Помоги проекту - поделись книгой:
ЗАПИСКИ
ВОЕННОГО СОВЕТНИКА
В КИТАЕ
(1924-1927)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
notes
1
2
3
академия НАУК СССР
ИНСТИТУТ НАРОДОВ АЗИИ
А. И. ЧЕРЕПАНОВ
ЗАПИСКИ
ВОЕННОГО СОВЕТНИКА
В КИТАЕ
(1924-1927)
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА:
Ответственный редактор В. Н. РОГОВ
ОТ АВТОРА
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИИ
В ДАЛЕКИЙ КРАЙ
Весна 1923 г. для меня была особенно напряженной. Я заканчивал основной курс военной академии, ныне носящей имя М. В. Фрунзе, и одновременно готовился к переходу на последний курс Восточного факультета этой же академии.
У рабочих и крестьян, отстоявших в труднейшей борьбе свое Социалистическое Отечество, была неутолимая жажда к учению. Многие мои товарищи, вышедшие из народных низов, учились в двух вузах: например, на основном курсе военной академии и в сельскохозяйственной академии. Один даже, помимо военной академии, сумел окончить медицинский институт. Это славное поветрие охватило и меня: я учился одновременно и на основном курсе и на Восточном факультете...
Почему именно Восточный факультет привлек меня?
Так случилось, что уже с детских лет бурные события на Дальнем Востоке больше других волновали мое воображение. Сначала это было китайское народное восстание 1900 года против иноземных захватчиков, затем — русско-японская война. Помню, я тогда разыскивал н'с интересом разглядывал картинки-лубки на эти темы. Прошло немало лет, и жизнь столкнула меня уже с живыми представителями Дальнего Востока. На фронтах гражданской войны мне пришлось воевать вместе с китайскими товарищами, и интерес мой к Китаю возродился с новой силой.
В марте или апреле 1918 г., когда- я командовал
2-м красноармейским полком в Гатчине, к нам пришел
молодой китаец и попросил принять его добровольцем. Потом он привел с собой еще нескольких китайцев, и мы их тоже зачислили. После этого они к нам повалили десятками. Я доложил об этом командиру дивизии. По его приказу была сформирована китайская рота для охраны каких-то объектов.
Отряд китайских добровольцев имелся также в бригаде, где я был начальником штаба в конце 1918 или в начале 1919 г. Мы делили с ними и горе и радость в боях за освобождение Прибалтики от немецких захватчиков и белогвардейцев.
У меня появилось желание изучить китайский язык. Поступая на Восточный факультет, я не думал, что когда-нибудь посвящу себя дипломатической работе. Фантазия моя так далеко не заходила. Как и в юности, мне просто хотелось работать на Дальнем Востоке.
В комиссии по распределению на армейские должности слушателей третьего курса меня несколько раз уговаривали отказаться от учебы на Восточном факультете и ехать командовать дивизией. Особенно настойчиво добивался моего согласия член комиссии, мой друг, бывший сослуживец и однокурсник Николай Иванович Жабин. «Армии нужны командиры»,— говорил он. Жабин и не подозревал, что ему самому вскоре придется подбирать военных советников для Национально-революционной армии Китая.
Мы готовились к выпускным' экзаменам и к защите дипломных работ. Как-то слушателям стало известно о приезде в Москву из Китая Анатолия Ильича Геккера — бывшего начальника нашей академии. Говорили, что он должен отобрать слушателей для работы в Китае. И вот однажды секретарь начальника сказала мне: «Вас просит зайти Анатолий Ильич». Мне послышалось «Анатолий Васильевич», лекции которого я любил слушать, и я с удивлением спросил: «Товарищ Луначарский?!»
— Нет, Геккер, Анатолий Ильич, — пояснила секретарь и добавила,— он ждет вас в кабинете комиссара.
В недоумении я подходил к дверям, мне и в голову не могло прийти, зачем я мог потребоваться бывшему начальнику.
Геккера мы привыкли видеть в военной форме. Теперь он был в штатском, и я в первый момент не узнал его. Штатский костюм придавал ему тот «классический»
облик дипломата, который сложился в моем воображении.
Анатолий Ильич приветливо поздоровался и жестом пригласил садиться. Внимательно глядя на меня, он задал обычные «анкетные» вопросы: социальное происхождение, последние должности и чин в старой армии, время поступления в Красную Армию, участие в гражданской войне, партийность.
Я отвечал:
— Из крестьян, в старой армии закончил службу штабс-капитаном в должности командира роты. На фронте в начале 1918 г. добровольно вступил в Красную Армию; гражданскую войну начал с первого дня наступления немцев — 18*февраля 1918 г. и закончил кампанией в Польше— осенью 1920 г.; на фронте полтора года командовал полком, был начальником штаба бригады и более года командовал бригадой; кандидат в члены партии.
— Вы из офицеров военного времени?
— Да.
— Я постарше вас, из кадровых офицеров, закончил службу в старой армии подполковником.
И посмотрев на присутствующего комиссара академии Муклевича, Геккер спросил:
— У вас будут какие-нибудь вопросы к товарищу Черепанову?
— Нет,— ответил Муклевич. — Я знаю товарища Черепанова с осени 1918 г. Во время подготовки наступления на Псков он был начальником штаба бригады. И в академии он показал себя дисциплинированным и способным командиром. Как я вам уже говорил, я за кандидатуру товарища Черепанова.
Меня отпустили, сказав, чтобы на следующий день я в 10 часов утра зашел к Анатолию Ильичу.
На другой день утром в номере у Геккера собрались мои однокурсники: Яков Герман, Павел Смоленцев, а также уже сдавшие экзамены за основной курс, но оставленные в академии для окончания Восточного факультета Николаи 'Герешатов и Владимир Поляк.
Геккер повел нас в штаб РККА на «смотрины», и участь моя была решена. Узнав о просьбе Сунь Ят-сена к Советскому правительству, мы все пятеро согласились добровольцами поехать в далекий край.
Г
...В Москве, на Воздвиженке (ныне улица Калинина), мы, пять молодых люден в военной форме, зашли в универсальный магазин. Поднялись в отделение готового платья и остановились в нерешительности перед прилавком.
Николай Терешатов, старший из нас по возрасту, высокий, ширококостый, с веселым круглым лицом, посмотрел на костюмы и сказал:
— Вот задача! Никогда не думал, что мне придется надевать этот проклятый «лапсердак». Понятия не имею, как к нему приступить... Может, ты, Саша, поможешь?— обратился он ко мне.
— Нашел консультанта! Я, Николай, не только костюма, пиджака в жизни не нашивал. Поможет нам Яша — он до военной службы был конторщиком. Наверняка носил этот загадочный наряд.
— Носил, хотя и недолго, — ответил высокий, сухощавый, аккуратно причесанный эстонец Герман.
Он уставился в потолок, как будто там был написан совет, и после небольшой паузы сказал:
— Прежде всего нужно решить какого цвета...
— Конечно, серого, за границей все ходят в сером,— самоуверенно перебил Яшу невысокий, с тщательно зачесанной лысиной Володя Поляк.
После некоторого раздумья Николай, Яша и я купили одинаковые серые в елочку костюмы, Володя — серый в мелкую клеточку, а Павел Смоленцев не поддался нашему «серому» увлечению и приобрел темно-синий костюм.
Условясь о встрече вечером в ресторане, уже в штатском, мы разошлись по своим делам.
Мы с Яшей пошли в общежитие и начали переодеваться.
— Впредь нам придется носить галстуки, — говорил Яша.
Как повязывается галстук, я представления не имел, и у меня ничего не получалось. Я походил на дальнозоркого человека, пытающегося без очков вдеть нитку в иголку. Наконец Яше надоело поучать меня, и он завязал на мне галстук. Терпеливо проделывал он это и в последующие две недели, пока я не освоил это сложное искусство.
Нам по-мальчишески захотелось похвастать новым нарядом. Вышли на Тверскую (теперь улица Горького) и растерялись. До переодевания в новое добротное платье мы как-то не обращали внимания на то, что народ наш, перенесший первую мировую войну, иностранную интервенцию и гражданскую войну, порядком обносился. Вот мы, такие же советские люди, вдруг появились разодетые, как лондонские денди. Было неловко, и мы постарались поскорее вернуться домой.
Через неделю мы были в Забайкалье...
— Скоро будем проезжать границу, — предупредил ехавший с нами Анатолий Ильич Геккер.
Мы не отрывались от окна, но на однообразной местности не было никаких признаков границы. Поезд незаметно подошел к станции Маньчжурия. Наш вагон был сразу же оцеплен китайскими солдатами, с любопытством разглядывавшими нас. Только тут мы почувствовали, что за нами захлопнулась дверь родного дома.
В Чанчуне мы собирались сделать пересадку. Геккер решил в город не ехать.
— Лучше переждать на вокзале, — сказал он.— Меньше привлечем внимания.
Но получилось наоборот. Среди местных белоэмигрантов пронесся слух о нашем прибытии, и вскоре они заполнили небольшой вокзал. Полиция куда-то исчезла. Кто знает, может быть, ее-то агенты и «шепнули» эмигрантам о нашем приезде, чтобы спровоцировать инцидент.
Мы с напряжением, но без страха всматривались в лица этих людей. Не так давно кончилась гражданская война, и мы по-прежнему испытывали острую ненависть к белогвардейским отщепенцам.
Эмигранты по три-четыре человека непрерывно проходили мимо. Они злобно рассматривали нас, как какую-то невидаль, дамы строили гримасы. Но выкриков или явно выраженных угроз не последовало. Затем появился пьяный редактор местной белогвардейской газеты—щупленький, растрепанный человечек. Изогнувшись, он скользнул к нам, поднял руку, как бы защищаясь от возможного удара, и истерически выкрикнул:
— Большевики!
И тут же испуганно юркнул в толпу.
Когда'был подан поезд, появилась полиция. Напряженная обстановка разрядилась. Но эта встреча не
прошла бесследно: мы стали более настороженными.
Поделиться книгой: