Дневник самоубийцы [СИ]

Позже хирург разводил руками и что-то втолковывал на медицинском наречии, но я его не слышал. Я смотрел на простыню с очертаниями знакомого лица и мысленно корил себя за наш последний разговор, в котором вновь всплыла тема внуков. Я тогда наговорил ей гадостей и повесил трубку. Господи, какой я идиот!

Неделя пролетела как во сне. Свидетельство о смерти, прощание у гроба, банальные слова и обильная выпивка. Вернулся домой опустошённый как кошель шкипера. Говорят, со временем чувства притупляются. Очень хочется в это верить, иначе сойду с ума.

В спальне на глаза попался дневник, и вдруг я понял — нужно выговориться. Я смахнул пыль с обложки и пошёл в кабинет. Отчего-то даже мысли не возникло завести собственную тетрадь. Я должен записать чувства именно в дневнике Истера. Так будет правильно.

Страницы зашелестели, замелькали знакомые записи. Я пролистнул до последней, занёс ручку над бумагой и тут взгляд уцепился за незнакомые строки. Речь шла о состоявшихся похоронах.

«Согласно последнему желанию матери, урну с её прахом захоронили рядом с отцом. Я был против, но слово сдержал. Хотя с удовольствием плюнул бы на его могилу».

Ничего не понимаю. Какую урну с прахом? Я точно помню, что в последней записи говорилось о болезни.

Желание выговориться вытиснилось любопытством, и я открыл предыдущую страницу. Так и есть вот та запись. Но сразу за ней идёт другая.

Чтение прервал дверной звонок. Я решил не открывать, но мерзкое устройство не смолкало.

— Здравствуй, — Одира мягко коснулась губами недельной щетины. — Рада тебя видеть… трезвым.

Откровенно говоря, я не очень обрадовался её приходу. Мысли занимал дневник. Откуда взялась запись? Если раньше я грешил на слипшиеся страницы, то теперь не знаю что и думать. Одира заметила мою рассеяность и поинтересовалась в чём дело.

— Не знаю, — ответил я, — какая-то пустота внутри.

— Тебе нужно выговориться, — убеждённо заявила она. — Знаю не понаслышке.

«Я и собирался выговориться», — промолчал я. Она расценила моё молчание по-своему.

— Я серьёзно, давай поговорим. Вспомни детство или яркие моменты… Станет легче, поверь.

Легче не стало. Она задавала вопросы, я отвечал. Потом и сам стал вспоминать, но мысли то и дело возвращались к дневнику. В конце концов, Одира поняла, что связной беседы не получится, и увлекла меня в спальню.

* * *

«Непереносимо осознавать, что мамы больше нет. Так тяжко, будто мир сузился до размеров урны с прахом. Горшок с пылью — вот итог её жизни. Впрочем, как и каждого из нас…

Когда я увидел её на больничной койке с проводами по всему телу, мир готов был рухнуть. Но она держалась, старалась улыбаться, хотя я видел, что всё через силу.

Мама очень изменилась. Та женщина, которую я знал, устала и сдалась. Старость избороздила лицо морщинами, выбелила волосы, скрючила суставы. Я видел перед собой увядшую старуху и не хотел верить, что это моя мать.

Говорили в основном о моём детстве. Когда она улыбалась, я снова видел женщину, образ которой впечатался в сердце неуклюжего мальчика. Но потом она уставала, долго кашляла и впадала в забытьё.

В один из таких „снов“ и вкралась смерть.

Согласно последнему желанию матери, урну с её прахом захоронили радом с отцом. Я был против, но слово сдержал. Хотя с удовольствием плюнул бы на его могилу».

Появившаяся из ниоткуда запись заняла меня на несколько дней. Я скрупулёзно прощупал каждую страницу — никаких зацепок. Такое впечатление, будто кто-то пробрался в мой дом и написал эти строки, умело скопировав почерк Истера. Звучит как бред, но я всё же проверил. Как и следовало ожидать, чужих следов не обнаружилось. А потом позвонили с работы и поинтересовались, где меня носит. Пришлось выходить.

Естественно, никто ничего за меня не делал и целую неделю я разгребал скопившиеся бумаги. Домой возвращался поздно. Ставил чайник, принимал душ и листал перед сном дневник. Странно но, несмотря на загадочное появление последней записи, я стал испытывать к тетради тёплые чувства. Наверно видел в Истере родственную душу.

Не знаю, где он сейчас и чем занимается, но его записи стали мне близки. Каждый вечер, переворачивая страницы, я втайне надеялся увидеть новые строки.

И однажды это произошло…

* * *

— А ты бы смог убить человека?

Окрин плюхнулся на мой стол, вызвав бумажную бурю. Я был поглощён нестыкующимися цифрами и не сразу понял суть вопроса.

— Что?

— Человека, — повторил он с серьёзным видом, — смог бы убить?

— Какого человека?

— Мы играем в «кто, кого и как», вот я и решил отвлечь тебя от рутины. Присоединяйся.

— Спасибо за приглашение, но нет. Конец недели, а в этих бумагах ещё чёрт ногу сломит. Давайте без меня.

— Да плюнь ты на них! — Нола поставила передо мной «кофе» из автомата и придвинула стул. — Перерыв тебе не помешает. Давай колись, кого и как.

Я благодарно отхлебнул растворимого кипятка, откинулся в кресле и оглядел ухмыляющуюся парочку. Когда эти двое что-либо затевают отвертеться сложно. Ботан и пацанка. Живут по принципу — не кисни сам, не дай другому. Но как бы мне не хотелось бросить бумажную волокиту, я всё же настоял на своём.

— Нет, ребята, конечно спасибо за предложение и за кофе, но если в понедельник я не сдам отчёт, мы узнаем, сможет ли шеф убить человека.

Я постарался, чтобы улыбка получилась максимально печальной. Подействовало. Окрин спрыгнул со стола, а Нола пожала плечами.

— Ну и чёрт с тобой! Можешь продолжать покрывать мозги пылью, а мы пошли развлекаться.

И, не стесняясь обсуждать моё упрямство, они покинули офис.

Я остался в одиночестве. Попытался вновь сосредоточиться на цифрах, но, как на зло, из головы не шла их проклятая игра. А, правда, кого и как?

Припомнить можно кому угодно. Вот хотя бы булочник на той неделе. Человек не скверного характера, однако, обругал, когда я указал на неверно отсчитанную сдачу. Заслуживает ли он наказания? Однозначно нет. В жизни каждого случаются неприятные моменты, когда любой подвернувшийся под «горячую» руку становится объектом вымещения злобы.

Но что если изменить ситуацию? Допустим, грабитель пробрался в дом, и я его застукал. Убью? Не думаю. Если нападёт, конечно, буду защищаться, а там как повезёт. В любом случае это будет убийство без умысла. А если с умыслом? Из мести, например?

Сложно представить свои действия в незаурядной ситуации вариантов выхода из которой уйма. Каждый переживает стресс по-своему. Кому-то адреналин затмевает разум и тогда либо в петлю, либо всех и вся… Кто-то, стиснув зубы, вынашивает хладнокровный план, а кто-то лезет в бутылку.

Не испытав не узнаешь.

Я потёр виски ладонями и переключился на брошенный отчёт. Не стоит лишаться работы из-за дурацкой игры.

Вернувшись домой, исполнил ритуал — принял душ, выпил кофе, пролистал дневник и тут…

«О, боже, она мертва. Мертва! Я её убил! Что же я наделал?!

Не знаю, что на меня нашло. Я вдруг вышел из себя, ударил её и она упала. И кровь…

Но она сама виновата! Она, не я!!! Зачем так со мной поступила?!»

Нет, я не удивился появлению новой записи и не отбросил в ужасе дневник. Напротив, я с жадностью впился глазами в скудные строки, взбудоражившие до дрожи и перечитывал, пока глаза не заболели. Что же это? Как? Ведь до последнего не верил что такое возможно. Не верил, но втайне надеялся.

И что сулит мне новая запись? Если раньше события перекликались с моей жизнью, то теперь… Нет, бред!

Я захлопнул тетрадь и распахнул дверцы бара. Нужно что-то покрепче кофе. Пробка звякнула о стол, и алкоголь наполнил кофейную чашку. Выпил залпом, повторил и лишь тогда почувствовал, как разжались тиски. Я не убийца. И уж точно не причиню вред Одире.

В желудке потеплело, и вместе с хмелем в мозг скользнула здравая мысль. Нужна экспертиза. Неважно какая. Пусть проверят, вдруг с этой чёртовой тетрадью действительно что-то не так.

Утром, собираясь на работу, я ещё раз заглянул в дневник, дабы убедиться в трезвости рассудка. Запись не исчезла. Уже хорошо. Я спрятал тетрадь в папку и отправился в офис.

Один из друзей нашего программиста в свободное время занимался технической экспертизой подлинности документов. Об этом я узнал случайно, когда во время перекура он травил очередную байку на тему «Как обмануть систему». Вся суть сводилась к бутылке дорогого алкоголя и — вуаля! — липовая справка становится самой, что ни на есть настоящей.

Знакомство оказалось как нельзя кстати, и я упросил гуру машинного кода свести меня со своим другом. Ничего. Обычная тетрадь, заурядная бумага. Даже чернила не вызвали подозрений.

Но ведь факт остаётся фактом — записи появляются из ниоткуда. Правда, об этом я предусмотрительно умолчал. Не стоит давать повода усомниться в моём душевном равновесии. Вот только я сам в нём усомнился, когда вернулся домой и обнаружил очередную запись.

«Который день никуда не хожу. Оборвал телефон и пью без разбора. Жду, когда отворится дверь и дом наполнится людьми в форме.

Самое паршивое, что может быть в жизни, ожидание наказания. Это адская смесь из жгущего чувства вины, страха и покорности перед неизбежностью. Сколько верёвочке не виться, а конца не миновать.

Как же я был слеп! Купился на образ скромной и начитанной, и не заметил фальши. Глаза открылись лишь, когда она сказала, что пора расстаться. Почему? Из-за чего? Что я сделал не так?

Конечно же, стал выяснять. Дошло до скандала, и она призналась, что я был очередным объектом её исследования. Не помню, как называется работа по психологии, но суть уловил точно. Она становилась той, кем её хотели видеть. И не для меня одного.

Не знаю, что меня больше взбесило. То, что она приняла образ моей Иллы, или то, что одновременно со мной пудрила мозги ещё одному тупице? Как бы то ни было, я вышел из себя и отвесил ей хорошую оплеуху. А дальше как во сне. Её голова дёрнулась, она потеряла равновесие, и дело завершила хрустальная пепельница на столе.

Но самое мерзкое, что я струсил. Не проверил жива ли, и не вызвал помощь. Просто стоял и глупо моргал, не веря в произошедшее. Из ступора вывел зазвонивший телефон.

И я сбежал…

Знаю, дружище, наказание неизбежно, но боюсь до дрожи. Не ареста, нет. Боюсь осуждающих взглядов тех, с кем успел сблизиться. И, вероятно, это последняя запись…»

Читая, я готов был поверить во что угодно. В бога, в чёрта лишь бы оправдать появляющиеся строки. Оправдать свою беспомощность перед неизведанным. Кому сказать не поверят.

И тут меня осенило — Одира! Она ведь читала дневник и, наверняка, помнит последнюю запись. Я просто обязан показать ей новые. Иначе свихнусь.

После непродолжительных щелчков, телефонная трубка выплюнула металлическую фразу: «Абонент в сети не зарегистрирован…»

Как так? Я перепроверил номер, возможно, ошибся впопыхах — результат тот же. Что за напасть? Сменила телефон? Завтра же зайду в кафе и выясню.

Но следующий день начался с аврала и плавно потянул за собой ещё один. Обедать приходилось прямо в офисе, запивая печенье бурдой из автомата. Лишь под конец недели удалось посетить кафе, но Одиры там я не застал.

В выходные решил съездить к ней. Когда такси взвизгнуло тормозами рядом с её домом, я почувствовал себя неуютно. Так бывает перед серьёзным разговором, который не решаешься начать, но начать нужно.

Кнопка мягко потонула под пальцем, раздалось глухое «динь», но дверь не открылась. Дом молчал. Может, вышла на работу не в свой день? Я снова поймал такси и поехал в кафе. Пора выяснить, почему она меня избегает.

Ещё не войдя внутрь, я понял, Одиры там нет.

— Простите, девушка!

Незнакомая официантка подплыла к столику.

— Что будете заказывать?

— Скажите, вы ведь недавно здесь работаете? Я вас раньше не видел.

Её улыбка вытянулась в линию, брови нахмурились, голос стал суше.

— Я вас тоже не встречала. Это что-то меняет?

— И всё же? — настойчиво улыбнулся я.

— Если это так важно, почти год. Теперь сделаете заказ?

— Чашку кофе, пожалуйста, и оладьи с мёдом.

Почти год… Ничего не понимаю. Почему её лицо мне не знакомо?

Я огляделся и заметил ещё двух официанток. Их я тоже не знал. Впечатление, будто зашёл не в то кафе.

— Что-нибудь ещё? — девушка поставила передо мной благоухающий поднос.

— Скажите, когда смена Одиры? Что-то я запутался в её графике.

— Кого? — искренне удивилась официантка. У меня ёкнуло.

— Одиры, — повторил я неуверенно. — Девушка с чёрным каре. Она здесь работает.

На молоденьком личике зажглась снисходительная улыбка. Официантка наклонилась и понизила голос.

— Вам бы как следует выспаться…

И упорхнула в зал. Я не стал её останавливать, чего доброго позовёт охрану. Просто сидел и пялился в кофе.

Что происходит? Где Одира? Почему пропала, не сказав ни слова? Вопросы без ответов.

Нехорошее подозрение заскребло под корочкой, но я гнал его как мог. К доктору мне пока рано.

Неделя пролетела незаметно. Каждый день я обедал в кафе, а после работы мчался к её дому. Всё тщетно. Одира, будто никогда не появлялась в моей жизни. Но я ведь не сбрендил. Я чётко помню запах её духов, пьянящий смех, блеск глаз после бурной ночи…

Через месяц чувства притупились. Я убедил себя, что мы расстались, и выбросил из головы. Хотя уязвлённое самолюбие, нет-нет, да выуживало из глубин подсознания затаившийся вопрос — чем я спугнул своё счастье?

В погоне за вчерашней любовью, совершенно позабыл о дневнике. Он так и лежал, раскрытый на последней записи. А сегодня я заметил рядом ещё одну.

«Сегодня ровно две недели со дня её смерти. Всё так же сижу взаперти и пью. Даже телевизор не включаю. Боюсь видеть своё лицо в колонке „Розыск“.

Спросишь, дружище, что я чувствую? Холод… Стойкий запах ужаса выстудил царящую в доме тишину. Не согревает даже алкоголь. Наоборот, становится только хуже. Слышу чей-то шёпот. Он как морской прибой, то накатывает, рассыпаясь отдельными словами, то возвращается на периферию. И зудит, зудит…

Чтобы окончательно не сойти с ума решил выйти в магазин. Думал, сердце выпрыгнет от страха. Минут двадцать стоял у распахнутой двери и озирался. Всё ждал, когда кто-нибудь закричит: „Убийца!!!“ Но люди спешили по своим делам, и никому не было дела.

Как же так? Неужели её смерть не связали с моим исчезновением? Не верю. Нас часто видели вдвоём.

Но ни мигалок, ни людей в форме. Лишь холод, алкоголь и страх…»

Наверно, только убив кого-то, осознаёшь, насколько хрупок сам. Бедный Истер. Вина гложет его, сжигает, забирает рассудок. От слов сквозит отчаянием и страхом. Он будто в лабиринте, стенки которого неумолимо сжимаются.

А что бы я чувствовал на его месте? Забился бы в угол и скулил или жил, как ни в чём не бывало? Шарахался каждой тени, или выкинул из головы как нелепую мысль? Ответа не было.

Природа наделила нас защитным механизмом, подавляющим негативные воспоминания, чтобы мы меньше думали о смерти. Ставили перед собой цели, придумывали блага и продолжали род. Это правильно. Но одно небрежное движение срывает шоры и возвращает к реальности. Механизм даёт сбой. Рождается чувство вины, появляется страх. Страх порождает безумие, безумие — ещё больший страх. И не вырваться…

* * *

Одиру я повстречал случайно.

Каждые два месяца у меня запланирован налёт на продуктовый, и этот раз не стал исключением. Тяжёлая тележка монотонно поскрипывала, я педантично вычёркивал пункты из списка, как вдруг у кассы мелькнуло знакомое лицо. Я потянулся за банкой фасоли, и тут мозг царапнуло. Выглянул из-за стеллажа — не почудилось. Длинные волосы слегка осветлены, на носу очки-невидимки, но это она, моя Одира!

Наши взгляды встретились, я улыбнулся и помахал. Она смутилась и стала расплачиваться. Странно, не узнала?

Я торопливо покатил тележку к кассе. К чёрту список! Сейчас Одира получит сдачу, и тогда я снова буду кусать локти. А мне нужны ответы.

Чья-то спина преградила путь, проклятая очередь. Пустите! Я кое-как протиснулся к выходу.

— Одира, постой!

Она обернулась.

— Вы мне?

Это неподдельное удивление едва не сбило меня с толку. Но я быстро взял себя в руки.

— Куда же ты пропала? Ни звонка, ни слова. Исчезла почти на два месяца. Что происходит?

— Простите, вы меня с кем-то спутали, — такие знакомые глаза виновато улыбнулись.

— Одира, почему ты ушла? Я что-то сделал не так?