В зале как будто немного посветлело, словно Рапер (на свой, разумеется, лад) улыбнулся.

— Это меня радует, — прозвучал его голос. — а теперь… приглашаю дорогих гостей осмотреть то, что предложил коллега Ион Согго. Согласны?

— Конечно! — закричали все наперебой, вбегая в кабину с прозрачными стенами.

Так началась вторая за этот день прогулка по Первому Разведчику, на этот раз «изнутри».

Помните, я где-то уже говорил, что размеры Разведчика по сравнению с сотнями других механопланет и искусственных спутников были весьма невелики. Рапер относился к группе самых маленьких, так сказать, «малолитражных» моделей. Но было у него одно свойство, которого не было ни у одной «малолитражки», — это была механопланета со всеми свойствами самостоятельного робота.

До сих пор конструкция самостоятельного робота применялась только при выпуске человекоподобных роботов-хранителей. А Рапер был первой механопланетой и при этом имел полную свободу действий. Получив от людей принципиальную программу работ, он мог работать и работал совершенно самостоятельно.

Экипаж Рапера большую часть научных исследований выполнял в космическом пространстве. Космолёты Альфа и Бета улетали на десятки и сотни тысяч километров от базы, обычно в противоположные стороны, чтобы оказаться в точках, как можно более удалённых относительно будущей трассы «Земли». И вот Разведчик, как правило, восемь часов в сутки был предоставлен самому себе. Он сам вычислял свой путь в пространстве и контролировал скорость полёта, сам заботился о научных механизмах в лабораториях и бабочке в ботаническом саду, сам регулировал яркость искусственных солнц и форму облаков на искусственном небе, сам поджаривал людям гренки к обеду и собирал фрукты к завтраку, сам готовил космолёты к старту и сам изготовлял салат из самостоятельно выращенных овощей. После прибытия юных гостей обязанности Рапера значительно усложнились. Но никто из взрослых и не подумал вмешиваться.

Это уж была забота самого Разведчика, и все тут.

Экскурсия по Разведчику была, разумеется, весьма беглой. Ведь Ион заказал самую маленькую, часовую программу.

Начали с внешней оболочки Разведчика. Оболочка имела двести метров толщины: десять метров первого защитного слоя, затем тридцатиметровый изоляционный слой и две внутренние защитные оболочки. Дальше шли: наружный покров искусственного неба, скрывавший в себе контейнеры дождей, приводные механизмы, солнечные печи, насосы воздушных течений, фабрики атмосферы и так далее и тому подобное, вплоть до станций лифтов и инкубаторов, где выращивались несколько видов птиц.

Посмотрев внешнюю оболочку, они за несколько секунд промчались сквозь атмосферный пояс, со всех сторон окружающий основную внутреннюю поверхность Разведчика. Это была как бы уменьшенная копия Старой Родины — Земли, со своими садами, парками, огородами и всякой прочей всячиной.

Всё это было осмотрено ещё во время завтрака, так что Рапер сразу перенёс их под поверхность, в свои главные и самые важные отсеки, туда, где размещалось огромное большинство механизмов, где находились главные пульты программирования, приказов, связи, измерений, действий и энергии, а также узлы, связанные с обслуживанием людей и наблюдением за растительностью на поверхности внутреннего шара.

В этой части Разведчика они пробыли сорок минут.

В течение этих сорока минут ни один из экскурсантов не проронил ни слова. Говорил исключительно Рапер, описывая самого себя скромно и доступно и только изредка приводя точные данные или формулы, поясняющие основы действия некоторых более сложных центров.

Наконец, когда они уже исчерпали всю программу экскурсии и когда от эмоций, напряжения и возбуждения почувствовали глубокую усталость, Разведчик доставил им приятную неожиданность: вынеся их на поверхность, в ботанический сад, он спел им известную песню о самом себе — песню, написанную гениальным восемнадцатилетним композитором из Марсополиса на слова сатурнийской поэтессы.

Они слушали, глядя на бархатную зелень сада, на плывущее по экранам искусственного неба большое белое облако.

Над садом, словно бутон, расцвела дождевая тучка.

Разведчик умолк. Потом тихо сказал:

— Конец беседы. До услышания.

— До чего? — переспросил Алик.

— До услышания, — ответил Ион. — Ведь не до свидания же!

Потом надолго воцарилось молчание.

Наконец Алька взглянула на Иона и, показывая движением руки на окружающий их пейзаж, сказала шёпотом, словно хотела доверить им какую-то тайну:

— Тут действительно прекрасно.

Ион только кивнул. Сначала он хотел было что-то ответить, но промолчал и широко улыбнулся Альке. Алька ответила улыбкой.

* * *

Алик лежал на спине и смотрел вверх.

Алька, Ион и Робик отправились восхищаться каким-то необыкновенным цветком ганимедского происхождения. Алик остался тут. В половине двенадцатого все собрались пойти искупаться. Перед этим стоило немного посидеть в тишине и покое.

Поэтому Алик остался тут. Он напевал припев песенки Разведчика и глядел на плывущее над головой облако, которое в своём медленном движении ежеминутно изменяло форму и становилось то диковинной рыбой, то удивительным животным и, наконец, самым нормальным, обыкновеннейшим облаком.

Наконец Алик прикрыл глаза. Он был просто счастлив. Он думал о том дне, когда впервые, как будущий член экипажа, будет знакомиться с «Землёй». И Алик решил ещё перед вечером засесть за работу над большой поэмой, которая «ходила за ним» уже давно. В этой полупесне-полустихотворении должно было отразиться все: размышления о Центавре, волнение перед ожидающей их дорогой, возбуждение, пережитое на поверхности Разведчика, а главное — радость, распиравшая его просто от самого сознания, что он живёт, мыслит, надеется. Как обычно, возвышенные мысли перешли в дремоту, из которой Алика извлёк крик Иона:

— Али-и-и-и-ик!

Он вскочил на ноги:

— Что?

Ион, Алька и Робик вприпрыжку бежали через бархатисто-зелёную поляну к трамплину, стоявшему над ближайшим плавательным бассейном.

— Догоняй! — крикнула Алька.

— Ну, спасайтесь! — кровожадно зарыл Алик. — Кого поймаю — съем на месте!

Но ему удалось догнать только Альку. Ион высмеял Алика и принялся допытываться, почему, собственно, Алик не ест сестру на месте, как есть, с косточками. Алик оправдывался отсутствием аппетита. Но когда принялись плавать, Ион сразу поблек. С Аликом он ещё кое-как конкурировать мог, но до Альки ему было далеко. Алька обгоняла их обоих в каждом заплыве, на любую дистанцию и в любом стиле.

После шестой попытки Ион решил признать её превосходство, как горький, но неоспоримый научный факт.

— Хоть убей, ничего не поделаешь, — сказал он, проиграв в шестой раз. — Приходится с этим примириться.

Они лежали, тяжело дыша, на берегу бассейна. И вдруг Алька с недоумением взглянула на Робика.

— А ты что так дышишь? — спросила она. — Роботы ведь не устают.

Робик немного насмешливо покачал головой.

— Я делаю это просто из вежливости, — ответил он.

Алькины глаза округлились от удивления.

— Из вежливости? — спросила она.

— Дорогая Алька! — пояснил Робик совсем уже бархатным голосом. — Нам, роботам, вежливость даётся гораздо легче, чем вам, детям людей.

— То, что ты сейчас сказал, было вовсе не так уж вежливо, — сухо отметила Алька.

— Ну конечно, — согласился Робик. — Это было всего-навсего правдиво.

— Час от часу не легче, — буркнула она.

— Вы что, вообще никогда не имели дела с высококвалифицированным роботом-хранителем? — спросил Робик с оттенком иронии в голосе.

Алька хотела ответить довольно резко, но её опередил Алик.

— Ты ведь знаешь, — сказал он быстро, — у нас, на Старой Родине, условия жизни такие лёгкие — куда нам до других планет!…

— Кроме механопланет, — вставил Ион.

— Конечно, — согласился Алик. — Поэтому у нас роботы-хранители занимаются только детьми дошкольного возраста. С шести лет мы уже справляемся сами.

— Ну да, — проворчал Ион. — Сатурн — это вам не Земля. У нас даже взрослые часто работают вместе со своими хранителями. И в этом ничего нет смешного. Конечно, в подземельях Сатурна так же безопасно, как на Земле. Но каждый выход на поверхность…

Он замолчал. Близнецы тоже молчали. Ведь в голосе Иона звучала не только гордость, но и горечь. Сатурн все ещё не давал себя обуздать — все ещё требовал жертв. Бури и метеоритные дожди, открытые радиоактивные залежи, скачки температур, порой не поддающиеся прогнозированию, — это самый краткий перечень тех ловушек Сатурна, которые все ещё собирали жатву среди людей, и защищали сатурнийцев вот такие роботы-хранители, как Робик, неизменно сопровождающие детей и молодёжь, а зачастую и взрослых.

— Именно поэтому, — объяснял Робик, — на Сатурне нет лучшего друга человеку, чем мы.

— Не считая, разумеется, людей, — сказала Алька.

— Не считая людей, — согласился Робик.

— А в общем-то, стоило бы, — с улыбкой вставил Ион, — стоило бы сменить тему. Послушайте, ведь мы ещё не успели представиться друг другу как следует.

— Правда, — согласился Алик.

Алька немедленно начала демонстрировать все своё обаяние. Она изобразила на лице мечтательность, взглянула на Иона, глаза её поголубели ещё больше, а голос прозвучал тихо и даже как-то сентиментально:

— И несмотря на это, мне кажется, что мы знакомы от рождения.

Алик ехидно улыбнулся, но, увидев, как расцвела Ионова физиономия, отказался от шутки. И сказал весьма деловито:

— О наших родителях мы знаем всё, что надо. Кто учил в школе современный пилотаж больших скоростей, тот не может не знать, кто такие Орм и Елена Согго. А кто изучал астрохимию, тот должен был кое-что слышать о работах Яна и Чандры Рой. О чём говорит «закон Роя»? Знаем, знаем. Остаётся только личный вопрос, который мы, дети Роя, задаём тебе, потомку Согго. Каковы твои родители так, «вообще»?

Ион поднял руку и оттопырил вверх большой палец — жест, который с незапамятных времён среди астропилотов обозначал весть о победе или пожелание счастья.

— Во, — сказал он. — А ваши?

— У нас на Земле, — засмеялся Алик, — в старину была такая поговорка: «На ять».

— Кажется, я что-то такое слышал, — задумался Ион. — Значит ли это, что они тоже трансгалактические?

— О, вот именно, — сказала Алька.

— Тогда порядок, — обрадовался Ион. — Ну, стало быть, у всех у нас родители «на ять». Слушайте, а что это, собственно, значит «на ять»? — спросил он с искренним удивлением.

Алька и Алик пожали плечами. Робик откашлялся.

— Мне очень неприятно, — сказал он. — Но я тоже не знаю. Это вопрос для специалистов.

— Робик! — угрожающе воскликнул Ион, а Алик и Алька иронически взглянули друг на друга

— Простите, — холодно сказал Робик. — Не понимаю, почему вы так иронически переглядываетесь. Я знаю лишь то, чему меня научили. У нас на Сатурне нет таких поговорок.

— Ну ещё бы, — ядовито улыбнулся Алик. — У вас на Сатурне вообще не было старины.

— Верно, — спокойно согласился Робик. — Сатурн был колонизирован довольно поздно. Первые высадки в шестьдесят втором году космической эры. Ну и что с того? У Земли тоже есть свои недостатки.

— Не возражаю, но… — начала Алька. Однако Робик, улыбнувшись, не дал ей разогнаться и начать новое препирательство.

— Взываю к твоему здравому рассудку, дорогая Алька, — сладко сказал он. — Предлагаю предоставить голос Иону.

Алик с удивлением покачал головой: воззвание к здравому рассудку, видимо, подействовало превосходно, так как Алька с глубочайшим убеждением кивнула головой.

— Весьма справедливо.

Ион немного опешил.

— Собственно, что я могу сказать? Мой возраст вы знаете: четырнадцать лет и три месяца. Родился в столице Сатурна — Аккре, которая, как известно, находится на месте первой высадки людей на Сатурн.

— Название «Аккра», — вставил Робик, — дано в честь первого космонавта, разведывавшего Сатурн: он был из Африки, из города Аккра.

— Знаем, — сказала Алька.

— Родители, — продолжал Ион, — уже пять лет работают в пограничных областях Солнечной системы и бывают на Сатурне всего лишь три месяца в году, а я живу в школьном интернате. Живу, конечно, вместе с Робиком, который, по моему мнению, является самым прекрасным роботом-хранителем во всей Солнечной системе.

— Преувеличение, — скромно улыбнулся Робик.

— Конечно, преувеличение, — подтвердила Алька.

— Однако не такое уж большое, — сухо заметил Робик. — Самые лучшие в Солнечной системе роботы — это сатурнийские, а я лично на ежегодном олимпийском соревновании роботов-хранителей завоевал две золотые медали за умственную и механическую способности.

Близнецы взглянули на Робика с несомненным уважением. Он действительно был роботом исключительно симпатичным, хотя иногда, как положено роботу, становился чересчур серьёзным.

Но именно в тот момент, когда они так подумали, Робик неожиданно захихикал:

— Кроме того, у нас, роботов с Сатурна, — сказал он, — есть два дополнительных и совершенно исключительных качества.

— Какие?

— В нас вмонтированы привлекательность и чувство юмора.

— И склонность к болтовне! — неожиданно разозлился Ион. — Вы дадите мне говорить?

— Пожалуйста, говори, — вежливо, но неприятно улыбнулся Робик.

Ион притворился, что не слышит обиды в его голосе.

— Если говорить о моих увлечениях, — продолжал он, — то я интересуюсь пилотажем сверхвысоких скоростей. Кроме того, очень люблю астрохимию и музыку. В отделе изучения увлечений и способностей мне посоветовали выбрать одну из двух профессий, к которым я проявляю наибольшие способности. Это будет или пилотаж больших скоростей, или композиторский факультет.