Велик

- Да.

- И еще хуже, чем подрубленные столбы и уроненный балкон?

- Да.

- И гораздо хуже, чем негус, его свита, прочая знать и наш директор, свалившиеся под ноги бойцам? И хохотавшие над ними простолюдины?

Мокеле задумался.

- Да. Тем более что последнее было не так уж и плохо: я приказал на выходе собрать с людей по три серебряных бегемота за дополнительное зрелище.

Унылая физиономия Анчара скривилась:

- В такой момент подумать об этом мог только ты.

- Это точно, - скромно потупился перед лицом комплимента завкафедры. - И моя идея дала училищу тысячу пятьсот серебряных бегемотов - половину незапланированной прибыли Арены.

- И сохранила ему завкафедры бойцового големостроения, - кисло договорил Анчар.

- Таков наш директор, бвана, - шумно отхлебнул из кружки пиво и развел руками узамбарец. - Не может расстаться со страусом, несущим золотые яйца.

- Но моя идея - тоже золотое яйцо! - глаза чародея сверкнули пьяным возмущением.

- Золотое. Согласен. При некоторых доработках. Обработках. Наработках. А лучше - переработках. Но золотое, - истово закивал его приятель. - И если бы ты не смешал старину Бокари с носорожьим гуано... мягко говоря... перед его великолепием...

- Но никто ведь не пострадал... почти... значительно... Только наряды... драгоценности... - понимая смехотворность сего аргумента, все же выдавил атлан.

- И гордость, - поучительно договорил Мбембе. - Гордость одного соирского аристократа подобна слону. Гордость соирского негуса подобна стаду слонов. А теперь сложи гордость одного негуса и гордость пяти десятков соирских аристократов, низвергнутых на глазах всего города под ноги сражающимся големам...

- Почему слону? - прервал речь друга Анчар.

- По размеру, - коротко ответил тот. - И по последствиям - когда она над тобой пронесется.

- Да уж... - понурился маг, искоса оглядывая свое новое жилище на окраине[8]: глиняные стены без таких излишеств как обои или побелка, земляной пол, высокая крыша из пальмовых листьев с отверстием в центре и железным поддоном под ним - для разжигания костра в хорошую погоду и для сбора дождевой воды - в плохую. Унылую картину дополняли грубо сколоченный стол под единственным окном, две табуретки, стул, узкая койка, сундук, бамбуковый шкаф без дверки...

И голем.

- Так каким образом, ты говоришь, все могло быть хуже? - Анчар перевел слегка расфокусированный и более чем слегка озадаченный взгляд на коллегу.

- Тебя могли выгнать без выходного пособия, - посмотрел на него как на слабоумного Мокеле.

- Без?.. Ах, да... как я мог забыть... - с пьяным сарказмом ухмыльнулся атлан. - Пособие... выходное... от щедрот души директора Бокари...

Он поднялся и, покачиваясь, как под порывами шквала, подошел к неподвижно стоявшему в углу каменному великану.

Вернее, к Каменному Великану.

- Ты знаешь, сколько он стоит? - откинулся на спинку стула Мбебме. - Клиенты выложили бы за него пятьсот золотых жирафов. Если бы удалось достать из него схем, и эта зеленая трубочка бы все еще была рабочей, то ты выручил бы за нее в половину меньше - но все же предостаточно. Если бы удалось достать схем, не повредив голову изделия...

- ... мне бы его никто не отдал, - усмехнулся волшебник. - А так... куча гранита, не отзывающийся ни на какую диагностику схем внутри... И никто не узнает, расплавился он или рассыпался, потому что после того, как я остановил этот треклятый бой 'Вспышкой Джеро', вскрыть его череп можно только молотом... А после этого он будет стоить ровно столько, сколько потребуется заплатить мусорщикам за вывоз битого камня. А так - давайте отдадим его Анчару. На добрую и долгую память, так сказать. И в качестве выходного пособия. Совместим приятное с бесплатной вывозкой щебенки и отходов.

Профессор Мбембе хотел возразить, но не нашел, что, заглянул в погасшие навечно глаза Каменного Великана, в едва ли более жизнерадостные очи старого товарища, сделал глоток из почти опустевшей кружки и пожал плечами.

- Что бы ты ни говорил, бвана, а мертвый голем - вещь в хозяйстве полезная. Ты можешь вешать на него одежду... разбивать об него яйца... отмечать на нем дни недели... быть уверенным, что если тебя обкрадут, то это - единственный предмет, который останется в доме... и... и... Ну придумаешь еще что-нибудь. У тебя ведь это хорошо получается. И если займешься частной практикой, то сэкономишь на чучеле крокодила и черепе. И может, даже на сушеных летучих мышах и змеях. Клиенты будут впечатлены и настроены должным образом и без этой мишуры.

- Анчар - продавец средств от поноса и несчастной любви... Часы приема не лимитированы... Оплата - яйцами, потому что их есть, обо что разбить...

Атлан горько усмехнулся, достал из шкафа шахматную доску и высыпал фигуры на залитый пивом стол.

- Ну что, сыграем... на прощанье. Господин заведующий кафедрой.

- Прощанье? - узамбарец в пьяной обиде вскинул брови домиком. - Уж не думаешь ли ты, что я тебя оставлю и забуду?!

Анчар покривил губы в подобии улыбки.

- Конечно.

Настало утро.

После вчерашнего во рту было гадко, в голове - мутно, во всем теле - такое ощущение, будто вчера не Каменный Великан сражался с Железным Проклятьем, а он сам, а глаза просто не открывались, возможно, атрофировавшись за ночь.

И он их не винил.

Оставив мучительные и бесплодные попытки разлепить веки, Анчар откинулся на странно жесткую подушку и проклял по очереди кокосовое пиво, банановый ликер, гуайявное вино, кофейный бейлис, авокадовую водку, маракуйный аперитив, персиковое бренди, манговое шампанское и самогон из ананасов - то, что мог вспомнить из карты вин вчерашнего вечера, а заодно - своего собутыльника, потому что добровольно и в трезвом уме сам волшебник не стал бы пить и десятой части того, что было поглощено в честь... в честь... триумфа новых технологий?.. выделения государственных субсидий?.. продвижения по служебной лестнице?.. наверное, далеко продвинули... увеличения жалованья?.. или успеха у зри...те...ле...й?..

Й...ё...мо...й...ё...

Кабу-у-у-уча-а-а-а...

Воспоминания о событиях прошедшего дня обрушились на бедный, застигнутый врасплох мозг атлана подобно тропическому ливню на прилавок продавца сахара, смывая в один момент все приятное и оставляя одну-единственную истину, жесткую и неудобоваримую, как доска.

Не веря себе, Анчар протянул руку туда, где на прикроватной тумбочке обычно дежурил графин с водой - и пальцы его пребольно ткнулись во что-то большое и каменное.

Сердце волшебника тоскливо сжалось и защемило.

Первым, что он увидел, с трудом разлепив один глаз, была нога Каменного Великана.

Значит, правда...

Но ведь его идея была так проста и элегантна! Она не могла не понравиться публике! Она ведь встретила появление экспериментальных изделий с таким энтузиазмом, он же помнит, он же видел, он же слышал!.. А то, что нравится публике, получает финансирование. А значит, будущее. И что с того, что произошел маленький сбой - он же говорил, что схем немного недоработан, но если бы ему дали еще... ну хорошо, не два месяца, но хотя бы недели три, или даже две!.. Неужели из-за какой-то нелепой случайности все должно пойти бегемоту под хвост?! Но это ведь несправедливо! Директор не имел права его выгнать - вот так, за несколько минут, да еще отобрав все жалованье за полгода в уплату за загубленного каменного голема! Хорошо еще, что железного удалось вскрыть... Схем, конечно, спекся в комочек шлака, но хоть корпус в порядке... А иначе директор его самого продал бы... хоть на корм львам в зверинец... или отдал бы безвозмездно... и сам приплатил бы еще, чтобы взяли...

Но ведь это несправедливо!!!..

Последние слова Анчар невольно попытался проговорить вслух, но из пересохшего горла и спекшихся губ вырвался лишь невнятный хрип. Маг упрямо попытался приподняться, но тут в голове словно взорвалась лаборатория алхимика, перед так и не открывшимися глазами все закрутилось, закачалось, к горлу подступила тошнота, и многострадальная головушка снова обрушилась на неприлично твердую подушку. Рука волшебника возмущенно метнулась в район изголовья, после третьей попытки нащупала спинку кровати, после шестой - голову, а после двенадцатой - виновницу тихо вспухавшей на затылке шишки.

Продолговатая и толстая. Деревянная. С тонкой выпуклой каймой. Разграфленная. На геометрические фигурки. Нет, не разграфленная... Выложенная чем-то гладким...

Шахматная доска?!

Быстрое, хоть и бессистемное обследование показало, что кроме подушки, на кровати не было матраса, простыни и одеяла, но имелось неторопливое сытое стадо клопов.

Непонятно, почему, но это оказалось последней соломинкой, раздавившей грузового верблюда.

Если бы Анчар смог, он бы заплакал.

Минут черед двадцать волшебник взял себя в руки и, так и не открывая глаз, мужественно поднялся с кровати. Не последнюю роль в подобной решимости сыграло сознание того, что на ней исполняло роль матраса.

Гадливо отряхнув себя одной рукой, так и не решаясь отнять вторую от головы - чтобы не развалилась на куски, и отчаянно жалея, что у него нет третьей, чтобы прижать ко рту - просто на всякий случай - Анчар разлепил веко и выглянул в окружающий мир. Не содержал ли он, вопреки обычной в последнее время к нему враждебности, что-нибудь хорошее, вроде недопитого алкоголя и большого количества холодной воды?

Мир милосердно содержал, и через полчаса маг с изнеможением откинулся на спинку единственного стула и выдохнул, чувствуя себя человеком[9]. Правда, человеком, которого выгнали с работы, с квартиры, оставили без гроша - и даже без подушки, но ведь не в подушке счастье?..

А в чем тогда?

И что теперь делать?

Конечно, он помнил, что предлагал ему старина Мокеле, но это ведь он не всерьез! Кто и когда мог представить себе Анчара Атландского, исследователя, фанатика големостроения, адепта фундаментальной магии, в честь которого было названо несколько алгоритмов и даже один тип схема, в роли...

- Да пребудет на белом шамане благословение Большого Полуденного Жирафа?..

Дверь приоткрылась беззвучно, и в образовавшуюся щель - сантиметров пять - просунулся фрагмент лица с испуганно вытаращенным глазом.

Почти немедленно встретившимся с точно такой же парой глаз.

- Что? - тупо уставился на визитера атлан.

- Белый шаман принимает? - так же благоговейно вопросил посетитель.

Первой реакцией волшебника было сказать, что белый шаман напринимался вчера на месяц вперед, но тут в его голову пришло, что гость может иметь в виду нечто другое - и осторожно кивнул[10].

- Да. Заходи.

- Да пребудет на белом шамане... - повторили подрагивающие губы, и визитер, оглянувшись воровато, почти вбежал в дом - и оказался визитершей, матроной лет сорока и килограммов на сто больше.

- Садись, - предложил Анчар.

Женщина послушно плюхнулась на табуретку, вздымая облако пыли с земляного пола кучей юбок и подъюбников, и прижала к себе прикрытую белой тканью корзину.

Табуретка под весом гостьи отчаянно заскрипела.

В комнате распространился запах сырой рыбы, желудок, содержавший исключительно пары алкоголя, попытался выскочить наружу, и рука атлана метнулась ко рту.

- Да пребудет... на белом шамане... - неуверенно проговорила матрона и вопросительно уставилась на хозяина.

- Чем... могу помочь? - чародей судорожно сглотнул и лихорадочно принялся думать про что угодно, только не про еду.

Например, про головную боль.

В какой-то степени это помогло.

- Э-э-э... - протянула та, нервно дергая за край огромного цветастого платка, превратившего ее голову в шар. - Оламайд меня зовут. Я тут недалеко живу. Меня все знают. Я рыбой торгую на Китовом базаре, и у меня всегда только самая лучшая рыба, самая свежая, и креветки, и мидии, и крабы, и кальмары, и мясо кита, само собой, а тунец - так вообще самый крупный на всем побережье, потому что привозит мне его Нсия Звездорукий, это у которого жена в прошлом году тонула, но ее откачали, и теперь она жива-живехонька, но не в себе, как кукушка без часов, бедняжка... Но мы ее приглашаем к нам посидеть вечерами - вместе с семьей, конечно, потому что у Нсии всегда самый крупный тунец на всем побережье, и еще не хватало, чтобы он его отдавал этой вертихвостке Тапиве или мошеннице Эфуа! Я-то покупателей не обманываю, и рыбаков тоже, я честная торговка, кто бы что ни говорил, вроде этой дуры Абангу из дома за пекарней, или старой сплетницы Маньяры, или зазнайки Удо, которая думает, что если у нее в саду растут личи, то она самая лучшая хозяйка квартала! У меня, вон, персики в саду растут, и карамболь, и нойна, а я одна за ними ухаживаю, и с соседями лажу...

- Куда? - чувствуя, что нить разговора как-то странно сплетается то ли в кружево, то ли в силок, потерянно сморгнул атлан.

- Что? - гостья удивленно прервала пересказ семейно-фруктово-рыбных новостей.

- А, да... Ладно. Хорошо. Давай дальше, - сообразил и конфузливо прикусил губу маг.

Недоуменно глянув на хозяина, женщина, тем не менее, продолжила с тем же вдохновением:

- И мужа моего тоже все здесь знают! Он китобой известный, и у него есть шхуна и команда, свои, а вот наш дом ему от отца достался, большой, из настоящего камня, черепицей крытый. Его отец был китобоем, тоже известным, конечно, и у него тоже была шхуна и команда, а дом ему пришел в наследство от деда, в смысле, не его деда, а деда моего мужа, который тогда еще не был моим мужем, и дед вообще не знал, что у его сына, отца моего мужа, будет сын, мой муж, и про меня он, конечно, не знал, потому что кит его уволок в океан вместе с гарпуном и половиной шхуны, но перед тем, как утонуть, он завел восемь сыновей, и отец моего мужа - старший, а так как его дед - тоже известный китобой...

Анчар ощутил, что его размягченные вечерней дозой алкоголя мозги медленно плавятся, превращаясь в манную кашу, и что если он хотя бы на мгновение задумается, про какого сына отца деда мужа сейчас говорит эта ужасная женщина, то превращение станет окончательным и необратимым.

- Послушай... - с выражением высшей степени страдания на лице выдавил атлан. - А можешь ты просто сказать, что тебе от меня надо?

- Могу, о белый шаман, - на удивление быстро сдалась гостья. - Дело в том... понимаешь ли... что в последнее время... гарпун... моего мужа... стал бить мимо цели.

Женщина замолчала, словно этим всё было сказано.

- Да? - как бы вежливо склонил болезненно пульсирующую голову набок и как бы невзначай положил ее на руку волшебник.

- Да, - подтвердила гостья и, почувствовав, что от нее ожидается что-то еще, с расстановкой продолжила: - Понимаешь, о белый шаман... когда перед ним проплывает, полная достоинств и красы... изгибая полный стан... радужная китиха... приковывая взор понимающего и радуя глаз... а рядом толкутся... как мерзкий рой мух над грудой рыбной требухи... всякие тщедушные кильки... и вертлявые селедки... то гарпун моего Мвеная устремляется к этой недостойной мелочи... да отсохнут ее... плавники!

Измученное лицо Анчара просветлело.

- Понял! Ты хочешь, чтобы я наложил заклятье на... гарпун, да?.. твоего мужа, чтобы он бил точно в китов!

- В китиху, о белый шаман! - обрадованная пониманием, воспрянула и подмигнула гостья.

- Не вижу разницы... - не поняв причин неожиданной сигнализации, пробормотал Анчар и почесал заросший подбородок. - Слегка непривычная задача, конечно... но я посмотрю в книге и, думаю, смогу вам помочь.

- В Книге?!.. - очи торговки благоговейно расширились, а заглавная жирная 'К' произнеслась четко и ясно. - О!.. Да возблагодарит тебя Большой Полуденный Жираф! Ну и я, конечно.

- Пока не стоит, - хмыкнул маг.

- А когда стоит? - с деловой хваткой истинной торговки уточнила женщина. - И сколько?

- Когда ты принесешь мне гарпун своего мужа, я наложу на него заклинание и только после этого мы обго...

- Что?.. - ошарашенно заморгала торговка. - Как я его принесу? Он же... э-э-э... всегда при Мвенае!

Волшебник озадаченно нахмурился: