата уступают мемуарам Салимбека. В них более полно отражена политическая история эмирата.
Мемуары Салимбека дают более ясное представление об административном устройстве Бухарского /18/ эмирата; выясняются функции и обязанности ряда должностей и чинов: кошбеги, амлакдара, закатчи, миршаба и др. Как известно, исполнительная власть в эмирате принадлежала верховному кошбеги ("кошбеги-и боло") и нижнему кошбеги ("кошбеги-и пойон"). Первый проживал в Арке — резиденции эмира, поэтому его называли верхним. Нижний кошбеги ведал центральной финансовой частью и ему подчинялись все провинциальные закатчи. Он со своей канцелярией размещался во дворе, находившегося у подножья Арка. Поэтому его называли нижним кошбеги. 36[36] Исходя из содержания мемуаров Салимбека можно заключить, что в чрезвычайных условиях в стране учреждалась должность кошбеги-и кулл (кошбеги всего). Кошбеги-и кулл или кулл кошбеги с возложенными на него обязанностями отличался от верховного кошбеги, исполняя функции и нижнего кошбеги. Например, времена таких кулл кошбеги, как Мухаммади бия (1885-1889), Астанакул бия (1886-1906), Усман-бек бия (1918-1920) характеризовались напряженностью в стране в связи с внешней опасностью и народными волнениями, когда требовалось единоначалие и оперативность в политике. К сожалению, некоторые историки не различали кошбеги-и кулл от верховного кошбеги и отождествляли их 37[37] . По тексту мемуаров Салимбека можно заметить, что бухарские чиновники сохраняли за собой свои прежние титулы и после получения очередного назначения или перевода на другую должность. Например, Насруллабек бий парвоначи, Астанакул бий кошбеги и т.д. В /19/ «Тарих-и Салими» имеются факты, когда эмир производил в высокие чины 50-100 человек в день. Преобладающее большинство же чиновников определенной службы не имели и жили за счет казны.
Ценны для изучения экономической истории эмирата и сведения Салимбека о положении в эмирате в разные годы. Он часто упоминает о засухе, страшном голоде, распространении эпидемии. Периодически указывает цены на товары первой необходимости 38[38].
После подписания Кызылтепинского договора 25 марта 1918 г. между Бухарским эмиратом и большевистскими властями назрел вопрос о воде. По инициативе эмирата были начаты переговоры. Уполномоченных эмира на переговорах возглавлял Мирза Салимбек 39[39] . Эмират стал получать определенную долю воды (хаккоба) из реки Зарафшан.
В мемуарах Салимбека содержатся новые сведения о возникновении джадидской организации и деятельности младобухарцев. Принимая во внимание критические рассуждения Салимбека о джадидах 40[40] и сведения других очевидцев этих событий 41[41], можно заключить, что шиитско-суннитская резня в Бухаре в январе 1910 г. была спровоцирована в целях расправы с джадидами и другими людьми, которые выступали против эмира. Основными зачинщиками этих событий были местные чиновники, духовенство и сотрудники Российского императорского политического агентства. О событиях 1910 /20/ года писали многие авторы 42[42], однако они не указывали главную их причину.
Чтобы ясно представить ситуацию, сложившуюся в Бухаре непосредственно после Февральской революции, мы считаем необходимым внести в повествование Салимбека некоторые дополнительные сведения на основе имеющейся литературы и архивных документов по указанной теме.
