Помоги проекту - поделись книгой:
Доходный дом в шесть этажей (№ 68), со строгим неоклассическим фасадом, декорированным эркерами и барельефами в виде венков, гирлянд и силуэтов в медальонах, был построен в 1911 г. по проекту Н.Г. Лазарева для коммерсанта Н.Д. Ижболдина. Тому же владельцу принадлежал соседний особняк (№ 70) с роскошным парадным подъездом и богатой лепниной. Ижболдину он достался от разорившегося купца 1-й гильдии К.В. Осипова, который и построил его в 1880-х гг. по проекту архитектора Н.А. Мемнонова.
Украшение заключительного отрезка Ордынки – симпатичный особнячок с чертами ампира, немного подпорченными позднейшими эклектическими подновлениями (№ 72). Его в 1823–1824 гг. построили для купчихи Н. Лобановой. Следующей хозяйкой дома тоже была купчиха – А. Анцемирова. Позднее усадьба находилась во владении купцов братьев Пуговкиных, затем А. Кулешова. Долгое время здесь находилось посольство далекой африканской страны Руанды, с 2007 г. – посольство Аргентины.
Завершает левую сторону Большой Ордынки, выходя фасадами и на Серпуховскую площадь и на Большую Полянку, двухэтажное старинное здание (№ 74). Аптеку, которая помещается здесь уже около 130 лет, знает каждый местный житель. Она – старейшая в районе Якиманка и одна из самых старых в городе. Само же здание появилось, вероятно, вскоре после наполеоновского разорения. В 1822 г. оно принадлежало М.Н. Гусеву. В 1857 г. дом перешел в руки купца 1-й гильдии А.И. Зайцева. При нем здесь был чайный магазин, винный погреб и водочный завод. В 1880 г. новым владельцем стал провизор Карл Феррейн. С тех пор легендарная семья держала здесь одну из своих аптек, которая благополучно пережила революции и реконструкции, войны и реформы, правда, уже без прежних хозяев. Это достопримечательность района. У феррейновской аптеки Большая Ордынка сливается с Большой Полянкой, чтобы тут же единым руслом влиться в широкую, как озеро, Серпуховскую площадь.
Полянка и окрестности
«Разнообразной и живой Москва пленяет пестротой…» В этом, пушкинском, смысле Большая Полянка – улица подлинно московская – пестрая, калейдоскопическая и тем пленительная. Здесь на каждом шагу новое впечатление, новый контраст. Полянка кажется длиннее своих полутора километров, ее не охватишь одним взглядом. Начавшись от Малого Каменного моста, она делает два плавных изгиба, прежде чем завершиться на Серпуховской площади. Улица раскрывается постепенно, дом за домом, храм за храмом, заманивая желанием узнать, что там за поворотом. И как правило, оправдывая предвкушения…
Название «Полянка» – одно из тех, без которых не представишь историческую Москву. Оно кажется извечным и неизменным. Но еще в пушкинское и более ранние времена улицу именовали иначе – Космодамианской – по храму Святых Космы и Дамиана в Кадашах, стоявшего в ее начале. Так она обозначена и на первом геодезическом плане Москвы 1793 г. Еще раньше улица на значительном отрезке от церкви Григория Неокесарийского до Серпуховских ворот называлась Большой Серпуховской. В совсем уж глубокой древности это была часть Волоцкой дороги, соединявшей Великий Новгород с южнорусскими землями. Она проходила здесь через леса, занимавшие вплоть до XV в. большую часть Заречья. О них свидетельствуют не только результаты новейших палеогеографических исследований, но и местные названия. Например, храма Григория Неокесарийского «что в Дербицах». По В. Далю, «дербицы» – это «замшелая, залежная земля». По другому, но близкому толкованию «дерба» или «дербина» на древнерусском означало – заросшая пашня, с которой срезается, «сдирается» верхний слой. А согласно москвоведу П.В. Сытину, «дербь» – это дебри, густой лес. Отсюда и другое замоскворецкое название – Дербеневка (современные Дербеневские улица, набережная и переулки). Возможно, и Дербицы на Полянке имеют подобное происхождение. Так или иначе, название прямо или косвенно указывает на древний лес – то ли девственный, неосвоенный, то ли уже расчищавшийся под пашню.
Постепенно местность заселялась. С 1389 г. известно село Хвостовское, бывшая вотчина боярина Алексея Хвоста, перешедшая к московским великим князьям. Вокруг этого и соседних поселений леса сводились, образовывались пашенные и выгонные угодья – всполья, поля. Здесь на дальней окраине древней Москвы они сохранялись дольше, чем в других ее частях. На этих полях в 1571 г. русское войско дало сражение полчищам крымского хана Девлет-Гирея. А в 1612 г. казаки бились с польско-литовскими полками гетмана Ходкевича. Но и широкие всполья век от века сжимались, съеживались под натиском разраставшейся слободской застройки. В северной части дороги на Серпухов раскинулась Кадашевская хамовная слобода на месте древнего села Кадашева. Вдоль улицы выстроились два из пяти ее приходских храмов – Космы и Дамиана и Григория Неокесарийского. Южнее находилась военная слобода служилых иноземцев Наливки. Позднее здесь поселили стрельцов. Тем не менее планы – рисунки Москвы рубежа XI–XVII вв. еще фиксируют обширные незастроенные пространства в районе современных Бродникова, Хвостовых и Казачьих переулков. Это урочище и называли Полянкой. Издревле здесь располагался торг. Полянский рынок просуществовал до 1935 г., оказав существенное влияние на формирование местной городской среды.
В XVII в. большая дорога, застраиваясь, постепенно превратилась в улицу на всем протяжении от дамбы через москворецкую старицу до Серпуховских ворот Земляного города. В камень оделись все три ее храма, появились каменные жилые палаты. Еще оживленнее улица стала после сооружения Всехсвятского (Каменного) моста, когда получила надежную связь с центром города. Она превратилась в парадную магистраль Замоскворечья. По ней совершались триумфальные шествия из подмосковной царской резиденции в Коломенском в Кремль по случаю побед российского оружия, торжественные въезды монархов в столицу. В начале Космодамианской улицы появились усадьбы знати и богатого купечества. К 1812 г. все дома по ее обеим сторонам до Старомонетного переулка были уже каменными. Во время наполеоновской оккупации они почти все пострадали в пожаре, но не разрушились. Деревянная застройка же сгорела почти вся. В XIX в. многие дворянские усадьбы на улице, за которой только с этих пор закрепилось название Большой Полянки, переходят к купцам и мещанам. Во второй половине столетия им принадлежало 43 дворовладения из 73 находящихся здесь. В тихих переулках охотно селилась интеллигенция. Полянка раньше других замоскворецких улиц начала изживать в себе старозаветный дух, приобретать новые европейские черты. По ней прошла линия конно-железной дороги (конки), а затем трамвая, появились многоэтажные доходные дома, особняки в новомодных стилях, социальные учреждения, такие как Иверская община сестер милосердия, Учительский институт.
Полянка сыграла незаметную, но очень важную роль в октябрьских событиях 1917 г. В первые их дни защитники Временного правительства, засевшие в центре города, наладили по ней сообщение со своим форпостом в Замоскворечье – Александровскими казармами на Подольском шоссе, где дислоцировались три школы прапорщиков. Красногвардейцам и революционным солдатам удалось прервать эту коммуникацию и разъединить силы противника. По Большой Полянке курсировал тогда блиндированный трамвай большевиков, оборудованный в Замоскворецком трамвайном парке на Шаболовке.
После революции в 1918–1922 гг. улица называлась Советской. Но название не прижилось, и Полянка вновь стала Полянкой. Ее пощадила сталинская реконструкция. На 1930-е гг. пришлись только две значительные утраты – были снесены дом Вольфа-Прозоровских – творение Баженова и Казакова и храм Космы и Дамиана с чудесной колокольней. За первые полвека советской власти на Большой Полянке построили всего четыре жилых здания, одно административное да пожарное депо. Но вал перемен все-таки докатился сюда в 1970-х гг. Тогда были снесены три квартала по правой стороне Полянки. На месте одного из них пробили широкий проезд на Большую Якиманку (тогда улицу Димитрова), два других заняли 15-этажные жилые комплексы с магазинами внизу. На рубеже XX–XXI вв. на Большой Полянке и в окрестных переулках развернулась массовая реконструкция особняков и доходных домов под офисы, строительство новоделов на месте исторических зданий. И все же свое лицо с «необщим выраженьем» улица сохранила.
Современная Большая Полянка начинается как парадная столичная магистраль. Здесь она совсем не похожа на соседние старинные замоскворецкие улицы. Левую ее сторону сегодня открывает уже знакомый нам дом № 1/3 с башенкой-беседкой на углу. Как мы помним, он был построен в 1940 г. по проекту А.Г. Мордвинова. Скверик и автостоянка перед ним – место, где раньше стоял особняк Вольфа-Прозоровских, выстроенный в XVIII в. В.И. Баженовым и перестроенный М.Ф. Казаковым. Прекрасное здание было снесено в 1930-х гг. Счастливее сложилась судьба другого старожила Полянки – дома № 2 (строение 1), который эффектно открывает правую сторону улицы. Двухэтажный особняк с плавно скругленным углом, пилястровым портиком и высоким фронтоном сейчас выглядит приземистым, грузным, словно вросшим в землю. Он был возведен во второй половине XVIII в. на основе еще более старого здания и тогда смотрелся куда стройнее. Архитектор дома неизвестен, но некоторые исследователи полагают, что им мог быть В.И. Баженов либо мастер его школы. В результате многократных подсыпок грунта для устройства съездов с Малого Каменного моста цоколь особняка оказался ниже уровня мостовых и сейчас, чтобы зайти в парадный вход, надо спуститься с Полянки на несколько ступеней в приямок. Документально история усадьбы прослеживается с 1834 г., когда ею владели купцы 1-й гильдии братья Григорий и Спиридон Рыловы. Следующий хозяин, тоже купец, Григорий Котов несколько переделал дом. Во второй половине XIX в. особняк перешел к Абраму Хаймовичу, который, присоединив соседний участок, об устроил усадьбу по периметру каменными корпусами и открыл здесь фабрику жестяных изделий. Тогда появилось и примкнувшее к главному дому трехэтажное здание на Большой Полянке, 2/10, строение 2. При следующих владельцах – Германе Розенберге, Нохиме Заке и Давиде Левине – усадьба еще достраивалась и перестраивалась. Она уцелела в советское время, когда вынашивались планы реконструкции Большой Полянки. В постперестроечные годы главный усадебный дом был капитально переделан для банка «Менатеп», фасад отреставрировали, а внутренний дворик, куда выходят интересные арочные окна, застеклили. Реконструкции подверглось и строение 2, выходящее на Большую Полянку. Теперь здесь также офисы.
Далее застройка по красной линии правой стороны улицы обрывается и тянется длинный и узкий сквер, в глубине которого виден солидный шестиэтажный дом. Глядя на этот пейзаж, возникает ощущение нелогичной пустоты, будто в нем чего-то не хватает, что-то существенное выпало из него. Действительно, именно на этом месте стоял храм Святых бессребреников Космы и Дамиана в Кадашах, по которому долгое время Космодамианскими называли и улицу (ныне Большую Полянку), и мост через Водоотводный канал (Малый Каменный), и переулок напротив, давно не существующий.
Точная дата основания церкви неизвестна. Предполагают, что она существовала со времен Ивана Грозного, то есть с XVI в.
Храм упоминается в жалованных грамотах царя Михаила Романова 1614 и 1623 гг. Деревянное здание не раз горело. В 1655–1656 гг. после одного из пожаров церковь была восстановлена в камне. Ее приход составляли жители богатой Кадашевской слободы, они могли позволить себе такие затраты. Немалые средства на строительство пожертвовал, в частности, житель Кадашев Филипп Савельев. Архитектура храма была характерна для своего времени: бесстолпный четверик под сомкнутым сводом, декорированный снаружи сложным карнизом, пучками полуколонок и поясом кокошников, венчался луковичным пятиглавием. Главный престол церкви освятили в честь праздника Рождества Богородицы. В алтарных апсидах поместились приделы Николая Чудотворца и Космы и Дамиана. Позднее к храму пристроили каменную трапезную, а рядом поставили колокольню.
Церковь постоянно украшалась. Кадашевцы, тесно связанные с дворцовым хозяйством, имели возможность приглашать лучших царских мастеров. В конце XVII в. на пожертвования слобожанина купца «гостя» Кондрата Добрынина был сооружен необыкновенной красоты резной золоченый иконостас в пять ярусов. Иконы для него писали мастера Оружейной палаты. Так, образ святого Иоанна Предтечи с житием выполнил в 1689 г. знаменитый царский изограф Тихон Филатьев. Иконостас церкви Космы и Дамиана в Кадашах славился на всю Москву. Смотреть его специально приходил в 1692 г. патриарх Адриан.
В XVIII в. храм перестраивался. В 1722 г. появился придел Преподобного Сергия Радонежского. Позднее, вероятно в 1730 – 1740-х гг., рядом с церковью на месте старой звонницы возвели высокую пятиярусную колокольню в стиле барокко. Она надолго стала украшением панорамы Замоскворечья. Колокольня доминировала над округой. Ее воздушный причудливый силуэт замыкал перспективу Космодамианского переулка, выходившего на Полянку (тогда Космодамианскую улицу) со стороны Кадашевского монетного двора. Уникальная крытая паперть над нижним ярусом колокольни не имела аналогов в московском церковном зодчестве. Среди колоколов выделялся один, старинный, отлитый в 1707 г. «тщанием Роберта Грелье, иждивением Ивана Пеллетье, Ивана Капеля и других прихожан». Судя по фамилиям, жертвователями были служилые иноземцы.
В XVIII в. вдоль улицы была сооружена красивая металлическая ограда в стиле барокко на каменных столбах. Ее близкий аналог мы еще увидим у храма Иоанна Воина на Якиманке. В 1782 г. была расширена трапезная, фасады которой приобрели новый облик. Сюда перенесли престол Космы и Дамиана. В 1801 г. в церкви крестили П.В. Нащокина, ближайшего друга Пушкина.
В 1812 г. храм подвергся разорению. Его заняли наполеоновские солдаты. Вот какую картину застал очевидец, осмелившийся заглянуть в Космодамианскую церковь в те дни: «Посреди храма пылал костер, вместо дров горели осколки икон, над огнем лежал на камнях железный лист, на котором пекли картофель… В алтаре стояли лошади, на одной из которых вместо попоны была накинута священническая риза, а другая ела овес из купели для крещения младенцев». Немудрено, что храм сильно выгорел. К счастью, многие ценности удалось эвакуировать до прихода Наполеона. Но часть утвари была разграблена.
Возрождался храм на средства не только московских доброхотов. Так, серебряная дарохранительница была приобретена на пожертвования костромского дворянства. В то время вся Россия стремилась воздать дань признательности Москве за ее героическое мученичество.
В 1848 г. холодная церковь Космодамианского храма была заново расписана «свободным художником» А.К. Малаховым. Позднее мастер Орлов соорудил из искусственного мрамора новые придельные иконостасы. Иконы для них писал академик В.В. Шокорев. Ремонт храма производился также в 1898–1899 гг. Тогда главный иконостас заново вызолотили.
Главной местной святыней была икона святых бессребреников и врачевателей Космы и Дамиана с частицами их мощей. Считалось, что она помогает не только болящим, но и учащимся, и перед экзаменами гимназисты толпами собирались в храме на Полянке.
В апреле 1908 г. Космодамианскую церковь, расположенную близ Водоотводного канала, постигла беда. Во время крупнейшего в истории москворецкого наводнения воды хлынули в подцерковье и склепы, размыв печи и дымоходы. Полы в храме опустились, кое-где провалились, треснули стены трапезной и мраморные иконостасы в приделах. Но в том же году усердием ктитора купца А.И. Мяздрикова все повреждения удалось исправить.
В советское время церковь, получившая статус архитектурного памятника, действовала до конца 1929 г., когда была закрыта. Ее вдруг признали малоценной в отношении архитектуры и истории и предназначили к сносу. Стараниями Главнауки несколько икон, в том числе образ Иоанна Предтечи кисти Т. Филатьева, а также десять образов пророческого чина иконостаса и одиннадцать – праотеческого, в конце концов оказались в Третьяковской галерее. Резные золоченые конструкции древнего иконостаса Главторг планировал продать за границу. Тогда, в период ускоренной индустриализации, государство остро нуждалось в валюте. Но вмешалось ОГПУ. Оно решило дело просто и быстро: иконостас отвезли на спецзавод, где и сожгли, выплавив из него немного золота. Музейным работникам и реставраторам оставалось лишь слабо протестовать вдогонку.
Вскоре начался снос самого храма. Сначала разрушили колокольню, церковные главы и алтарные апсиды. В 1933 г. все было кончено. Под снос пошли и соседние дома: Полянку планировалось существенно расширить.
В наши дни в Москве бытует обычай отмечать памятными знаками и часовнями места разрушенных храмов. Будет справедливо, если нечто подобное появится и в сквере в начале Полянки.
Пустырь на месте разрушенной святыни несколько лет оставался незастроенным. В 1939 г. здесь на новой красной линии улицы построили шестиэтажный жилой дом (№ 4). Искушенный наблюдатель, взглянув на него, отметит добротное качество архитектуры, явно навеянной мотивами итальянских палаццо эпохи Возрождения. Однако уникальность здания все же в другом. Оно, несмотря на почти дворцовый, совсем не похожий на привычный «хрущобы» облик, – крупноблочное. Перед нами ранний опыт отечественного индустриального домостроения, впоследствии изменившего лицо не только Москвы, но и почти всех городов страны.
Один из авторов здания – Андрей Константинович Буров. Сын почтенного московского архитектора, потомок флотоводцев Синявиных, он добился признания еще в молодости. Студентом Вхутемаса Буров удостоился третьей премии престижного конкурса на создание генерального плана Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки 1923 г. Ему было доверено строительство нескольких сооружений этого первого в послереволюционной Москве крупного градостроительного комплекса, на месте которого впоследствии возник Центральный парк культуры и отдыха. Как и многие в то время, Буров верил в революционную преобразующую миссию искусства. Он всегда стремился к новаторству, эксперименту. Из многочисленных командировок во Францию, Германию, Грецию, США, Италию архитектор привез опыт современного строительства и глубокое понимание архитектурной классики, особенно итальянского Возрождения. Тем не менее Андрей Константинович достаточно скептически относился к ложноклассической, пафосной архитектуре, возобладавшей в Советском Союзе в 1930 – 1950-х гг. Он называл ее «симфонией, на протяжении всех частей которой бьют в барабан». Преклоняясь перед традицией, Буров всегда оставался новатором. Вместе с Б.Н. Блохиным он еще до войны разработал три экспериментальные серии крупноблочных домов. Те, что на Большой Полянке, 4 и 3/9, а также на Валовой и Велозаводской улицах, Бережковской и Дербеневской набережных, принадлежат ко второй серии. Третья же – знаменитый «кружевной» дом на Ленинградском проспекте, 27. Развернуть массовое индустриальное строительство тогда помешала война. Оно стало массовым только с 1950-х гг. Дом же на Большой Полянке, 4 примечателен еще и тем, что здесь долгое время жил Анатолий Акимов, заслуженный мастер спорта СССР, популярнейший на заре советского футбола вратарь, успевший поиграть за «Спартак», и за «Динамо», и за «Торпедо».
Рядом с крупноблочным советским палаццо отнюдь не затерялся старомосковский особняк (№ 10) с благородным классическим фасадом. Он был построен, вероятно, на основе более раннего здания после пожара 1812 г. для купчихи Матрены Владимировой. Ее потомки владели усадьбой вплоть до самой революции. Первоначально дом смотрел главным фасадом на парадный двор, выходивший на параллельную Большой Полянке улицу Малую Якиманку. Здесь до наших дней сохранился один из флигелей. Позднее дом перестроили, развернув лицом в противоположную сторону. Советская и постсоветская биография особняка вполне типична: в нем был Дворец пионеров, а теперь – банк.
В этом месте от Большой Полянки ответвляется широкий Якиманский проезд, при прокладке которого и устройстве сквера снесли целый квартал по правой стороне улицы. Сама она продолжается далее старым узким руслом. Прежде чем продолжить путь по Большой Полянке, осмотрим начальный отрезок ее левой стороны. К мордвиновскому «дому с башенкой» (№ 1/3) примыкает светлое шестиэтажное жилое здание (№ 3/9). Этот дом – родной брат, хотя и не близнец, тому, уже знакомому нам, что стоит напротив через Полянку. Оба были построены в 1939 г. одними и теми же архитекторами – А.К. Буровым и Б.Н. Блохиным из крупных заводских блоков. Дом № 3/9 также наделен чертами итальянских ренессансных дворцов. Обращает на себя внимание «бриллиантовый руст» – красивая рельефная кладка граненых камней. И лишь подойдя вплотную, замечаешь, что это имитация, обманка: стены облицованы совершенно плоскими плитками, на которых искусно выписаны грани. В этом доме с 1943 по 1968 г. жил замечательный оружейник Ф.В. Токарев, создатель пистолета ТТ – основного личного оружия командного состава советских вооруженных сил во время Великой Отечественной войны, а также семейства самозарядных и автоматических винтовок. Мемориальная доска ему работы А. Зайцева установлена на фасаде в 1974 г.
Появление дома № 3/9 в свое время сильно изменило градостроительную структуру всего квартала. Были снесены стоявшие на этом месте старинные дома церкви Космы и Дамиана, дом Зенгера (1906 г., архитектор Н.Д. Струков), а главное, исчез целый переулок – Космодамианский, выходивший здесь на Большую Полянку.
Соседнее шестиэтажное здание (№ 7) когда-то было одним из самых высоких на Большой Полянке и смотрелось прямо-таки небоскребом среди окружающих его низеньких строений. Это бывший доходный дом начала ХХ в. Он был построен по заказу разбогатевшего архангелогородского крестьянина Василия Петухова. На своем участке он возвел после 1908 г. еще два доходных дома: один – во дворе (здесь ныне Управление внутренних дел по Центральному административному округу Москвы) и два – по Старомонетному переулку. До этого владение принадлежало штабс-капитанше Е.В. Голохвостовой, затем купцам Фалеевым. Дворяне – купцы – крестьяне… Линия демократизации городской среды на Якиманке прослеживается явственно. Из стоявших прежде на этом месте строений рубежа XVIII–XIX вв. сейчас сохранилось лишь одно – в глубине двора.
Здание по соседству (№ 9) тоже дореволюционной постройки. Это любопытный образец промышленной архитектуры, которая в старой Москве не сводилась к голому утилитаризму. Когда в 1896 г. германский подданный Юлий Кристен купил это владение у купца Николая Аксенова для устройства типографии, здесь стоял двухэтажный особняк. Его надстроили, позднее рядом, по линии Денежного (Старомонетного переулка), возвели еще один четырехэтажный корпус. После того как Кристен сдал типографию в аренду своим землякам братьям Менерт, старое здание на Большой Полянке было снесено. На его месте в 1911–1912 гг. появилось новое. В трех нижних этажах с широкими окнами разместилось типографское производство, на четвертом поселили служащих. В 1913 г. архитектор К.А. Михайлов надстроил здание пятым этажом и украсил фасад оригинальным балконом-беседкой в итальянском духе. В советское время типография перешла военному ведомству. Здесь печатались армейские карты. Сейчас выпускается и картографическая продукция массового гражданского пользования. В последние годы фасад здания сильно обветшал, «итальянский» балкон пока так и не восстановлен после пожара в начале 2000-х гг.
К высокому глухому брандмауэру типографии буквально прилепился старинный приземистый, отлично отреставрированный особняк с палисадником (№ 11). Это одно из немногих пушкинских мест в районе Якиманка. Сведений о том, что поэт когда-либо бывал здесь, не обнаружено, но его имя осеняет дом. Присутствует оно и на мемориальной доске, установленной на фасаде в 1998 г. Надпись повествует: «Здесь в 1801–1814 гг. жил общественный деятель, друг А.С. Пушкина, Павел Воинович Нащокин». К пушкинской эпохе отсылает нас и архитектурный облик дома. Фасад выдержан в стиле ампир. Но стоит лишь зайти за угол и увидеть на боковой стене раскрытые реставраторами архитектурные элементы середины XVIII в., чтобы оценить почтенный возраст здания. Его исследование обнаружило еще более древние фрагменты. Так, на первом этаже сохранилась палата под сомкнутым сводом, характерным для XVII столетия. Вероятно, это самый старый усадебный дом на Большой Полянке.
История владения прослеживается с 1760-х гг., когда оно принадлежало купцу 1-й гильдии Кадашевской слободы Митрофану Переплетчикову, торговавшему в колокольном ряду. Уже тогда в глубине двора стояли каменные палаты. На Космодамианскую улицу (Большую Полянку) выходили деревянные флигели, позади дома был сад с беседкой. На исходе «осьмнадцатого века» усадьба переходит в руки отставного генерал-поручика Воина Васильевича Нащокина (1742–1806). Потомок древнего боярского рода, крестник императрицы Елизаветы Петровны, храбрый участник нескольких военных кампаний, он, по словам сына, был «горд и вспыльчив до крайности». Однажды в порыве гнева дал пощечину своему командиру – самому Суворову. Говорили, что даже о Боге он отзывался «как о низшем по чину». С таким нравом он не мог служить при сумасбродном императоре Павле и вышел в отставку. Свой московский дом Воин Васильевич записал на имя супруги Клеопатры Петровны, урожденной Нелидовой (1767–1828), которая в молодости, несмотря на тихий характер, сопровождала мужа в боевых походах. Усадьба постепенно перестраивается, палаты приобретают классический облик, флигели на парадном дворе исчезают, на задворках появляются хозяйственные постройки.
Здесь, на Полянке, 8 декабря 1801 г. в семье Нащокиных родился сын. (Всего у супругов было двенадцать детей, из которых выжило пятеро.) 16-го числа младенца крестили и нарекли Павлом в приходской церкви Космы и Дамиана в Кадашах. Обряд совершил настоятель отец Алексей Саввин.
Павел Воинович Нащокин (1801–1854) был потомком в 14-м колене легендарного Дмитрия Нащокина, знатного итальянца, украшенного боевым шрамом на щеке и служившего тверскому князю на рубеже XIII–XIV вв. В следующие столетия в роду числились военные, дипломаты, государственные мужи. Павел провел в родительском гнезде на Полянке детство и раннее отрочество, когда формировался его характер и определялся дальнейший путь. «Я с братом воспитывался дома. У нас было множество учителей, гувернеров и дядек…» – вспоминал он впоследствии. В 1814 г. Нащокин поступает в благородный пансион Царскосельского лицея. Там и знакомится с Александром Пушкиным. Дружба эта с годами становилась все крепче, задушевнее. «Нащокин здесь одна моя отрада», «любит меня один Нащокин», – отзывался Александр Сергеевич в письмах жене. Приезжая в Москву, он обычно останавливался у друга. Хорошо образованный, всесторонне одаренный, обладавший тонким художественным вкусом, Павел Воинович был еще и прекрасным рассказчиком. Считается, что именно он подсказал Пушкину сюжеты «Дубровского» и «Домика в Коломне». Нащокин, как и его гениальный друг, был заядлым картежником, проигрывал большие деньги. Он вел жизнь далеко не размеренную. «Дом его такая бестолочь и ералаш, что голова кругом идет. С утра до вечера у него разные народы: игроки, отставные гусары, студенты, стряпчие, цыгане, шпионы, особенно заимодавцы» (А.С. Пушкин жене 16 декабря 1832 г.). Нащокин то впадал в бедность, то поправлял свои дела, но неизменно оставался щедр и отзывчив к другим. Личное обаяние, внутреннее благородство и, главное, талант дружбы привлекали к нему многих, в том числе и замечательных людей эпохи. Его хорошо знал Гоголь и, возможно, вывел в образе Хлобуева во втором томе «Мертвых душ». Жуковский, Вяземский, Баратынский, Щепкин, Погодин, Белинский, Хомяков… круг общения Павла Воиновича был весьма широк.
Покинув в юности отчий дом на Полянке, П.В. Нащокин больше в него не возвращался. Служил в гвардии в Петербурге, жил в Москве, но уже в других местах. Замоскворецкой усадьбой владела его старшая сестра. От нее дом перешел к купцу-москательщику Сергею Дмитриевичу Егорову. Ему наследовал сын Сергей Сергеевич, тоже купец 2-й гильдии, гласный Московской думы от Якиманской части. Он несколько расширил владение, прикупив землю у соседей. При следующем хозяине, купце Павле Васильевиче Борисове, во дворе строятся складские помещения с глубокими подвалами для товаров. В 1912 г. на задах усадьбы фасадом на Старомонетный переулок возводится красивый пятиэтажный доходный дом в стиле модерн. Его проектировали архитекторы Н.И. Иванов и А.М. Хомко. Дом этот, где теперь располагается посольство Омана, уже знаком нам по маршруту по Старомонетному переулку. Палаты же Нащокиных на Большой Полянке, 11 являются сейчас резиденцией главы Европейской комиссии.
Соседние дома (№ 13/16 и 15) появились не позднее середины XIX в. С тех пор они неоднократно перестраивались и оригинальных фасадов не сохранили. Но и здесь внимательный путешественник обнаружит нечто интересное. Надо лишь посмотреть под ноги. У дома № 13/16 в асфальт тротуара намертво впечатана крышка канализационного люка с полустершейся надписью «Мюръ и Мерилизъ». Эта фирма в старой Москве была знаменита первым и крупнейшим универсальным магазином на углу Петровки и Театральной площади, в советское время ставшим ЦУМом. Символ европейских стандартов в торговле, «Мюр и Мерилиз» не чурался подобной рекламы – ведь городская сплавная канализация, первая очередь которой вступила в строй в 1898 г., ассоциировалась тогда с прогрессом. Она не только спасла стремительно развивавшуюся Москву от экологической и санитарной катастрофы, но и позволила развернуть строительство зданий в шесть – восемь этажей! Сегодня дореволюционных люков канализации в городе наперечет. С надписью «Мюръ и Мерилизъ» – не более шести.
Большая Полянка, 17 – адрес самого молодого здания на улице. Респектабельный отель «Парк инн» с фасадом, стилизованным под русский модерн, построен в 2000-х гг. На целый век старше стоящий рядом доходный дом (№ 19). Это уже подлинный стиль модерн, хотя и в весьма скромном варианте. Подходя к соседнему двухэтажному домику (№ 21), переносишься еще на 100 с лишним лет в прошлое. Возможно, еще в Москву допожарную. В XIX в. усадьбой владели надворный советник Семен Травкин, мещане Дмитриевы. Она не раз перестраивалась. Сейчас здесь офисы.
Среди непритязательных фасадов на этом отрезке Большой Полянки двухэтажный с мезонином дом № 23 выделяется богатой, прямо-таки роскошной отделкой в классическом стиле, явным переизбытком лепнины. Он заметно выступает за красную линию, что должно свидетельствовать о его старине. Дом этот относят к середине XVIII в. В следующем столетии его владельцами были купцы – П.Ф. Сазиков, затем Ф.П. Петров, наконец, Шипковы. В 1990-х гг. достаточно скромный на вид особняк капитально перестроили, фактически возвели заново. Тогда и приобрел он свой нынешний глянцевый фасад. Эта «реставрация» удостоилась высокой официальной премии и негативной оценки многих профессионалов и ревнителей московской старины. Соседние два небольших двухэтажных строения (№ 25, 27) в основе своей допожарной постройки когда-то были частью раскинувшегося на несколько окрестных кварталов торжища – Полянского рынка. Нижние этажи занимали лавки, верхние – жилье и конторы. Дом № 27 принадлежал купцу В.А. Абрамову. В нижнем этаже он держал трактир.
Среди старинного, невесть как сохранившегося почти в первозданном виде замоскворецкого квартала, как на острове, возвышается главное чудо Полянки – храм Святого Григория Неокесарийского в Дербицах. По преданию, он был основан в честь возвращения из татарского плена великого князя Василия Темного. Будто бы именно отсюда он впервые узрел купола своей столицы. Случилось это 17 ноября 1445 г. в день святого Григория Неокесарийского. Документально же церковь известна лишь с 1632 г. Первоначально она была деревянной. После страшной эпидемии чумы 1652 г. храм некоторое время стоял пуст, без службы.
Все началось меняться, когда настоятелем стал энергичный батюшка Андрей Савинов. Невесть как приглянулся он богомольному царю Алексею Михайловичу, и судьба его круто пошла в гору. С 1666 г. Андрей – духовник государя и протопоп придворного Благовещенского собора. Жизнелюбец, он взбаламутил постную атмосферу кремлевских теремов. И естественно, нажил немало недругов, самым могущественным из которых был патриарх Иоаким. В чем только не обвиняли Андрея: он-де невоздержан в питие, ублажается «блудничными песнями», сожительствует с замужней женщиной, возводя гонения на ее супруга, а главное, сеет рознь между царем и патриархом. Государев духовник, видимо, действительно вмешивался в мирские и церковные дела и превратился в видную политическую фигуру. Не без его влияния 42-летний вдовый Алексей Михайлович выбрал в невесты 20-летнюю Наталию Кирилловну Нарышкину, неродовитую тарусскую дворянку, за которой, однако, стоял мощный клан ее воспитателя боярина Артамона Матвеева, поборника модернизации русской жизни на европейский лад. Зимой 1671 г. Андрей Савинов обвенчал молодых. Их первенцем стал царевич Петр, будущий император – преобразователь России. До сих пор в литературе можно прочесть, будто венчание, а затем и крещение младенца состоялось в церкви Григория Неокесарийского на Полянке. На самом деле все происходило в Кремле.
Однако на судьбе замоскворецкого храма события при дворе отразились существенным образом. Еще в 1667 г. Андрей Савинов на деньги из государевой казны начинает отстраивать в камне родную церковь. Подмастерье каменных дел стрелец приказа Артамона Матвеева Иван Кузнечик и его сотоварищ Карп Губа руководили строительством. Стрелецкая артель извозчиков полка Ивана Полтева по зимнему пути перевезла материалы с Даниловского кирпичного завода. Храм вышел на загляденье. Он построен в соответствии с общепринятой тогда композицией – «кораблем» и состоит из трех основных частей. Шатровая колокольня соединяется трапезной с четвериком, увенчанным горкой кокошников и пятиглавием. От множества себе подобных церковь Григория Неокесарийского отличается особой соразмерностью пропорций, но главное – красивейшим декоративным убранством. Белокаменные и кирпичные фигурные детали – наличники, порталы, карнизы – прекрасные образцы «дивного узорочья» XVII в. Колокольня и четверик обрамлены поясом из 9000 многоцветных изразцов рисунка «павлинье око». Автор шедевра – знаменитый мастер из Белой Руси Степан Иванов по прозвищу Полубес. Внутри храм был не менее благолепен. Стены расписывали костромичи, переяславцы, а также мастера из других краев. Лучшие царские изографы С. Ушаков, Г. Зиновьев писали иконы для иконостаса вместе с ярославскими мастерами. Особый статус храма подчеркивало устройство в нем царского места. Восседал ли на нем «тишайший» Алексей Михайлович? Едва ли.
Когда в 1676 г. он умер, церковь еще не была завершена. Андрей Савинов, лишившийся высокого покровителя, по решению церковного собора отправился в северную ссылку в Кожеозерский монастырь. В числе прегрешений ему вменялось и строительство пышного храма без патриаршего благословения. Но именно патриарх Иоаким в присутствии царя Федора Алексеевича освятил церковь Григория Неокесарийского, когда она, несмотря ни на что, была наконец завершена в 1679 г. В дальнейшем храм претерпел сравнительно небольшие изменения. В 1727 г. над трапезной возвели придел Тихона Амафунтского, в 1765–1767 гг. с южной стороны трапезной на средства купца Г.В. Лихонина построили придельный храм иконы Богоматери Боголюбской. В XIX в. появились существующие и поныне ограда с красивыми воротами и домик причта, выходящий в Старомонетный переулок.
За три с лишним века храм дважды переживал разорения. В 1812 г. его разграбили и пожгли солдаты Наполеона. В приходе тогда не осталось ни одного дома, который бы не пострадал от великого пожара. В 1930-х гг. церковь была закрыта. Ее настоятеля протоиерея отца Бориса Ивановского арестовали и впоследствии расстреляли на Бутовском полигоне. Ныне он причислен к лику святых новомучеников, как и отец Александр Андреев, некогда служивший в храме и расстрелянный в 1937 г. под Новосибирском. Иконостас церкви Григория Неокесарийского разобрали, часть икон попала в фонды Третьяковской галереи, Исторического и Русского музеев. Пострадали росписи стен, колокольню чуть не снесли под предлогом расширения проезжей части Полянки. К счастью, ограничились пробитием в нижнем ярусе пешеходного прохода.
Лишь в 1994 г. храм был освящен вновь. Чин совершил патриарх Алексий II. Ныне главная святыня церкви – чудотворная икона Богоматери Боголюбской. Здесь пребывают и другие чтимые реликвии, в том числе мощи святого Григория Неокесарийского, святого Тихона Задонского, святого Митрофания Воронежского и других святых. Сейчас храму переданы все здания до угла Старомонетного переулка, выстроенные в основном в XVIII–XIX вв. Во дворе недавно срублена небольшая деревянная церковь во имя Спаса Нерукотворного и в память первого храма на этом месте.
Миновав архитектурную кульминацию Большой Полянки, оставим на время левую сторону улицы и вернемся на правую. На развилке с Якиманским проездом после его пробития сквозь толщу исторических кварталов образовалась просторная площадь, на которой разбили сквер. Среди нескольких старых домов, снесенных здесь, был и тот, в котором в 1870-х гг. жил великий историк В.О. Ключевский. Посреди сквера возвышается массивный бронзовый памятник Георгию Димитрову (1882–1939) работы скульпторов К.М. и М.К. Мирабишвили и архитектора Р.Н. Гвоздева. Он был открыт в 1972 г., когда праздновалось 90-летие со дня рождения видного коммуниста. Димитров предстает в образе трибуна, оратора, героя Лейпцигского процесса 1933 г., на котором он перед всем миром победоносно обличил фашизм. Последний генсек Ком интерна, первый лидер коммунистической Болгарии, он считался верным сталинцем, давал санкции на арест своих соратников, но известно немало случаев его заступничества за «врагов народа», освобождения репрессированных по его ходатайствам. Димитров много лет жил в Москве в Доме на набережной, на фасаде которого ему установлена мемориальная доска. Его именем с 1957 по 1992 г. называлась главная магистраль района – улица Большая Якиманка.
За спиной бронзового коммуниста в тени деревьев проглядывают невысокие строения и церковная глава. Это «детский Склиф» – так называют москвичи НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. Медицинский комплекс занимает целый квартал, выходящий на две параллельные улицы – Большую Полянку и Малую Якиманку. Свою родословную он ведет с 1896 г., когда здесь, в сердце Замоскворечья, была основана Иверская община сестер милосердия.
У сестринского движения в России удивительная история и богатые традиции. Оно развивалось как гражданская инициатива и стало свидетельством взросления общества, роста его самосознания. Государство в целом поощряло эти начинания. Квалифицированных медицинских кадров не хватало и в мирное время, война же в условиях применения массовыми армиями нового эффективного оружия грозила ужасающими потерями. Не случайно одним из инициаторов создания в Первопрестольной очередной сестринской общины стал командующий войсками Московского военного округа А.С. Костанда. За дело взялся Российский Красный Крест. Председателем его Московского губернского управления был тогда генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович. Его супруга великая княгиня Елизавета Федоровна руководила дамским комитетом РОККа. Они и стали почетными попечителями новой общины сестер милосердия, названной в честь Иверской иконы Божьей Матери. Высочайшее покровительство начинанию оказывали также обе императрицы – вдовствующая Мария Федоровна и царствующая Александра Федоровна.
Иверская община создавалась для помощи раненым и заболевшим в военное время, а в мирное – больным и немощным как в лечебницах, так и на дому. В сестры принимали девиц всех сословий от 20 до 40 лет. Каждая предварительно проходила двухгодичное обучение и практику в звании испытуемой. Доказав усердие и добродетельность, девушки принимали обеты безбрачия и целомудрия, получали право носить на груди крест на зеленой ленте и становились крестовыми сестрами. Отныне их жизненным уделом было деятельное милосердие, бескорыстное служение долгу. Все они пользовались полным пансионом, получая лишь 2–5 рублей в месяц на личные расходы. Сестры Иверской общины носили темные платья с пелеринами и белыми накрахмаленными передниками с большим крестом на груди. Крестик поменьше украшал белоснежные платки, подвязывавшиеся особым бантом под подбородком.
В 1908 г. в Иверской общине числилось 50 крестовых сестер и 20 испытуемых. Первой настоятельницей была В.С. Терпигорьева. Впоследствии ее сменила Н.А. Пушкина, внучка великого поэта. Последней же настоятельницей оказалась Е.К. Авеллан.
Комплекс построек Иверской общины складывался постепенно. В 1896 г. были приобретены две соседние купеческие усадьбы – Шубиных и Крашенникова – с садами и каменными домами. Так сформировалось достаточно обширное владение между Большой Полянкой и Малой Якиманкой. Перестраивать здания под новые нужды пригласили молодого архитектора Н.Е. Бондаренко, впоследствии известного мастера модерна. Он возвел корпус по Малой Якиманке. Здесь в подвале были кладовая, кухня, погреб, котельная, на первом этаже – канцелярия, приемный покой, комната экономки, ванная, буфет, на втором – жилые помещения для сестер. В другом здании, трехэтажном, устроили больницу.
Посреди двора была построена замечательная церковь Иверской иконы Божьей Матери. Она создавалась на закате старой России, накануне событий, потрясших духовные устои общества. В 1896 г. состоялась закладка храма. 29 августа 1898 г. на его куполе водрузился золоченый крест, а 19 апреля 1901 г. церковь освятили. Словно межевой столб, она отмечает рубеж веков, рубеж эпох. В том ушедшем за горизонт времени остались и имена созидателей храма. Лишь сейчас они зазвучали вновь. Средства на строительство Иверской церкви в размере 10 тысяч рублей пожертвовала Елизавета Семеновна Лямина, о которой уже упоминалось на этих страницах. Благотворительность, можно сказать, была у нее в крови. Ведь Елизавета Семеновна происходила из рода известных купцов-филантропов Лепешкиных. Архитектором Иверского храма был Сергей Константинович Родионов. С Лямиными его связывали тесные деловые, дружеские, а затем и родственные отношения. Крепкий профессионал, выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества, он много строил в Первопрестольной, в Дмитровском и Клинском уездах Подмосковья, отдавая предпочтение двум стилистическим направлениям – классическому и русско-византийскому.
Создавая Иверскую церковь, мастер явно вдохновлялся образцами владимиро-суздальского зодчества XII–XIII вв. Это очень редкий, едва ли не уникальный пример подобной стилизации в Москве: у архитекторов «русского» направления было тогда в моде «каменное узорочье» XVII в. или псковско-новгородские мотивы. Иверский храм – компактный, одноглавый, с тремя алтарными апсидами. Стены завершаются полукруглыми закомарами и обрамлены аркатурным поясом. Такой же поясок поменьше виден и в основании купола. Целостностью образа, совершенством пропорций Иверская церковь, конечно, не может сравниться со своими прототипами, древними соборами Владимиро-Суздальской земли. Но и у нее есть собственное живое неповторимое лицо. Оригинальность облика подчеркивает изящная звонница – переход над аркой между храмом и больничным корпусом. Бело-красная цветовая гамма придает ансамблю особую декоративность, зрительно связывает его с исторической средой Замоскворечья.
Еще до того, как церковь была освящена, ее посетили августейшие особы – императрица Александра Федоровна и ее сестра великая княгиня Елизавета Федоровна. Памятная доска в честь этого события была найдена при недавнем восстановлении храма. Трагическая судьба этих женщин известна. Обе они причислены к лику святых новомучениц. Великая княгиня Елизавета Федоровна была почетной попечительницей Иверской общины. Она присутствовала и на освящении храма вместе с Е.С. Ляминой и многими гостями. Главной святыней церкви был образ Иверской Божьей Матери, помещенный в мраморном иконостасе. Стены и своды украшали росписи. Здесь же хранилось знамя общины. Первым настоятелем храма и духовником общины был отец Сергий Махаев, замечательный православный подвижник, впоследствии расстрелянный и причисленный к лику святых новомучеников.
Большие строительные работы в общине развернулись в 1910–1911 гг. Архитектор Д.М. Челищев возвел по линии Большой Полянки на месте старого сада два корпуса – двухэтажный хирургический и одноэтажный амбулаторный, красивые ворота между ними. Все – в духе неоклассики. Средства на строительство и оборудование новых зданий – 80 тысяч рублей – пожертвовала известная московская благотворительница З.Г. Морозова.
Больница Иверской общины была одной из лучших в Москве. Она имела хирургическое и терапевтическое отделения. Для обычных пациентов лечение стоило недешево – до 7 рублей в сутки в отдельной палате. Неимущим же предоставлялись бесплатные места. С них не требовали и плату за лекарства в больничной аптеке. Бесплатной для всех была поликлиника, где лечили даже массажем и «электролизацией». В Иверской общине работали либо сотрудничали с ней многие видные медики. Среди них П.И. Дьяконов, Ф.А. Рейн. Все время ее существования должность главного врача исполнял И.П. Алексинский.
Сестры и врачи Иверской общины высоко зарекомендовали себя, выезжая в зоны чрезвычайных ситуаций – будь то холера 1910 г. в Симбирской губернии или неурожай 1912 г. в Оренбуржье и Тургайской степи. Во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. летучие санитарные отряды действовали в Маньчжурии, а на Большой Полянке открылся лазарет для раненых. Сестры и врачи ездили и на Балканские войны. Их бригада, действовавшая в сербской армии, была признана в Белграде лучшей. Когда в 1914 г. началась Первая мировая война, Иверская община организовала полевой госпиталь и два подвижных лазарета на санитарных поездах. В московских зданиях разместили тяжело раненных солдат и офицеров. Здесь лечилось до 400 воинов одновременно.
Помогали в Иверской общине и пострадавшим в октябрьских боях 1917 г. – и красным, и белым, и случайным жертвам. Здесь тогда развернули лазарет. В следующем, 1918 г. Иверскую общину закрыли в связи с переводом благотворительных учреждений в государственную систему социального обеспечения. Службы в храме продолжались еще некоторое время. Его здание в 1920 г. было включено в официальный список памятников искусства и старины. Однако уже в 1923 г. церковь закрыли и в дальнейшем использовали в качестве складского помещения. Утварь отдали больнице для хозяйственных нужд. От долгого небрежения росписи и отделка постепенно разрушались, пострадали и фасады. В зданиях Иверской общины после революции размещались школа сестер милосердия и госпиталь 4-й стрелковой дивизии Красной армии. Потом здесь обосновалась городская больница. В 1934 г. ее перепрофилировали в детскую клинику со стационаром на 90 коек. Она специализировалась на неотложной хирургической помощи и лечении травм. Сюда попадали юные жертвы дорожно-транспортного, бытового и спортивного травматизма. В годы Великой Отечественной войны, несмотря на мобилизацию на фронт большинства врачей, больница не прекращала работу. Во время жестоких авианалетов, которым подвергалась эта часть города, близкая к Кремлю, пациенты и медперсонал укрывались в подцерковье Иверского храма. После войны больница продолжала развиваться. Много лет ею руководила заслуженный врач России М.К. Бухрашвили.
В 1990 г. началась реставрация Иверской церкви. Вскоре она была возвращена верующим, и 3 мая 1994 г. после основательного ремонта ее освятили заново. Позднее, к 850-летию столицы, в закомаре над входом установили мозаичную икону Иверской Богоматери работы современного художника Дионисия Скударя. Ныне церковь является больничным храмом НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. Этот молодой, но уже широко известный и авторитетный медицинский центр, созданный его директором Л.М. Рошалем на основе Детской клинической больницы № 2 имени К.А. Тимирязева, в последние годы вел активное строительство, серьезно изменив облик старинного квартала. Во владение № 22 на Большую Полянку теперь выходит новый, оборудованный по международным стандартам – вплоть до вертолетной площадки на крыше – корпус. Справа от него сохранился неоклассический фасад старого усадебного дома, стоявшего здесь еще в начале XIX в. и не раз потом перестраивавшегося. В конце того столетия в усадьбе разместился бронзолитейный и арматурный завод И. Якобсона, для которого позднее архитектор А. Калмыков возвел во дворе несколько производственных корпусов. В советское время здесь помещался таинственный «почтовый ящик», работавший на оборонку. Большую часть этих строений снесли в начале XXI в. при расширении «детского Склифа».
Далее по правой стороне Большой Полянки напротив храма Святого Григория Неокесарийского тянутся прорезанные переулками кварталы, в глубине которых некогда открывалась торговая площадь. Много поколений москвичей знали это место как Полянский рынок. В древней Москве торжища были важнейшими градообразующими элементами. Они формировали площади и пространства, застройку кварталов, стягивали к себе проезды. Один из таких рынков образовался на Всполье в Заречье на стыке нескольких слобод между улицами-дорогами Якиманкой и Космодамианской напротив храма Григория Неокесарийского. Сенатский указ 1729 г. предписывал «на Полянке, что у Красной церкви, где имеется съезд уездных людей для торга… замостить каменьем», что свидетельствует о давней традиции рыночной торговли в этих местах. К рынку протянулись проезды от больших улиц. Прилегающие кварталы уплотнялись, застраивались каменными зданиями с лавками и трактирами, оставляя все меньше свободных пространств. В 1812 г. здесь пытались спасаться от великого пожара сотни москвичей, но огонь добрался и сюда. Все лавки и дворы погорели. Присланный из Петербурга для восстановления Москвы архитектор В. Гесте предлагал застроить Полянский рынок деревянными торговыми рядами. Однако московская Комиссия о строении Москвы сочла, что «сей рынок, для продовольствия замоскворецкого края необходимо нужный, издревле существующий оставить, а площадь… открыть…». На эти работы ассигновалась немалая сумма – 155 480 рублей. В начале 1850-х гг. посреди площади Полянского рынка был сооружен водоразборный бассейн – фонтан Краснохолмского водопровода. Москворецкая неочищенная вода поступала сюда по трубам из водозабора у Краснохолмского моста. Из фонтана ее развозили и разносили по домам. Накануне революции среди местных домовладельцев самыми значительными были Бахрушины. Рынок дожил, как уже говорилось, до 1935 г. Потом площадь застроили, но вплоть до последнего времени сохранялись многие здания вокруг нее, а некоторые целы и сейчас.
Заглянем в эти старинные кварталы, свернув с Большой Полянки напротив храма Григория Неокесарийского в Бродников переулок. Он протянулся на 230 м до Большой Якиманки. Переулок обозначен на «Мичуринском плане» Москвы 1739 г., но, безусловно, существовал и много раньше. Столетиями он соединял Полянский торг с соседними большими замоскворецкими улицами. Переулок до последнего времени все еще сохранял старомосковский облик и мог бы служить хорошей декорацией к историческим фильмам. Коренные москвичи чувствовали себя здесь в родной среде. Невысокие в большинстве дома, благородные фасады, пространства, масштабные человеку, патриархальные уютные виды. Лучший из них – на храм Григория Неокесарийского в перспективе переулка.
Некоторые здешние строения еще хранят память о Полянском рынке. Оба дома, открывающие переулок и выходящие на Большую Полянку (№ 24/2 и 26/1), относятся к рубежу XVIII–XIX вв. На верхнем этаже в них жили, на нижнем – торговали. Дом № 26/1 до революции принадлежал Д.П. Бахрушину. Самое старое здание Бродникова переулка – Гостиный двор (№ 6). Оно давно разменяло два века, помнит пожар 1812 г. Каре трехэтажных корпусов с торговыми лавками на нижнем ярусе занимает немалую площадь. Под старинными сводами сейчас квартируют ночной клуб и ресторан.
Издавна торговали и в доме № 5, вернее, в том, что еще недавно стоял на этом месте. Он был построен два столетия назад на обширном – на целый квартал – владении купцов Бродниковых, по имени которых и назван переулок. Некогда они устроили здесь свечной заводик и поселились сами. Рубеж XIX–XX вв. представлен солидными доходными домами. Тот, что под № 10 (строение 2), принадлежал Данилову монастырю. Соседний дом № 10/2 в начале ХХ в. был, по-видимому, одним из самых высоких в Замоскворечье. В нем – семь этажей. Напротив – еще один доходный дом, более старый и не столь внушительный, всего четыре этажа. На углу с Большой Якиманкой – трехэтажный особняк, недавно перестроенный из флигеля усадьбы Бродниковых. От советского времени в переулке осталось школьное здание постройки 1937 г., стоящее как раз на месте площади Полянского рынка. Теперь здесь Институт телевидения и радиовещания имени М.А. Литовчина. Новейшая местная архитектурная премьера – офисное здание «под старину» на углу с Малой Якиманкой.
В последние годы в старинном переулке произошли большие перемены. На территории бывшей усадьбы Бродниковых воздвигнут огромный «многофункциональный комплекс» с роскошными квартирами и офисами под претенциозным названием «Онегин». При этом снесли старинный дом № 5. Его обещали воссоздать в историческом облике. Но получился обычный новодел.
К Бродникову переулку справа подходит и здесь заканчивается узенькая улочка – Малая Якиманка. Возникшая еще в древности как дублер Полянки и Большой Якиманки и получившая название по храму Святого Иоакима и Анны, она начиналась близ переправы через замоскворецкую старицу (позднее у Космодамианского моста через Водоотводный канал) и заканчивалась на Полянском рынке. Впрочем, соседство с торгом и главными замоскворецкими магистралями не нарушало вековой патриархальный покой этих мест. Как вспоминал их уроженец купец-мемуарист Н.П. Вишняков, в середине XIX в. «движение и езда по нашей Малой Якиманке были так незначительны, что забывалась ее близость к улицам, более модным и шумным». Удивительно, но и сегодня, в начале XXI столетия, здесь по-прежнему тихо и почти безлюдно. Пробивка в 1970-х гг. широкого Якиманского проезда разорвала улочку на два не связанных между собой отрезка. Тот, что прилегает к Водоотводному каналу, мы осмотрим позднее, знакомясь с Якиманской набережной. Сейчас же пройдемся по завершающему участку Малой Якиманки, прилегавшему к Полянскому рынку.
Левую сторону улицы до углового с Бродниковым переулком дома занимают разновременные здания уже знакомого нам «детского Склифа» – старые постройки с храмом, унаследованные еще от Иверской общины, и новый корпус с вертолетной площадкой, построенный в 2000-х гг. Во время недавней реконструкции медицинского комплекса в него была включена и отреставрирована старинная усадьба (№ 19). Ее главный двухэтажный дом на белокаменном фундаменте, построенный на рубеже XVIII–XIX вв. и позднее получивший эклектическую одежду фасадов, по старомосковской традиции стоит в глубине двора. На линию улицы выходит флигель постройки 1868 г. До революции усадьбой владели купцы Сушкины. В советское время здесь были квартиры. Тут жил, в частности, А.М. Авраамов – композитор и теоретик музыки, комиссар искусств Наркомпроса, один из создателей Пролеткульта. Среди его произведений была и экспериментальная «Симфония гудков», исполнявшаяся гудками заводов и пароходов. Долгое время усадьба пустовала и разрушалась. Но и реставрация не обошлась без потерь. Еще недавно перед домом возвышались три огромных дерева – лиственница, липа и ветла, а за ним – еще одна ветла. «Деревьям этим не одна сотня лет; возможно, они самые большие и старые в Замоскворечье», – писала историк Якиманки О.Р. Шмидт. Теперь остались лишь два гиганта.
На другой стороне улицы рядом со старинным Полянским Гостиным двором в 2000-х гг. появился элегантный комплекс из стекла и бетона, включающий офисное здание и корпус районной поликлиники № 68. Когда-то на этом месте располагалась усадьба – родовое гнездо двух известнейших купеческих фамилий. Еще в XVIII в. здесь поселились Алексеевы. Эта старинная московская купеческая семья дала миру не только успешных предпринимателей, но и выдающихся общественных деятелей, людей искусства, меценатов и благотворителей. Как многие представители российской торгово-промышленной элиты, Алексеевы происходили из крепостных крестьян. Их предок, Алексей Петрович, родом из ярославской деревни, был женат на дочери конюха графа Шереметева. Ему первому в семье удалось получить вольную и выйти из крепостной зависимости. Начав с лоточной торговли горохом, Алексей Петрович постепенно выбился в люди, переселился в Москву и в 1746 г. записался в купеческое сословие.
По-настоящему дело развернулось при его сыне Семене Алексеевиче. Была основана фабрика по производству золотой и серебряной проволоки, ставшая к началу XIX в. крупнейшей в России. Она находилась на Малой Якиманке. Там же был и дом Алексеевых. Поначалу на фабрике работали родственники и земляки хозяев. Ежедневно, к обеду, они собирались за хозяйским столом. Но производство расширялось, и патриархальные порядки уходили в прошлое. Дело приносило все больше дохода. Это позволяло С.А. Алексееву щедро жертвовать на благие дела. В 1812 г. он внес огромную по тем временам сумму 50 тысяч рублей на защиту Отечества от нашествия Наполеона. Во время пожара Москвы дом и фабрика Алексеевых пострадали очень сильно. Хозяева не стали их восстанавливать и продали родственникам – Вишняковым.
Алексеевы переселились на Таганку. Семейное дело продолжало развиваться, Алексеевы занимались хлопком, шерстью. Не оставляли они и исконного золотоканительного производства. Незадолго до революции алексеевские фабрики были серьезно модернизированы. Любопытно, что одним из инициаторов технологического прорыва оказался Константин Сергеевич Алексеев. Под артистической фамилией Станиславский он всемирно прославился как великий реформатор театра, создатель МХТ. Алексеевым всегда был присущ интерес к общественным делам. Огромный денежный вклад они внесли на строительство храма Христа Спасителя. Не раз становились старшинами купеческого общества. Два представителя семьи избирались московскими городскими головами. Из них самую широкую известность получил Николай Александрович Алексеев (1852–1893). Он слыл человеком резким, властным, почти самодуром и в то же время был большим умницей, энергичным и неутомимым деятелем на благо Москвы. При нем Белокаменная из патриархальной «большой деревни» стала превращаться в современный европейский город. Тогда появились первые городские предприятия. Москва обзавелась образцовыми скотобойнями, усовершенствовала водопровод. Жизненно важным для ее развития было строительство городской канализации, начавшееся по инициативе Н.А. Алексеева. Среди многочисленных начинаний городского головы особое уважение снискала организация крупнейшей и лучшей в России психиатрической клиники.
Поделиться книгой: