За Советы без коммунистов! [СИ]

В ответ на большевистские обвинения и ложь, радиостанция Кронштадта распространила 5 марта заявление "Всем, всем, всем", в котором разъяснялись цели выступления. В нем, в частности, говорилось: "Мы свергли у себя коммунистический Совет, и ВРК в ближайшие дни проведет в новый Совет, который, будучи свободно избранным, будет отражать волю всего трудящегося населения и гарнизона, а не маленькой кучки обезумевших коммунистов. Наше дело правое: мы за власть Советов, а не партий, за свободно избранное представительство трудящихся… Вся власть в Кронштадте находится исключительно в руках революционных матросов, красноармейцев и рабочих…".

6 марта власти продолжали лихорадочно стягивать войска и размещать их напротив Кронштадта. Это были спецчасти, многие из которых переводили из весьма отдаленных районов, включая Сибирь. С другой стороны, часть солдат и моряков из Петроградского гарнизона и Ораниенбаума были переведены на Юг, к Черному морю, подальше от бунтующего Кронштадта. Власти ужесточили режим чрезвычайного положения, запретив гражданам выходить на улицу после 7 часов вечера и — под угрозой стрельбы без предупреждения — собираться в количестве более 5 человек. На бастующих фабриках продолжались массовые аресты. В Ораниенбауме ЧК казнила членов местного ВРК. На следующий день, 7 марта большевистская артиллерия открыла огонь по Кронштадту, но восставшим удалось с помощью ответного огня уничтожить батареи Сестрорецка и Лисьего Носа. Позднее обстрел возобновился из Красной Горки, в ответ заговорили пушки боевого корабля "Севастополь".

Военное положение Кронштадта было тяжелым. Гарнизон насчитывал примерно 12–14 тысяч человек, в том числе 10 тысяч матросов, однако они были разбросаны по многим укрепленным островам. Поскольку Нева и залив замерзли, город и крепость были легко доступны для атаки по льду. Ледоколов в Кронштадте не было, а военные корабли вмерзли в лед и не могли передвигаться. Снабжение города по воде было невозможно, не говоря уже о том, что правительства соседних стран не горели желанием помогать "красному Кронштадту". Большинство укреплений и орудий крепости были обращены не к внутренней стороне залива, а к открытому морю и мало чем могли защитить ее от нападения со стороны берега. Тем не менее, кронштадтцы не теряли надежды. Они рассчитывали на то, что трудовой народ поднимется на защиту преданных большевиками лозунгов 1917 года. К тому же шла весна, лед мог вскоре растаять, и тогда корабли могли направиться на Петроград и решить исход дела в пользу взбунтовавшегося Кронштадта. Это заставляло спешить и большевистскую власть, уже покачнувшуюся под ударами крестьянских восстаний.

8 марта в Москве открылся Х съезд большевистской партии. На нем Ленину и Зиновьеву удалось одержать полную победу. Был объявлен запрет фракций. Более 300 делегатов отправились в Петроград, чтобы лично участвовать в подавлении Кронштадта. Среди них было немало членов "рабочей оппозиции", которые пытались таким образом смыть обвинение Ленина в том, что их лозунги близки кронштадтским.

В тот же день правительственные части перешли в наступление на Кронштадт. Большевистские части, замаскированные в белые одежды, с огромными потерями взяли лежащий к северу от Котлина форт Љ7. За ними стояли чекистские заградительные отряды с пулеметами, готовые стрелять в тех, кто не повинуется приказу о нападении. Однако кронштадтцы нанесли ответный удар и выбили большевистские части. В заявлении ВРК Љ8, распространенном по радио, указывалось: "Мы не хотели проливать братскую кровь и не сделали ни единого выстрела, пока нас к этому не вынудили. Мы должны были защищать правое дело трудового народа и вынуждены были открыть ответный огонь. Нам пришлось стрелять в наших собственных братьев, которые были посланы на верную смерть коммунистами, обжирающимися за счет народа. А в это самое время их вожди Троцкий, Зиновьев и другие сидели в теплых, освещенных комнатах, в мягких креслах в царских дворцах и обдумывали, как еще быстрее и лучше пролить кровь восставшего Кронштадта".

Воззвания и призывы кронштадтцев возымели свое действие. Часть наступавших перешла на сторону восстания. В последующие дни не раз вспыхивали бунты во время атак на Кронштадт. Так, взбунтовалась, например, вся 79 бригада, солдаты которой собрали собрание, чтобы обсудить требования Кронштадта. В 93 бригаде проходили дискуссии, отмечалось множество случаев дезертирства и перехода на сторону восставших. Власти увеличили число политкомиссаров; командование учредило специальные суды, расстреливавшие непокорных. Политкомиссар Угланов в докладе вынужден был признать: "Мы вынуждены были отойти и отказаться от дальнейших атак, потому что части находились в состоянии сильной деморализации. Армия не в состоянии повторить нападение на форты… Боевая мораль курсантов очень плоха. Преобладают следующая позиция: они требуют информации о целях кронштадтцев и хотят послать делегатов к восставшим, чтобы вступить с ними в переговоры".

В бессильной ярости большевистское командование распорядилось бомбить Кронштадт с воздуха. Начались беспорядочные авиабомбежки, унесшие множество человеческих жизней.

Открытый военный конфликт с большевистским режимом не мог не побудить Кронштадт яснее высказаться о своих целях и намерениях.

Была ли у стихийно восставшего Кронштадта своя программа? Прежде всего, следует иметь в виду, что это было широкое народное движение, в котором не было гегемонии какого-либо идейного течения. Оно отражало настроения и чаяния масс, а не какой-либо разработанный проект общественного устройства. Восставшие были простыми матросами, солдатами и рабочими, а не идеологами. Но все же, анализируя документы Кронштадта, можно сделать вывод о том, что намерения и планы участников восстания выходили за рамки минимальной программы требований, адресованной большевистским властям в конце февраля.

Прежде всего, кронштадтцы выступали за продолжение мировой революции. Об этом свидетельствует переданное по радио обращение ВРК к работницам всего мира в Международный женский день 8 марта 1921 г. В нем, в частности, говорилось: "Среди грома пушек, среди взрывающихся снарядов, которые обрушивают на нас враги трудового народа — коммунисты, мы, кронштадтцы, шлем вам, работницы всего мира, наш братский привет. Мы приветствуем вас из восставшего красного Кронштадта, из царства свободы. Пусть наши враги пытаются уничтожить нас. Мы сильны, мы непобедимы. Мы желаем вам, чтобы вы как можно скорее добились освобождения от любой формы угнетения и насилия. Да здравствуют свободные революционные работницы! Да здравствует мировая социальная революция!".

Такова была, условно скажем, международная программа Кронштадтского восстания. Что касается ситуации в России, то здесь кронштадтцы публично высказали свою приверженность идее "Третьей революции". В радиообращении к населению России от 8 марта в связи с началом боевых действий ВРК заявил, что борьба идет против "мнимого рабоче-крестьянского правительства", "против господства коммунистов, чтобы восстановить подлинную власть Советов". "Трудящиеся мира должны знать, — говорилось в обращении, — что мы, защитники власти Советов, заботимся о завоеваниях социальной революции".

В тот же день в "Известиях ВРК" появилась программная статья "За что мы боремся". Она настолько важна, что, вероятно, имеет смысл привести ее целиком. Говорит мятежный Кронштадт:

"Когда рабочий класс привел к успеху Октябрьскую революцию, он надеялся достичь своего освобождения. Но результатом стало еще большее порабощение человеческой личности. Власть полицейского монархизма перешла в руки коммунистических проныр, принесших трудящимся вместо свободы постоянный страх перед камерой пыток ЧК, зверства которой намного превзошли зверства жандармского управления царского режима. После многих боев и жертв трудящиеся Советской России получили лишь удары штыков, пули и грубые окрики чекистских опричников. Славный герб рабочего государства — серп и молот — коммунистическое правительство заменило на деле штыком и тюремной решеткой, чтобы обеспечить спокойную, беззаботную жизнь новой бюрократии, коммунистическим комиссарам и чиновникам. Но наиболее позорно и преступно моральное порабощение коммунистами: они не останавливаются даже перед внутренним миром трудящихся, но заставляют их думать так же, как они. С помощью государственных профсоюзов они приковали рабочих к их станкам и тем самым превратили труд не в радость, а в новое рабство. На протесты крестьян, которые нашли свое отражение в стихийных восстаниях, и протесты рабочих, побуждаемых к стачкам уже самими условиями своей жизни, они отвечали массовыми расстрелами и кровожадностью, оставившей далеко позади даже царских генералов. Трудящаяся Россия, первая поднявшая красное знамя освобождения труда, была залита кровью тех, кто был замучен до смерти во славу коммунистического господства. В этом море крове коммунисты потопили все великие и сияющие обещания и лозунги рабочей революции. Все яснее становилось, что теперь очевидно, а именно то, что РКП отнюдь не выступает за трудящихся, как она это утверждает. Интересы трудового народа чужды ей, и однажды придя к власти, она заботится только о том, чтобы не потерять ее вновь, и для этого годятся любые средства: клевета, насилие, обман, убийство и месть членам семей восставших.

Терпению трудящихся пришел конец. В борьбе с угнетением и насилием то тут, то там в стране вспыхивало пламя восстания. Начались рабочие стачки, но большевистские шпики не дремали и приняли все меры к тому, чтобы предотвратить и подавить неминуемую Третью революцию. Тем не менее, эта революция пришла и будет осуществлена руками трудящихся. Генералы коммунизма поняли, что народ поднялся, потому что убедился в том, что они предали идеи социализма. Но хотя они опасаются за свою шкуру и знают, что нигде не смогут укрыться от гнева трудящихся, они все-таки пытаются с помощью своих опричников запугать восставших арестами, расстрелами и другими зверствами. Но жизнь под игом коммунистической диктатуры стала страшнее смерти.

Восставший трудовой народ понял, что в борьбе с коммунистами и восстановленным ими крепостничеством нельзя останавливаться на полпути. Нужно идти до конца. Они делают вид, что пошли на уступки: они ликвидируют контрольные отделы в Петроградской губернии, и 10 миллионов золотых рублей выделены для покупки продовольствия за границей. Но не надо обманываться: за этой уловкой скрывается железный кулак господина, диктатора. Который выжидает лишь восстановления спокойствия для того, чтобы стократно отомстить за свои уступки. Нет, среднего пути быть не может. Победить или умереть! Красный Кронштадт, ужас контрреволюционеров справа и слева, служит тому примером.

Здесь совершился новый великий революционный поворот. Здесь было поднято знамя восстания за освобождение от длящейся уже 3 года тирании коммунистов, которая затмила три века монархического ига. Здесь, в Кронштадте был заложен краеугольный камень Третьей революции, которая снимет с трудящихся масс последние цепи, разобьет их и откроет новую широкую дорогу к творческой деятельности в духе социализма. Эта новая революция всколыхнет также трудящиеся массы на Востоке и на Западе, поскольку подаст пример нового социалистического строительства в противовес бюрократическому коммунистическому "творчеству". Она убедит трудящиеся массы за рубежом в том, что все, совершавшееся у нас до сих пор от имени рабочих и крестьян, не было социализмом.

Первый шаг был сделан без единого выстрела, без кровопролития. Трудящимся не требуется проливать кровь. Они будут проливать кровь только в том случае, если им придется защищаться. Несмотря на все возмутительные действия коммунистов, у нас довольно самообладания, чтобы ограничиться их исключением из общественной жизни, с тем чтобы они не мешали революционной работе своей злокозненной, лживой агитацией.

Рабочие и крестьяне неудержимо идут вперед. Они оставили позади себя Учредилку с ее буржуазным строем. Точно так же они оставят позади диктатуру коммунистической партии с ее ЧК и ее государственным капитализмом, которые смертельной петлей легли на шею трудящихся масс и грозили окончательно удушить их. Совершаемое теперь преобразование даст трудящимся возможность установить, наконец, свободно избранные Советы, которые работают без насильственного давления со стороны одной партии, и превратить государственные профсоюзы в свободные объединения рабочих, крестьян и творческой интеллигенции. Полицейская дубинка коммунистического самодержавия окончательно сломана".

Справедливости ради, отметим, что Кронштадское восстание не было совершенно свободно от авторитарных и националистических идей. Например, судя по воспоминаниям анархиста Беркмана, многие повстанцы до самого последнего момента отказывались открыто критиковать Ленина, полагая, что он болен, не контролирует ситуацию в стране и не несет ответственности за текущую политику. Или, что он плохо информирован о реальном положении вещей, а раз так, то может принять и сторону восставших. Безусловно, такие аргументы сильно попахивают верой в справедливого царя и свидетельствуют о неизжитости монархических и авторитарных мифов в общественном сознании. Важно так же отметить, что в Кронштадте имели место антисемитские настроения.

Впрочем, подобные настроения не доминировали. В различных документах, статьях и заявлениях, опубликованных в "Известиях ВРК", не раз повторяется: кронштадтцы не хотят возвращения к старым, дореволюционным, буржуазным порядкам, не желают ни "белых", ни Учредительного собрания и намерены после своей победы воспрепятствовать тому, чтобы плодами свержения большевистской власти воспользовалась контрреволюция. Они понимали свое выступление как начало третьего этапа революции: "Волнения рабочих и восстания крестьян свидетельствовали о том, что их терпение подходит к концу. Восстание трудящихся приближалось. Наступил момент, когда комиссародержавие должно было быть свергнуто. Как бдительный страж завоеваний социальной революции, Кронштадт не проспал этот момент. Уже во время Февральской и Октябрьской революций он стоял в первых рядах. Теперь он первым поднял знамя восстания Третьей революции трудящихся. Самодержавие пало. Учредительное собрание кануло в царство преданий. Развалится и комиссародержавие. Время подлинной власти трудящихся, власти Советов пришло".

Кронштадтцы заявляли, что не считают социализмом то, что делали большевики, называя их политику "государственным капитализмом", "государственным социализмом", "комиссародержавием", "новым самодержавием" и т. д. Троцкий не случайно сравнивался в их документах с Малютой Скуратовым и царским палачом Треповым. Кронштадтцы критиковал бюрократическое засилье, неравенство и привилегии при распределении в пользу большевистских чиновников, прикрепление рабочих к государственным заводам, огосударствление профсоюзов. Что касается положения в деревне, то они выступили с резким осуждением того, что называли "новым крепостным правом" — изъятия земель у крестьянских общин в пользу государства как "нового помещика" в виде совхозов и госхозов, изъятия хлеба и т. д. Все эти беды будут устранены при подлинно социалистическом строе вольных Советов, избранных снизу самими трудящимися, которые на местах прекрасно знают сами тех людей, которых они выбирают. Речь шла не о выборах по партийным спискам, а об избрании конкретных делегатов, пользующихся доверием рабочих и крестьян. Важное место в новой социалистической системе должно было отводиться профсоюзам. 9 марта была в дискуссионном порядке опубликована статья "Преобразование профсоюзов" за подписью С.Фокина, в которой говорилось о том, что большевики лишили профсоюзы собственной инициативы и роли в экономико-кооперативном и культурном строительстве Республике, поскольку в том случае, если бы они смогли выполнить эту роль, "весь порядок централизованного строительства коммунистов неминуемо рассыпался бы". После свержения большевиков, говорилось в статье, "социалистическая Советская республика станет сильной только в том случае, если руководство ею будет принадлежать трудящимся классам в облике обновленных профсоюзов".

Разумеется, все это было неприемлемо для большевистской власти. Войска, которыми руководили Троцкий и Тухачевский, интенсифицировали атаки. В этой связи стоит привести мнение Тухачевского, высказанное им в записке Ленину в ответ на призывы последнего сформировать из питерских рабочих милицию для порьбы с повстанцами: " Если бы дело сводилось к одному восстанию матросов, то оно было бы проще, но ведь осложняется оно хуже всего тем, что рабочие в Петрограде определенно ненадежны. В Кронштадте рабочие присоединились к морякам… На западном фронте я также видел неважное настроение рабочих… И если провести мобилизацию в рабочем районе, даже таком, как Петроградский, то никто не может гарантировать, что в тяжелую минуту рабочие не повернут против Советской власти. По крайней мере сейчас я не могу взять из Петрограда бригады курсантов, т. к. город с плохо настроенными рабочими было бы некому сдерживать”.

9-10 марта на штурм были брошены новые части. Как и накануне, замаскированные в белые одежды, они пытались атаковать Кронштадт или, по крайней мере, некоторые форты, однако были остановлены огнем кронштадтской артиллерии. Многие из нападавших погибли, когда лед стал трескаться под взрывами. Продвинуться к крепости им нигде не удалось. Около 1 тысячи нападавших перешли на сторону восставших. 10 марта в Петрограде около 100 учащихся морской школы отказались выступить против Кронштадта и были отданы под трибунал. Десятки солдат, которых гнали против Кронштадта, стреляли сами в себя, чтобы получить возможность покинуть фронт.

С 11 по 15 марта атаки повторялись по тому же самому образцу. Но в то время как большевистское командование имело возможность бросать в атаку все новые и новые части, в Кронштадте стали нарастать признаки усталости. В постоянном напряжении, без сна, под непрерывным обстрелом, защитники медленно теряли свои силы. Что еще важнее, надежда на всеобщее восстание в Петрограде не оправдалась. Голодающее, мерзнущее и затерроризированное население "Северной столицы" осталось пассивным зрителем происходящей вооруженной схватки.

16 марта большевистские части начали решающий штурм. Троцкий, Тухачевский и армейский штаб, состоявший главным образом из бывших царских генералов и офицеров, перебросил в Петроград новые части со всех концов страны. Нелояльные соединения отправлялись к Черному морю или на польскую границу. Наконец, после многочасовой бомбардировки эти части по льду ворвались в Кронштадт с трех сторон. Защитники, рассредоточенные по фортам, были застигнуты врасплох в тумане зимней ночи. На рассвете ряд фортов уже пал. Через самое уязвимое место — Петроградские ворота — нападавшие ворвались в город. Но еще целых 2 дня — вплоть до поздней ночи 18 марта — население продолжало оказывать ожесточенное сопротивление. Руководивший штурмом крепости Тухачевский рассказывал: “Я был 5 лет на войне, но я не могу припомнить, чтобы когда-либо наблюдал такую кровавую резню. Это не было больше сражением. Это был ад. Матросы бились как дикие звери. Откуда у них бралась сила для такой боевой ярости, не могу сказать. Каждый дом, который они занимали, приходилось брать штурмом. Целая рота боролась полный час, чтобы взять один единственный дом, но когда его, наконец, брали, то оказывалось, что в доме было всего 2–3 солдата с одним пулеметом. Они казались полумертвыми, но пыхтя, вытаскивали пистолеты, начинали отстреливаться со словами: “ Мало уложили вас, жуликов!”

В этот день, в годовщину провозглашения Парижской Коммуны, был потоплен в крови последний оплот Русской революции. В Кронштадте воцарился большевистский террор с массовыми расстрелами на месте. И еще долгие недели чекисты по ночам казнили свои жертвы. Нескольким тысячам жителям города удалось по льду бежать в соседнюю Финляндию.

Число жертв Кронштадта точно неизвестно. Некоторые данные о жертвах среди нападавших дают списки петроградских больниц. В них значатся 4127 раненых и 527 убитых. Никто не считал число солдат, замерзших во льду, утонувших в воде или расстрелянных за неповиновение.

Сколько людей погибло в Кронштадте, мы, вероятно, так никогда и не узнаем. Озверевшие победители после падения крепости расстреливали без разбора, так погибли сотни или даже тысячи. 15 тысяч моряков Балтийского флота в той или иной мере подверглись репрессиям или чисткам, многие были сосланы в Сибирь или на Соловки.

Эпилог

С 8 по 16 марта 1921 г. в Москве проходил Х съезд большевистской партии. На нем под влиянием народных восстаний была провозглашена радикальная смена курса. Но реформы НЭПа, введенные большевиками, имели мало общего с тем, чего требовали борцы за Третью революцию. Право распоряжаться частью произведенной продукции, данное крестьянам, и погасившее на какое-то время их недовольство, не было дополненно развитием разнообразных общественных самоуправлений в сфере обмена и производства, которые представляли реальную опасность для большевистской диктатуры уже самим фактом своего существования, СВОЕЙ НЕЗАВИСИМОСТЬЮ. Единственная из таких форм — кооперация — развивалась в 20 е годы уродливо и однобоко, под неусыпным гнетом государства, в условиях террора ОГПУ и при отсутствии возможности для рядовых участников кооперативного движения принимать суверенные решения на всех уровнях. Правления большинства кооперативных союзов теперь контролировались коммунистами, которых было практически невозможно сместить с занимаемых ими постов, хотя кооперативы на местах могли по-прежнему контролироваться общими собраниями их членов. В результате кооперативное движение к концу 20 х годов превратилось в получастное-полугосударственное учреждение, основанное на эксплуатации и корупции. НЭП стал сочетанием элементов пресловутого “свободного рынка” с массированным государственным вмешательством в экономическую и общественную жизнь.

Элементы самоуправления были дарованы большевиками сельской общине, вернее выбиты повстанческими движениями крестьян. "Земельные Общества" были легитимированы в 1922 году, а ликвидированы официально в 1930 м. Это и была община, с коллективным пользованием и управление землей, с входившими в нее кооперативами, с обширным коллективным инвентарем (мельницы, маслобойки, семенные фонды, избы-читальни, школы, бани) кассой взаимопомощи, куда крестьяне платили сами специальный налог- значительную часть своих доходов. ЗО было юридическим лицом, с основным органом принятия решений- сельским сходом (с участием лиц обоих полов от 18 лет), и с правом передела земли и даже с правом возбуждения исков. В ее веденьи находилось 95,4 % земель крестьянского пользования РСФСР (Земельный кодекс РСФСР, принятый в 1922 г). Однако, с 1922 года большевики пытались ограничить переделы земли (но фактически они, видимо, иногда проводились). Кроме того, большевики ограничили права общины сельсоветом — органом и инструментом государственной власти, куда, общее собрание мира не могло теперь, выбирать кого хотело. Там сидели партийные чиновники, активно вмешивающиеся в управление деревней, на всех уровнях, например запрещали переделы земли, что вело к постепенному развитию классового расслоения в деревни. Таким образом в 20 е годы в деревне сложилось своеобразное “полуторо-властие” (по аналогии с двоевластием), основанное на сосуществовании взаимоисключающих социальных элементов: деспотического государства, монопольно управляемого одной партией и осуществлявшего индустриально-капиталистическую модернизацию, и сельской общины, пользовавшейся известными правами и полномочиями, но строго ограниченной в них.

Правые большевики (Бухарин, Рыков) и примкнувшая к ним, на некоторое время, фракция Сталина делали упор на создание в деревне крепких товарно-ориентированных хозяйств. Поэтому они старались запретить переделы земли в общине. Кроме того в деревне в 20 е годы разрешалось использовать наемный труд, который пыталась там ликвидировать революция 1917–1921 гг. Фактически это было продолжением линии Столыпина на разрушение общины и развитием частно-собственнических рыночных отношений, только более тонкими методами и под другим идеологическим знаменем. В городах установке на развитие капитализма, направляемого государством, соответствовал так называемый “режим экономии на производстве” — система все усиливающейся эксплуатации рабочего класса.

Что касается левых большевиков — троцкистов, то они вообще считали все происходящее буржуазным перерождением и требовали возврата к военному коммунизму. Что в итоге и произошло при их активнейшем участии. В 1928–1930 гг 2\3 троцкистов и почти все их руководство перешли на сторону Сталина и получило высокие посты в аппарате наркомата тяжелой промышленности. Сталин знал, что в деле индустриализации эти кадры незаменимы (когда они выполнили свою задачу, он их уничтожил — во время чисток 1937 года).

С 1928 года начался откат к новой форме военного коммунизма — к сталинской коллективизации и индустриализации, и на российские города и села опустился ужас массового террора. Большевистский режим, по словам левого эсера Исаака Штейнберга, все время колебался между двумя полюсами: "Он знает или военный "коммунизм" эпохи войны, или рыночный нэповский "коммунизм" мирного времени. Но он в испуге шарахается от третьего пути социалистической революции: демократической и социалистической самоуправляющейся Республики Советов". Однако, этот третий путь был неплохо известен общинному крестьянству и части городских рабочих. По крупным промышленным центрам страны прокатились забастовки. Троцкистские “опозиционеры” отмечали, что, например, в Питере многие рабочие охвачены антиправительственными настроениями. По стране прокатилась волна забастовок. Снова разгорелась страшная борьба в деревне — 3,5 миллиона крестьян приняли участие в 13.754 восстаниях и бунтах против коллективизации. Грандиозное повстанческое и протестное движение вновь, как и в 1921 году, накрыло огромные территории в фервале-марте 1930 го года, в какой-то момент только на Украине восстаниями было охвачено около 1000 населенных пунктов. В некоторых местах снова, был поднят лозунг третьей революции “за советы без коммунистов”. В Западной Сибири, на Дону, в некоторых районах Украины уже формировались альтернативные органы новой (и подлиной) власти советов, основанной на решениях суверенного сельского схода. Но, как и в 1921 году, крестьянская община не смогла довести борьбу до конца и разрушить государство в ходе подлинно-советской, анархисткой революции. Сказалось отсутствие оружия, но, прежде всего, то обстоятельство, что как и в 1921 году основная масса крестьянства отказалась от борьбы, после того, как власти пошли на частичные уступки (тогда, в 1921 ввели НЭП и дали частичные полномочия сельской общине, теперь, в 1930 м, после знаменитой статьи Сталина “Головокружение от успехов” разрешили крестьянам выходить из колхозов). Дальнейшие события со всей очевидность продемонстрировали ошибочность такой тактики и правильность лозунга “Земля и Воля”, где обе составляющие в равной степени необходимы. Контр-наступление сельской общины сменилось новым наступлением государства, с насильственным загоном крестьян в колхозы и массовыми репрессиями. Крестьянство отступило, а потом отступление сменилось массовой гибелью и бегством в города. Военный коммунизм с его “красным террором”, подавлением общественных свобод и двумя миллионами поволжских крестьян, убитых искусственным голодом в 1921–1922 гг, оказался лишь прелюдией к еще более масштабной трагедии, опустошившей страну в 30 е — 50 е годы.