По мере социального движения в эмирате росли авторитет и влияние руководителей бухарских джадидов. Сотрудники Российского политагентства помогали эмиру в борьбе против руководителей джадидов. 43[43] Эмир был непримиримым противником прогрессивных тенденций и в этом свете — джадидской программы создания в Бухаре конституционной монархии. Он искал случая, чтобы расправиться с джадидами. Поводом оказался вопрос о реформах и «эмирский» манифест. Проект заключавшихся в манифесте реформ был составлен агентом Временного правительства А. Я. Миллером. Текст проекта был представлен на утверждение министра иностранных дел Милюкова и получил одобрение 44[44]. Агенты Российского политагентства развернули широкую пропаганду объявления реформ, так как с первых /21/ дней Февральской революции в России они знали о готовящейся бухарскими джадидами демонстрации. В день объявления манифеста (7 апреля 1917 г.) джадиды узнали, что все это предпринято лишь для того, чтобы застать их врасплох. К сожалению, в исторической литературе встречались факты умаления деятельности бухарских джадидов после Февральской революции 45[45]. Без всяких оснований младобухарцы обвиняются в связях с представителями царской власти 46[46].
Мирза Салимбек подробно рассказывает о деятельности бухарских джадидов в дни апрельских демонстраций 1917 г 47[47]. После подавления этих демонстраций еще более возросли силы младобухарцев. Для оказания необходимой им помощи Туркестанский Совет депутатов в апреле 1917 г. посылает свою делегацию в Бухару во главе с председателем Ташкентского Совдепа Г. И. Бройдо. Последний разъясняет местным русским гарнизонам недопустимость вмешательства в дела эмирата, добивается устранения российского резидента А. Я. Миллера 48[48]. Переговоры Г. И. Бройдо с эмиром и его правительством окончились принятием эмиром требования легализации младобухарской партии и гарантией безнаказанности их пропаганды. Это соглашение (апрель-май 1917 г.) привело к росту младобухарского движения в городах эмирата, где были учреждены младобухарские партийные комитеты 49[49]. Младобухарцы являлись представителями городского населения, /22/ интеллигенции и торговой прослойки. Они оказывали определенное влияние на солдат эмира и дехканство 50[50].
В результате мартовских событий 1918 г. Бухаре был нанесен огромный материальный ущерб 51[51], а младобухарцы — истреблялись на территории эмирата: было убито 1800 человек 52[52]. По утверждению И. М. Рейснера — 2000 53[53]. Младобухарская партия оказалась загнанной в подполье. Лишь небольшое количество ее представителей (ок. 300 чел.) эмигрировало в Туркестан. Вот, что говорил по этому поводу комиссар Турестанского народного банка в Бухаре (фамилия в документе не указана): «Слишком много горя вынесли они (младобухарцы — Н. Н.). И в этом не их вина только, в этом повинны и мы отчасти, вселив в них вначале уверенность, что революции могут быть совершены при помощи вооруженной силы. Пусть наши товарищи младобухарцы пойдут в народ по примеру наших русских революционеров и пройдут весь тернистый путь, чтобы пробудить в народе любовь к свободе, жажду борьбы за лучшее будущее. Мы будем идейно с ними» 54[54]. Младобухарцы начали усиленную организационную работу, готовясь к новой борьбе 55[55], на городских базарах и в кишлаках эмирата появлялись листовки. Агитация принимала массовый характер, особое внимание было обращено на войска. Сарбазы стали отказываться от службы в рядах армии эмира и переходили на сторону его противников 56[56]. /23/
Мероприятия младобухарцев стали давать эффект. Участились восстания сарбазов и сельских жителей. В «Тарих-и Салими» обстоятельно рассказывается об одном из таких восстаний, происходившем в Шахрисабзе и Китабе под руководством младобухарцев 57[57]. Для подавления восстания, как пишет Салимбек, был направлен Низомиддин ходжа кошбеги, известный своей жестокостью, с 50 солдатами. По другим данным, он прибыл с большим отрядом сарбазов 58[58]. Восставшие требовали снять с поста правителя и назначить другого из местных жителей.
Как пишет очевидец этих событий — член младобухарской партии, на требования восставших кошбеги ответил террором и его меры, предпринятые против восставших, якобы, превзошли средневековую «испанскую инквизицию» 59[59]. На 22-й день кошбеги удалось подавить восстание, удовлетворив следующие требования восставших: а) снять с постов одиннадцать амлакдоров, прибывших вместе с правителем Акрамханом; б) кроме установленного шариатом хараджа, упразднить все выдуманные правителем поборы; в) все вопросы, касающиеся населения, решать в согласии с агалыком (выборным представителем народа) Шахрисабзского вилайата Абдушукур бием и не посягать на его жизнь 60[60]. Младобухарцы полагали, что если они нападут на Бухару, то народ стихийно поднимется против эмира. К этому решению привели первые успехи их пропаганды среди ремесленников и бродивших в городах бедняков, а /24/ также среди сарбазов эмира 61[61]. На это младобухарцев воодушевила Коллегия по бухарским делам Туркестанского края. Она была образована в декабре 1917 г. в составе В. П. Уткина, Н. Преображенского и Б. Барджанова. Коллегия в ответ на отказ эмира «дать аудиенцию по бухарским делам» 62[62], стала проводить политику нажима на бухарское правительство 63[63]. Младобухарцы и местные большевики стали готовиться к вооруженному перевороту. Для получения необходимого совета они в декабре 1917 г. направили своих представителей к председателю Совнаркома Туркестанского края Ф. Колесову в Ташкент 64[64]. Ф. Колесов писал: «В 20-х числах февраля 1918 г. я побывал в Самарканде, Новой Бухаре, Чарджуе и Мерве, где на узких партийных совещаниях сообщил о решении Совнаркома поддержать младобухарцев в восстании и ускорить революционное движение в Бухарском эмирате. Решение это встретило полную поддержку. На местах выделили отряды для участия в военных действиях» 65[65]. После разгрома правительства «Кокандской автономии» (18-20 февраля 1918 г.) Ф. И. Колесов приехал в Каган, предварительно телеграфировав эмиру о встрече с ним на станции Каган. Эмир не встретил его. Ф. И. Колесов поехал в Ашхабад, где в ауле Кеши разоружил туркменские дивизионы 66[66]. Оттуда он приехал в Ташкент и 28 февраля снова возвратился в Каган с небольшим отрядом красноармейцев и с оружием для /25/ младобухарцев. В Кагане он устроил митинг, на котором выступил против эмира, духовенства и высказал мнение «об освобождении пролетариата бухарского эмирата, угнетаемого эмиром и духовенством» 67[67]. 1 марта Ф. Колесов вместе с ЦК младобухарской партии выработал план действий и текст ультиматума эмиру. В нем требовалось распустить бухарских чиновников, образовать Исполком из младобухарцев и разоружить армию. Кроме того, подчеркивалось, что в случае не принятия этих требований, за пролитую кровь будет отвечать эмир 68[68]. Последний, чтобы оттянуть время, написал Ф. Колесову ответ с согласием принять с течением времени все требования, если они «соответствуют священному шариату».
Тем временем эмир немедленно послал своих людей ко всем амлакдарам и казиям, с распоряжением призвать всех подданных в столицу 69[69] для защиты религии и отечества от «безбожных русских» и младобухарцев. Ф. Колесов, чтобы вырвать инициативу из рук эмира, несмотря на малочисленность своих сил, 2 марта перешел в наступление. Численность его отрядов с младобухарцами не превышала двух тысяч человек. После первой же стычки нукеры эмира обратились в бегство и вернулись в Бухару. Эмир, послав к Ф. Колесову своих представителей с просьбой приостановить наступление, согласился безоговорочно исполнить все предъявленные им требования. Дальнейшее наступление на Бухару было приостановлено.
Начались переговоры с представителями эмира Чтобы /26/ оттянуть время, эмир пошел на все уступки. «Для контроля над проведением разоружения бухарской армии по соглашению с эмирской делегацией была образована комиссия во главе с тов. В. П. Уткиным» 70[70]. Было выделено по два представителя от каждого отряда. Численный состав Комиссии указывается в источниках по-разному. Согласно данным Мирзы Салимбека, их было 22 человека 71[71] , по Ф. Колесову — 30 72[72], а по другим данным — 24 73[73]. Как утверждал сам Ф. Колесов, они «были лучшими из большевиков». Среди них были два младобухарца, 4 еврея и русский, 18 армян и азербайджанцев 74[74]. По прибытии членов Комиссии в Бухару эмир учредил над ними в Арке расправу 75[75]. Ф. Колесов поспешил со своими отрядами на выручку комиссии, предварительно телеграфировав в Ташкент о помощи. Но уже было поздно.
Появление большевистских вооруженных отрядов в Бухаре произвело отрицательное впечатление на местное население. Этим воспользовалось духовенство, которое сумело за короткое время поднять 30-40 тысяч человек «в защиту ислама и отечества». Население напало на отряды Ф. Колесова и заставило их отступить. Выступление младобухарцев и нескольких тысяч им сочувствовавших в самой Бухаре и Керках не состоялось. Так, после предварительной встречи с Ф. Колесовым в Кагане (22-23 февраля) ЦК младобухарской партии разослал по всем организациям на местах распоряжение о том, что не получив и не раздобыв оружия, не /27/ начинать восстания 76[76]. Это было сделано с целью предотвращения бессмысленного кровопролития. А оружие, которое привез с собой Ф. Колесов, хватило только для вооружения младобухарцев, находившихся в Кагане 77[77].
По всему эмирату начались погромы младобухарцев и иноверцев 78[78]. Гонениям подверглись не только младобухарцы, но и сочувствующие им в Керках, Термезе, Келифе и Чарджуе. Бухарский казий Мирза Мухаммад Шариф (ум. 1932) рассказывает об этих событиях следующее: «В Каршинском вилайате на площади возле ворот крепости за день убивали по 450 женщин и мужчин, мусульман и неверных... Я тоже присутствовал при этом, наблюдая все это. Кроме того, ежедневно каждую ночь убивали по 5-10 заключенных. В Шахрисабзе и Хузаре, где правителем был Акрамхан Тура, сын эмира Саййида Музаффара, поднявший знамена кровопролития, произошли более страшные события. В Чарджуе и Керках подобная «еда» тоже была в чашке» 79[79].
Бухарские события были предметом обсуждения V съезда Советов Туркестанского края, проходившего в Ташкенте с 20 по 30 апреля 1918 г. На съезде выступил Ф. Колесов и признал допущенные Совнаркомом ошибки «вследствии недостаточной выясненности бухарского вопроса и положения в самой Бухаре» 80[80]{1}.
Один из организаторов БКП Павел Полторацкий начал свою речь на съезде следующими словами: «Расскажу о бухарских событиях, которые были вызваны не наступлением на нас, а нашим походом.
Вообще у нас с Бухарой велся единственный /28/ разговор, который велся на языке приказов. Так разговаривает сильнейший деспот со слабым» 81[81].
В «Тарих-и Салими» имеется подробное изложение последующих событий после мартовских столкновений: переговоров самого автора, как уполномоченного бухарского правительства, с представителями СНК Туркестанского края и младобухарцев и подписания мирного соглашения 82[82]. Если учесть недостаточную изученность происшедших событий в эмирате от Февральской революции до «народной революции» в Бухарском эмирате, сведения Мирзы Салимбека представляют ценный материал при их критическом изучении.
После мартовских событий в Бухаре в эмирате начались открытые гонения против младобухарцев. Об этих гонениях весьма подробно рассказывает Мирза Салимбек. Тогда преследовались все подозреваемые лица, в результате чего, пользуясь властью, Имамкулибек удайчи и Ходжи Латиф диванбеги скопили огромное богатство 83[83].
Далее Мирза Салимбек подробно останавливается на формировании в Бухаре афганских отрядов для борьбы с младобухарцами и большевиками 84[84].
