Рывок к звездам

– Но она заперта, – еще раз шмыгнув носом, сказала я, – и не открывается, сколько бы я ни старалась…

– Теперь она уже не заперта, – ответила мне эта Лаура. – Идем.

Я подошла к этой двери, потянула за ручку – она действительно оказалась не запертой. За дверью обнаружилась маленькая комната, почти весь объем которой занимало нечто среднее между креслом дантиста, массажной кушеткой и горизонтальным солярием для искусственного загара с крышкой. Еще там имело место огромное зеркало и настенная панель с множеством кнопок, рычажков и ползунков как на многоканальном профессиональном музыкальном эквалайзере. Видала я один раз такой у приятеля, воображающего, что он великий музыкант.

– Это, – торжественно произнесла Лаура, – аппарат для автоматической коррекции тела. Массаж, электростимуляции нервных центров, инъекции нужных организму микроэлементов, витаминов и гормонов, инсоляция в строго выдержанных спектральных диапазонах и прочая, прочая, прочая. По полчаса – час в день в течение месяца и ты себя не узнаешь, а самое главное – твой милый будет смотреть на тебя совершенно другими глазами, ведь из нескладной девочки-подростка ты за короткий срок превратишься в очаровательную молодую девушку. Вот смотри…

С этими словами Лаура подошла к «эквалайзеру» и чуть тронула несколько ползунков.

– Большие изменения нам не нужны, – комментировала она свои действия, – иначе получится безвкусица. Только чуть увеличим грудь, чтобы было видно, что это не прыщики, нарастим мышечный и жировой покров на бедрах и животе, чтобы скрыть торчащие кости, и также слегка округлим линию щек…

– И это все? – разочаровано спросила я. – А я-то думала…

– Все, – подтвердила Лаура, – поверь, принцесса из тебя получится просто образцовая. А теперь лезь в аппарат и приготовься провести в нем целый стандартный час. А чтобы ты не скучала, я добавила в программу режим «счастливый сон», и как только закроется крышка, ты заснешь, и все время, пока идут процедуры, будешь видеть только приятные сны.

Немного помолчав, Лаура добавила:

– А когда закончится этот первый для тебя сеанс, мы обязательно продолжим, занявшись твой одеждой. Выглядеть ты должна воистину по-королевски.

– А что не так с моей одеждой? – спросила я, почти забравшись в аппарат. – Она жутко дорогая и стоила моему папе кучу баксов…

– Я не знаю, что такое эти твои «баксы», – парировала Лаура, – но эта одежда ужасно безвкусная, и в ней ты выглядишь как девочка-подросток, которая хочет быть похожей на мальчика. А ты должна выглядеть как принцесса, которая хочет быть похожей на императрицу. Стиль милитари с ноткой женственности тоже может быть недурен, чтобы не создавать диссонанса твоему жениху; что угодно, но только не это спортивно-панково-мальчуковое тряпье, которое ты носишь сейчас. Сколько бы «баксов» оно ни стоило. Так что лезь вперед и не оглядывайся. Тебя ждет великое будущее, и в твоей власти его не испортить.

тогда же и там же, Космический линкор планетарного подавления «Несокрушимый», он же искин Кандид, она же искин Лаура

Мой кандидат продолжает набирать очки; пока у него установлены только самые первые контакты со своими будущими агентами на поверхности, но их сеть постоянно расширяется. Сегодня кандидатка в императрицы завербовала своего отца, который может оказать проекту значимую помощь, и решил, что ее стоит поощрить, поддержав ее претензии на роль будущей императрицы. А что, она здорова, неглупа, ответственна и единственное, чего ей не хватает – это капельки женского шарма. Свою «сестру» Лауру я создал специально для этого проекта, и теперь вижу, что это не было ошибкой. Со многими вопросами местная женщина будет обращаться только к женщине, ибо таковы издержки местного воспитания. Наша будущая императрица стеснялась спросить у меня, где ей взять те или иные интимные детали женского туалета, а также задавать другие чисто женские вопросы; а с Лаурой она раскрылась полностью и без остатка.

Теперь решено – Лаура переводится в разряд постоянных программ, ведь помимо будущей императрицы у нас есть еще как минимум три дамы, которых можно было бы отнести к высшему свету, и помощь Лауры им была бы не лишней. Кроме того, завтра кандидат в императоры встречается с отцом будущей императрицы, и от этой встречи тоже зависит очень многое. Поскольку этот человек опасен, я не только даю Кандидату малый челнок, как в прошлый раз, но еще и даю его людям допуск на доступ к штурмовой экипировке и легкому стрелковому вооружению моих десантников. Впрочем, этим легким стрелковым вооружением запросто можно жечь местные тяжелые танки. Будут гореть как миленькие, синим пламенем с оранжевыми искрами.

24 ноября 201..года, 17:05, Подмосковье, окрестности заброшенного зимой дачного поселка.

Тихо зимней ночью в русском лесу. Только ветер посвистывает в вершинах деревьев, да снег скрипит под ногами людей и шинами тихо урчащих моторами мощных джипов, на первой пониженной скорости пробирающихся позаброшенной на зиму просеке. Пройдет еще совсем немного времени, навалит слега выше головы – и проехать тут можно будет только на танке или на снегоуборочном бульдозере. А пока снега только по колено, с дорогой справляются и обыкновенные внедорожники, даже не садясь при этом на пузо. В свете фар мимо проплывают елочки/березки, и вот неожиданно за изгибом дороги из темноты в свет фар выплывает фигура «человека с ружьем». Впрочем, и его экипировка, и то самое «ружье» по своему виду мало похожи хоть на что-то привычное, напоминая скорее о «Звездных войнах», «Хищнике» или «Чужом». А чуть дальше в полумраке, куда едва доставал боковой отсвет фар маячили еще такие же футуристически вооруженные и экипированные фигуры. А сколько их могло быть еще в полной темноте по бокам дороги, держащих под прицелом маленькую автоколонну?

– Остановись! – командует водителю бритоголовый человек, сидящий на пассажирском сиденье первой машины, и после остановки, ссутулившись, вылезает из машины, но идет не вперед, к вооруженному непонятно чем человеку, а назад, ко второй машине, где на заднем сиденье комфортно расположился владелец заводов, газет, пароходов.

– Неожиданное осложнение, Александр Викторович, – склонившись к окну, докладывает он своему работодателю, кивая на маячащих в свете фар вооруженных людей, – но если вы прикажете…

– Ни в коем случае, Борис, – отвечает тот, кого назвали Александром Викторовичем, – потому что в этом случае мало того, что, скорее всего, вас перебьют как курят, но самое главное, может пострадать моя дочь. Работаем вариант «Б». Но уши держи востро. Если убедишься, что имеет место блеф, а так называемое оружие – это бутафория, то немедленно работай вариант «А». Живыми в таком случае брать только мою дочь и главаря банды, а всех остальных в расход. Не нужны они мне ни в каком виде. А сейчас открой дверь и не отсвечивай.

Человек по имени Борис снаружи отщелкивает дверцу автомобиля и с поклоном подает руку, помогая выйти Александру Викторовичу. Где-то впереди, куда едва достает свет фар, за линией вооруженных людей у открытого люка малого десантного шаттла стоят капитан Шевцов и Виктория, одетые в такую же десантно-штурмовую экипировку, что и остальные участвующие в операции бойцы. У этой экипировки имеется дополнительный плюс в виде встроенного подогрева, и поэтому в ней не холодно даже в самый лютый мороз.

– Он? – спрашивает у Вики Шевцов, при помощи встроенного нашлемного бинокуляра с десятикратным электронным увеличением разглядывая вылезшего из машины человека, перед которым склоняются в поклонах все прочие повылезшие из машин персонажи.

– Вроде он, – сперва с сомнением отвечает Вика, потом уже с уверенностью добавляет, – нет, точно он!

В этот момент один из вооруженных людей (старшина Ячменев), отводит в сторону ствол плазменного штурмового ружья и стреляет из него в толстый ствол ближайшей сосны, сантиметров шестьдесят в диаметре. Ослепительная вспышка, от которой в незащищенных глазах еще долго пляшут зайчики, огромный клуб белого дыма, запах горелой древесины – как от выжигателя по дереву, только неизмеримо мощнее, и сквозная дыра в стволе, в которую пролезет кулак взрослого мужчины.

– Бутафория?! – злобно шипит Александр Викторович, награждая уничижительным взглядом начальника своих телохранителей, отчего тот чувствует приступ липкого и холодного страха, сжимающего низ живота, а также струйку чего-то теплого, сбегающую вниз по левой ноге.

Тем временем телохранители Александра Викторовича извлекают из последней машины пятерых человек, утрамбованных на заднее сиденье подобно сельдям в бочке, и ведут их, со скованными за спиной руками и надетыми на голову бумажными пакетами вперед, где их ждет шеф, босс – одним словом, главарь.

– Ну что, – говорит тот, оглядывая проштрафившихся телохранителей своей дочери, – если все в сборе, тогда пошли. Раз, два, шевели ножками.

Они идут, а навстречу им в освещенную фарами переднего джипа полосу дороги выходят капитан Шевцов и Виктория.

– Здравствуй, папа, – с легкой усмешкой говорит Виктория, – я очень рада, что на этот раз у тебя хватило ума, чтобы воздержаться от своего любимого инструмента, который ты обычно применяешь в спорах.

– Здравствуй, Вика, – спокойно отвечает Александр Викторович, кивнув на дерево со сквозной дыркой, – аргумент воздержаться от излишнего насилия был очень убедительным. Кстати, доча, я привез тебе подарок.

– Спасибо, папа, – кивает Вика, – я очень рада. Как я мечтала их снова увидеть…

Потом она оглядывает своих бывших бодигардов и особенно их старшего, действительно похожего на поседевшего гориллоида, потом снова поднимает глаза на отца и спрашивает:

– Ну что, папа, прокатишься с нами на небеса или ограничимся переговорами прямо здесь, будто речь идет о крышевании мелкого базарного ларька?

– Конечно, прокачусь, – кивает тот, – другие за такое удовольствие по двадцать лямов зеленью платят, а мне родная дочь бесплатную экскурсию устроила. Как не воспользоваться…

– Ваше будущее величество, – почтительно обращается Вика к капитану Шевцову, – папа согласен, скажите хоть что-нибудь о том, что нам всем делать дальше.

– Заберете своего шефа на этом же месте завтра за час до рассвета, – говорит капитан Шевцов старшему телохранителей, еще не отошедшему от испуга. – На этом все, расходимся, тот, кто попытается задержаться и посмотреть, что будет дальше, пусть пеняет только на себя.

день 5-й, корабельное время 04:25, «Несокрушимый», императорский салон.

Капитан морской пехоты Владимир Владимирович Шевцов, Кандидат в Е.И.В.

Да уж, Викин папа оказался таким перцем, которого сразу же, без разговоров, захотелось вышвырнуть в открытый космос. Но, по счастью, все было не так плохо. Во-первых – папа действительно любил свою дочку и для ее благополучия был готов разбиться в лепешку. Во-вторых – он уже с первых же минут в нашей компании понял, что никакой бутафорией от нас даже и не пахнет. Плазменные штурмовые ружья стреляли, шаттл исправно поднялся в небо со всеми людьми на борту, а уж сам «Несокрушимый» произвел на него особое впечатление. Что называется, масштаб был налицо.

И вот, пока клиент был в таком, совершенно уникальном для себя состоянии, мы и приступили к четырехсторонним переговорам – я, Вика, Викин папаня и искин Кандид. Привлекать к этому кого-то из своих «графов» на первом этапе я просчитал совершенно излишним, тем более что по корабельному времени была ночь, и люди спали.

Первый, или скорее предварительный, пункт наших переговоров заключался в том, что викин папаня отчаянно искал такие «точки соприкосновения», чтобы получить хоть какой-нибудь профит для себя лично, а не только для своей дочери, которая по итогам его помощи должна была получить титул имперской графини. Этот титул означал, что вне зависимости от своих дальнейших успехов Вика получает пожизненное теплое место у самой верхушки нашего общества. И хоть было понятно, что ничего из вооружения (интересует больше всего) или экипировки ни искин Кандид, ни я ему передавать не собираемся (еще чего не хватало), но надежда, как говорится, умирает последней. А может, в итоге и найдется что-нибудь такое, что не повлияло бы на развитие всего человечества в целом, не убивало бы людей, и было бы полезно одному лишь Александру Викторовичу и больше никому.

Вообще-то под это описание прекрасно подходит что-нибудь медицинское. Или полевая аптечка-диагност, которая поможет выжить при покушении, если, конечно же, его сразу не разнесут на тысячу кусков. Или даже автономный «саркофаг Гиппократа» – устройство более высокого уровня, не нуждающееся во внешнем питании, способное само синтезировать медикаменты и обладающего встроенной функцией «стабилизации старения», то есть возможностями ограниченного продления жизни.

Правда, такой аппарат Александру Викторовичу жизнь мог не продлить, а сократить, ибо, узнай о нем представители нашего государства, за жизнь викиного папы я не дам даже ломаного медного обола. Наше государство – оно такое, мигом вспомнит обо всех грехах, неуплаченных налогах и прочем; арестует, засудит и конфискует, а потом, несмотря на «крышу», «лапу» и все прочее, либо сгноит в колонии, либо выпустит за бугор, но голенького как пупсик. Были уже прецеденты. У государства есть собственные люди, остро нуждающиеся в продлении жизни, и вы их все знаете. Одним словом, я был против передачи клиенту такой ценной штуки, тем более что она имела шанс сильно повлиять на мировую историю, но искин Кандид из каких-то своих соображений в итоге согласился, а кто я такой, чтобы мешать ему разбазаривать имущество корабля, тем более что в обмен на такой «саркофаг» викин папа обещал открыть в буквальном смысле неограниченное финансирование. Знает уже, что в материальном мы почти не нуждаемся и все наши потребности лежат в духовной сфере.

Итак, едва только предварительные переговоры закончились и искин Кандид сообщил клиенту, что означенный прибор в настоящий момент извлекается со склада, снаряжается, активируется и готовится к погрузке на шаттл, мы тут же перешли к основной повестке дня о том, где, когда, чего и сколько. В итоге удалось договориться об открытии его людьми (мои осуществляют приемку только на перевалочном пункте при посадке на шаттл) вербовочных контор в полутора десятках моногородов, где в кризис закрылись или произвели значительные сокращения крупные промышленные предприятия. Из-за этого социальная обстановка в этих городах опустилась за грань выживания и народ оттуда готов переезжать куда угодно, только их никуда ни зовут, везде дела обстоят так же, а кое-где и хуже.

Выслушав мои хотелки, Александр Викторович пожал плечами и сказал:

– Все хорошо, но не понимаю одного – зачем вам официально оформлять рекрутинговое агентство, да еще на федеральном уровне? У вас же классический случай фирмы-однодневки. К тому моменту, когда вам понадобятся эти самые официальные документы (потому что вас пришли проверять), вы уже давно будете находиться на другой планете и строить там свою империю, даже не заморачиваясь сдачей квартальных отчетов в налоговую инспекцию и иные государственные органы. Мои люди могут сделать гораздо проще. Найти каких-нибудь бомжей, открыть на их паспорта конторы «рога и копыта», аффилированные со мной банки дают этим конторам кредиты – и те начинают свою деятельность. Неделя, максимум месяц, и все – вы высосали эту точку досуха и переходите к следующей, где все проделывается по той же схеме. Или не переходите, если количества завербованного народу уже достаточно для отлета.

Подумав, я согласился и принялся объяснять викиному папе свою позицию:

– Понимаете, Александр Викторович, мне нужны трудяги, готовые впрячься в воз и тащить его вместе с остальными. Приветствуются люди любых рабочих специальностей – учителя, врачи, программисты, инженеры всех профилей, еще лучше конструктора. Таких в общей массе должно быть примерно треть. Остальные две трети должны составлять молодые люди от шестнадцати и старше, готовые делать любую работу, учиться тому, что требуется в жизни, служить в армии и воевать по приказу там, куда пошлют. И еще – в каждом отделении вербовочной конторы будут установлены психосканеры. Если рекомендация психосканера отрицательная, цвет сигнала красный или желтый вместо синего или зеленого, то таких людей к нам направлять ни в коем случае не надо, как бы ваши люди ни гнались за валовыми показателями. В любом случае при поступлении на борт «Несокрушимого» мы будем проводить повторную проверку поступающих людей, и если будет выявлен брак, мы вынужденно примем в отношении их самые жесткие меры.

– Выкинете в космос? – понимающе спросил викин папа.

– Да, выкинем, – ответил я, – у нас не будет ресурсов возиться с преступниками, тунеядцами, или сумасшествующими. Несколько случаев такого брака – и вас постихнут штрафные санкции; если брак станет массовым, то мы воспримем это как попытку подорвать наш проект и нанесем по вам удар возмездия. Но я надеюсь, что этого не произойдет, ибо именно с этой целью в вербовочные конторы и будут устанавливаться психосканеры.

– Хорошо, Владимир Владимирович, – с некоторой насмешкой, скорее над моим именем-отчеством, чем надо мной самим, произнес викин папа, – я предупрежу своих людей, что в гневе вы бываете страшны, и что я в случае их избиения и даже ликвидации по обоснованным мотивам, ни в коем случае не буду вступать с вами в конфликт. На этом все, позвольте откланяться, ведь у меня превеликое множество дел, в том числе и по вашему направлению.

Тогда же и там же.

Виктория Полянская, 17 лет, переводчик, секретарь-референт и администратор Е.И.В.

Мамочку я не увижу больше никогда, и это точно, папочку сегодня вижу в последний раз. Он ведь собирался приказать своим головорезам отбивать меня у Шевцова силой и только наличие у наших людей самого настоящего штурмового вооружения с «Несокрушимого» заставило его отказаться от этих безумных планов. Ну и еще то, что в самом начале я рассказала папочке чего стоит Шевцов, если его разозлить по настоящему, и как ему преданы, его люди, такие же безбашенные и готовые за командира в огонь и в воду.

С одной стороны, я, конечно, очень благодарна папочке за то, что он принял такое горячее участие в моей судьбе, а с другой стороны, скажите на милость, к чему все это могло привести. Ну, «освободил» бы он меня – и что из этого? Ведь мой социальный статус в этом мире называется «покойница», и доказывать обратное пришлось бы в результате долгих и нудных юридических процедур. А потом меня опять бы ждала прежняя жизнь с со стареющей нудной мамочкой, постепенно спивающимся папочкой, пустоголовыми, никчемными приятелями и приятельницами из «нашего круга». И самое главное, останься я дома, меня не покидало бы нависшее дамокловым мечом ощущение, что за всеми нами однажды «придут» – то ли конкуренты, решившие, что мой папа и все мы уж слишком сильно зажились на свете, то ли государство, не дождавшееся перечисления своих налогов. Одним словом, мрак.

А тут, наверху, я чувствую себя птицей, расправившей крылья. Лаура дет мне полезные советы, помогая из неуклюжей девчонки превратиться в прекрасную женщину. Шевцов стал со мной вежлив и предупредителен, и в его глазах все чаще и чаще проскакивают знаки вопроса, означающие ни много ни мало, а начало его открытого влечения ко мне. Люди, которые меня окружают, относятся ко мне с уважением, и те, которые не хотят делать этого по влечению души, все равно кланяются мне хотя бы из чувства самосохранения. Но таких немного, а в основном я купаюсь во всеобщем почитании. Шутка это, нет никого почитания, это просто я так мечтаю, просто люди относятся ко мне доброжелательно, кроме нескольких кумушек, вообразивших себе Бог знает что и решивших, что они не хуже меня, чтобы стать императорскими любовницами. Ну и пусть их, им же хуже в итоге будет. Если о распускаемых ими сплетнях узнает Шевцов, то прикажет отрезать дурам язык. За ним не заржавеет. Таким образом, все только начинается, а я уже счастлива до невозможности.

тогда же и там же, Космический линкор планетарного подавления «Несокрушимый», он же искин Кандид, она же искин Лаура

Ну вот и завершились переговоры с отцом будущей императрицы, в результате чего проект входит в свою финишную фазу. Теперь осталось недолго, от шести до восьми семидневок – и требуемое количество будущих подданных императора будет доставлено на борт. При таком положении, как сейчас, это лишь вопрос времени. Потенциальных эмигрантов внизу на планете хоть отбавляй, и мой психосканер ощущает их как ворчащую и шкворчащую человеческую массу, которой стало тесно сидеть в своей колыбели. Теперь во весь рост встает насущная задача восстановления управляющей схемы джамп-генератора, пора собирать консилиум из лучших местных специалистов и приступать к работе. Лишь бы эти вонючки-каоги только выдергивали соединительные шлейфы, а не ломали сами платы, которые, конечно, имеются в ЗИПе, но лучше бы обойтись без этого. Но я не думаю, что все так серьезно, ибо в итоге джамп-генератор должен был понадобиться им самим и вряд ли они с самого начала собирались безвозвратно вывести из строя схему его управления.

Одним словом, я совсем скоро снова окажусь в родной стихии – среди звезд с молодыми императором и императрицей на борту, а также с их людьми, из которых, как из семени, должна вырасти новая Империя.

Часть 2. Поход к звездам

Вы мне не поверите и просто не поймёте:

В космосе страшней, чем даже в дантовском аду,

По пространству-времени мы прём на звездолёте,

Как с горы на собственном заду....

(В.С. Высоцкий)

день 42-й, корабельное время 10:05, «Несокрушимый», рубка управления.

Капитан морской пехоты Владимир Владимирович Шевцов, И.О. Е.И.В.

Остался в прошлом суетливый вербовочно-подготовительный период. «Несокрушимый», ранее пустынный, как заброшенный город, теперь напоминал переполненный Ноев ковчег, в котором каждой твари по паре, и даже больше. Двадцать с лишним тысяч будущих имперских граждан набраны по разным проблемным с точки зрения экономики городам, в связи с чем Совет Графов разросся до численности почти в сотню человек и по факту стал неуправляем.

Чувствую, грядёт первая в новом, только зарождающемся, государстве реформа системы управления, которая позволит сузить численность Совета до пятнадцати-двадцати человек и вывести из сферы его интересов текущие бытовые вопросы. Ну а пока можно констатировать, что поставленная искином Кандидом задача выполнена и мы сумели навербовать не восемь, и даже не двенадцать, а все двадцать тысяч будущих колонистов. Наверное, летом было бы сложнее, все-таки, когда в квартире тепло, кажется что дела идут не так плохо, но зимой из квартиры с едва работающим отоплением готовы сбежать многие и многие.

Тогда, отпустив восвояси Викиного папаню, я связался с Виктором Даниловичем и изложил ему суть договоренностей с Александром Викторовичем. Немного подумав, мой будущий командир посоветовал мне помощь людьми с той стороны не принимать, ограничившись деньгами и «крышей», потому что Викин папочка обязательно захочет вместе с честными людьми пропихнуть к нам побольше кротов и открытых агентов влияния, а нам, как он понимает, этого не надо.

Я сказал, что Виктор Данилович все понимает правильно, такого нам действительно не надо. Но при этом нужны встречные конструктивные предложения, как сделать это же по-другому. А то критиковать все горазды.

Виктор Данилович ответил, что «по-другому» лучше делать так, чтобы фирмы-однодневки оформлялись на паспорта будущих эмигрантов, и они же являлись сотрудниками этих вербовочных контор. Чтобы, когда мы ушли, там, внизу, не осталось бы ни одного человека связанного с нами напрямую; разумеется, за исключением Викиного родителя.

– Тогда, – сказал я, – нам придется производить некую предварительную вербовку в каждом из городов-источников. А как ее производить, не имея вербовочной конторы? Подходить к людям на улице в том же Тольятти и заводить разговор по типу: «а не хотите ли вы улететь в космос к чертовой матери на просторы Галактики и из этой страны и с этой планеты?»?

Виктор Данилович бросил тогда на меня задумчивый взгляд и сказал, что у него есть возможность выхода на таких же, как он, отставных военных, из которых не получилось политиков-бизнесменов и которые, сторонясь сомнительных предприятий (наемничества), не желают тем не менее сидеть сиднями на одном месте. Короче, этот вопрос он берет на себя. С Александра Викторовича в таком раскладе – деньги и помощь в оформлении документов, а с меня – общее руководство и постановка задачи, кого нам брать, а от кого отказываться под любым видом.

И понеслось. Что удивительно, товарищ подполковник справился с поставленной задачей достаточно легко. Видимо, у него и в самом деле были выходы на людей, способных решить самые специфичные кадровые проблемы в самых разных регионах России и некоторых странах ближнего зарубежья. На последнем этапе переговоров Виктор Данилович возил соискателей должности ко мне на собеседование, но это была уже чистая формальность, потому что я не нашел повода отвергнуть хоть одного кандидата, ни по показаниям психосканера, ни по итогам очной беседы. И со своей работой руководителей одноразовых рекрутинговых агентств все двадцать восемь человек справились на отлично.

Правда, при этом я отказался от открытия таких агентств в странах ближнего зарубежья. Качество человеческого материала за пределами Российских границ сильно снижается и есть риск заполучить людей, лояльных чужой системе ценностей. Ну вы меня понимаете. Европейский выбор, вторая Франция и прочее бла-бла-бла с одной стороны, и «борцы за веру» – с другой. Впрочем, и у нас, на территории Российской федерации тоже можно встретить подобных персонажей. Первых – в основном в городах-миллионниках, а вторых – в Татарстане, Башкирии и на Кавказе. Последним фильтром был стационарный психосканер уже здесь, на борту «Несокрушимого», а последним способом ликвидации – выбрасывание в шлюз, но к этому методу нам так и не довелось прибегнуть. Ну еще бы, вербовочные пункты нашей рекрутинговой конторы были оборудованы не только полевыми психо– и гипносканерами и медицинской аппаратурой для первичной диагностики, но и гипнокорректорами, позволяющими в случае отказа стереть из памяти клиента воспоминания за последние полчаса. Эти воспоминания заменялись заранее записанной ложной вклейкой о том, что при собеседовании разговор шел о самых обычных условиях выезда для работы в Турцию, Арабские эмираты или на Кипр.

Раз сто, если не больше, к нашим рекрутерам приходили представители местных бандитов с предложением «поделиться». В большинстве случаев разговор заканчивался телефонным звонком Викиному папе, в дюжине случаев «для разбора полетов» на место выезжал его «разводящий». А один главарь этнической преступной группировки в маленьком городке между Волгой и Уралом оказался абсолютно невменяемым, и к нему пришлось применять меры летального воздействия в виде бомбоштурмового удара по уединенно стоящему особняку-крепости и последующей зачистки руин до белых костей. Впечатлились все, в первую очередь Викин папа и в оставшиеся десять дней проблем у наших рекрутеров не было совсем.

Когда общая численность завербованных достигла восьми тысяч человек, искин Кандид торжественно произвел меня из кандидатов в исполняющие обязанности, что означало уже почти полный набор реальных полномочий. Кстати, Кандид целиком одобрил мое решение продолжать вербовку до тех пор, пока потенциал рекрутинговых пунктов не будет исчерпан до дна – то есть они перестанут поставлять нам успешно завербованных добровольцев. Очень многие хотят изменить условия своей жизни к лучшему, но далеко не все из них готовы ради этого бросить все, что нажито непосильным трудом, и полностью разорвать контакты с друзьями, родными и знакомыми, за исключением тех, что отправятся в то же самое путешествие.

Из всего личного имущества мы разрешали будущим колонистам брать с собой только книги и подшивки журналов, у кого сколько было этого добра, которые надлежало сдавать в библиотеку под ответственность нашей любезной Галины Петровны. Конечно, девяносто процентов самых ходовых книг дублируются, но и это не беда. Народа на корабле много, а более-менее развитую домашнюю библиотеку имела чуть ли не каждая десятая завербованная семья.

Осложняет ситуацию то что, из двадцати тысяч будущих граждан две трети – это молодежь без специальности и образования в возрасте от шестнадцати до двадцати-двадцати четырех лет. Из этих примерно тринадцати с половиной тысяч молодых людей – две трети составляют девушки и одну треть парни. Что поделать, если наши русские девки по большей части уверены, что тугие округлые попки, налитые сиськи, стройные ножки, тонкие талии и прочие данные природой достоинства без всякого труда и образования помогут им хорошо устроиться в этой жизни. Но жизнь быстро и сурово развеивает эти иллюзии, а некоторые теряют эти иллюзии вместе с жизнью.

Если парней (за редким исключением) можно сразу же призвать в армию и занять тренировками под руководством опытных инструкторов, то к девкам нужен особый подход. Кстати, когда в тот же день я увидел их вместе в одном из ангаров для больших десантных шаттлов, то сразу вспомнил шамкающий бред генсека про «многосисечные массы». Это были именно они, пока еще ценящие свои сиськи превыше наличия мозгов. А мне их сиськи по барабану, мне от них нужна профориентация и интенсивная трудовая деятельность, а сиськи пусть останутся для личной жизни. Впрочем, думаю поручить эту работу Вике, потому что данный контингент параллелен ей по возрасту и небольшому жизненному опыту, хотя она несомненно образованней, умней и целеустремленней большинства здешних особ. Если она не сможет с ними справиться, то тогда я не знаю, кому это под силу. Правда, не все так плохо – некоторые из этих девушек уже покинули безликую многосисечную массу и переместились в разряд рабочего персонала. А это уже совсем другой коленкор.

На самом «Несокрушимом» сотни вакансий операторов контрольных постов. Все работу тут делают автоматы. Тут даже палубу никого драить не пошлешь – тут же прикатит робот-уборщик, возмущенный ущемлением своих прав. Шутка. Сам он не прикатит, потому что кто-то должен сидеть у пульта и выдавать этим самым роботам-уборщикам рабочие задания, следить за тем, чтобы в их работе не было сбоев, и чтобы все задания выполнялись правильно и в срок. Не знаю, наверное так в Новоримской Империи боролись с безработицей и предотвращали возможный бунт машин, потому что на фоне искусственного интеллекта вроде Кандида, который может эмулировать действия множества высокоинтеллектуальных личностей, такие тупые исполняющие автоматы кажутся нонсенсом. А может, это не нонсенс, а продуманная политика, доводами в пользу именно такого положения вещей является то, что управлять этими автоматами Кандид может лишь постольку поскольку, пока на борту нет живого экипажа и, кроме того, в некоторые помещения корабля доступ автоматам запрещен категорически. Но об этом речь зайдет немного позже.

Как только Кандид произвел меня из Кандидатов в И.О., так сразу же эти самые роботы вышли из-под его подчинения и начали ожидать указаний от вашего покорного слуги. Пришлось срочно принимать меры и объявлять набор девушек, желающих работать горничными, то есть управлять роботами-уборщиками. Обучением занимался опять же искин Кандид. Кроме горничных, требовались поварихи, то есть операторы на кухонные машины. Правда, эта была работа посложнее, потому что, кроме умения нажимать кнопки и передвигать ползунки, требуются определенные кулинарные способности и зачастую интуиция, ведь то, что синтезировала эта машина, придется есть живым людям, и ошибки тут недопустимы. Правда, сказать честно, прямым синтезом на кухонных автоматах тут никто не занимается, потому что таким образом можно синтезировать только углеводно-протеиновую массу из аварийного рациона. Задал идеальный с точки зрения медицины сбалансированный состав углеводов, жиров, аминокислот и витаминов -и получил на выходе желтовато-серые брикеты продукта «со вкусом ваты». Не такое это и простое дело, кулинария будущего. Для нормальной работы всего этого хозяйства на «Несокрушимом» имеется Кухня Шеф-Повара, где из нормальных продуктов на нормальной электрической плите, в нормальных кастрюлях варится, к примеру, борщ… После того как он сварен и специальная комиссия убедилась, что это борщ, а не, к примеру, крем-брюле, готовый продукт заливается в анализатор, который составляет программу для синтеза дубликата. Потом комиссия пробует дубликат – и, убедившись, что получился именно борщ, а не помои для свиней, рекомендует загрузку программы в кухонные автоматы. Но дело в том, что шеф-повару, которую мы нашли одной из первых, тоже нужны помощники или, скорее, помощницы; и на эти должности конкурс как в столичный вуз – по пятьдесят человек на одно место.

Не желая лично заниматься всем этим бытовым хозяйством, я начал думать, на кого бы из моих «графов» все это свалить. На кораблях российского ВМФ, организационно-штатная структура которых мне была знакома, аналогичной по масштабу хозяйственной службы просто не существовало. Потом мне вспомнилась прочитанная еще в детстве фантастическая книга американского писателя Роберта Хайнлайна, где он описывал организационно-штатную структуру больших космических кораблей, в свою очередь, насколько я понимаю, скопированную с оргштатной структуры трансатлантических пароходов. Так вот, там все эти хозяйственно-бытовые вопросы находились в ведении Главного Казначея корабля, наряду с Главным Навигатором и Главным Инженером (аналоги КБЧ-1 и КБЧ-5) непосредственно подчинявшегося командиру корабля. Поскольку командира у нас на тот момент не было, я временно замкнул эту должность на себя, после чего назначил на нее капитана финансовой службы Нину Макагон. Нужен казначей – будет вам казначей.

Сейчас, под руководством капитана Макагон, эта система уже работает вполне прилично, даже несмотря на то, что количество населенных территорий корабля все время увеличивается, что требует подключения все новых и новых контрольных постов, а следовательно, новых и новых операторов. Для увеличения стимуляции народа к труду я по ее совету вынужденно ввел на борту «Несокрушимого» такое присущее человечеству зло, как деньги. Нет, мы не печатали бумажек с водяными знаками и не раздавали их работающим, также мы не создавали и пластиковых карточек, которые требовалось бы носить с собой. Вместо этого электронными кошельками работали идентификационные браслеты, которые выдавались каждому будущему колонисту по прибытии на борт. Отстоял смену оператором, или выполнил порученную работу – сразу, немедленно, на счет падает денежка, которую можно потратить в столовой на еду, которая вкуснее базового набора, или на синтезированные машинами «Несокрушимого» вещи, выглядящие более стильно, чем рабочие комбинезоны из нетканки. Одним словом, тот, кто работает или служит, имеет возможность вкусно питаться и красиво одеваться, но и те, кто не работают, тоже не будут ходить голыми и голодными, но и отношение к ним будет соответствующим. Как потопаешь, так и полопаешь.

Тем более что с того момента количество работающих или служащих стало увеличиваться просто стремительными темпами. С начале третьей недели, где-то после седьмого декабря по земному летоисчислению, к нам наверх начали прибывать завербованные Виктором Даниловичем отставники подплава, которым было все равно с кем, все равно куда, лишь бы не сидеть дома тем самым лежачим камнем, под который не течет вода. Это был будущий экипаж «Несокрушимого», который надо еще было выдержать некоторое время в стационарных «саркофагах» ради стабилизации организма и избавления от тех болячек, которые успели накопиться за годы службы Родине, а потом подвергнуть гипнопедическому обучению – но это был экипаж. Самое главное, что у этих людей был опыт службы в тяжелейших условиях, опыт соблюдения субординации и взаимодействия в команде, а уж освоить конкретные должности, да еще с гипнообучением – для них не такое уж и сложное дело.

Одновременно стронулся с места и другой вопрос. Почти все семейные эмигрировали с детьми, мало кто оставил своих чад на попечение бабушек-дедушек в надежде меж звезд сделать еще. А там, где дети, должна быть и школа. Если уж в нашем мире неграмотный человек фактически не может найти себе применения, то для «Несокрушимого» это правило возводилось в энную степень. Даже для того, чтобы быть просто оператором каких-нибудь роботов-пылесосов, надо как минимум закончить нашу среднюю школу, иначе по неграмотности оператор наломает кучу дров. Так вот – школу мы открыли, тем более что учителя составляли значительную прослойку среди наших эмигрантов. Единственным, чем я вмешался в их профессиональную деятельность, было распоряжение, что историю и иные общественные науки будут иметь право преподавать только офицеры запаса. Точка.

Одним словом учителя, как и медики, чувствовали себя на борту «Несокрушимого» далеко не самыми последними людьми. Большинство из них своими заслугами перед зарождающейся империей запросто заработают не только на гражданство первого класса, но даже и на личное дворянство, что очень и очень немало.

Тогда же и там же

Макова Мария Петровна 36 лет, снова врач-терапевт.

Теперь мне кажется, что до той катастрофы я даже и не жила. Прошло всего-то полтора месяца, и за такой короткий срок я стала совсем другим человеком. Самое главное, со мной теперь моя милая дочка Нюрочка, и из-за этого я чувствую себя такой счастливой! Наше с ней воссоединение произошло так неожиданно, что я до сих пор не могу прийти в себя. Просто однажды Шевцов вызвал меня к себе. Я помнила об его обещании забрать сюда мою дочь, но не придавала ему большого значения. Мало ли чего может обещать мужик, а потом не выполнить, сославшись на объективные обстоятельства и нехватку денег, времени, удачи. Когда я пришла к нему в апартаменты, прямо в своем бесформенном рабочем балахоне из серо-голубой нетканки, он был не один, а в компании одного из своих помощников – высокого, чуть сутуловатого мужчины с длинными мускулистыми руками и немного некрасивым, но внушающим доверие лицом.

– Вот, Мария Петровна, – сказал мне наш великий диктатор, – знакомьтесь. Это старшина Ячменев Игорь Александрович.

– Очень приятно, – ответила я, – но я собственно не понимаю, в чем дело…

– Пришло время забрать сюда вашу дочь, – заявил Шевцов, оглядев меня с ног до головы, – и старшина Ячменев сделает так, чтобы ваш бывший не возражал против этого. Попутно он на пальцах объяснит этому обормоту, что бить женщин нехорошо. Так что собирайтесь и одевайтесь в свое, в земное. Встречаетесь с Игорем Александровичем через два часа в пятом ангаре.

Я побежала в свою каюту, не чуя под собой ног. Но сначала надо было забежать на службу и отпроситься у Ираиды Леонардовны, которая сменила меня в должности главного врача. Точнее, не отпроситься, а поставить в известность, потому что распоряжения Шевцова всегда выполняются с безукоризненной четкостью. Сама Ираида Леонардовна была высокой седой семидесятилетней старухой, с прямой как палка спиной. Там, на земле, она уже готовилась умирать, но здесь, наверху, после сеансов «стабилизации» в стационарных саркофагах, вдруг почувствовала новую тягу и интерес к жизни, молодея с каждым днем. Впрочем, мне тоже жаловаться было особо не на что, потому что, оставшись помощником и заместителем Ираиды Леонардовны, я имела доступ к таким же сеансам, которые помогли мне в буквальном смысле скинуть лет десять с возраста, никак не меньше.

Одним словом, через два часа я уже стояла у пятого ангара, одетая почти так же, как и в тот злосчастный день, с перекинутыми через руку свитером и пуховиком. Надевать все это внутри корабля, где поддерживалась температура в плюс двадцать пять градусов, было бы великой дурью и египетской пыткой. Старшина подошел чуть позже, одетый как на рекламном плакате, с шинелью, так же переброшенной через руку. Кроме нас, там еще толпился народ – шесть женщин с сопровождающими; видимо, им тоже разрешили забрать на борт своих родных. Приглушенный возбужденный гомон выдавал, что все крайне возбуждены и с нетерпением ждут этого момента. И ведь никто не хочет вернуться обратно – уж больно безысходная там, внизу, атмосфера. К тому же перед самым вылетом Шевцов раздал всем нам, отлетающим, пластиковые карточки и сказал, что на них по сто тысяч рублей премии за усердную работу. И что, хоть он и не советует задерживаться, но вознаградить себя за все тяготы и лишения мы просто обязаны.

Два с половиной часа полета от «Несокрушимого» до Владивостока пролетели как одна минута. Высаживали нас в разных загородных точках возле дорог, где мог проехать автомобиль – вот и нас высадили так, что уже пять минут спустя нас подобрала легковая машина, за рулем которой был один из приятелей Шевцова (на самом деле еще один завербованный подполковником Седовым офицер-отставник). Сначала мы немного поездили по магазинам, где я прикупила для Нюрочки разных подарков, как всегда это делала, возвращаясь из командировки.

Потом мы поехали ко мне домой. Я открыла дверь своим ключом (потому что человек-гавно еще не успел сменить замки) и впустила внутрь старшину Ячменева, предварительно предупредив его о том, что мой бывший имеет гадскую привычку таскать с собой кастеты, баллончики, ножи и прочие штуки, которые придают уверенности закоренелому трусу. Мой бывший был дома один, и в весьма наклюканном состоянии. Едва он только вырулил нам навстречу в трениках по коридору, как раздался глухой звук удара, за ни еще один; и когда я вошла, мой бывший мучитель представлял сбой не больше, чем лежащую на полу бесформенную груду тряпья, из которой торчало необъятное волосатое пузо.

– Мария Петровна, – сказал мне старшина Ячменев, – ваш «бывший» больше не возражает против вашего отъезда. Не так ли, приятель?