Прошу повторить убийство (сборник)

— Это здесь… — шепнула Малгожата и невольно вздрогнула.

— Знаю… — Зентек кивнул головой.

Лес закончился, и машина ехала теперь среди полей, освещенных светом луны. На небе, там, куда не доходил ее свет, горели звезды. От туч, которые утром висели над Камоцком и окрестностями, не осталось и следа.

Машина, в которой ехали Малгожата и капитан Зентек, миновала этого человека еще на улицах Камоцка.

Он шел быстро: высокий неясный силуэт, избегающий света редко поставленных уличных фонарей.

Приблизившись к дому, в котором жила кассирша Маковская, он замедлил шаг и как бы растворился в полумраке, окружающем вход в здание. Через минуту он был уже внутри.

Войдя в дом, он с минуту постоял, прислушиваясь. Из–за одной двери доносились приглушенные голоса, там была семейная ссора. Не считая этого, вокруг было совершенно тихо. Человек поглубже натянул шляпу, потом поднял и натянул на лицо спрятанные до этой поры под воротником плаща очки мотоциклиста.

Ступая на цыпочках, он начал подниматься по ступеням. Не останавливаясь, он вынул из кармана пистолет, снял его с предохранителя и сунул обратно. Из другого кармана он вынул пружинный нож и, положив его в углубление ладони, сунул лезвием в рукава

Лестница закончилась. Человек осмотрелся и на цыпочках подошел к ближайшей двери. В слабом свете засиженной мухами лампочки он прочитал: «Малгожата Маковская».

Потом он заметил сунутую в дверь записку. Тихо постучал левой рукой. Пальцы его сжались вокруг рукоятки ножа. Постучал еще раз, потом нажал на ручку. Дверь была заперта. Из–за чьих–то дверей доносилось пение. По радио шел концерт.

Человек быстро вынул из кармана связку ключей, взглянул на замок и открыл ее первым же ключом, который взял в руки. Вошел, тихо закрыл за собой дверь, заперев на задвижку по–прежнему без шума.

В коридоре послышались шаги. Человек встал за дверью. Пружинный нож открылся с тихим щелчком. Но шаги стихли в направлении кухни, и раздался приглушенный женский голос:

— Пани Ганская! Идите сюда, а то у вас вся вода выкипит! Хлопнула другая дверь, другой женский голос что–то ответил, потом снова раздались шаги, и все стихло.

Не закрывая ножа, человек потянулся левой рукой к заднему карману брюк и вынул оттуда маленький электрический фонарик. Очки он снова опустил на шею.

Тусклое пятно света начало свое путешествие по комнате, переносясь с места на место. Потом упало на записку, которую он минуту назад вынул из двери.

«Уезжаю на несколько дней в санаторий, потому что врач рекомендовал мне отдохнуть после этого происшествия. Молоко отдавайте пани Ганской, потому что у нее маленькие дети, а заплачено все равно до первого. Большое спасибо. Маковская».

На обратной стороне записки было написано большими буквами:

«ПАНУ МОЛОЧНИКУ!»

Человек постоял неподвижно в темноте, держа листок двумя пальцами, так как тремя другими все еще поддерживал в рукаве открытый нож. Потом положил листок на стол. Круг света скользнул по атласу, лежащему на столе, и замер на смешном рисунке девушки с конским хвостом и в туфельках на шпильках. Рядом было подчеркнуто название:

«ЗДРОИ…»

Фонарик осветил приоткрытый ящик, полный бумаг. Человек сунул нож в карман, положил фонарик в ящик и быстро начал рыться пальцами в ворохе записных книжек, тетрадей и других мелочей.

Наконец его пальцы, обтянутые резиновыми перчатками, наткнулись на конверт, в котором чувствовалась стопка чего–то жесткого. Он быстро открыл конверт. Оттуда высыпались фотографии. Часть из них была сделана фотографом–любителем, часть — в провинциальном фотоателье, несколько снимков явно были для служебных удостоверений. Он перебирал их одну за другой и на четвертой обнаружил надпись, сделанную на обороте ровным, каллиграфическим почерком: «Малгожата Маковская, род. 11 апреля 1938 г. в Камоцке». Ниже был адрес и маленькая круглая печать домового комитета, удостоверяющая подлинность данных. Снимок явно когда–то был сделан для служебной надобности, но потом остался неиспользованным. Человек быстро спрятал его в карман. Остальные засунул обратно в конверт и положил его на то же самое место, закрыл ящик, и фонарик погас.

В темноте он подошел к незанавешенному окну и, не подходя слишком близко к стеклу, посмотрел вниз, как будто хотел измерить расстояние до тротуара и изучить возможность проникновения в комнату этим путем. Везде было темно. Он оперся на подоконник и слегка наклонился.