Автор приводит в своих мемуарах ценные сведения о февральских событиях 1919 г. в Афганистане, прилагает тексты четырех документов по истории Афганистана: поздравительные письма на имя нового эмира и его родственников — Инаятуллахана, Насруллахана — офицеров воинских частей Джалалабадской /29/ провинции и текст обращения эмира Амануллыхана к афганской армии и народу 85[85].
Большой интерес для науки представляют материалы Салимбека по топографической характеристике и топонимике тех или иных местностей 86[86]. Интересна гипотеза Мирза Салимбека о том, что родина Саманидов город Саман находился на месте нынешнего селения Салихабад близ города Термеза 87[87]. Как известно, место нахождения города Саман в науке пока не установлено 88[88].
Особого внимания заслуживает описываемая в мемуарах «крепость» — пещера Ширан 89[89]. Можно полагать, что восставшие против арабов во главе с Муканной в качестве убежища избрали именно эту горную пещеру, так как ее топографическая характеристика почти сходится с данными Наршахи 90[90].
Мирза Салимбек в своих мемуарах упоминает о вакфных землях Улугбека в вилайате Яккабаг и построенного им медресе 91[91] .
Историк дает характеристику биографии каждого из сыновей эмира Музаффара, которые являлись крупными чиновниками или учеными людьми 92[92]. Это отсутствует в трудах других историков данного периода (Ахмада Дониша и Сами). Салимбек более подробно останавливается на двух любопытных фигурах, Мир Сиддик-туре и Насирхан-туре, характеризуя первого как большого книголюба, собравшего замечательную библиотеку рукописей. /30/
На основе материалов Мирзы Салимбека и его современников кратко остановимся на деятельности некоторых чиновников, что, на наш взгляд, способствует критической оценке описываемых в мемуарах событий. Мирза Салимбек, рассказывая о времени правления эмира Алимхана, крайне отрицательно отзывается о деятельности Мирзы Насруллы кошбеги. Он обвиняет последнего в том, что Насрулла, став кошбеги (после событий 1910 г.), способствовал развертыванию и усилению деятельности джадидов. По рассказам очевидцев, при нем увеличилось число джадидских школ, которые кошбеги обеспечивал средствами из казны 93[93]. В вилайатах были поставлены надзиратели из числа джадидов 94[94], которые в качестве махрамов контролировали деятельность правителей от имени эмира.
Мирза Насрулла не был против проведения некоторых реформ в эмирате. Но обещанные реформы были отменены. Вместо сочувствующих джадидам кошбеги, главного казия и раиса были назначены другие чиновники 95[95]. Имущество Мирзы Насруллы было конфисковано, а сам он с семьей выслан в Карши. Затем, его перевели в Кермине и во время мартовских событий 1918 г. убили вместе с семнадцатью членами семьи 96[96].
Мирза Мухаммад Шариф (Садр Зия), который работал в пользу младобухарцев, напротив, восхваляет Мирзу Насруллу, считая последнего справедливым и умным везирем 97[97]. /31/
Мирза Мухаммад Шариф (1865-1932), сын главного казия Мирза Абдушукура — политический деятель (главный казий с февраля по 29 июля 1917 г.), историограф и поэт, в своих сочинениях, мемуарах открыто выражает свой гнев в отношении противников реформ в эмирате. В дни апрельских демонстраций 1917 г. в Бухаре он был избит до потери сознания 98[98]. После переворота в Бухаре он работал в комиссариате «Авкоф» и руководил обществом ученых 99[99].
Когда в 1923 г. был учрежден шариатский суд (махкама-и шарьи) в составе 15 человек, Мирза Мухаммад Шариф становится заместителем председателя суда — Ходжи Дамла Икрама 100[100]. Мирза Салимбек, критически оценивая Файзуллу Ходжаева, сообщает о нем следующее: "сын крупного купца Убайдулла Ходжи, Файзулла Ходжаев с 18 лет стал вожаком младобухарцев, после подавления апрельских демонстраций 1917 г. в Бухаре он вместе с Мухиддином Мансуровым ездил в Петербург и Москву, где встречался с руководителями большевиков и получил соответствующие советы". Несмотря на гонения, деятельность младобухарцев получила большой размах. К лету 1917 года число их приверженцев достигло 20 тысяч человек 101[101]. Как писали в то время в газете, Файзулла Ходжаев внес в пользу этой организации 10 тысяч рублей из своего капитала 102[102].
В пользу эмира действовали сотрудники русского резидентства в Бухаре А. Я. Миллер, Шульга и /32/ П. П. Введенский, которые в 1900-1911 гг. работали дипломатическими советниками в Персии, где по их наущению были казнены тысячами фидаи (революционеры) 103[103]. До мартовских событий 1918 г. младобухарцы находились под их влиянием;. О П. П. Введенском Мирза Салимбек пишет: «Введедский был русским. Он работал заместителем прежнего Консула (А. Я. Миллера). Хорошо знал язык фарси. Когда русский император был низложен и государственные дела перешли в руки большевиков, ушел и консул. Введенский позднее ушел с работы и считал себя одним из слуг высочайшего двора» 104[104]. Совнарком Туркестанского края не был осведомлен о деятельности П. П. Введенского и поэтому назначил его комиссаром русских поселений в эмирате, доверив ему ответственные поручения во время мартовских событий 1918 г. и после них. В апреле 1919 г. он был арестован, но был еще жив и в 20-е годы.
Рукопись мемуаров Мирза Салимбека начинается с изложения краткой истории Средней Азии, со времени нашествия Чингизхана до прихода к власти мангытов. Сжатое описание правления чингизидов, темуридов, завоеваний Шейбанихана, времени правления его преемников, а также аштарханидов 105[105] текстологически совпадает с соответствующим текстом изданного в литографии труда Мирзы Салимбека «Какул-и Салими» 106[106].
Далее в «Тарих-и Салими» приводится более развернутая история мангытских правителей с подробными обстоятельствами прихода к власти основателя династии Мухаммад Рахимхана и последующих событий до /33/ вступления на престол эмира Музаффара. Повествование же последующих событий со времени правления эмира Музаффара, при котором автор начал свою службу, переплетается с эпизодами из жизни самого Мирза Салимбека и поэтому эту основную часть его труда, на наш взгляд, можно называть мемуарами.
Большая часть «Тарих-и Салими» (лл. 124б-231) посвящена повествованию времени правления эмира Алим-хана, чрезвычайно богатого событиями политического, социального и экономического характера.
«Тарих-и Салими» заканчивается сообщением о прибытии в Бухару делегации туркестанских большевиков 15 раби 1338.Х. (7 января 1920 г.) в составе 23 человек 107[107].
Видимо, Мирза Салимбек не смог завершить свои записи, чему помешала его поездка в марте 1920 г. в Чарджуй, где участились выступления масс. В условиях накаливающейся ситуации и нестабильной обстановки у Мирза Салимбека, видимо, не было времени вести дневник.
Концовка сочинения написана после «народной революции» в Бухаре, которая гласит: «Бухара еще один год просуществовала независимо. В 1920 г. в Бухаре произошла революция и эмир Алимхан бежал в Афганистан. На его месте утвердилось советское правительство».
В начале своих мемуаров Мирза Салимбек упоминает о мартовских событиях 1918 г 108[108]. Исходя из этого, можно заключить, что основную часть рукописи он написал после Октябрьского переворота и перехода власти в русских поселениях в ноябре 1917 г. в руки Советов. Сами мартовские события, во время которых младобухарцы в глазах эмира и его чиновников казались /34/ изменниками, послужили причиной враждебного отношения Мирзы Салимбека к младобухарцам.
Если другие авторы в изобилии использовали разные эпитеты, то стиль Мирзы Салимбека весьма простой. Он пишет в духе обычного разговорного бухарского диалекта. Для языка его характерны своеобразные бухарские обороты речи, построение фраз и т.д. Встречаются характерные для бухарцев непонятные слова и термины. Местами сочинение написано без соблюдения стилистики.
Рукопись сочинения, в основном, является автографом, написана частично (лл. 1б, 39а-62б) рукою сына историка, а остальная часть — самим автором. К этому убеждению нас приводит сопоставление его с другим автографом «Джами-ий гулзар» 109[109], подготовленным к печати с авторскими исправлениями.
«Тарих-и Салими» написан почерком насталык на кокандской бумаге; объем 230 листов. Различие почерка рукописи объясняется тем, что автор вел свои записи в разных обстоятельствах и положениях. Объектом своего исследования мы избрали ту часть настоящего источника, которая является записями очевидца и участника событий. Выполняя перевод источника, ввиду его большого объема, мы опустили некоторые части, представляющие наименьший интерес для науки. Пересказ и краткое содержание упомянутых мест даны в виде примечаний. Принятое во время Салимбека именование автором себя в третьем лице «молельщиком» или «богомольцем» (да'и), или другим каким-либо уничижительным названием, мы заменили в данном переводе местоимением первого лица.
ИСТОРИЯ САЛИМА
ТАРИХ-И САЛИМИ
У эмира Насруллы 1[110], кроме Музаффар-хана, 2[111] не было детей мужского пола. Во время его царствования [Музаффар] был правителем города Кермине. [После смерти своего отца] он выехал оттуда и сел на престол Бухары. [К нему] со всех вилайатов поступили подарки 3[112] и подношения 4[113]. Но от Хисарского 5[114] [правителя] Абдалкарима 6[115] диванбеги 7[116], правителя Куляба 8[117] и Бельджуана 9[118] Сарабека 10[119] дадхо 11[120], а также шахов Каратегина 12[121] и Дарваза 13[122] никто не приехал. Они подняли мятеж неповиновения [эмиру]. [Что касается] Малла-хана 14[123] ибн Нарбута-хана 15[124] Кокандского, то он прибыл [с войском], захватил Ура-типпа 16[125] и выступил на Джиззах 17[126]. Эмир Музаффар зимою, в пору сильного мороза, с многочисленным войском направился в Хисар. [Когда он] дошел до вилайата Дехнау, то предпринял такую резню, что ошеломил тех, кто услышал о нем и напомнил кровопролитие Чингиз-хана, и неповинующиеся противники прикусили пальцы удивления.
После покорения Дехнау [Музаффар] осадил Хисар-и-Шадман 18[127], в течение пятнадцати дней завоевал его. /
Малла-хана Кокандского из-за плохого поведения убили военачальники Коканда, а на его место посадили на престол его брата — Худайар-хана 20[129]. Предприняв наступление, эмир Музаффар отнял Ура-типпа у Рустам бия из рода юз 21[130]. Оставаясь здесь несколько дней, он выступил на Коканд и осадил его. Завладев Кокандом, вернул его самому Худайар-хану. [Затем] прибыл в Бухару. Через два года кокандцы назначили ханом некоего Султан Мурад-хана 22[131]. Худайар-хан бежал [оттуда] и прибыл в Самарканд, где правил Аллайар-бек парваначи 23[132]. Он, по приказанию Саййида Музаффара, определил Худайар-хану жалованье и держал его в Самарканде.
Спустя еще два года Музаффар опять покинул Бухару и прибыл в Самарканд. Тут он начал военные приготовления, /
Тем временем кинагасы, сговорившись, от Ашур-бий бека отняли Шахрисабз и сделали своим правителем Хаким-бека [из рода] ачамайли 24[133], а у Закир-бия отняли Китаб, выдвинули правителем некоего Джура-бека 25[134] тарахли 26[135]. Укрепив стены и башни Шахрисабза и Китаба, [кинагасы] восстали против эмира Музаффара. Услышав об этом, эмир Музаффар выступил на них и осаждал [мятежников] целые два месяца, но покорить их не смог. Заключив перемирие, он вернулся в Бухару.
Поделиться книгой: