Редкий талант [СИ]

Геральт

C. Васильев

Дарэль

Минна_Граф

РЕДКИЙ ТАЛАНТ

— Попался, сукин сын, тварёныш мелкий!!!

— Не бейте мя, дяденька, я случайно сюды забёг!!!

Стражник басовито орал и подпрыгивал на месте, я тоненько вопил и жался к земле. Попался — отвечай, такой принцип в меня вколотили еще в детстве. Кто ж знал, что этот клятый замок на последнем витке требует произнесения кодовой фразы, да еще и голосом хозяина. До фразы я докумекал, до голоса — нет, за что теперь и расплачиваюсь. Вообще-то, это нечестно. Такие замки должны стоять в банках, а не на дверях купеческого лабаза. Селим, гад! Втравил меня в историю!

— Вот ужо тебе будет, — многозначительно пообещал страж порядка, схватил меня грязной рукой за шкирку и поволок в неизвестном направлении. Вероятно, туда, где меня ждало обещанное. И Мартин, как назло, куда-то запропастился.

По дороге я наслаждался пылью на «мостовой» и запахом немытых ног стражника, заодно предаваясь философским размышлениям о шкирке. Как известно, все в природе имеет свой смысл. Должна его иметь и шкирка. По моему опыту, она является идеальным способом захвата и волочения вора. Следует ли из этого, что воровство изначально заложено в суть нашего мироздания?

— Вот он, господин лейтенант! — рявкнул стражник, закидывая меня внутрь караулки, и вытягиваясь в положении, которое сам он, очевидно, полагал стойкой «смирно».

Я красиво прокатился по полу и замер у ног лейтенанта в позе кающегося грешника. Профессиональный вор в душе всегда немного артист. Сейчас ныть буду.

— Кот тоже его? — деловито спросил невидимый мне лейтенант в сапогах с красивым шитьем. Не меньше тридцати золотых стоят.

— Кот? — в голосе стражника слышалось изумление.

Кот! Мартин! Наконец-то! Не вставая, я обернулся и узрел черного паршивца. Он стоял на задних лапах, прислонившись спиной к входному косяку, и прижимая к брюху здоровую рыбину.

— Что значит его? — нагло заявил негодяй. — Я сам по себе кот!

Наступило гробовое молчание. Стражник медленно осел и с грохотом рухнул на пол.

Мартин то и дело проводит одним из когтей по граниту тюремной стены, потом пару секунд любуется результатом, и вновь повторяет процесс.

Шшрх… Шшрх…

Я сижу по другую сторону решетки и с тоской наблюдаю, как эта хвостатая сволочь точит свои когти. Ну, надо же было отцу разделить наследство именно так! Эх, даже вспоминать не хочется!

Шшрх… Шшрх…

Спина конечно побаливает, но если по-честному, то здесь даже ликтор ленивый — а туда же, исполнитель наказаний… Вот в Гринвисе — там да. Там палач тебе перед поркой только подзатыльник отвесит, а спина уже в предвкушении горит.

Вы только не подумайте, что я такой неудачливый — меня после краж ни разу не ловили. Только до. Судьба видно такая, если не успел до встречи со стражником схватить что-нибудь — значит, поймали. А если успел — то белого света не видать.

Шшрх… Шшрх…

— Ну что сидишь? — Мартин отрывается от своего занятия и пристально смотрит на меня. — Ты смотри — увезут меня куда-нибудь на страшные опыты, и все, поминай как звали. А потом у тебя три года удачи не будет.

И снова — Шшрх… Шшрх…

Ну да. Выпороли, рассказали о вреде преступной жизни и выкинули прочь. Потому что ничего не украл. А если бы украл, то на соляные копи бы отправили. Зато Мартина схватили и под присмотром дрожащего от страха священника заточили в самую жуткую камеру. С крысами и очень низким потолком.

Мартин крыс не очень любит, говорит — жестковаты. А вот низкие потолки ему нравятся.

Шшрх… Шшрх…

— Ты смотри, если инквизиторы приедут, это все! — Поучает Мартин. — Считай — нету меня! Сожгут, как миленького. А то вдруг принцу отправят как диковинку. Или решат, что я оборотень, и топить начнут.

Это он меня так пугает. Как будто самому ему абсолютно ничегошеньки не угрожает! Вот ведь подвезло с наследством… А отказаться — никак. Правду Мартин говорит — три года удачи не будет, если от отцовского наследства отречься.

Ну и пошел я искать, как спасти друга.

Дождик накрапывает, луна из-за туч зловеще подмигивает время от времени, стражники орут: «В Пудсвилле все спокойно!», трещотками стучат, а сами с освещенных улиц — ни ногой! Говорят, маньяк объявился, страшно ведь.

Я бы, если честно, лучше под мостом костерок развел, погрелся. Но — надо выручать свое злополучное наследство.

— Какой-такой кот? Вай-вай! — Селим очень огорчился, что я не вскрыл ту лавку. — Совсем плохой, да? По спина били, по голова били, вот и плохой стал. Иди, укради, что мне надо, тогда я тебя помогу. Нет товара — нет помогать!

— Да ладно, Селим, ты же сам понимаешь — про замок сказал «ничего сложного», а там одной защиты наговоренной на час работы! А если я всем расскажу, как ты со мной обошелся, тебе же никто верить больше не будет!

Задумался. Ушел вглубь дома — оставил меня в прихожей.

— На, — дает напильник. — Отличный вещь, да? Заговоренный! Железо — хрясь, и нету! Сталь — хрясь, и нету! Мифрил плохо режет, да? Остальное — хрясь, и нету!

И вот бегу я обратно, голодный, с изодранной спиной, в ботинках хлюпает, глаза слезятся. Прибегаю — а там… Шшрх… Шшрх… Шшрх…

— Что-то ты не больно торопился! — Мартин выглядывает сквозь прутья — что вокруг творится? А вокруг дождь, слякоть, да я с напильником.

Раз провел, второй, третий, а потом плюнул в сердцах — опять обманул Селим! Самый обычный напильник сунул, сволочь!

Всю ночь ковырялся, устал как собака, почти половину прута перепилил, а под утро Мартин заявляет:

— Неумехой был, неумехой и помрешь.

Сует морду сквозь решетку, напрягается, р-раз! И вот он уже на свободе.

— Мартин, ты свинья! — Честно говорю я ему.

Он этого не любит. Его отец с ярмарки привез, думал, что порося купил, развязал мешок — а там сидит абсолютно пьяный кот и по-поросячьи повизгивает.

Прошлый хозяин от Мартина так избавился. И я его прекрасно понимаю.

— Ну что сидишь? — Кот смотрит на меня с осуждением — вот-вот начнет плакать о том, как у него шерстка помялась из-за того, что я напильником работать не умею. — Стражников никто не отменял!

— Нет, ну положим, какой ты вор? Я бы сказал — дрянной. Никудышный. Даже стыдно. Вот если бы ты, например, был булочник, то я бы твои булки, ну нипочем бы не стал покупать. Я ведь не спорю с твоим выбором профессии, хотя вор, как ни крути — не камильфо. Но есть разница — вор и ВОР! А ты? Несчастный лабаз пытался обчистить и то засыпался.

Мартин прожег меня зеленым взглядом бесовских глаз. В наползающих сумерках они светились, как изумруды. Монет по шестьсот каждый.

— Да там замок был — категории «А» — лениво сказал я. — Видать хозяин решил пыль в глаза соседям пустить.

Спорить с вредным зверем не хотелось. Из города убрались? Убрались. Кошелек я на выходе срезал? Срезал. Курицу по дороге стащил? Стащил. Зажарил. Поели. Чего еще надо? А места какие! Лежишь себе на песочке, рядом речушка, тепло, шалашик вон рыбацкий, лягушки квакают, птички поют. Живи и радуйся. Нет, пристал, и зудит, и зудит. Чисто жена.

— Замок! Ты, Робин, пойми — дело не в том, ЧТО ты делаешь, дело в том — КАК.

Мартин назидательно посмотрел на меня, подцепил лапой кусок ароматной жареной курятины и сожрал его так быстро, что я даже моргнуть не успел.

— Не нами сказано — «если быть, то быть первым», — котяра разлегся на песочке и почесал черное сытое пузо. — Первым! А ты? Если ты вор, так будь им. Чтобы люди гордились, что ты их обокрал. Чтобы детям на ночь рассказывали. А то мне стыдно приличным котам на глаза показаться. «А, это тот самый кот, у которого хозяин — вор-неумеха, жалкое ничтожество».

Я медленно поднялся на локтях. Скотина с невинным видом вылизывал яйца.

— Что ты сказал? — тихо спросил я.

— Когда? — враг рода человеческого невинно посмотрел на меня, оторвавшись от своего важного занятия. — Слушай, Робин, ты мне за ухом не почешешь, а то я не дотягиваюсь.

— Как там меня называют?

— Ах, это, — Мартин довольно сощурился. — «Вор — неумеха» и «ничтожество». А еще — «жалкий растяпа».

Я холодно посмотрел на него.

— Завтра. Мы. Возвращаемся. В город. И. Ты. Увидишь.

Всю дорогу Мартин со мной не разговаривал — обиделся. Ну, может, и правильно обиделся. Все-таки он меня честно пытался удержать, а я ему: не твое, мол, собачье дело.

— Глупо бросаться в авантюры только ради того, чтобы кому-то что-то доказать, — сказал кот, будто и не подначивал меня вчера.

Я посоветовал кое-кому не тявкать, и он оскорблено замолчал. До самого города.

А в городе был праздник — вот черт, я совсем о нем забыл! У дочки королевской день рождения. Бал, все дела… С одной стороны, это даже хорошо: народ ходит веселый, расслабленный, за имуществом не следит. А с другой… стражников на улицах куда больше, чем в будни. Так и рыскают, так и высматривают, чья рука к чужому кошельку или там ожерелью потянется. Даже яблоко стащить — и то постараться надо.

— А я говори-ил… — начал было Мартин, но я на него так глянул, что он сразу примолк и чесаться начал.

— На площадь пойдем, — веско изрек я, всем видом показывая, кто здесь хозяин, а кто — так, наследство блохастое.

Кот только вздохнул. На площади вручали подарки королевской дочке — его величество традицию придумал, чтобы показать, как августейшая семья к народу близка. Ага, близка-то близка, да попробуй пробейся сквозь кольцо стражников к этим августейшим. Что нам там делать, я, честно говоря, не представлял, но меня туда очень тянуло. Может, удача проснулась? Подсказывает? Да и на принцессу посмотреть хотелось.

— Ты никак собрался самого короля обворовать? — хмыкнул Мартин. Так съязвить хотел, что и про обиды забыл. — Тогда о тебе и впрямь заговорят. Вот как только вздернут, так сразу и начнут… легенды слагать.

Теперь вздохнул я.

Стражники стояли широким кругом, за которым толпились зеваки и поздравляющие — их запускали по одному. В середине — два трона и шитое золотом покрывало. На нем уже ерунда всякая лежит. С серьезными-то подарками прямо во дворец вечером поедут, кто рылом вышел. На большом троне король, на маленьком принцесса скучает. Ничё так, симпатичная. Вся в розовом. Сидит, ногой качает, улыбается.

Дарители в очереди терпеливо ждут, беспорядков не устраивают. Король кивает: спасибо, дорогой народ, за подношения, я тебе в честь праздничка тоже подарок организую.

А я уже чую — вот-вот какой-нибудь стражник решит выслужиться, и ведь именно я ему под руку попадусь! Словом, действовать пора и линять отсюда по-быстрому. Пристроился я среди дарителей, как раз рядом с мужичком, у которого в руках поднос хрустальный с леденцами цветными. Золотистенькие, малиновые, голубые — большие, круглые. Во дурак, неужто принцесса леденцов ни разу не ела?

— Молодой человек, а вас тут не стояло, — говорит.

Ну, я извинился и отошел. А леденец один уже у меня в кармане. Все, сегодня не попадусь.

Только начали мы отходить, слышу — до конфетчика моего очередь дошла. И объясняет он принцессе… и показывает… Мама моя! Да ведь этот леденец — как раз то, что мне и нужно! Теперь только до купца добраться, и замка на лабазе — хрясь, и нету.

Мартин, конечно, упирался сперва. Еще бы, когда нам поработать надо, мы всегда упираемся, нам бы только когти пилить. Но я ему втолковал: или дело делаем, или придется ему в леса отправляться, лисичек соблазнять и Котофей Иванычем прикидываться. Явился Мартин к купцу. А тот как раз кальян курил, у нас все как по маслу и прокатило. Кот ему:

— Не будет ли любезен уважаемый…

А купец хихикает:

— Какой такой павлин-мавлин, не видишь — мы кушаем!

Любимая фраза это у него была.

А я в это время за окошком сижу, леденчик в кулаке сжимаю. А он липкий такой стал, аж противно. Но — молчу, не ругаюсь, леденец-то один всего…

В общем, как богатеи на бал стянулись, а народ попроще по кабакам разбрелся, всем не до нас стало, и добрались мы до этого лабаза. Виток… еще виток… А потом я леденчик хрясь — прямо о каменную стену — и разбивается он на кусочки, а в воздухе тает:

— Какой такой павлин-мавлин…

Я ключик еще поворачиваю… ну, и кто у нас тут «ничтожество»?

А как мы внутрь вошли, да на полку, что Селим наказывал, глянули… тут у меня в глазах и потемнело.

Так вот что ему нужно было!

Ясно, почему сразу не сказал — никто из нашего цеха не пошел бы. Ну, не крадут такое. Нашел Селим идиота. Меня. Мартин от смеха на пол повалился, даже не посмотрел, чистюля, что тот весь в трухе и опилках. Теперь к «неумехе», «ничтожеству» и «жалкому растяпе» кот добавит и «патологического неудачника».

Сквозь зубы, давясь, Мартин еле выговорил:

— Давай, бери две штуки и пошли…

— Как я тебе это возьму? — возмутился я.

— Ты это Селиму потом скажешь, когда он жалобу на тебя цеховому накатает.

— Пусть катает, — разозлился я, — нормальный заказчик всегда говорит, какой товар брать. А этот — «вторая полка сверху в левом ряду третьего уровня». По бумажке читал — сам не мог запомнить.

— Заказчика критиковать — работы лишиться.

Чего не люблю в Мартине, так это назидательности.

— Нет, кто тут жаловался, что его коты обижают? Хочешь, чтобы хозяин был уважаемым человеком, помоги.

Он шерсть распушил и расфырчался: