Фб ' 98 [Сборник]

Скоро он перестал мерзнуть, приостановленные в подземелье органы оттаяли, мускулы наполнились движением, а сознание прояснилось. Когда он подбегал к водопаду, который помнил с самых первых дней, он уже был готов к бою, и, кажется, по-настоящему. Теперь он вполне мог справиться со своей частью работы.

Опасности впереди не чувствовалось. Но это, конечно, ничего не значило. Если бы все засады объявляли о себе на расстоянии, когда их еще можно обойти, вряд ли люди выдумали бы такую тактику.

Оставаясь в давно приготовленном на всякий случай укрытии, Трол внимательно осмотрел долину перед пещерой, потом попытался определить состояние воздуха и, наконец, перенес внимание на тропинку, ведущую к их площадке. Даже с расстояния в сотню ярдов, с которого он осматривался, было видно, что она исцарапана какими-то жуткими когтями. Таких он никогда не видел даже в Большом Атласе следов животных, птиц и рыб. Наконец он сообразил, что это следы когтей фиолетовых фламинго, на которых, вероятно, к ним добрались кинозиты. Но птицы с такими следами должны быть чудовищами, потому что похожие следы вполне могли оставить когти горных медведей.

Посчитав перепутанные следы, насколько это было возможно, Трол пришел к выводу, что птиц было много. Пожалуй, на них могло уместиться сотни две наездников. Неужели на них напало так много врагов?

Хорошо, пусть даже так. Но куда же тогда они делись? Ведь тут должны были остаться трупы… А если есть пища, то должны были появиться горные птицы-падалыцики, росомахи, грызуны, наконец! Но ничего этого не было, как не было и трупов.

Тогда Возрожденный постарался успокоиться, подобрал свое оружие в положение, равно подходящее для защиты и для нападения, и пошел вперед, к тропе, словно эта медлительность могла что-то значить, от чего-то спасти, что-то до поры утаить…

Здесь, ближе к месту боя, он заметил между следов птиц следы людей. Людей было не очень много, всего-то десяток, и все они носили острые шпоры, оставлявшие на земле не очень привычный, косой след. Не составляло труда догадаться, что это были — погонщики фламинго, которые следили за всей стаей, пока кинозиты дрались наверху, на площадке…

Да, именно так все и происходило. Из темного неба, закрытого очень низкими тучами, на площадку перед пещерой пикировали фиолетовые фламинго, волна за волной. С их причудливых седел соскакивали на землю кинозиты, а фламинго сразу поднимались в воздух, чтобы дать место новым и новым спускающимся птицам с наездниками. Но улетали недалеко, погонщики со шпорами уже кружили на своих птицах над всей стаей, заставляя ее расположиться на полянке перед тропинкой, а потом, когда их дело было сделано, и стая без седоков уже не стремилась рассеяться, сами приземлились, чтобы удержать вожаков до того момента, когда настанет пора улетать… Они все были очень сосредоточенны, потому что им все время приходилось мысленно управлять сотней с лишним фламинго. Судя по эффективности их действий, это были телепаты высокого класса.

Трол набрал воздуха, как перед прыжком в воду, и стал подниматься по тропе, пока не вышел на площадку. И тогда понял, почему вокруг было совершенно спокойно. Тут все было кончено. А тела, многие даже в доспехах, при оружии, были свалены в кучу около Камня перерождения и сожжены какой-то чудовищной магией. Температура пламени, которое бушевало в этом страшном костре, была настолько велика, что край площадки почернел и заблестел, как оплавленное стекло. Доспехи превратились в бесформенные комья металла, а от костей и одежд погибших не осталось даже следа. Лишь иногда в черном, окаменевшем пепле блестели крохотные крупинки полудрагоценных камней, оставшихся от украшенного оружия или выпавших из солдатских кошельков.

Сам Камень перерождения уже не лежал, где ему было положено — в центре площадки, а… стоял, вбитый в землю одним краем, приподняв другой, как крыло, всему миру демонстрируя грубо обработанную нижнюю поверхность. Сила, которая должна была опрокинуть его, превышала все, что Возрожденный мог себе представить. Пещера зияла более широким зевом, чем прежде, потому что несколько камней у входа были вырваны, словно внутри что-то взорвалось…

Понять по этим следам, где начался бой и где он кончился, было практически невозможно, но Трол все-таки попытался. Снова и снова обходил он площадку, стараясь унять сердцебиение, пытаясь определить по ауре недавних смертей, по боли, застывшей в камнях, как происходила основная схватка… И наконец понял. Враг все-таки одержал победу над Учителем. Но это были не кинозиты, а нечто такое, названия чему Трол не знал. Это было что-то невиданное, отвратительное, ужасное. Даже тени этих существ оставили на земле более сильный след, чем смерти множества кинозитов. И было их несколько, как минимум три… Вот они-то и расправились с Учителем.

Ощутив его светлую смерть, Возрожденный вышел на край площадки, подальше от костра, устроенного из павших, и просидел до вечера. Лишь вечером он вспомнил, что ему нужно бы поесть и выпить воды. Но он не стал этого делать, попросту забыв об этом, а зашел в пещеру. Оттуда все было вынесено, все — до последней связки сухих трав. И все исчезло — вероятно, погибло в огне.

Трол осмотрел такую привычную и теперь такую пустую пещеру, вспомнил, как зимними вечерами весело трещал костер, устроенный неподалеку от их лежанок, как Учитель читал книги, пристроив факелы над собой, сидя на ворохе шкур у стены, как они разговаривали или молчали, вдыхая аромат приготавливаемой еды… Теперь этого никогда больше не будет.

Снаружи что-то произошло. Возрожденный был, несмотря на усталость, так напряжен, что вылетел на площадку перед пещерой, готовый ко всему. Но это оказалась стая мелких горных волков, которые совершенно по-собачьи сидели у выхода с тропинки, ожидая, видимо, своей очереди на обследование освободившейся пещеры.

Возрожденный печально усмехнулся и послал им успокаивающий сигнал, объяснив, что сейчас уйдет и они смогут распоряжаться тут без помех. Волчицы успокоились и даже растянулись на траве, подставляя серые бока под лучи вечернего солнца. Самцы не очень поверили, но тоже решили выждать.

Возрожденному осталось тут сделать одно дело, вернее — два. Первое он провернул быстро. Подойдя к дальней, очень глубоко вырытой нише, он осмотрел ее. Обычно они хранили тут оружие, теперь оно, конечно, исчезло, но сама ниша была с секретом. Трол вытащил кинжал из ножен и несколько раз ударил в дно ниши… И сухой, отлично замаскированный под камень кусок обожженной глины рассыпался.

Из открывшегося тайника Возрожденный вытащил тонкий, очень аккуратный нагрудный доспех, сделанный из желтоватых чешуек. В таком доспехе Трол мог сделать «поклон солнцу», а еще, помимо бесшумности, он гасил не только проникающее действие оружия, но и его динамику, то есть магическим образом создавал противодействие кинетической, толкающей силе, возникающей при ударе. Проверялось это не раз, когда доспех вешали на цепи и пытались раскачать, ударяя копьем или палкой… Ни разу Тролу не удалось заставить его отклониться больше чем на пару дюймов.

Затем он вытащил из самого дальнего угла тайника налобную пластину, которая при некотором умении могла быть почти так же эффективна, как легкий шлем, но не ограничивала, не изолировала внимание воина. По преданию, когда-то эта пластина принадлежала самому Лотару Желтоголовому, и в этом была ее главная ценность — другими особенностями она не обладала.

Затем Возрожденный достал старенький на вид, помятый, как и доспех, щит с довольно сложной системой ремней. А потом и мечи. Их было три, все принадлежали Учителю. Синеватый, извилистый Вандир, способный рассекать всё — начиная от живого дерева и кончая сухими костями. Красный, с системой для захвата меча противника, двуручный Мечелом. И черный, чуть изогнутый, совсем не длинный на вид, но отлично сбалансированный Беставит. Он был сделан как восточные мечи: с такой же маленькой гардой, длинной ручкой, обвязанной шнурками из шкуры морского дракона, и не виданным в этой части мира качеством лезвия. Его-то Возрожденный и выбрал себе.

Потом он вытащил кошелек с деньгами, отсыпал себе две горсти серебра, справедливо решив, что золото у не очень хорошо одетого путешественника, едущего без слуг, лишь привлечет внимание. Вернул два прочих меча в тайник, замазал разбитое днище и, как мог, наложил маскирующее заклинание.

Уже выйдя на площадку, зашнуровав на себе доспех, приладив налобную пластину, приторочив меч со щитом на спину, и уместив кинжал на поясе, под левой рукой, он вдруг вспомнил о втором деле. Осторожно, стараясь не думать, что он делает то, чего никогда прежде не делал, Возрожденный подошел к любимому каменному креслу Учителя, взобрался на него с ногами и дотянулся до странного, похожего на голову причудливой птицы камня. Как-то Учитель сказал, что некогда этот камень принадлежал Джа Ди — одному из легендарных колдунов-основателей Белого Ордена. По своей магической сути камень «запоминал» то, что происходило перед ним. Сейчас Трол хотел знать, как выглядит Такна — существо, напавшее на них с Учителем.

Он сделал необходимые пассы, произнес несколько заклинаний, и вдруг… Да, позади него в воздухе что-то стало происходить. Трол быстро соскочил, стараясь не упустить ни одной крупицы информации, но… Раздался лишь голос. Четкий, холодный, который произнес на квантуме с очень сложными модуляциями, предназначенными, вероятно, для доклада кому-то, находящемуся очень далеко от этой пещеры, может быть, даже в пределах Империи:

— Магистр Султунар уничтожен… — в, холодном тоне Такны мелькнула злоба и раздражение, — с помощью третьей силы. Солдаты, которые были мне приданы, не справились, и я… — снова всплеск раздражения, — сделала неизбежный вызов платных союзников. Для гарантированного успеха пришлось нанять троих. Новое воплощение Лотара замуровано в лабиринте. Возможностей выбраться у него нет, следовательно… — Такна на миг задумалась, потом твердо, ни в чем не сомневаясь, закончила: — Возрожденного Желтоголового тоже можно считать ликвидированным.

Еще несколько раз Трол пробовал вызвать из каменного подобия головы вид командира имперских гвардейцев, пытался получить хоть какое-то зрительное дополнение к голосу, но ничего не добился. Как говорил Учитель, с этими магическими наблюдателями нужно работать или хорошо и один раз, или не работать вовсе, потому что после неудачи добиться чего-то с каждым разом все сложнее.

Наконец, сдавшись, Возрожденный выставил магический камень в положение слежки за всем происходящим и стал спускаться вниз по тропе. Он знал, что если и вернется сюда, то не скоро. А может быть, вообще никогда. Но это его сейчас мало занимало.

Он думал о другом, на другие вопросы хотел получить ответы. Кто же он такой? Кого имела в виду Такна, когда призналась, что вынуждена была вызвать трех платных союзников? Что это за существа, которые втроем справились даже с Учителем? Можно ли до них дотянуться и отомстить за Учителя? Как отомстить самой Такие? Случайно ли так получилось, что Учителю пришлось возрождать его на Камне? Кто ему объяснит, почему Такна выследила их так точно и гораздо раньше, чем рассчитывал мастер Приам? Но главным было все-таки то, почему его, Трола — Возрожденного, посчитали воплощением Лотара Желтоголового?

Вопросы, вопросы — Трол даже не заметил, как сошел с тропы и как почти в тот же момент, оказавшись от него на расстоянии вытянутой руки, заспешили вверх волки. Что же, теперь это их дом, может быть, так было до того, как Учитель пришел сюда, решив именно тут устроить для Возрожденного место обучения и тренировок.

Трол дошел до конца полянки, оглянулся. Волки осматривали новый дом, но сторонились сожженных кинозитов, обходили само место погребального костра. Что же, звери не любят магию… Возрожденный вздохнул, он чувствовал себя одиноким, неопытным, не подготовленным к тому, чем ему теперь предстояло заниматься.

Вдруг в кустах зашевелилось что-то очень большое. Трол отпрыгнул, но меча не вытащил. Если это зверь, он сумеет успокоить его без оружия, а если засада… Но это был конь, их с Учителем жеребец. Видимо, он удрал, когда фиолетовые фламинго стали садиться у его коновязи, и слонялся около пещеры, надеясь, что появится кто-то из знакомых ему людей. И вот такой человек появился.

Возрожденный поймал животное, погладил по морде, стараясь успокоить. Конь дрожал, но в его повадке теперь чувствовалось большое облегчение. Трол нащупал поводья, они были оборваны, но связать их было минутным делом. Потом перебросил через голову коня, взобрался на него и похлопал по сильной шее.

— Поехали, приятель, вдвоем лучше, чем в одиночку. Обещаю, что в первой же деревне куплю тебе попону, а себе седло.

В том, что он выполнит это обещание, Трол Возрожденный не сомневался. Вот сумеет ли он справиться со всем остальным, что свалилось на него, — этого он не знал. Но он был готов постараться как следует.

ВАСИЛИЙ ГОЛОВАЧЕВ. НЕВЫКЛЮЧЕННЫЙ

Все-таки это была слежка.

Бросив взгляд на зеркальце заднего вида, Панов свернул в переулок и остановил машину возле трехэтажного здания поликлиники. Серого цвета «девятка», следовавшая за ним от дома, в переулок заезжать не стала, но остановилась за углом. Сомнений не оставалось: ее пассажиры явно не хотели выпускать из виду Станислава Викторовича Панова, бывшего инженера-электронщика, а ныне директора издательства «Алые паруса», тридцати лет от роду, холостого, москвича в четвертом поколении.

Началась эта история спустя два дня после выписки Панова из больницы, куда он попал в результате автодорожной аварии, вдребезги разбив издательский джип «судзуки». И хотя сам Панов уцелел, все же несколько дней в больнице ему пришлось провести с диагнозом «сотрясение мозга средней тяжести». К радости всего издательского коллектива, он вышел на свободу, а через два дня у него начались нелады со здоровьем, точнее, с психикой, потому что ему вдруг начали мерещиться разные странные картины.

Сначала показалось, что исчез дом на Сухаревской площади, в котором располагалось агентство Аэрофлота. Станислав в общем-то никогда не обращал особого внимания на этот старый пятиэтажный особняк довоенной постройки, но все же помнил, что на фасаде дома висели еще три вывески, в том числе мемориальная доска с надписью: «В этом доме в 1927–1937 гг. останавливался писатель Николай Васильевич Овчинников».

Заметив исчезновение дома, Панов, сомневаясь в своей памяти, осторожно спросил у матери, не помнит ли она, когда поблизости снесли дом, где располагалось агентство Аэрофлота, и был поражен, услышав в ответ, что отродясь такой дом на Сухаревской площади не стоял. На всякий случай Панов прогулялся вокруг площади, разглядывая знакомые с детства дома, церковь, скверик в Даевом переулке, полюбовался на бетонный пятачок справа от Сретенки, где когда-то располагался исчезнувший таинственным образом особняк и где теперь стояла шеренга коммерческих палаток, и решил, что у него сработал эффект ложной памяти, вызванный недавней травмой головы.

Однако следующее срабатывание ложной памяти заставило Панова призадуматься. С его рабочего стола пропал справочник менеджера, солидная монография отечественного специалиста по маркетингу и информационным технологиям академика, профессора Зелинского, которой Панову приходилось пользоваться довольно часто. Проискав ее безуспешно полдня в офисе и дома, Станислав вызвал секретаршу Татьяну и велел разыскать монографию в издательстве. Каково же было его удивление, когда после часа поисков выяснилось, что такой монографии никто не помнит! Мало того, главный бухгалтер издательства утверждал, что ее не существует вообще! То есть похожая по тематике книга имела место быть, но, во-первых, написана она была не Зелинским, а американцем Хаббардом, а во-вторых, Панов ее раньше в глаза не видел, как говорится, хотя, по уверениям всех сотрудников — от секретарши до главбуха и главного редактора, пользовался ею всю сознательную издательскую жизнь.

И наконец, третий раз Панов почувствовал себя неуютно, когда увидел по телевизору чествование знаменитого киноартиста, которому исполнилось семьдесят лет и фильмов с которым Станислав, знавший всех отечественных звезд кино и театра, никогда не видел. Звали киноартиста Юрий Яковлев. После этого случая Панов провел целое расследование и выяснил множество любопытных деталей, не совпадающих с его жизненным опытом и знаниями о мире. Так, оказалось, что Великая Отечественная война закончилась девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, а не в декабре сорок четвертого, как говорили учебники истории, которые он изучал в школе. На юге Россия граничила не только с Китаем, но и с Монголией, которой, по памяти Панова, вообще не существовало; по тем же учебникам великое государство Моголов распалось еще в тринадцатом веке после столкновения с Русью, часть его отошла Великой Руси, а часть — Китаю.

Кроме того, Панов был весьма озадачен, узнав, что существует всемирная компьютерная сеть Интернет. Он помнил о создании такой сети в Соединенных Штатах Америки и в Японии, засекретивших эти разработки для увеличения обороноспособности своих стран. И последнее, что подвигло Станислава пойти к психиатру, было «открытие» им факта высадки американских космонавтов на Луну. Он совершенно точно знал, что первыми высадились на спутнике Земли русские и немцы!

Психиатр не удивился рассказу Панова. Похоже, он вообще разучился удивляться чему-либо в этой жизни, ежедневно встречаясь с больными разных категорий, сдвинутых «по фазе» от широчайшего спектра причин. Однако случай с Пановым его заинтересовал, и он пообещал помочь молодому человеку, пригласив его в поликлинику через день. Именно после посещения врача Станиславу и стало казаться, что за ним наблюдают. Серая «девятка» заставила его окончательно утвердиться в своих подозрениях, хотя по логике вещей и слежка вполне могла быть плодом раскаленного воображения Панова, заболевшего одной из форм психического расстройства после травмы головы.

Кабинет психиатра на втором этаже был закрыт, на его двери красовался листок бумаги с надписью: «Врач не работает». Недоумевая по данному поводу, Панов спустился в регистратуру и спросил у дежурной сестры:

— Извините, вы не скажете, почему не работает психиатр?

— Он заболел, — сухо ответила молодая регистраторша, перебирая карточки. Подняла голову, увидела растерянное лицо посетителя, и взгляд ее смягчился. — Он в реанимации. Вчера его машина свалилась с моста на железнодорожные пути.

— Он… жив?! — пробормотал ошеломленный известием Панов.

— Жив, но вряд ли в ближайшее время выйдет на работу. Если вам нужен психиатр, сходите в районную поликлинику на Жукова.

— Спасибо.

Панов повернулся, чувствуя себя так, словно это он свалился на машине с моста, и вдруг встретил взгляд молодого человека, тут же сделавшего вид, что он интересуется доской объявлений. Сердце защемило. Станислав понял, что этот парень — один из пассажиров «девятки» и пришел сюда убедиться, что Панов зашел в поликлинику. Прикинув свои возможности — Станислав хотя и занимался спортом, никогда ни с кем не конфликтовал и, даже став достаточно известным издателем, не окружил себя телохранителями, — он подошел к регистратуре.

— Извините еще раз, могу я позвонить?

Дежурная заколебалась, но все же подала Панову на стойку старенький телефон.

— Только побыстрей, пожалуйста.

Станислав набрал было номер офиса, но передумал и позвонил Саше Фадееву, своему другу с двенадцати лет. Саша занимался восточными единоборствами, работал инструктором в Московском СОБРе и был единственным человеком, который мог бы помочь Панову в сложившейся ситуации.

Уговаривать его не пришлось. Выслушав сбивчивую речь, Фадеев прервал Станислава коротким «жди» и повесил трубку. В поликлинике он появился буквально через полчаса, хотя ехать ему надо было с другого конца города.

При его появлении молодой человек, усиленно изучавший старые плакаты на стенах коридора, вышел на улицу, и Панов торопливо отвел Фадеева к раздевалке, выглянул в окно.

— Того парня в черном видел?

— Рассказывай, только не спеши, — спокойно сказал Фадеев, мельком глянув в окно.

Панов подумал, заставил себя успокоиться и сообщил Александру все, что знал сам, свои открытия, впечатления, переживания, ощущения и страхи.

Фадеев выслушал его внешне без эмоций, никак не реагируя на бледные попытки друга пошутить над самим собой. Он вообще был очень сдержанным и серьезным человеком, хотя юмор ценил и понимал. Однако обстоятельства складывались далекими от смешного, ситуация требовала каких-то объяснений и решительных действий, и Фадеев, не ответив на вопрос Панова: «Надеюсь, ты не считаешь меня психом?» — принялся действовать.

— Я выйду первым, — сказал он. — Ты через пару минут. Проходи к своей машине, но не садись, ныряй в кабину моего синего «крайслера».

— А ты?

— Я поеду на твоей. Держи ключи от моей и дай свои. Езжай в спортзал ЦСКА, паркуйся за углом у ограды, где идут ремонтные работы, помнишь? Я тебя догоню.

Они обменялись ключами, и Фадеев, одетый в спортивный костюм и кроссовки, исчез за дверью центрального входа в поликлинику. В окно Панов увидел, как он задержался на крыльце, где стоял тот самый парень в черном джинсовом костюме', что заглядывал в поликлинику, что-то спросил у него, и вдруг что-то произошло. Панову показалось, будто Александр похлопал парня по плечу, а потом обнял его и повел к машине Панова, с улыбкой жестикулируя свободной рукой, словно рассказывал анекдот.

Панов не стал забивать себе голову размышлениями о том, как это у его друга получилось, он просто выскочил на улицу следом за Фадеевым, рванул, как заяц, через дорогу, сел в мощный «крайслер» Александра и, не глядя на серую «девятку» наблюдателей в двадцати шагах, бросил машину вперед. Но все же успел заметить, как из «девятки» выскочили двое парней и устремились к его «фиату», в кабине которого скрылся Фадеев, «дружески» разговаривающий с их приятелем. Что было дальше, Станиславу увидеть не удалось, об этом ему стало известно впоследствии от Фадеева.

Александр подошел к молодому человеку в черном, протянул ему руку, будто старому знакомому, и воскликнул:

— Серега! Сколько лет, сколько зим! Ты как здесь оказался?

Парень с удивлением оглянулся и совершенно автоматически протянул в ответ свою руку, а когда понял, что перед ним незнакомый человек и хотел ответить: «Вы обознались», Фадеев сделал мгновенный выпад указательным пальцем в точку на шее, попадание в которую практически гарантирует шоковое состояние. После чего они обнялись, как друзья, и Александр повел «парня» к машине Панова. Приятели потерявшего ориентацию молодого человека опомнились, когда Фадеев усадил его в «фиат» и завел двигатель.

Действовали они решительно. Увидев, что ситуация выходит из-под контроля, двое из них достали пистолеты и с ходу открыли огонь по «фиату», а третий сразу завел «девятку» и погнал ее за отъехавшим «крайслером» Панова. Но они все же не смогли перехватить ни того ни другого, промедлив в самом начале, не ожидав от объекта слежки такой прыти и не просчитав действия прибывшего на помощь Фадеева. Пули пробили дверцы «фиата», боковые стекла, но миновали Александра. Пригнувшись, он выехал со стоянки напротив поликлиники следом за «девяткой» наблюдателей, догнал ее на перекрестке и с ходу ударил на повороте в бок, так что «девятка» развернулась и въехала в витрину магазина хозтоваров. Преследовать «крайслер» с Пановым и изрешеченный пулями «фиат» она уже не могла.

Допрашивал захваченного «языка» Фадеев у себя в тренерской комнате, в спортзале ЦСКА, куда он прибыл через несколько минут после приезда Панова. Станислав в допросе не участвовал. Он просто сидел на скамеечке в пустом спортзале и тупо смотрел перед собой, перебирая в памяти факты своего умопомешательства. Ничего дельного в голову не приходило, объяснить случившееся одним только психическим расстройством было невозможно, и Панов тихонечко ждал, чем закончится беседа Фадеева с пленником. Не хотелось ни идти на работу, ни что-то делать, ни вообще двигаться.

Фадеев появился в темном зале спустя полчаса. Посмотрел на отрешенно-мрачное лицо Станислава, присел рядом на скамейку.

— Кто это? — вяло поинтересовался Панов.

— Ты кому-нибудь, кроме меня, рассказывал о своих открытиях? — ответил Фадеев вопросом на вопрос.

— Психиатру.

— И все?

— Заму на работе. Фадеев помрачнел.

— Это плохо. Позвони ему, пусть приедет сюда, к нам.

— Зачем?

— Ему тоже угрожает опасность, надо предупредить человека. А матери не говорил?

— Не хотел тревожить.

Панов преодолел приступ меланхолии, достал сотовый телефон и вызвал Андрея Климишина, друга и компаньона, занимавшего в иерархии издательства почти такое же по значимости, что и президентское, кресло коммерческого директора, ведающего распространением печатной продукции. Заместителем Панова он считался лишь условно.

Однако сотовый телефон Андрея не отвечал, а на рабочем месте его не оказалось. Секретарша Танечка испуганным голосом сообщила, что Климишина сбила грузовая машина и он находится в реанимации.

Фадеев, наблюдавший за Пановым, заметил его остановившийся взгляд, отобрал телефон.

— Что случилось?

— Андрей в реанимации… его сбил грузовик…

— Быстро работают, — сквозь зубы проговорил Фадеев. — Кому-то очень хочется остановить утечку информации.

— Какую утечку? — не понял Панов. Фадеев пропустил вопрос мимо ушей.

— Расскажи-ка мне все с самого начала, и поподробней. С чего все началось?

Панов хотел было отказаться, махнул рукой, но в это время его взгляд зацепился за надпись на длинном белом транспаранте с рекламой кроссовок «Найк», висевшем на стене спортзала. Он кивнул на транспарант с бледной улыбкой:

— Давно здесь висит это полотнище?

— Давно, полгода. А что?

— А мне почему-то помнится, что вместо него висел длинный плакат с надписью: «Привет участникам соревнований». Может быть, у меня действительно крыша поехала?

Фадеев несколько мгновений изучал лицо друга, потом встал со скамейки и, бросив на ходу: «Посиди, я сейчас», вышел из зала. Вернулся он через несколько минут, переодетый в строгий деловой костюм, придавший ему вид бизнесмена или государственного чиновника.

— Поехали.

— Куда?

— Увидишь. Звони на работу, скажи, что срочно уезжаешь на несколько дней по делам. Или отдыхать. Придумай что-нибудь.

— Но у меня куча дел, встречи, ярмарка в Питере на носу…

— Твои дела от тебя не уйдут, звони.

Панов покорно включил телефон, скороговоркой передал своей секретарше «высочайшее решение» отдохнуть несколько дней на море и поплелся за Фадеевым, оглядываясь на смутивший его плакат. Догнал Александра в коридоре.

— Что ты сделал с тем парнем?