Долгая полночь

– Кто дозволил вам приводить ведьму в святой храм? – строго вопросил монах, и Жанна узнала одежду доминиканца.

– Здравый смысл, святой отец, здравый смысл! Вы тут уже месяц, и всё, что вы делаете – прячетесь в храме от чумы. Да и то не думаю я, что вам эти стены помогут.

– Но...

– Где одержимый? – буркнула Жанна. Руайян успел до смерти надоесть ей за эти короткие полдня, и больше всего она хотела покончить с делом и уехать отсюда, от мерзкого запаха, городской грязи и мрачных людей.

Доминиканец хотел что-то ответить, но Жан бесцеремонно отпихнул его с дороги.

– Идёмте, мадемуазель, – сказал он.

– Чума падёт на твою голову, Солнечный рыцарь! – возмутился монах, бросаясь к Жану, но уткнулся в могучую грудь Берта. Громила по-прежнему улыбался, а глаза его были пустыми. – Гнев Божий идёт по земле и завтра же настигнет тебя, мессир д’Олерон! Смерть...

– И опять то же самое, – вздохнул Жан. Солнечный рыцарь, – подумала колдунья. Оставалось только гадать, как он заработал это прозвище.

– Опять? – спросила она.

– Он так всегда разоряется, едва увидит меня. Нашего доброго отца Фредерика очень задевает то, что я не боюсь чумы. Понимаете, я люблю прекрасную ведьму, дарю ей заботу и ласку, а по ночам она осыпает меня поцелуями, и каждый отдаляет мор дальше и дальше! Ну а колдуний отец Фредерик ненавидит пуще сатаны. Видать, потому что не может узнать их поближе...

– Хватит болтать, мессир Жан, – угрюмо бросил сэр Томас. Он наконец отлепился от стены и кивком подозвал рыцарей. – Я не желаю видеть тебя в городе ни одного лишнего часа, Изгоняющая, так что будь добра, сделай всё быстро.

– Вы сумеете избавить моего брата от гостя с той стороны так, чтобы он сохранил разум? – ровным голосом спросил Солнечный рыцарь.

– Это один только Всевышний знает, – без тени улыбки ответила Жанна, потирая серебряный браслет на левой руке – волка, кусающего свой хвост. – Homo proponit, sed Deus disponit[2], как говорят клирики.

– В башню, – сказал сэр Томас и махнул рукой, приглашая идти за ним.

Пристроенная к церкви башня служила для молитв кающимся чернокнижникам, добровольно решившим отринуть своё искусство и попросить прощения у Господа. Словно нарочно она же была самой высокой и узкой, а ведущая наверх винтовая лестница показалась Жанне адскими вертепами. Каяться после неё не хотелось вовсе – вместо этого душу разъедала острая злость.

Крутые ступеньки словно сами выскакивали из-под ног, то и дело Жанне приходилось хвататься за стену, чтобы не упасть. Узкий коридор не позволял пройти двоим, низкий потолок едва не задевал колдунью по голове, а шедший позади Эвен сгорбился, чтобы пройти сюда. Никогда прежде Жанна не думала, что ей доведётся подниматься по этим ступеням, и всё же вот она, лезет наверх – да только не покаянную молитву возносить, а колдовать в храме Божьем.

И уже наверху раздражение и злость сменились тревогой. Дверь в капеллу была изрисована какими-то узорами и текстами на латыни, а засов лежал рядом, у ног часового.

– Почему здесь? – не выдержала Жанна.

– Экзорцист повелел, – ответил сэр Томас. – Так что тварь и заперли тут, а святоша на дверях начертал свои охранные знаки.

– Болван безмозглый, прости Господи, – пробормотала колдунья.

– Совершенно с тобой согласен, Изгоняющая, отчего и приказал к святым каракулям добавить крепкий запор. Господь простит, а одержимый не вырвется. Ник! – крикнул он по-английски молодому парню, стоявшему у дверей. – А отчего это засов снят? Никак хочешь, чтобы демон тебе шею свернул?

– Святой отец пожелали, милорд, – сказал стражник, зыркая глазами в сторону Жанны.

– Так он внутри?

– Внутри, милорд, опять пытается из узника духа выгнать-то. И давно уж. Велел мне прочитать двадцать раз «Отче наш», чтобы и снаружи святой дух витал, а сам туда пошёл.

Сэр Томас громко застонал.

– Божий человек, а терпения у Всевышнего так и не попросил! Открывай, Ник. Поглядим, вдруг прекрасная леди Мируа зря сюда ехала?

Страж поспешно повернулся к двери.

По лбу Чёрного Быка скатилась капля пота. Жанна видела, каких усилий стоит ему сохранять спокойный вид, желая на деле развернуться и уйти как можно дальше. Рыцарь боялся засевшей здесь твари. Впрочем, смелости ему было не занимать – когда колдунья шагнула было в проем, сэр Томас отстранил её и пошёл первым.

Первым он увидел и то, что было внутри.

Жанна медленно обошла круглую комнату с нишами по четырём сторонам света, в которых стояли выточенные из каррарского мрамора образы архангелов. Некогда белые, а теперь забрызганные кровью статуи насмешливо улыбались ей, словно говоря – ну, опустись на колени, помолись нам. У ног ангела-целителя Рафаила лежала голова несчастного экзорциста, всё ещё сжимавшее в руках книгу искромсанное тело прислонилось к статуе Уриила, а рядом валялись разорванные кандалы.

А ведь экзорцист не такой уж дурак, – подумала Жанна, глядя на стену, где меж зарешеченных окон неведомый скульптор вырезал сигил Еноха. Если и держать где-то одержимого, то там, где строители удосужились начертать сильнейшие охранные знаки, да такие, что не сотрутся случайно и всё зловредное колдовство погасят, как свечу на ветру.

Вот только ему удалось сбежать и отсюда, потому что в комнате больше не было никого. Прутья одной из решёток были выломаны, словно в них ударил таран.

– Прикажи закрыть городские ворота, мессир Томас, – тихо сказала Жанна. Прокушенное накером плечо вновь вспыхнуло болью. – И молись, чтобы мне удалось найти одержимого быстро.

Рыцари молча стояли за её спиной. Бледный сэр Томас сжимал рукоять меча, точно собирался достать его и зарубить колдунью на месте – Эвен стиснул его запястье, и англичанин, словно опомнившись, выпустил оружие.

– Я буду молиться, чтобы дьявол не сожрал тебя с потрохами, Изгоняющая, – ответил он.

[1]espée de guerre – «меч войны», французское название одного из видов полутораручных мечей.

[2] «Человек предполагает, а Бог располагает» (лат.)

Глава 3

— Сбежал! — Жан ходил туда и сюда под нефами церкви, и Жанна ясно видела, как он едва сдерживает гнев. — Святой Рафаил, будь же неладен этот проклятый экзорцист! Если бы он не сунулся к Луи, мой брат уже был бы исцелён!

Жанна поморщилась. По её мнению, Солнечный рыцарь напрасно обвинял несчастного священника. Вот только почему он не сбежал раньше? Неужто возможность выпала только сейчас? Да не может того быть, — думала она.

Все надежды колдуньи катились под откос. Сколько бы ни желала Жанна оказаться опять на лесной дороге, вдали от проклятой чумной вони, здесь её по-прежнему держало неоконченное дело. И она знала, что останется в этом чёртовом Руайяне надолго.

Она посмотрела на лучников, которые выносили тело экзорциста из башни. Отец Фредерик молился, стоя на коленях перед алтарём — нарочито громко, хотя голос у него подрагивал. Казалось, его так и тянет закашляться. Лучников он не удостоил даже взгляда, продолжая мерно твердить "Oratio ad Sanctum Michael«.[1]

Голова слегка кружилась, хотелось присесть, но в церкви не было ни единой скамьи. Конечно, рядом стоял Эвен, который с радостью подхватил бы Жанну на руки, но демонстрировать свою слабость перед мужчинами ей не хотелось.

– Вы говорили, что будете искать его, – Жан остановился, впившись взглядом в колдунью. Та поёжилась. – Как?

– Вы готовы пойти прямо сейчас? — Жанна вздохнула. Она знала, что Солнечный рыцарь этого потребует, и уже жалела о своих торопливых словах.

— Да, чёрт побери! – взвился было Солнечный рыцарь, но тут же остыл. Медленно подошёл к Жанне и склонил голову. – Простите меня. Трудно держать себя в руках, когда брат гуляет по Руайяну, а личину его напялила на себя какая-то дьявольская тварь. Не скажу, что осыплю вас золотом — мы не слишком богаты, но вы всегда сможете рассчитывать на дом д’Олерон в трудную минуту.

– Тогда пусть мессир Томас поищет того, кто помог одержимому сбежать.

— Помог сбежать? -- англичанин шагнул вперёд. – Ты хочешь сказать, что среди моих людей предатель?

– А почему нет? – Жанна с неприязнью посмотрела на него. – Вселившийся в человека дух из любого сделает предателя, если захочет. К тому же я и так знаю, кто стал изменником, пусть и не по своей воле.

– Вот как? Ты стала ещё и провидцем?

– Нет, Томас. Я просто видела. А ты – нет.

– Довольно! – Жан вскинул руки. – Я слушаю вас, госпожа Мируа.

– Прежде мне надо спросить стражника, того, что охранял дверь. Ник! – она перешла на английский, и стоявший теперь у входа на лестницу лучник тут же вытянулся по струнке. – Скажи, а пришёл ли экзорцист с пустыми руками? Быть может, у него было орудие?

– Да, миледи. Стальной посох, освящённый в церкви.

– А раньше ты этот посох видел?

Лучник растерянно посмотрел на неё.

– Нет, миледи. Я ещё удивился – зачем бы ему эта штука, но спрашивать не стал.

– И посоха мы в комнате не увидели, – подытожила Жанна. – Разве вам этого не достаточно, мессиры? – она вновь заговорила по-французски.

– Ближе к делу, – буркнул сэр Томас.

– Кандалы, – сказала Жанна. – Одержимый обладает нечеловеческой силой, но даже ему не по силам вырвать железо из каменной стены. Зато он с лёгкостью разогнёт сковывающий их прут, если у него будет рычаг. Стальная палка, например.

– Значит, экзорцист её дал пленнику?

– Отнюдь. Если бы ты, дорогой мой мессир Томас, присмотрелся к пятнам крови, то увидел бы обширную лужу у самых кандалов. Я не знаю, почему он взял посох – может, дух повлиял на его разум, может, ещё что. Ты видел оторванную голову? Это случилось не в припадке злости. Пленник убил экзорциста, отбросил голову в сторону и забрал себе посох, которым и раскрыл кандалы.

– Ну, а окно?

– Решётка на окне проржавела. Её никто не заменял, да никому это и не нужно: до земли тут около семидесяти футов, а внизу каменные плиты. Выломать прутья посохом из хорошей стали, особенно обладая силой Самсона – раз плюнуть. Что мы и видели.

– Может, ты знаешь и куда он побежал? – сэр Томас был мрачен. Жанна могла его понять – ещё бы, сопливая девчонка вздумала учить уму-разуму взрослых мужчин. Не говоря уже о том, что по вине этой девчонки он когда-то потерял глаз.

– Это узнать несложно, – ответила Жанна и, поколебавшись, хлопнула ладонью по серебряному браслету на руке. Заострённые уши волка впились в кожу, на металл брызнула кровь – и рыцари вздрогнули, когда из тёмной капеллы у алтаря напротив потянулась чёрная мгла. Монах мельком взглянул на неё – и вскочил на ноги, прервав молитву.

Жанна закусила губу, ожидая кары. Воздух в церкви словно сгустился. Святые на фресках, казалось, готовы были сойти и растерзать нечестивицу, но ничего так и не случилось. Бог смолчал – а может, он просто ничего не имел против.

– Здравствуй, Балгурф, – сказала колдунья. Перед ней выросла огромная лохматая тень – чёрный пёс, каких иногда встречают на дорогах путники. Пёс был больше любой собаки, но перед Жанной он сел и кивнул, словно приветствуя в ответ.

– Да ты с ума сошла! – Чёрный Бык шагнул к ней, но пёс тут же зарычал, и рыцарь остановился. – Колдовать здесь...

– Довольно, мессир Томас, – сказал Жан. – Храм уже был достаточно осквернён, когда здесь совершилось убийство клирика, всё равно придётся освящать заново. По мне, так пусть мадемуазель Мируа призывает хоть самого Вельзевула, лишь бы найти чудовище.

Норроуэй с ненавистью посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Ведьма! – ринулся к Жанне отец Фредерик с яростью на лице, очнувшись наконец от ступора. Колдунья отшатнулась, позволяя Эвену шагнуть вперёд и заслонить себя от взбешённого монаха. – Ведьма! – снова выкрикнул тот, словно забыв все остальные слова.

– Успокойтесь, святой отец, – Эвен раскинул руки, не позволяя ему пройти. – Всё, что мы делаем – во благо Церкви.

– Да как же, язви тебя в корень! – воскликнул доминиканец. – Эта шлюха смеет колдовать в хра...

В тот же миг шотландец ухватил его за шиворот рясы и без труда приподнял над полом. Ноги отца Фредерика задрыгались в воздухе, пальцы вцепились в рукав рыцаря, но тот продолжал держать его железной хваткой.

– Ты забываешься, святоша, – голос Эвена мог заморозить море.

– В храме... – выдавил монах, тщетно пытаясь освободиться. – Силы сатанинские...

– Отпусти его, – тихо сказала Жанна. – Разве ты не видишь? Он и так умирает.

Другой рукой Эвен отбросил капюшон с головы доминиканца, и рыцари дружно отшатнулись – на шее у него виднелись вздувшиеся желваки. Телохранитель разжал руки.

– Ведьма... – прошептал отец Фредерик, бессильно рухнув на колени.

– А ведь я могла бы спасти тебя, монах, – Жанна опустилась на пол рядом с ним. – Я могла бы позвать слуг Рафаила и заставить их выпить болезнь из твоего тела. Да только разве ж ты примешь помощь колдуньи?

Балгурф нетерпеливо зарычал. Вздохнув, Жанна потрепала его по загривку. Английские рыцари подхватили отца Фредерика под руки, и тот безвольно повис – силы, что двигали им, исчезли без следа.

– Двух дней не проживёт, – мрачно сказал сэр Томас, разглядывая бубоны. – Уведите его, да помолитесь потом за здравие. А ты, Изгоняющая...

– Избавь меня от своих советов, мессир Томас, – холодно бросила ему Жанна. – На войне – говори, а здесь – мои владения. – Ищи, – уже тихо сказала она псу. Балгурф опустил морду, принюхался. – Дух. Не человек.

Баргест согласно гавкнул.

– Идём, – буркнула колдунья, не глядя в сторону англичан. Жан шагнул к ней.

– Берт! – подозвал он слугу. Глупая улыбка громилы начинала раздражать Жанну – она задавалась вопросом, зачем Солнечный рыцарь таскает его с собой, зачем позволяет дурачку носить огромный клинок, которым можно человека пополам рассечь? И ответа не было.

Она ненавидела вещи, которые не могла понять. Берт был одной из них.

Балгурф отправился по следу. Чёрный пёс, на котором Жанна вполне могла бы прокатиться, словно на лучшем рысаке, бежал по улице, припадая носом к земле. Редкие прохожие разбегались, едва завидев его, попавшийся навстречу патруль стражи грозно опустил алебарды, но Балгурф прошёл мимо, не удостоив их даже взглядом. Время от времени баргест останавливался, поджидая хозяйку, а когда та догоняла, припускал вперёд снова.

При каждом шаге в плече вспыхивал огонёк боли, заставляя Жанну до крови прикусывать губы и замедлять ход. Эвен с тревогой поглядывал на неё, и больше всего колдунье хотелось лечь и уснуть – но упрямство толкало идти дальше. Слишком уж уверенно шёл по следу баргест.

– Разумно ли гнаться за одержимым с вашей раной? – вопросил Жан. Быстрый шаг, казалось, нисколько его не заботил, дыхание рыцаря оставалось ровным, а голос – спокойным.

– Нет, – Жанне было отнюдь не так легко. – Но разве вы не хотите поскорее освободить брата?

– Хочу, – Солнечный рыцарь резко помрачнел. – И всё же я не склонен к поспешности.

– След растает, – буркнула Жанна, и словно вторя её словам, Балгурф остановился. В плечо будто вонзили раскалённые когти, и колдунья ощутила, как закружилась голова.

Это был грязный переулок, какие она возненавидела, едва приехав в Париж шесть лет назад. От таких же переулков в столице он не отличался ничем: точно такие же серые стены, утоптанная земля под ногами, мусор у дверей и запах – невыносимый запах какой-то дряни, в который вкрадывались гарь чумы и сладковатый аромат разложения. У дверей одного из домов лежал истекающий гноем мертвец, которого пропустили носильщики, а на створках уже начертали угольные кресты. Всё здесь давно умерло, но именно сюда ушёл беглец.

И теперь Жанна видела, почему.

Трое стражников преграждали им путь. Ещё трое торопливо разбрасывали по дороге какие-то тряпки, от вони которых у Жанны на миг помутилось в голове. Завидев баргеста с рыцарями, они бросили своё занятие и похватали алебарды.

– Отойдите-ка назад, – проговорил Жан, вытаскивая меч.