Переводные картинки из книги Тир

Наталия Новаш

Переводные картинки из книги Тир

Пролог

Пошла вторая неделя с тех пор, как в комнате поселились привидения.

Шкафовник жил в одежном шкафу. Летун — на самой верхней книжной полке под потолком.

Двое обитали на подоконнике: Прозрачник в обыкновенной трехлитровой банке, из которой поливают цветы, и Подгеранник — в цветочном горшке под большим кустом красной герани.

В холодильнике тоже кто-то жил…

Когда в форточке показывалась луна и светила на потолок и полку с томами старинных книг, в углу кто-то чихал, доносился чуть слышный шорох словно метелкой сметали пыль с потолка, и обязательно с грохотом падал на пол какой-нибудь верхний том.

И тогда в холодильнике раздавался стук… Тотчас же, поскрипывая, приоткрывалась дверца одежного шкафа… Дверь распахивалась, и странные шлепающие шажки чуть слышно доносились из комнаты, а потом из прихожей. По квартире пролетал сквознячок, и вдруг ни с того ни с сего начинала раскачиваться люстра под потолком, бурлила вода в трехлитровой банке и выплескивалась на подоконник, а герань в цветочном горшке билась ветками о стекло…

Как только шлепающие шажки затихали у холодильника посреди прихожей, люстра успокаивалась, все замирало. И когда дверца холодильника открывалась с легким щелчком, то лампочка, загоравшаяся внутри, освещала лишь несколько консервных банок (так как все, кто жил в доме, переселились на дачу по случаю летних каникул)… и совершенно пустую прихожую.

И комната, которую освещала теперь луна, целиком разместившись в ночном окошке, — комната, наполненная лишь лунным светом и тишиной, была совершенно пуста…

Но как только захлопывался холодильник и теперь уже две пары шлепающих легких ножек направлялись в комнату, вся она оживала. Начинала качаться люстра, падал тяжелый том, извергался водяной вулкан в трехлитровой банке, герань стучала в окно ветками и цветами… И тогда невидимки начинали разговаривать.

Глава 1

Таинственные невидимки

Однако в тот день, а точнее — в ту ночь, о которой идет речь, стук из холодильника вдруг послышался среди полной, ничем не нарушаемой тишины. Стук повторился снова, но комната продолжала спать. И тогда, в третий раз, так оглушительно забарабанили изнутри, словно кто-то отчаянно захотел разнести холодильник на маленькие кусочки.

Сразу же распахнулась дверца одежного шкафа, с грохотом полетели с полок целые штабеля книг, бешено закачалась люстра, вся вода выплеснулась на подоконник, и герань очень громко забилась ветками о стекло…

А когда дверца холодильника чуть не выломалась от напора, с каким ее помогали открыть изнутри, в грохоте выкатившихся на пол банок ухо различило бы и еще один странный звук. Точно бешеный разъяренный кот прыгнул из холодильника и с визгом пронесся по всей прихожей. Потом кто-то маленький и мохнатый встряхнулся и, стуча зубами от холода, закричал:

— Да что вы тут все по-умирали? Дыр-дыр-дыр…

— Похоже на то… что мы все… заснули мертвым сном, — растерянно извиняясь, ответил сонный и довольно ехидный голос, который мог принадлежать старому хитрому гному.

— Нет, это луна… — донесся из комнаты совсем детский взволнованный голосок. — Это луна пропала… Она будит всегда первыми нас с Прозрачником, а потом уже просыпается Летун на полке. Но сегодня луна куда-то запропастилась…

— Хорошенькое дело! Запропастилась! А если бы она совсем пропала? Я бы замерз в ледышку!

— Но ее нет до сих пор! — ответили с подоконника.

— Однако же… мы проснулись и без луны, — сладко зевая, прошамкал с достоинством невидимый хитрый гном. — Мне кажется, не помешало бы еще поспать…

— Поспать? Вам бы только спать! Дыр-дыр-дыр… А проснись вы минутой позже, что бы со мною стало?

— А ты разве не приспособился до сих пор? — спросил сверху Летун, очевидно уцепившийся за плафон, потому что плафон в прихожей начал бешено раскачиваться туда-сюда. — Я уж думал, ты совсем привык к морозу… Вон и шерсть зимнюю отрастил…

И тут все увидели чудо. Как в сильный мороз усы с бородой покрываются легким инеем, так и сейчас вдруг стало отчетливо видно в лунном свете, просочившемся через дверь кухни… Да, это было заросшее густой шерстью на подбородке и на щеках лицо Морозилки — белые густые брови; ресницы, тоже покрытые инеем и окаймлявшие темный провал… Провал глаз, но на месте глаз была пустота, и так как сам Морозилка по-прежнему стоял у открытого холодильника, то в дырочках глаз видна была черная банка шпрот с желтыми буквами… А когда Морозилка сдвинулся, то из глаз засочился свет от лампочки в холодильнике. И точно пушистая снеговая маска вокруг глазниц — покрытая инеем медвежья шерсть на маленьком подбородке и круглых щеках. Иней таял, таял… и через минуту все пропало.

— Жуть какая! — сказал Летун. — Неужели я такой? Дай я тебя потрогаю…

— А ты думал… — сказал уверенно хитрый гном, как видно, тоже ощупывая со всех сторон Морозилку. — Приспособился, молодец… Шерсть густая…

— Приспособишься тут… — буркнул растерянно недовольный голос.

— Шуба у тебя вся мокрая, фу… — сказал Летун и, видимо, взмыл тотчас же под потолок, потому что плафон опять начал бешено раскачиваться из стороны в сторону.

— Эй, ты! Поосторожней там… — взвизгнул плаксиво гном. — Мне побелка в глаза посыпалась…

— Ему побелка… — обиделся тот, кто, кажется, начинают согреваться, ему побелка, видите ли, в глаза попала… А просидел бы, как я… двадцать четыре часа подряд…

— А кто тебя заставлял там сидеть? Кто мешает тебе жить в шкафу?

— В вашем шкафу я жить не собираюсь!

— Ну-ну… Оставим мелочные обиды! — сказал наставительно хитрый голос. И пожалуй, надо закрыть холодильник…

Дверца хлопнула, в прихожей сделалось совсем темно. Из кухни тоже не сочился свет, потому что луна зашла за тучу.

Две красные точки поплыли в прихожую из чуть приоткрывшейся кухонной двери.

— Ты не прав. Морозилка! — прозвенел приблизившийся детский голосок, и два цветка герани стали различимы на фоне белой крашеной дверцы. — Помирись со всеми!

— А ты что же, всюду с собой таскаешь эти два цветка? — довольно невежливо пробурчал свое Морозилка.

— Ты не прав! — продолжал звонкий голосок. — Прости Шкафовника и переселяйся в шкаф!

— Обязательно! — подтвердил Летун. — Я тоже очень боюсь, что ты замерзнешь!

— Помиримся же, друзья! — подхватил хитроватый голос. — И пусть в нашем доме наступит мир!

— Ни за что! — с обидою возразил тот, кто все еще стучал зубами. — С каких таких пор эта тюрьма сделалась нашим домом?

— Конечно, мы жили не здесь… — откликнулся с потолка Летун.

— Не здесь… — сказали тоненько с подоконника. — Там были совсем другие цветы… И я тоже хочу домой.

— Но как мы сюда попали, черт побери?! — горестно закричал Морозилка. Хоть кто-нибудь из вас помнит? Когда мы начнем что-то предпринимать? Пора наконец что-то делать!

— Конечно, надо! — напыщенно сказал Шкафовник.

— И хватит делать из Морозилки дурака! А кто вам вообще сказал, что меня зовут Морозилка? Разве это мое имя?

— И мое… — тихо донеслось с подоконника. — Мне тоже все время кажется, что оно… не было таким ужасным…

Все замолчали, словно и в самом деле ожидая какого нибудь ответа. Ведь каждый из них забыл о себе все, даже имя…

Морозилка тяжело вздохнул.

Летун чихнул.

Красные огоньки Подгеранника поплыли прямиком к холодильнику.

— Что ты ходишь туда-сюда? — вспылил Морозилка. — И вообще, какого черта мы тут застряли? Давно уж пора домой…

— Быть может, и так… — ответил уклончиво голос хитрого гнома. — Но так как мы живем здесь… это и есть наш дом. Поэтому прежде всего я готов принести извинения Морозилке… и приглашаю каждого, кто пожелает, поселиться со мной в шкафу. А потом… Если все сложится хорошо, подумаем и о возвращении домой…

— Но для этого надо вспомнить, где наш дом, — сказал Летун.

— И как мы сюда попали, — подтвердил Морозилка.

— И кто мы такие на самом деле… — добавил тоненький голосок Подгеранника.

— А тогда уж можно будет подумать о путешествии! — заключил старый гном.

И все зевнули. Все зевали сладко и звонко в полной, хоть глаз коли, темноте, потому что луна так и не появилась в окошке и ее светящийся желтый шар не заполнил комнату своим сиянием, которое оживляет духов. И, как всегда было в таких случаях, привидения начинали зевать, слабели и, совсем потеряв силы, погружались в беспробудный сон, который длился, как правило, до следующей лунной ночи.

Глава 2

Кто такие и откуда

Целых три дня накрапывал дождь, тучи плотно закрывали небо, луна не показывалась, и в комнате раздавался только чуть слышный храп.

На четвертый день ночной ветер раздул облака. В черном проеме неба засияла одна-единственная звездочка, и ее тонкий луч, пронзив стеклянную банку с водой, разбудил Прозрачника. Вода выплеснулась из трехлитровки, и в лужу, которая образовалась на подоконнике, шлепнулось что-то невидимое, но упругое, как резиновый мяч.

Тотчас же во все стороны полетели брызги. Кто-то ойкнул, сказал: "Безобразие! Вот так всегда…"- и, шепча что-то неразборчивое, начал отряхиваться и недовольно вздыхать.

— Ты сердишься, Подгеранник? — прогудели точно из бочки бодреньким и очень веселым голосом.

— Ах, опять на мне все промокло…

— Подумаешь… Я всегда мокрый. И не сержусь. Наверно, я тебя разбудил?

— Не бойся, я очень давно не сплю. Я не сплю теперь даже днем…

— Днем?!

— Удивительно, но это так! А почему — не знаю и думаю об этом целый день…

— А день — это что? — изумился Прозрачник.

— Это когда в окошке сияет большая оранжевая луна, и от нее светлее, чем в лунную ночь…

— Ха-ха, это тебе приснилось.

— Это вовсе не сон! И главное… мне вдруг вспомнилось, что там… так было всегда!

— Где… там? — насторожился Прозрачник.

— Там, откуда мы все пришли.

— Но это лишь выдумки Морозилки. И ты им веришь?

— А тебе самому никогда не приходило в голову, что все мы когда-то жили совсем в другом месте?

— Глупости! Я очень хорошо знаю, что всегда жил вот в этой банке, из которой поливают цветы.

— А мне вот все время чудится другое окно… Там было красное, зеленое и голубое. И кто-то большой и добрый… И чей-то ласковый, такой знакомый голос. И днем там всегда светило… Знаю, знаю! Светило красное солнце, которое садилось за лес…

— За лес? — удивился Прозрачник. — Я не знаю такого слова. Объясни мне, что значит "лес"?

— Это что-то зеленое и очень радостное в том окне, Я тоже пытаюсь вспомнить… А издали это зеленый ковер, на который солнце ложилось спать.

— Интересно, — задумался на миг Прозрачник. — На чем же спит луна? На той большой крыше?

— Я не знаю, где спит луна… Ведь она проплывает всякий раз мимо наших окон. А солнце и тут и там уходит вдаль — за те черные крошечные дома, похожие на коробки… А на крыше никто не спит. Там живет ласточка.

— Кто живет? — не понял Прозрачник.

— Неужели ты ничего не помнишь? — горестно вздохнули в ответ. — Ласточка — это такая птичка…

— Я не только не помню, я совершенно уверен, что никогда не знал, что такое ласточка.

— Нет, знал, знал!.. Мы все это когда-то знали. Просто забыли и разучились думать…

— А "думать"… это чего такое?

— Думать — значит уметь вспомнить в любой момент, что было раньше… Понимать, что происходит сейчас, и предсказывать то, что может случиться завтра… И все это сразу представлять в голове.

— В голове… — глуповато повторил Прозрачник. — А это как, в голове?

— А так, шевелить мозгами!.. Раньше моя голова тоже ничего не помнила. Потом появилась ласточка, там, под крышей, и стала лепить гнездо из комочков глины. Голова тоже в первый миг удивилась, как будто все видела в первый раз. А потом в ней неожиданно промелькнула смутная тень — оказывается, в ней самой жила такая же, только другая ласточка, уже виденная когда-то. Ее длинный раздвоенный черный хвостик мелькал в том окне, где были лес и красное солнце. И окно это тоже было в моей голове. Как и все, что мы видим вокруг, — ты разве не замечал? — все входит и остается в ней навсегда.

— Наверное, у меня нет головы! Я никак не пойму, о чем ты говоришь.

— Да о том, что в тебе главнее всего! Это то, где мелькают мысли, где проносятся все желания и догадки, где хранится все, виденное тобой, и всегда всплывает наружу, если очень этого захотеть. Это самая главная часть тебя…

— А где у тебя… эта часть? — спросил Прозрачник.

— Вверху… Если руки поднять, а потом согнуть их в локтях и соединить ладони… то сразу почувствуешь — вот она, голова! Круглая, как луна…

— У меня точно никакой головы нет… — убито сказал Прозрачник. — И я даже не понимаю, что такое руки. Я только знаю, что весь как луна. И вот, как сейчас, — почти всегда круглый…

С минуту оба молчали. Потом послышался вздох и тоненький, задумчивый голосок сказал:

— Если у тебя нет головы, значит, ты думаешь каким-то другим способом… А как это понимать, что ты "почти всегда круглый"?

— Да очень просто. Я могу быть длинным. Или сделаться как луна… ведь она тоже не сразу была как шар. В первый день она приходила к нам точно долька сладкого апельсина…

— Вот-вот! Это и называется "вспоминать"! Так что же такое апельсин?

— Не знаю… — растерялся Прозрачник, — Я только так… к слову…