Раминар.

   Идти к домам напрямую было опасно - там лежал пустырь, откуда их будет видно любому прохожему-перехожему, несмотря на темноту. Решили притаиться в кустарнике, что окружал старую, видавшую под своей крышей еще молодыми теперешних дедов, беседку.

   Человек, чье появление спугнуло парочку, быстро приближался. Вскоре замершим в своем укрытии Марике и Триту стал виден темный силуэт в тяжелом плаще нараспашку, полы которого бились о ноги незнакомца на каждом шагу. Девушка невольно попятилась, когда поняла, что человек идет в их сторону. Возможно, он просто хотел выбраться из бурьяна на дорогу, которая проходила как раз мимо беседки, а, может быть, он заметил их с Тритом, пока они прятались в кустарнике, и теперь направлялся именно к ним. Чем меньшее расстояние разделяло их и незнакомца, тем большее волнение охватывало девушку. Ей чудилось что-то тревожно знакомое в этой высокой тонкой фигуре, в бодрой пружинистой походке...

   - Вдова, - шепнул Трит на ухо подружке - и все стало на свои места: и холодящее душу беспокойство, и неприятные предчувствия.

   В Малом Наре Вдову недолюбливали и побаивались все от мала до велика, даже охотники. Хотя, ясное дело, ни один из них в этом не признался бы. Что-то присутствовало в нелюдимой бабе такое, от чего мороз шел по коже. Она была не местная - пришла в поселок лет десять назад с кое-каким скарбом, что умещался в двух седельных сумках, ведя в поводу белого замученного коня. Поговорив со старостой, она осталась жить в Наре, и получила в полное владение заброшенную хижину у подножия Северной Кручи. Ласанда(*) на два вокруг не было больше ни одного домишки - только пустырь, поросший бурьяном и яр, отрезавший все поселение от ветхой развалюшки. Вроде бы там раньше жил странный нелюдимый тип, про которого говорили, что он наедается каких-то трав и грибов, которые собирает в Дубовом лесу, а потом лежит днями без движения под действием дурмана. Сидя в кабаке в непогоду за пятой кружкой пива шептались, что он и вовсе ведьмак. Вдову вынужденное одиночество и слухи, витавшие вокруг ее нового жилища, нисколько не расстроили. Сперва она часто появлялась в поселке, закупала домашнюю утварь, инструменты - видно, имела с собой кое-какие сбережения. Потом вообще наняла людей, чтобы помогли подлатать домишко. Когда обжилась и разузнала все, что хотела, про соседей, отдалилась ото всех и дни напролёт бродила по окрестностям, иногда пропадая неделями.

   Со временем к ней привыкли, как привыкают к бородавке где-нибудь за ухом - как рукой наткнешься, неприятно, а пока не видишь, то и не думаешь о ней. Изредка Вдова заходила в Малый Нар купить муки, соли, молока или меду. Позже начала заглядывать в кожевенную лавку - продавала добытых охотой зверей. Шло время. Вроде бы все оставалось по-прежнему, но что-то все же менялось. Постепенно год за годом росла людская неприязнь к ней. В присутствии Вдовы у людей холодела спина, хотелось побыстрее избавиться от ее общества. Словно невидимый туман растекался от нее во все стороны, обвивая, ощупывая окружающих. Не было никаких оснований для суеверных страхов, но любой, кто оказывался рядом с Вдовой, нутром чувствовал гнетущее дуновение этого тумана. Окрестности Северной Кручи пользовались дурной славой и до приезда незнакомки, теперь же при одном упоминании о той местности людей передергивало.

   Женщина ступила на порог беседки и остановилась. В свете луны молодые люди четко видели каждую черточку ее лица - не молодого, хмурого, расчерченного тонкими нитями шрамов. Вдова моргнула и обвела взглядом кустарник за перилами. Губы еле заметно дрогнули, будто в усмешке. Тихо выдохнув, она развернулась и зашагала в сторону домов.

   Марика перевела дух и глянула на Трита - тот стоял с широко раскрытыми глазами, и рот его кривился, словно парень хотел заговорить, но не мог.

   - Что с тобой? - девушка коснулась его лица, ласково поглаживая.

   - Ты разве не видела?

   - Чего?

   Трит покачал головой, опуская глаза.

   - Быть не может, чтоб мне почудилось!

   - Что почудилось-то?

   - Да в глазах у ней свет луны блеснул - ровно, как у кошки. Когда уходила, обернулась и...

   Марика смотрела на него со смесью недоверия и страха. Потом оглянулась за спину, туда, где по дороге шла, удаляясь, Вдова.

   - Ну и пусть ее. Лучше нам не соваться, - прошептала девушка. - Погодим, пока она скроется, потом отведешь меня к Радме. Я мамке сказала, что пробуду до утра на ее девичнике.

   Трит кивнул в ответ, продолжая пялиться в сторону деревни. Женщины видно уже не было.

   Потихоньку, стараясь не шуметь, будто их еще могли услышать, ребята выбрались из кустов на дорогу и вернулись в беседку, честно намереваясь отправиться по домам минут через десять.

   Полчаса спустя разгоряченные и довольные с блестящими глазами оба сидели рядышком, приводя одежду в порядок - подгоняла предрассветная сырость и прохлада.

   Чуть позже Трит обнимал Марику, стоя на пороге Радминого дома. Поцеловавшись на прощанье они, наконец, разошлись. Когда за девушкой затворилась дверь, скрыв от глаз Трита хохочущих и лукаво поглядывавших на любовников подружек Марики, он потоптался пару мгновений в нерешительности, а затем быстрым шагом двинулся в сторону Северной Кручи.

   Стоя на тропинке, уводящей через яр и пустырь к дому Вдовы, Трит смотрел на слабо светящиеся  прямоугольники окон. Из трубы тянулся дым. Хозяйка не спала. Он сам не мог сказать, какая нелегкая сила привела его сюда, и зачем ему так необходимо знать, что представляет собой Вдова на самом деле. Он уже не был так уверен в том, что видел два часа назад, прячась в кустарнике за беседкой. "Мож, и правда, показалось? А если нет?" В общем, он не мог уйти, не выяснив, что не так с этой бабой. Наверное, взыграла кровь непоседливого деда, в свое время занимавшегося поисками сокровищ в развалинах ларвьевских монастырей. Богатства он не раскопал, зато лишился ноги, пропустив одну из тайных ловушек, оставленных древними монахами. Пожалуй, его внуку стоило обратить внимание на наследственность и отказаться от своей затеи, но, как видно, судьба уже распорядилась иначе. Трит шагнул на тропинку, ведущую вниз ко дну оврага.

   Когда он подходил к маленькому приземистому домишке Вдовы, небо начинало сереть - скоро рассветет. Забора вокруг дома не было. Двор представлял собой расчищенный от бурьяна полукруг. К маленькой постройке вроде сарая, служившей одновременно и конюшней, примыкал деревянный навес, под которым высилась аккуратная поленница. Напротив торчали дебелые рогатины с растянутой между ними бельевой веревкой. К порогу притулились, вставленные одно в другое, деревянные и кожаные ведра, а на крючьях, вбитых в стену, висело кое-что из домашней утвари - Вдова не опасалась воров, потому что любой вор опасался ее самой.

   Осторожно ступая, Трит приблизился к дому и краем глаза заглянул в окно. С той стороны висели плотные серые занавески, но одна чуть сбилась в сторону, и неровный колеблющийся свет лился во двор. Увидев, что в комнате никого нет, Трит присмотрелся внимательнее, изучая внутреннее убранство. Он сам не знал, что ожидал увидеть, но открывшаяся картина ничем не отличалась от той, к которой он привык в родительском доме: та же деревянная мебель, печь с камином, плетеные подстилки на скамье и стульях, полки, уставленные посудой. Возможно, хозяйке не хватало женской домовитости - царящий внутри легкий бардак больше подходил для холостяцкой берлоги - но в остальном ничего подозрительного и зловещего вроде коровьих или чьих-нибудь еще черепов на стенах, консервированных органов в стеклянных сосудах и корней мандрагоры в миске с молоком Трит не увидел. Он даже смутился, когда понял, какие нелепости ожидал найти в хижине у подножия проклятой Северной Кручи. Парень собрался уже уходить, когда взгляд его привлек медный таз, стоявший на полу у печи. Он был полон чем-то черным, скомканным и взъерошенным - похожим на растрепанную шерстяную кофту или... ворох перьев... Еще не поняв окончательно, на что смотрит, Трит уже скривился в отвращении и тут же отпрянул от окна. В тазу лежали бесформенными комками мертвые вороны, мыши и что-то еще крупнее. Шерсть животных была измазана кровью, которая запекшись, приобрела бордово-черный цвет. Кое-где из массы торчали растопыренные птичьи лапы. Омерзительная картина стояла у парня перед глазами, яркая и детальная до жути, хоть он и видел ее всего секунду. Та-ак, а вот это уже не было нормально, совсем не было! Ничуть не рад своему открытию, Трит попятился назад, на чем свет стоит проклиная свое дурацкое любопытство. Идя сюда он в глубине души не верил в то, что Вдова может оказаться чем-то более страшным, чем нелюдимая охотница-чужачка, но после увиденного в ее доме, Трит больше не считал свою идею отправиться к Северной Круче посреди ночи удачной. Опасливо озираясь, парень двинулся через двор. "Скорей бы унести отсюда ноги", - подумал он, когда из-за спины раздался голос:

   - Насмотрелся?

   Бедняга замер, где стоял.

   - Что видел? - Вдова оттолкнулась от опоры навеса и обошла Трита кругом, остановившись у него перед носом.

   - Ничего не видел.

   - Почему дрожишь? Меня боишься? - в черных глазах промелькнула насмешливая искра.

   Трит бравым охотником не был и в том, чтобы признаться в собственном страхе ничего для себя оскорбительного не находил.

   - Боюсь.

   - Правильно делаешь. Тебе надо меня бояться, потому что я терпеть не могу, когда шастают по ночам вокруг моего дома.

   - Т-теперь убъешь? - голос парня предательски дрогнул.

   - Это было предложение? - женщина изогнула бровь.

   - Н-нет.

   Вдова тихо рассмеялась, а Трит совсем опешил, не зная, чего ждать дальше.

   Женщина скрестила руки на груди и внимательно осмотрела опустившего голову паренька.

   - Это ты сегодня прятался в кустарнике за беседкой? - неожиданно спросила она.

   Трит окончательно смутился и чуть слышно буркнул:

   - Я.

   - Тогда я начинаю серьезно за тебя беспокоиться.

   - То есть?

   - Похоже, друг мой, ты извращенец.

   - Чего?! - Трит даже на секунду забыл, в каком отчаянном положении находится, от такой наглости.

   - Кто же еще преследует одиноких женщин по ночам, а потом лезет к ним домой?

   - Я никого не пер-следовал! Мы с Марикой просто..., - он замолчал на полуслове, поняв, что сболтнул лишнее.

   - Да-да, продолжай. Вы с Марикой... и просто. Здесь ты тоже с ней?

   - Ее тута нет.

   - Тем лучше для нее. А теперь серьезно: какого жора ты забыл под моими окнами? - голос Вдовы обдал Трита холодом, но парень промолчал. Что он мог ответить? - что посчитал чужачку ведьмой и только что в этом убедился? Теперь пойдет всем рассказывать.

   - Я жду, - женщина переступила с ноги на ногу. - Терпение мое не вечно.

   - Я с друзьями поспорил.

   - Что встретишь рассвет в доме с привидениями?

   - В доме у Проклятой Кручи.

   В воздухе повисло напряженное молчание, Вдова мерила гостя изучающим взглядом...

   - Что ж, ты выиграл, - она повернулась на пятках и, обойдя Трита, направилась к дому. Хлопнула дверь.

   Трит остался стоять, не веря, что все закончилось вот так. Он оглянулся назад - двор был пуст, и в окнах больше не горел свет. Будто и не было ничего. Все еще не веря своему счастью, парень поспешил прочь. Небо из серого становилось розовым, воздух был свеж и сладок.

   Вдова провожала взглядом крепко сбитого паренька, рысцой бегущего через поросший бурьяном пустырь. Смутное неприятное ощущение поселилось у нее внутри - так волк предчувствует готовящуюся облаву: еще не видя самих охотников, чует неуловимые изменения в окружающем пространстве, слышит, как плетутся сети и ставятся капканы, как рвутся с привязей голодные псы. Тряхнув волосами, она отошла от окна и подтащила стул к камину. Усевшись перед медным тазом, Вдова полными горстями загребла мягкие тушки и швырнула в огонь. За первой порцией последовала вторая. Парень точно что-то видел, небось, вот эту гадость. Женщина мрачно погрузила руки в содержимое таза. Если проболтается, то, скорее всего, в ближайшем будущем ей придется покинуть Малый Нар. Вот гадство!

   - Багран! Багра-а-ан! - крик взрезал тишину утреннего леса, и с ближайших деревьев в небо вспорхнули птицы.  Из кустов донеслось смачное ругательство, и под хруст валежника на свет божий выбрался усатый всклокоченный здоровяк в охотничьем снаряжении. На ходу испепеляя взглядом позвавшего его, Багран семисандовыми шагами свирепо продирался сквозь переплетения прошлогоднего плюща.

   - Что тебе в башку взбрело?! Олень умчался, как в ляжку ужаленный, от твоих воплей!

   - Тут дело поважнее, - глухо прозвучало в ответ.

   - Болот. Не пугай зазря, что стряслось?

   - Ты иди сюда. Лады трепаться. Сам смекнешь.

   Откуда-то из чащобы вынырнул еще один охотник. Даже если этот и собирался что-то спросить, то быстро передумал, едва увидел осунувшиеся лица первых двоих, что стояли рядом, глядя на нечто, лежавшее в траве.

   - Бедная тетка Ита, - только и смог выдавить Лут, подойдя к товарищам и увидев у их ног посиневшее мужское тело в рваной, окровавленной одежде. - Трит у ней был самым любимым - младшим...

   В ответ только тяжело вздохнули. Глаза мертвеца смотрели в небо, обрамленное частоколом елей. Вся грудь парнишки изорвана была в клочья, а на лице не осталось ни тени агонии - черты застыли безразличной маской. Объяснение этому могло быть только одно.

   - Думаю, он уж помер, когда ему... грудь повыгрызли.

   - Ну. Спокойный - чуть не лыбится.

   - Сдаётся мне, зверье тут не при чем.

   Болот присел на корточки, в поисках каких-либо следов, чего угодно, что могло бы прояснить картину гибели Трита. Остальные присоединились к нему. Несколько минут спустя все трое озадаченно переглянулись.

   - Это меня глаза подводят, али вы тож заметили? - Багран медленно встал на ноги, продолжая рыскать взглядом по нетронутым траве и мху вокруг трупа.

   - Следов нет.

   - Во-во. Но кто-то ж его жрал, причем недавно.

   Из-за спин охотников донесся голос Лута:

   - Не могу найти, откель сам парень притопал, - мужчина кивнул на мертвого Трита. - Здесь только наших сапог отпечатки. Свежие.

   - Жор знает, что такое! - Багран повернулся и плюнул через плечо. - Так. Что б там ни было, надо его забирать. Пойду за волокушей.

   - Н-да, добре поохотились.

   Нечто подозрительное стряслось сегодня в Малом Наре - люди  какие-то замороченные, то тут, то там толпятся небольшими кучками и вполголоса переговариваются, качают головами. Этим утром Вдова, по обыкновению, направлялась сперва к Микалю Скорняку, а затем по "соседям" за продуктами: к мельнику за мукой, потом к Хромой Фаде за молоком и так далее по списку. Ведя коняшку в поводу, она зорко осматривалась по сторонам, силясь понять, что происходит. Но стоило ей поравняться с одной из группок, разговоры притихали, как обычно в ее присутствии, и возобновлялись только, когда она отдалялась лакратов на пять. Услышать ничего не удавалось. "Да и ладно, сейчас Микаль всю подноготную выложит, никуда не денется". Привязав коня к столбику у забора, женщина ловко перепрыгнула через невысокую оградку и зашагала к порогу. Микаль вечно запирал калитку даже среди белого дня, требуя, чтобы посетители дёргали деревянную сосульку, висевшую на шнуре между воротными столбами. Сосулькой этой приводилась в движение толстая верёвка, протянутая от забора через весь двор к дому, где над порогом болтался коровий колокольчик. Колокольчик в свою очередь возвещал хозяина о приходе гостей, а так же (хоть это вряд ли планировалось) о птичьих посиделках, устраиваемых на такой, с точки зрения пернатых, удобной и практичной верёвке.  Таким образом, добропорядочные посетители терпеливо ожидали под забором, пока хозяин рассмотрит их в окошко, а потом решит, идти ли ему отпирать. Вдова этой процедурой надменно пренебрегала, что, само собой, не способствовало установлению со скорняком теплых отношений. Широкими шагами она пересекла двор, переступив полосу птичьего помёта, что проходила аккурат под облюбованной пичугами верёвкой, и громко постучала в двери. В доме зашуршало, затопало - в общем, засуетилось по полной. Это Микаль лихорадочно убирал все, что, с его точки зрения, могло оказаться лишним при визите Вдовы. Что за стратегически важные объекты пытался он там скрыть, и какую опасность для него могло означать их Вдовой обнаружение, она не знала, но хозяину виднее. Убеждать мелочного старикашку, что никогда не опустится до того, чтобы наносить увечья за вредность характера, она, разумеется, не собиралась. Наконец, двери "гостеприимно" распахнулись, и неизменная улыбка на сморщенном желто-коричневом котелке скорняка была первым, что предстало взору гостьи.

   - О, день добрый, уважаемая. А что, колокольчик опять не работает?

   - Ну, как обычно.

   - Да... Как обычно...

   - Пропустишь, или так и будем стоять?

   - А-м... Проходи.

   Вдова ступила внутрь лавки, в темень и вонь.

   - И как ты так живешь?

   - В смысле?

   - Весна на дворе. Окна открывать не пробовал?

   - Так холодно еще и сыро, у меня кожи поведет. Что я заказчикам скажу?

   - Какая самоотверженность, - пробубнила она себе под нос, кладя пухлую сумку на стойку. - Тут пара зайцев. Смастери мне рукавицы.

   - Так весна же на дворе! - съехидничал Микаль. - А там и лето. Зачем они тебе?

   Вдова только молча посмотрела на мужичка, и тот счел за лучшее, не приставать с вопросами.

   - Как скоро справишься?

   - Как только кожа готова будет... А шить не долго, - он уже скрылся в подсобке.

   - Ты не знаешь, что тут стряслось? - бросила охотница ему вдогонку. - Люди взбудоражены.

   - А, тут... Итыного сына сегодня в лесу нашли - мертвехонького. Трита.