В эту секунду его залил яркий свет из окна дома, расположенного напротив. Прежде чем он успел отпрянуть, заметил, что в этом окне стоит молодая красивая девушка в одном белье, придерживая рукой портьеру. Он не разглядел хорошо ее лица, потому что лампа находилась у нее за спиной, в глубине комнаты. Но она явно заметила его, потому что свет падал ему прямо в лицо. Это продолжалось, впрочем, только какую–то долю секунды. Он отпрянул тут же. Девушка удивленно смотрела на него, потом, вспомнив, что не одета, тоже отпрянула, набрасывая на плечи халатик. Он стоял в глубине комнаты, в бешенстве сжимая в руке погасший фонарик.

— Она успела увидеть… — прошептал он, покачивая головой со злостью. — Уже темно, а я отпрянул сразу…

Но он не был в этом убежден. Какое–то время он постоял посреди комнаты, морща лоб и прикусив нижнюю губу. Потом повернулся и быстро направился к двери.

В коридоре была тишина. Он отодвинул запор, нажал на ручку двери и закрыл ее за собой, снова всунул в щель записку для молочника и поспешно на цыпочках начал спускаться по лестнице.

Через несколько секунд он исчез в темноте, а когда вынырнул из нее на темную улицу, тот, кто внимательно следил бы за ним, мог бы заметить, что на нем уже нет очков, а воротник плаща опущен. Руки он держал в карманах, а когда вытащил их оттуда, чтобы закурить, перчаток на них не было.

Заметив, что зажигалка слегка дрожит у него в пальцах, он тихо выругался.

С утра сегодня ему не везло. Эта кассирша, оставшаяся живой в продырявленном, как решето, автомобиле, а теперь еще эта свистушка в окне…

Но та, в окне, никак не могла запомнить его лицо.

— Ты слишком нервничаешь, — шепотом сказал он себе.

Но он был человеком довольно педантичным и, вступив на дорогу преступления, верил, что, избавившись от всех следов, человек будет неуловим. После первого раза так и произошло. Теперь, собственно, тоже было так… но план не удалось осуществить полностью. Остался живой свидетель.

Человек усмехнулся, выходя из городка. Эта последняя оплошность должна быть исправлена. Он коснулся пальцами фотографии, лежащей в кармане плаща.

— Здрои, — проворчал он. — Хорошее место. Очень красивое. Хорошо помогает при расстроенных нервах…

Выражение лица у него стало серьезным, он свернул с дороги и нашел свою машину, оставленную в лесочке. Но это уже был не маленький «фиат», а…

Он включил зажигание, и через минуту автомобиль двинулся в сторону далекого города, огни которого светились вдали на линии горизонта. На небе сияла круглая голубоватая луна, освещающая шоссе.

Глава пятая

Во второй половине следующего дня полковник сидел в своем кабинете, склонившись над небольшой картой Польши. Рядом с ним, опершись о стол локтями, капитан Зентек всматривался в маленькие красные кружочки и задумчиво водил по ним карандашом, который держал в руке. Потом выпрямился и бросил карандаш на стол.

— Да, шеф… — сказал он без всякого энтузиазма. — Это все, из чего мы можем выбирать. Этот тип водит машину, и, наверное, у него есть собственная, потому что он, по–видимому, переезжал с места на место по всему Побережью. Первая пятисотка появилась в Сопоте примерно через три недели после нападения, но могла быть пущена в оборот немного раньше, чем попала в банк, который ее зарегистрировал. Вы же знаете, что банкнот может долго вращаться среди людей. Впрочем, он тогда забрал много сотен и пятисоток, номера которых в банке не записаны. А это значит, что мог находиться и в других местах, которых мы не в состоянии установить.

— Хм… — полковник постучал пальцем по карте. — Он мог сделать еще одно: поехать на Побережье, там быстро поменять большое количество пятисоток и немедленно вернуться в центральную часть Польши. Тогда наш выезд туда был бы бесцельным… Но этого могло и не быть, тогда выезд может принести пользу. — Он покачал головой. — Во всяком случае — выбора у нас нет. Нам только нужно определить место, куда вам отправиться. Если этот тип появится там только проездом, чтобы обменять банкноты, например, в железнодорожных кассах или в других местах, где всегда толпы народа, тогда нам не удастся ничего сделать. Трудно рассчитывать на кассиров и продавцов в магазинах, даже если дадим им список номеров банкнот. Впрочем, у нас ведь нет этих номеров..,

— Даже если бы они у нас были, — усмехнулся Зентек, — не каждый кассир так наблюдателен, как наша подопечная.

— Вот именно! — Полковник посмотрел на часы, взял телефонную трубку и попросил: — Соедините меня с пятнадцатым… Попросите ко мне Калусскую. Занята? Да, хорошо, можно через пять минут.

Он положил трубку, капитан вопросительно на него посмотрел.

— Они уже заканчивают с ней. Полковник усмехнулся. — Интересно посмотреть, что им удастся с ней сделать?

Что–то, наверное, удастся. В голосе Зентека слышались одновременно надежда и сомнение. — Хотя и говорят люди, что женщину делает одежда, но…

Он замолчал и махнул рукой. Полковник снова усмехнулся.

Кто–то постучал в дверь. Вошла женщина лет пятидесяти, одетая в милицейский мундир. Она остановилась у порога.

— Вы вызывали меня, товарищ полковник?

— Да. Как там наша кассирша?

— Еще несколько минут, и все будет готово. Парикмахер уже закончил свою работу. Сейчас мы подбираем ей сумочку и перчатки. — Она невольно рассмеялась, но сразу же стала серьезнее. — Она очень нервничает, бедняжка, и если бы я постоянно не разговаривала с ней, наверное, расплакалась бы. С разными я встречалась девушками. Сами знаете, кого здесь не встретишь. Но такой, чтобы дрожала от страха при виде красивого платья и парикмахера, еще не видела. Это просто неестественно, панове.

— Ну и как это все смотрится? — серьезно спросил Зентек.

— Так, ничего. Сами увидите. Гораздо лучше, чем можно было предположить. Если бы она еще умела во всем этом двигаться. Не говорю уже о туфлях, это для нее настоящая драма. Но так вообще… И она снова усмехнулась, припомнив что–то.

— Хорошо вам, товарищ Калусская… — Зентек тоже невольно усмехнулся, хотя совершенно не собирался этого делать. — Вам не надо выезжать с ней на месяц или на два в развлекательную поездку.

— А вы что хотели бы, капитан, чтобы вам государство определило в помощницы Джину Лоллобриджиду да еще наградило медалью за самопожертвование?

Милиционер Калусская, несмотря на то, что была всего лишь сержантом, была чем–то вроде особого учреждения в воеводской комендатуре, и ее отношение к молодым офицерам включало в себя наравне со служебной субординацией фамильярность и материнскую заботу об их жизни.

— Не нужна мне никакая Лоллобриджида, но хотелось бы иметь с собой кого–то, кто мог бы свободно вести себя в тех местах, где появляются набитые деньгами люди. Думаю, что мы потерпим неудачу, и это все.

— Во всяком случае, она очень наблюдательна, — шепнул полковник, рассматривая карту. — Пришлите ее ко мне, товарищ Калусская, как только она будет готова.

Выходя, Калусская подмигнула Зентеку, который отвернулся и быстро наклонился над картой.

— Ясно одно… — Полковник очертил на карте пальцем большой круг. — Переезды с курорта на курорт не имеют смысла. Таким способом мы будем искать его до конца света. Он направится в Устку, когда вы будете находиться в Сопоте, а когда поедете из Сопота в Здрои, он как раз приедет в Сопот. Если он хочет сыпать деньгами в разных местах и одновременно развлекаться, то нужно ждать его в одном месте. Добрый старый метод, хорошо себя зарекомендовавший. В конце концов вы сможете его дождаться. Какое место вам кажется более подходящим?

Зентек с минуту подумал, скользнул глазами по красным кружочкам, расположенным на карте.

— Наверное, Здрои… — сказал он после недолгого размышления. — Да, Здрои.

— Почему?

— Это самое лучшее, — он остановился, подыскивая слова. — В Здроях, в сущности, только одна улица, на которой все встречаются, и несколько ресторанов, которые можно обойти за два часа. Пляж тоже один и удобен для наблюдения. Если мы поселимся в хорошем месте, то есть в «Империале», потому что это самый дорогой и самый лучший отель, и ежедневно будем обходить все ключевые пункты, то должны встретить каждого приезжего. Да. По моему мнению, только Здрои…

— Согласен, — Полковник кивнул головой. — Поезжайте в Здрои.

И здесь очень пригодилось случайно подчеркнутое Малгожатой название местности. Если бы капитан Зентек знал, что в ту же самую минуту, в том самом городе другой человек, тот, кого он так хотел встретить, сидит над такой же картой и вглядывается в ту же самую красную точку; зная будущее, он побоялся бы брать с собой Малгожату Маковскую. Но, к счастью для одних и к несчастью для других героев этой драмы, будущее нельзя предвидеть.

Послышался тихий стук в дверь.

— Прошу. — Полковник поднял голову.

Дверь медленно отворилась.

— Ну что там такое? — прошептал Зентек нетерпеливо. Ему очень не хотелось, чтобы им теперь помешали.

На пороге стояла стройная, красивая девушка в сером, прекрасно скроенном костюме. На ногах у нее были туфли на очень высоких каблуках с такими узкими носами, что, казалось, клюют пол. Короткие пышные черные волосы обрамляли высокий красивый лоб. Большие, может быть, чуть–чуть слишком подкрашенные глаза с отчаянием смотрели на обоих сидящих мужчин.

Полковник поднялся с места.

— Слушаю вас, — удивленно сказал он. — Вы по какому делу?

Девушка ничего не ответила. Она стояла, опершись легонько красивой рукой о притолку.

— Прошу вас… Хм… Входите, пожалуйста.

Полковник повернулся к Зентеку и сказал вполголоса:

— Идите, капитан, вниз и устройте им там головомойку. Пусть караульный вместе со служащим из бюро пропусков немедленно поднимутся ко мне. Нужно выяснить, каким образом человек, не имеющий пропуска, может разгуливать по нашему зданию и стучать, куда ему вздумается, без доклада… — Он посмотрел на девушку. — Прошу вас. Вы ко мне?

Прежде чем Зентек успел встать, девушка оторвалась от двери и сделала несколько неуверенных шагов. Она подошла к столу, положила на него свои тонкие кожаные перчатки и маленькую сумочку того же самого оттенка. Потом неожиданно наклонилась, сняла туфли на шпильках и поставила их рядом с сумочкой и перчатками.

— Я… я не умею ходить на шпильках и… я хочу вернуться домой, — сказала она монотонным голосом Малгожаты Маковской. — Прошу вас отпустить меня. Очень прошу… Сейчас же…

— Это вы? — тихо спросил Зентек. — Да, это действительно она, шеф.

— Я. — Малгожата умоляюще сложила руки. — И прошу вас отдать мне мои туфли. Даже милиция не имеет права отбирать у граждан их обувь…

И она разрыдалась.

— Что они со мной сделали?.. Что они со мной сделали?

Полковник ожил. Он обошел стол и осторожно снял с него туфли. Потом наклонился и осторожно поставил их рядом с девушкой.

— Вы прекрасно выглядите, — убежденно сказал он. — Вы смотрели на себя в зеркало?

— Смотрела ли в зеркало? — Малгожата перестала плакать. Она явно была ошеломлена… И снова подбородок у нее затрясся. — Но это же не я. Я выгляжу не так.

Полковник указал пальцем на туфельки.

— Я даже не предполагал, что у вас такие маленькие ноги.

— Тридцать четыре с половиной, — сказала Малгожата и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Вот именно. Тысячи женщин отдали бы полжизни за такой маленький размер обуви. И вообще вы очень красивы. Да, исключительно красивы. И сами об этом до сих пор не знали, правда? Вы даже не предполагали этого. Какое счастливое стечение обстоятельств, что… — улыбнулся он ей, — что государство все это финансирует. Хотя, разумеется, у вас будет задание, но тем не менее пляж, солнце; танцев и отдыха вас при этом никто не лишает. За работу, Золушка! Желаю вам успеха. Когда нам удастся поймать преступника, вы вернетесь домой и будете вспоминать эти несколько недель, проведенные у моря, с большим удовольствием. Золушка, прошу вас надеть туфельки!

И Малгожата Маковская тоже неожиданно улыбнулась сквозь слезы. Она наклонилась и всунула свои маленькие ножки в узкие лодочки шпилек.

Но ни полковник, ни капитан Зентек не услышали и не заметили, что губы ее тихо двигаются.

— Не буду Золушкой, — прошептала девушка. — Не буду… Но как это сделать? Боюсь, боюсь, боюсь…

Когда она выпрямилась и посмотрела на них, Зентек с удивлением увидел, что у нее огромные голубые глаза, которые смотрели так невинно и умоляюще, что он внезапно почувствовал желание позаботиться об этой беззащитной, наивной девушке и уберечь ее.

Он потряс головой, чтобы избавиться от этого странного ощущения. В эту самую минуту он заметил, что полковник наблюдает уже не за девушкой, а за ним.

И, возможно, ему это только показалось, но он мог бы поклясться, что в глазах полковника было явное веселье.

— Хорошо, — холодно сказал капитан Зентек. — Раз вы уже готовы, приступим к обсуждению подробностей нашего плана.

— Да. — Малгожата Маковская кивнула красивой черноволосой головкой, и капитан быстро начал рыться в бумагах на столе своего шефа, хотя не мог понять, что он там ищет.

Но ему не хотелось, чтобы кто–то из них увидел, как он покраснел до ушей.