Помоги проекту - поделись книгой:
Тогда же Астахов намекнул на заинтересованность Советского Союза в странах Балтии и в Польше. И 29 июля в инструкции германскому послу в Москве Вейцзекер сообщил: «При любом развитии польского вопроса, мирным ли путём… или любым другим путём, т. е. с применением нами силы, мы будем готовы гарантировать все советские интересы и достигнуть понимания с московским правительством… Наша позиция в отношении Прибалтики будет откорректирована таким образом, чтобы принять во внимание жизненные интересы Советов на Балтике». 3 августа Вейцзекер добавил: «Мы готовы к более конкретным обсуждениям, если советское правительство также желает этого».
Можно с уверенностью сказать, что 3 августа стало переломным днём в советско-германских отношениях. В этот день имперский министр иностранных дел Риббентроп сообщил советскому поверенному в делах Астахову, что на Балтике «нам двоим хватит места» и «русские интересы там ни в коем случае не придут в столкновение с нашими». Риббентроп, кроме того, «сделал тонкий намёк на возможность заключения с Россией соглашения о судьбе Польши». В Москве поняли, что это – приглашение принять участие в войне против Польши, и промолчали. Когда 14 августа Шнурре спросил Астахова, «каким по очереди Советский Союз считает польский вопрос, Астахов ответил, что не получил никаких особых инструкций, но что главный упор в его инструкциях сделан на слове “постепенно”».
Но Германия уже не могла ждать. Война против Польши должна была начаться со дня на день. 14 августа Риббентроп направил Шуленбургу пространную телеграмму, в которой, в частности, говорилось:
«Я прошу Вас лично связаться с господином Молотовым и передать ему следующее:… События последнего периода, кажется, показали, что разница в мировоззрениях не препятствует деловым отношениям двух государств и установлению нового и дружественного сотрудничества. Период противостояния во внешней политике может закончиться раз и навсегда; дорога в новое будущее открыта обеим странам… Интересы Германии и СССР нигде не сталкиваются…. В столкновениях нет естественной потребности… У Германии нет агрессивных намерений в отношении СССР…. Между Балтийским и Чёрным морями не существует вопросов, которые не могли бы быть урегулированы к полному удовлетворению обоих государств. Среди этих вопросов есть и такие, которые связаны с Балтийским морем, Прибалтикой, Польшей, юго-восточным районом и т. д. В подобных вопросах политическое сотрудничество между двумя странами может иметь только положительный результат. То же самое относится к германской и советской экономике, сотрудничество которых может расширяться в любом направлении… Имперское правительство и советское правительство должны на основании всего своего опыта считаться с тем фактом, что капиталистические демократии Запада являются неумолимыми врагами как национал-социалистической Германии, так и Советского Союза… Кризис в германо-польских отношениях… делает желательным скорейшее выяснение германо-русских отношений. В противном случае… оба правительства лишатся возможности… совместно разрешить территориальные вопросы, связанные с Восточной Европой… Насколько нам известно, советское правительство также желает внести ясность в германо-советские отношения…. Риббентроп готов прибыть в Москву с краткосрочным визитом, чтобы от имени фюрера изложить взгляды фюрера господину Сталину… Условием моего визита являются широкие переговоры со Сталиным».
15 августа в 8 часов вечера Шуленбург встретился с Молотовым и передал содержание телеграммы Риббентропа. Молотов, по словам Шуленбурга, «довольно неожиданно… оказался угодлив и откровенен» и высказал пожелание о заключении пакта о ненападении. И всё-таки советское правительство, которое всё ещё надеялось выторговать Польшу в переговорах с англичанами и французами, предпочитало не торопиться, что никак не устраивало Германию. 18 августа Риббентроп послал Шуленбургу новую телеграмму:
«Немедленно передайте Молотову, что германо-польские отношения изо дня в день становятся всё более острыми…. что в любой день могут произойти столкновения, которые сделают неизбежным начало военных действий…Мы полностью согласны с идеей о заключении пакта о ненападении…» Теперь, однако, советское правительство требовало ещё и одновременного подписания «специального (то есть секретного – Ю.Ф.) протокола по внешнеполитическим вопросам».
20 августа Гитлер дал на это согласие, оговорив, что Риббентроп должен прибыть в Москву не позднее 2 3 августа. 21 августа эту дату, со своей стороны, утвердил Сталин.
Во время первой трёхчасовой встречи Риббентропа со Сталиным был в целом обсуждён вопрос о подписании «секретного протокола о взаимном разграничении сфер влияния во всей восточной зоне» Европы. В результате этих переговоров в тот же день был заключён известный пакт о ненападении и секретный протокол. В протоколе указывалось:
«…Нижеподписавшиеся представители обеих Сторон обсудили в строго конфиденциальных беседах вопрос о разграничении сфер влияния в Восточной Европе. Эти беседы привели к соглашению в следующем:
В случае территориальных и политических преобразований в областях, принадлежащих прибалтийским государствам (Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве), северная граница Литвы будет являться чертой, разделяющей сферы влияния Германии и СССР…
В случае территориальных и политических преобразований в областях, принадлежащих Польскому государству, сферы влияния Германии и СССР будут разграничены приблизительно по линии рек Нарев, Висла, Сан.
Вопрос о том, желательно ли в интересах обеих Сторон сохранение независимости Польского государства, и о границах такого государства будет окончательно решён лишь ходом будущих политических событий.
…Советская сторона указала на свою заинтересованность в Бессарабии…»
Таким образом, секретный протокол предопределил судьбу Латвии, Литвы, Эстонии, Польши, Бессарабии и Финляндии. Раздел Восточной Европы между Гитлером и Сталиным произошёл. На следующий день во время торжества, посвящённого успешному подписанию соглашений, Сталин предложил тост за Гитлера:
«Я знаю, как германская нация любит своего Вождя, – сказал он, – и поэтому мне хочется выпить за его здоровье».
А Молотов, в свою очередь, предложил тосты за здоровье Риббентропа, Шуленбурга и Сталина. И уже при прощании (Риббентроп торопился в Берлин) Сталин сказал имперскому министру иностранных дел, что «он может дать своё честное слово, что Советский Союз никогда не предаст своего партнёра».
Так закончился первый период советско-германских отношений: от сближения до заключения пакта. 31 августа пакт был официально ратифицирован советским правительством. На следующий день Германия напала на Польшу. А 3 сентября Германия обратилась к советскому правительству с просьбой напасть на Польшу с востока. Риббентроп писал Шуленбургу:
«Пожалуйста, обсудите это с Молотовым немедленно… не посчитает ли Советский Союз желательным, чтобы русская армия выступила в подходящий момент против польских сил в русской сфере влияния и, со своей стороны, оккупировала эту территорию…. Это не только помогло бы нам, но также… было бы и в советских интересах».
Молотов ответил: «Мы согласны с вами, что в подходящее время нам будет совершенно необходимо начать конкретные действия. Мы считаем, однако, что это время ещё не наступило».
Если в деятельности советского правительства и был период, приближенный к искреннему, то именно тогда. После нападения Гитлера на Польшу Молотов звонил Шуленбергу, поздравлял его: «Пожалуйста, передайте мои поздравления и приветствия правительству Германской Империи».
В ответ Германия вновь попросила Молотова о скорейшей военной интервенции в Польшу. 9 сентября Молотов сообщил, что «советские военные действия начнутся в течение ближайших нескольких дней… Будут также призваны многочисленные резервисты».
На следующий день Молотов согласовал с немцами официальное объяснение причин советского вторжения, которые будут объявлены всему миру: «Польша развалилась на куски и… вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым “угрожает” Германия». Этот предлог представит интервенцию Советского Союза благовидной в глазах масс и даст Советскому Союзу возможность не выглядеть агрессором.
Молотов просил также, чтобы Германия ни в коем случае не объявляла об окончании военных действий в Польше до начала советского вторжения, которое «было бы крайне важно не начинать… до того, как падёт… Варшава». Молотов поэтому просил, чтобы ему «как можно более точно сообщили, когда можно рассчитывать на захват Варшавы».
15 сентября Германия ответила, что рассчитывает занять Варшаву «в течение ближайших нескольких дней».
«Из сообщения, сделанного Вам Молотовым 14 сентября, – продолжал в своей телеграмме Шуленбургу Риббентроп, – мы заключили, что в военном отношении советское правительство подготовлено и что оно намерено начать свои операции уже сейчас. Мы приветствуем это. Советское правительство, таким образом, освободит нас от необходимости уничтожать остатки польской армии, преследуя их вплоть до русской границы».
16 сентября Молотов официально сообщил, что советская военная интервенция в Польшу произойдет 17-го числа. Он указал, что официальный советский предлог для вторжения «содержал в себе ноту, обидную для чувств немцев, но просил, принимая во внимание сложную для советского правительства ситуацию» не придавать этой формальности никакого значения. «Советское правительство, к сожалению, не видело какого-либо другого предлога, поскольку до сих пор Советский Союз не беспокоился о своих меньшинствах в Польше и должен был так или иначе оправдать за границей своё теперешнее вмешательство», – закончил Молотов.
17 сентября, как и обещал Молотов немцам, Красная Армия перешла границу с Польшей «на всём её протяжении от Полоцка до Каменец-Подольска». Четвёртый раздел Польши стал фактом. Он был официально оформлен договором «о дружбе и границе», подписанным СССР и Германией 28 сентября. Но уже 25 сентября Сталин сообщил Шуленбургу, что желает немедленно взяться «за решение проблемы прибалтийских государств, в соответствии с Протоколом от 23 августа, и ожидает в этом деле полную поддержку со стороны германского правительства. Сталин подчёркнуто указал на Эстонию, Латвию и Литву, но не упомянул Финляндию».
Германия не возражала. Но Сталин начал именно с Финляндии.
1 декабря 1939 года СССР напал на Финляндию. К этому времени в Москве из находившихся в СССР финских коммунистов было сформировано так называемое «народное правительство Финляндии» под председательством члена ЦК ВКП(б), финна по происхождению, Отто Куусинена. Однако, вопреки ожиданиям советского правительства, финский народ оказал мужественное сопротивление. Война затянулась, закончилась лишь в марте 1940 года. Советский Союз захватил часть финской территории, но свою независимость Финляндия смогла отстоять. Всё это время Германия поддерживала советское правительство. Ещё в самом начале советско-финской войны, 2 декабря 1939 года, Вейцзекер сообщал в циркулярной телеграмме всем германским дипломатическим миссиям:
«В ваших беседах, касающихся финско-русского конфликта, пожалуйста, избегайте антирусского тона. В зависимости от того, с кем вы беседуете, вами могут быть использованы следующие аргументы. Неизбежное развитие событий в пользу пересмотра договоров, заключённых после (Первой – Ю.Ф.) мировой войны. Естественная потребность России в укреплении безопасности Ленинграда и входа в Финский залив…. Финляндия избегала сближения с Германией… Враждебность к Германии… Широкие слои населения Финляндии придерживаются экономической и идеологической ориентации в сторону демократической Англии». А 6 декабря в отдельной телеграмме Шуленбургу Вейцзекер добавил: «В ваших беседах должна высказываться симпатия относительно точки зрения русских. Пожалуйста, воздерживайтесь от выражения какой-либо симпатии в отношении позиции финнов».
Между тем за нападение на Финляндию Советский Союз был исключен из Лиги Наций (и даже в этом присоединился к Германии, вышедшей из Лиги Наций в 1933 году). Торговые отношения с Германией развивались: СССР снабжал её стратегическим сырьём, необходимым для ведения войны с Англией и Францией. Кроме того, в виде компенсации за поддержку Германией советского правительства во время войны с Финляндией, СССР не возражал теперь против оккупации Германией Дании и Норвегии. Когда 9 апреля 1940 года Шуленбург сообщил Молотову о начале военных действий против этих двух стран, Молотов ответил: «Советское правительство понимает, что Германия была вынуждена прибегнуть к таким мерам… Мы желаем Германии полной победы в её оборонительных мероприятиях».
И в рамках уже привычных дружеских советско-германских отношений германскому военно-морскому флоту было разрешено использовать в качестве базы порт Мурманск.
Молотов отнёсся с симпатией и к решению Германии начать активные наступательные действия против Франции.
Как сообщал в Берлин Шуленбург, информацию об этом Молотов оценил по достоинству и сказал, что Советский Союз понимает, что Германия должна была защитить себя от англо-французского нападения. «У него нет никаких сомнений в нашем успехе». Но за это советское правительство требовало от Германии согласия на новые советские аннексии. Это согласие Германией было дано. 17 июня 1940 года Вейцзекер в циркулярной телеграмме всем германским дипломатическим миссиям сообщил следующее:
«Беспрепятственное укрепление русских войск в Литве, Латвии и Эстонии и реорганизация правительств, производимая советским правительством… касается только России и прибалтийских государств. Поэтому, ввиду наших неизменно дружеских отношений с Советским Союзом, у нас нет никаких причин для волнения…»
На следующий день Молотов посетил Шуленбурга, выразил ему «самые тёплые поздравления советского правительства по случаю блестящего успеха германских вооружённых сил» во Франции и официально информировал его о состоявшейся оккупации стран Балтии. А уже 23 июня советское правительство уведомило Германию, что намерено в ближайшее время оккупировать Бессарабию и Буковину, «в которой проживает украинское население».
«Советское правительство ожидает, – указал в беседе с Шуленбургом Молотов, – что Германия не будет препятствовать проведению советской акции, а поддержит её. Советское правительство, со своей стороны, сделает всё возможное для охраны германских интересов в Румынии».
Кроме того, 26 июня в беседе с послом фашистской Италии в СССР Россо Молотов намекнул на заинтересованность СССР в захвате Турции. Молотов указал Россо, что «в Средиземноморье советское правительство признает гегемонию Италии при условии, что Италия признает гегемонию Советского Союза на Чёрном море». Россо ответил, «что он считает это заявление весьма разумным и рекомендует действовать как можно скорее».
На решение СССР захватить Бессарабию Германия ответила согласием. Вечером того же дня советские требования были сообщены Румынии в виде ультиматума, срок которого истекал на следующий день. И поскольку ещё утром 27 июня Германия сообщила румынскому правительству о том, что поддерживает советские планы оккупации, и посоветовала Румынии отступить, последняя приняла советский ультиматум.
Аппетиты советского правительства росли быстро. Уже 11 июля Шуленбург сообщал в Берлин:
«Советский Союз… ещё выступит против ряда государств… Политические интересы Москвы сфокусированы сейчас целиком на событиях в прибалтийских государствах и на отношениях с Турцией и Ираном. Большинство западных дипломатов считают, что все три прибалтийских государства будут преобразованы в организмы, полностью зависящие от Москвы, т. е. будут включены в состав Советского Союза… Это без сомнения, также относится к Турции и Ирану».
В том же месяце Советский Союз официально аннексировал Латвию, Литву и Эстонию, включив все три республики в состав СССР. 1 августа в докладе о внешней политике на заседании Верховного Совета СССР Молотов, однако, дал понять, что советское правительство не может довольствоваться достигнутым: «Мы добьёмся новых и ещё более славных успехов». В этой связи он указал на Финляндию, которую советское правительство всё ещё собиралось аннексировать.
Но для этого необходим был новый раунд советско-германских переговоров. И 13 октября 1940 года Риббентроп пригласил Молотова прибыть с официальным визитом в Берлин. В ответном письме Риббентропу Сталин указал, что «дальнейшее улучшение отношений между нашими странами возможно лишь на прочной основе разграничения долгосрочных взаимных интересов. Господин Молотов… принимает Ваше предложение…. Наиболее удобное время с 10 по 12 ноября». Под документом стояла подпись: «Преданный Вам (Сталин)».
Из Берлина Молотов вернулся с проектом нового соглашения, заключаемого между СССР, Германией, Италией и Японией. Согласно этому проекту, Советский Союз заявлял, «что его основные территориальные интересы лежат к югу от территории Советского Союза в направлении Индийского океана». Сталину, однако, этого показалось мало. 25 ноября Молотов в присутствии своего заместителя Деканозова заявил Шуленбургу следующее:
«Советское правительство готово принять проект пакта Четырёх держав о политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи… на следующих условиях:
1. Предусматривается, что германские войска немедленно покинут Финляндию, которая по договору 1939 года входит в советскую зону влияния…
2. Предусматривается, что в течение ближайших месяцев безопасность Советского Союза со стороны Проливов гарантируется заключением пакта о взаимопомощи между Советским Союзом и Болгарией, которая географически находится внутри зоны безопасности черноморских границ Советского Союза, а также строительством базы для сухопутных и военно-морских сил СССР в районе Босфора и Дарданелл на условиях долгосрочной аренды.
3. Предусматривается, что зона к югу от Батуми и Баку в общем направлении в сторону Персидского залива признаётся центром территориальных устремлений Советского Союза.
4. Предусматривается, что Япония откажется от своих прав на угольные и нефтяные концессии на Северном Сахалине.
… В протоколе должно быть указано, что в случае, если Турция откажется присоединиться к пакту Четырёх держав, Италия и СССР совместно выработают и практически применят военные и дипломатические санкции».
На это не могла пойти даже Германия. Ответом на советское предложение было подписание Гитлером 18 декабря 1940 года Директивы № 21 – плана «Барбаросса». Ни о каких уступках Сталину Гитлер не хотел теперь слышать. Советско-германские отношения ухудшались с каждым днём. И, хотя Сталин до самой последней минуты поставлял сырьё Германии согласно условиям заключённых ранее договоров, Гитлер не изменил своего решения. 22 июня 1941 года он отдал приказ о начале наступления на СССР.
«Освободительные походы» 1939–1940 годов. Акты красной геополитики
А Гогун
«Но как только мы будем сильны настолько, чтобы сразить весь капитализм, мы немедленно схватим его за шиворот».
«Капиталистический мир полон вопиющих мерзостей, которые могут быть уничтожены только калёным железом священной войны».
17 сентября 1939 года Красная Армия начала вторжение в Польшу. Этим была открыта эра так называемых «освободительных походов», захватнических акций по отношению к государствам Восточной Европы. СССР вступил во II мировую войну на европейском континенте как агрессор.
«Освободительными» эти походы были названы в СССР потому что «…это благоприятно для человечества, ведь счастливыми себя считают литовцы, западные белорусы, бессарабцы, которых мы избавили от гнёта помещиков, капиталистов, полицейских и всякой прочей сволочи. Это с точки зрения народов» (И. Сталин, 9 сентября 1940 года)1.
У самих «освобождённых» была на этот счёт несколько другая точка зрения: они с оружием в руках воевали против коммунизма до конца 1940-х, а в отдельных случаях до начала 1960-х годов.
Но сейчас нас интересует не то, как РККА и НКВД захватывали и истребляли народы Восточной Европы в 1939–1940 годах. Нас интересуют цели этой последовательной агрессии СССР.
Все захваты, осуществлённые СССР в начале II мировой войны, стали возможными в результате сговора Сталина с Гитлером в августе 1939 года. Открыв шлюзы мировой бойни, коммунисты получили свободу действий восточнее черты, определённой пактом Молотова-Риббентропа.
1 сентября Вермахт вторгся в эту страну и стал быстро продвигаться на восток, преодолевая отчаянное сопротивление Войска Польского. На все просьбы Гитлера поскорее ударить в тыл полякам Сталин отвечал, что Красная Армия пока не готова. Вскоре Вермахт пересёк «линию советских интересов» и вошёл в области, населённые в основном украинцами и белорусами. Из Берлина намекнули о возможности создания в Западной Украине отдельного государства. И 17 сентября в 5 часов утра без объявления войны Красная Армия нанесла удар в спину польской армии. В результате победоносной совместной красно-коричневой военной акции Польша была уничтожена как государство, а 28 сентября был подписан советско-германский договор «О дружбе и границе» и новый секретный протокол о разделе сфер влияния. Гитлер отказывался от притязаний на Литву, а Сталин отдавал ему часть «своей» территории Польши к востоку от Вислы.
От новой советской границы до Варшавы было рукой подать, а до Берлина – всего пятьсот километров. Вермахту же до Москвы почти вдвое больше. Как видим, до Москвы было далеко, но Гитлер и не думал о походе на Восток, он был озабочен другими проблемами – с 3 сентября шла война с Англией и Францией. Пока активных боевых действий на суше и в воздухе не велось, но обе стороны активно пытались удушить друг друга морской блокадой.
А за спиной у Гитлера находился СССР, в котором развернулась военная истерия и осуществлялся перевод экономики на военные рельсы. Сталин спасал нацистский режим поставками сырья и продовольствия.
В результате польской кампании появилась советско-германская граница. И сразу же, с октября 1939 года, в советском Генштабе начал разрабатываться план войны с Германией. Немецкие же штабы занялись аналогичной работой по отношению к СССР только через девять месяцев.
На новой границе было два глубоких выступа в сторону Берлина: один в районе Белостока, другой – в районе Львова. Весной – летом 1941 года эти выступы были буквально забиты советскими войсками.
В связи с этим цели красной агрессия сентября 1939 года выглядят не так, как их объясняли советские историки-пропагандисты.
Но из-за вторжения Гитлера плацдарм для наступления превратился в западню. Белостокский мешок немцы захлопнули уже в июне – июле 1941 года, войска из львовского выступа отошли и попали в окружение под Киевом в сентябре того же года.
«Решив польский вопрос», Сталин занялся Финляндией. Выдвинув на переговорах с финнами предложения, неприемлемые из-за угрозы национальной безопасности их страны, советские дипломаты завели эти переговоры в тупик. Мирным путём оккупировать Финляндию было невозможно. На границе с ней развернулись огромные наступательные силы. Финны готовились к обороне.
26 ноября на советской части Карельского перешейка в районе деревни Майнила прогремело несколько взрывов. Потом весь мир удивлялся, насколько бездарно была устроена эта советская провокация. 30 ноября «в ответ на провокацию финской военщины» РККА перешла в наступление… Уже к 1 декабря было сформировано «Народное правительство» самой что ни на есть демократической финляндской республики во главе со старым коминтерновцем Отто Куусиненом. Была сформирована и коммунистическая армия Финляндии из советских граждан карело-финского происхождения. Советские командиры и комиссары, внимая лозунгам советской пропаганды, говорили друг другу в начале кампании: «Скоро встретимся в Хельсинки!» Солдаты получили приказ приветствовать шведских пограничников на финляндско-шведской границе и препятствовать населению бежать из Финляндии. Всё говорит о том, что готовилась полная оккупация страны, а не отодвигание границ от Ленинграда на несколько десятков километров, как об этом до сих пор пишут некоторые историки.
Но в силу многих причин Кремлю пришлось ограничиться захватом у Финляндии только Карельского перешейка (март 1940 года). Хотя, с чисто военной точки зрения, был возможен очень быстрый захват всей Финляндии: линия Маннергейма была преодолена.
Сталин 17 апреля 1940 года пояснил: «Там, на западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло (Англия, Франция и Германия – АТ.), когда же решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда руки заняты и нам предоставляется благоприятная обстановка для того, чтобы их в этот момент ударить…. Теперь угроза Гельсингфорсу стоит с двух сторон – Выборг и Ханко»2.
Обратим внимание – попытка захвата Финляндии это не удар собственно по Финляндии и не столько «решение вопроса о Ленинграде», а удар по великим державам, когда они «вцепились друг другу в горло», и у них «руки заняты».
Вообще-то лидеры англо-французского блока в тот момент были мало экономически и политически заинтересованы в Финляндии. Захват этой страны «ударил» бы по ним не сильно – просто они показали бы свою неспособность остановить советского агрессора, а финны подверглись бы красному геноциду.
В независимой Финляндии была заинтересована другая великая держава – Германия, и вот почему.
Промышленность Германии была очень плохо обеспечена германским сырьём, которое активно импортировалось. Главное сырьё во II мировой войне – металл. Две трети железной руды, необходимой для нормальной работы германской экономики, импортировались из Швеции. Оттуда же импортировались цветные и тяжёлые металлы, которых III Рейху не хватало даже с учётом этих поставок. Рудники, расположенные на севере Швеции, лежали на расстоянии всего 120 километров от границы с Финляндией. Сама Финляндия поставляла в Германию никель, продукцию лесной и деревообрабатывающей промышленности.
Захват Финляндии обеспечивал для СССР возможность разбить Германию, даже не ведя кровопролитных сражений с Вермахтом. Не потребовалось бы пережимать и нефтяной шланг Румыния-Германия, о чём речь ниже. Скажем, 14 июня 1940 года (в то время как немцы, почти израсходовав боезапас, победоносно входили в Париж) советские подлодки с финских баз потопили бы суда, везущие сырьё в Германию, авиация с территории Финляндии за несколько дней сравняла бы шведские рудники с землёй. А РККА могла захватить их в короткое время: Швеция к тому моменту не воевала уже почти полтора века. Поставки сырья из СССР в Германию также прекратились бы. Вермахту просто нечем было бы воевать против Красной Армии. Сталин же, оставив на всякий случай на западных границах СССР заслон из сотен дивизий, мог спокойно ждать, глядя, как германская экономика останавливается, и «Тысячелетний Рейх» разваливается на глазах. Забудем на секунду о воюющей Британии и недооккупированной Франции.
Предположим, что Гитлер сумел бы всё-таки как-нибудь извернуться, переправить дополнительные войска из Франции в Польшу, Норвегию и Швецию, достать для них откуда-нибудь боеприпасы и бросить против превосходящих по всем параметрам сил Красной Армии. И только в этом случае потребовались бы воздушные бомбардировки (или быстрый захват) слабой в военном отношении Румынии, что оставило бы всю германскую промышленность, транспорт, флот, армию и ВВС ещё и без нефтепродуктов. Тогда сложилась бы поистине трагикомическая ситуация: миллионы опытных солдат и офицеров Вермахта хотят драться с врагом на Востоке, но, не имея для этого ни малейшей возможности, превращаются в пушечное мясо, а вся германская техника – в груду бесполезного железа.
Может быть, кому-то всё это покажется ничем не подтверждёнными домыслами: что может значить какая-то маленькая Финляндия в схватке сверхдержав? Приведём всего одну фразу «президента» СССР М. Калинина из речи 22 мая 1941 года о грядущей войне с Германией: «Если бы, конечно, присоединить Финляндию, то положение ещё более улучшилось с точки зрения стратегии»3. Всесоюзный староста был совершеннейшей пешкой в партийно-государственном аппарате и не имел никакого отношения к стратегии. Если Калинин говорил тогда такое широкой аудитории, то ему не могли этого не подсказать. Сам он до такого додуматься не мог, или, тем более, высказать свою мысль без приказа сверху. Это говорит о том, что в Кремле не просто знали о важнейшем стратегическом положении Финляндии, но и активно обсуждали возможности использования её территории в скорой войне с Рейхом.
Гитлер тоже осознавал, что «при нападении на Финляндию зимой 1939–1940 года у них не было иной цели, кроме как создать на побережье Балтийского моря военные базы и использовать их затем против нас»4.
Вышеприведённая же фраза Сталина от 17 апреля 1940 года об «угрозе Гельсингфорсу… с двух сторон», не оставляет сомнений насчёт советских планов относительно Финляндии.
Генерал Д. Павлов заявил на совещании: «Чтобы поправить ошибки прошлого (речь шла о финской кампании –
Сталин не «одёрнул» генерала, так как в Румынию «пришлось идти» действительно скоро: 28 июня 1940 года, когда основные силы Вермахта находились во Франции. Этот шаг не был предварительно согласован с Гитлером (в Берлин о готовящемся вторжении сообщили лишь 23 июня) и вызвал в высших кругах Германии состояние, близкое к панике. Молотов потребовал от румын уступить СССР Бессарабию и Северную Буковину. Эти претензии были удовлетворены. Немецкие дипломаты приложили все силы, чтобы не допустить военного конфликта в этом регионе. Из Румынии Германия получала нефть, которой ей тоже остро не хватало.
Генерал Маркс писал в проекте плана операции «Ост» от 5 августа 1940 года: «Ведение войны со стороны Советской России будет заключаться в том, что она присоединится к блокаде (Германии —
А вот, что писал Гитлер Муссолини 20 ноября 1940 года по поводу угрозы английских бомбардировок Румынии: «… Ясно одно: эффективной защиты этого района производства керосина нет. Даже собственные зенитные орудия могут из-за случайно упавшего снаряда оказаться для этого района столь же опасными, как и снаряды нападающего противника. Совершенно непоправимый ущерб был бы нанесён, если бы жертвами разрушения стали крупные нефтеочистительные заводы… Это положение с военной точки зрения – угрожающее, а с экономической, поскольку речь идёт о румынской нефтяной области, – просто зловещее»7.
Во время беседы с дуче 20 января 1941 года фюрер заявил: «Демарш русских по поводу ввода наших войск в Румынию должным образом отклонён. Русские становятся всё наглее, особенно в то время года, когда против них ничего не предпринять (зимой)… Самая большая угроза – огромный колосс Россия…
Надо проявить осторожность. Русские выдвигают всё новые и новые требования, которые они вычитывают из договоров. Потому-то они и не желают в этих договорах твёрдых и точных формулировок.
Итак, надо не упускать из виду такой фактор, как Россия, и подстраховать себя (военной
Раньше Россия никакой угрозы для нас не представляла, потому что на суше она для нас совершенно не опасна.
Теперь, в век военной авиации, из России или со Средиземного моря румынский нефтяной район можно в один миг превратить в груду дымящихся развалин, а он для оси жизненно важен»8.
Захватив Бессарабию, Красная Армия приблизилась к румынским нефтеносным районам на сто километров, до них оставалось менее двухсот километров. Позже Гитлер сказал, что если бы советские войска прошли эти самые километры летом 1940 года, то Германия была бы разгромлена самое позднее к весне 1942-го9.
Не следует особо доверять словам Гитлера, диктатора и захватчика: все агрессивные режимы используют пропаганду, выставляя себя невинными жертвами, чтобы начать агрессию. Но факты говорят сами за себя.
По плану развёртывания Красной Армии, датированному маем 1941 года, ей предписывалось «быть готовой к нанесению удара против Румынии при благоприятной обстановке»10, а в Бессарабии и на Украине весной-летом 1941 года были развёрнуты огромные наступательные силы. Что касается оценки советским руководством «нефтяной проблемы», то в начале 1941 года она была такова: «… горючее – это первое слабое место германской экономики. Продовольствие – это второе слабое место германской экономики (оба «слабых места» – в Румынии
Что касается стран Балтии, то их присоединили почти одновременно с Бессарабией – в июне 1940 года. Три страны были окончательно оккупированы советскими войсками, а 21 июля новые «прибалтийские правительства» попросили принять их в состав СССР. К тому времени уже почти год на территории стран Балтии были советские военные и военно-морские базы, но для надёжности в Москве было решено захватить регион. С июля 1940 года военная мощь на этих территориях наращивалась.
Теперь значительная часть побережья Балтийского моря находилась в руках Сталина. Особенно большая концентрация советских субмарин к лету 1941 года была в литовском порту Лиепая. Город был захвачен Вермахтом в первые дни советско-германской войны. Немцам досталось большое количество горючего, боеприпасов и другого имущества. При подготовке к оборонительной или «контрнаступательной» войне Советскому Союзу не требовалось сосредотачивать такие силы в нескольких километрах от германской границы. Но для нанесения удара по германо-шведским и германо-финским водным коммуникациям базы лучше, чем Лиепая, просто не найти (если, конечно, не считать Финляндии). 22 июня 1941 года РККФ на Балтике получил приказ топить все корабли Германии по праву подводной войны. В этом регионе к лету 1941 года были сосредоточены и огромные сухопутные силы, предназначенные для того, чтобы сковывать группировку немецких войск в Восточной Пруссии, пока остальные части Красной Армии будут наступать в Польше и Румынии.
Поделиться книгой: