Офсайд 2

— Я устала. Если бы ты просто… Черт, если бы наши отношения были только контрактными… Но ты говоришь, что любишь меня, ты заставляешь меня чувствовать. Это больно и обидно, понимаешь? Ты меня предаешь и унижаешь своими загулами.

— Я же сказал, что больше не буду, — с трудом сдерживаю себя, что бы не зарычать и не наорать на нее.

— Но это неправда. Ты снова врешь мне. Ты постоянно врешь. И даже если ты не будешь шарахаться по всяким девкам, то я знаю, что ты уже это делал. И когда ты ко мне прикасаешься, я невольно думаю, помыл ли ты руки и другие свои части тела после того, как слез с очередной…

— Ты сдурела совсем? — ору я, все-таки срываясь. — Достать решила? Что ты, вообще, о себе возомнила? Кто ты такая, чтобы читать мне морали и что — то требовать? Твое дело молчать и ноги раздвигать. Ясно выражаюсь? — хватаю ее за плечо, встряхивая и заставляя смотреть мне в лицо.

— Предельно, — с вызовом отвечает она, бесстрастно встречая мой яростный взгляд.

— И не нужно тут изображать оскобленную невинность. Шлюхи ее мои возмущают. А сама ты сильно от них отличаешься? Я тебя где только, и как только не имел. Не всякая шлюха согласится.

И эта сука влепляет мне пощечину. На что она надеется? Идиотка гребаная. Замахиваясь, ударяю ее ладонью по лицу, в последний момент разжимая кулак. Она летит на пол и ударяется головой о кафельную плитку. Мне по*уй. Вот честно, сама напросилась. Встаю на колени, бесстрастно наблюдая, как она в страхе пытается отползти от меня подальше. Хватаю ее за лодыжки, подтягивая к себе, и она начинает визжать, как резаный поросенок. Не нужно этого делать, дура. Я сатанею. Могла бы уже понять, что вызывает моего зверя на свободу.

— Молчи, идиотка, — шиплю я, зажимая ее рот. Наваливаюсь сверху, раздвигая ее ноги, и вхожу в нее. Она кричит в мою ладонь, слезы градом текут по щекам, вызывая еще большую ярость. Трахаю жестко, причиняя боль, оставляю новые синяки на тонких запястьях, слишком сильно сжимая над ее головой. Наклоняю голову и сильно кусаю ее грудь через ткань.

— Да, бл*дь, — бормочу, мощно кончая.

«Это гадко», думаете вы. И, наверное, правы. Потому что вас не заводит боль и насилие. А я испытываю острое всепоглощающее удовольствие, которое куда мощнее, чем час назад в постели. Считаю ли я нормой то, что происходит? Нет. И я пытался исправить ошибку природы. Я искал причины и источники своих желаний. Я не горжусь тем, что делаю. Но не могу иначе.

Когда я сползаю с нее, тяжело дыша, она больше не пинается. Какой уже в этом смысл? И даже не плачет. А лучше бы плакала, чтобы я мог сохранить свою злость.

Вот почему мы выбираем слабых и беззащитных женщин. Их слезы и жалкие попытки к сопротивлению будят в нас животное. Они не могут дать полноценный отпор. Ни физически, ни морально.

— Получил свои пять минут триумфа? — с леденящим спокойствием, спрашивает Лекси, опуская футболку на бедра и поднимаясь на ноги.

— Я бы назвал это иначе, — отвечаю я, и тоже встаю. Сажусь за стол, беру пиво и жадно глотаю. Лекси возвращается к плите, берет сковородку за ручку, выкладывая на тарелки омлет лопаткой. Кладет на край хлеб и колбасу. Ставит одну тарелку передо мной. Другую напротив — для себя.

— Ты забыла про вилки, детка, — поизношу я спокойно. У нее отрешенный взгляд. Это шоковое состояние. Она ведет себя так, словно ничего не случилось. Ее разум отрицает происходящее, отключая восприятие реальности. Когда после ужина я отнесу ее в спальню и займусь с ней любовью, она меня не оттолкнет. Даже наоборот. Ей необходимо чем-то перекрыть страшные картинки. И это не мрак и не ужас. Это моя долбаная жизнь.

И когда она засыпает на моем плече, доверчиво обнимая меня за талию, я чувствую, как острая боль пронзает мое тело. Каждую его клеточку, выворачивая кишки. Черная бездна ужаса поглощает меня. Я закрываю ладонями лицо, что бы не закричать или не завыть, как раненое животное.

На следующий день, сразу после тренировки, иду на консультацию психотерапевта. Джонатан Риксби. Представительный мужчина. Средних лет. С внимательным и острым взглядом. Я не смог бы открыться женщине. И долго выбирал к кому обратиться. Надеюсь, у него получится то, что не смогли другие. Во время первого сеанса говорю только я. А он слушает. Внимательно, временами кивая. В его взгляде нет ни грамма осуждения. Он, наверное, и не такое здесь слышал. Когда мое время заканчивается, Джон говорит, что может записать меня на следующую неделю. Но я не могу ждать так долго. Утраиваю его оплату и договариваюсь о ежедневных сеансах. Он пытается сопротивляться, объясняя, что мне необходимо время между сеансами на обдумывание и осмысление. Но я умею быть убедительным. После третьего сеанса, он выписывает мне медицинские препараты. Раньше я никогда не пил таблетки, но сейчас все изменилось.

— Они не будут тормозить меня во время игры? Я — футболист. — Задал я единственный вопрос, который был важен в данный момент.

— Во время игр лучше делать паузу, Джейсон. Я не могу вас просить на время прекратить вашу карьеру, потому что у вас есть обязательства перед клубом. Но, возможно, вам стоит подумать над этим. Результат терапии зависит от многих причин. Вы должны полностью исключить ситуации, имеющие конфликтный и агрессивный характер. Ваша деятельность напрямую связана с тем, что происходит в личной и интимной жизни. Постоянное напряжение, нахождение в конфликтной, выматывающей физически и морально обстановке соперничества. Многочисленные травмы головы и многие другие аспекты. Все это влияет на вас. Усиливает то, что вы называете зверем внутри вас. Я не говорю, что перечисленные факторы стали причиной. Нет. Любые нарушения психики такого рода кроются в детстве. И я подозреваю именно в том периоде, который вы забыли. Я могу, имею возможность, вытащить эти воспоминания, Джейсон. Вопрос в том, хотите ли вы знать, что случилось. Или лучше этого не делать.

— Я смогу измениться? Когда узнаю? — напряженно спросил я. Доктор вздохнул, сдержанно улыбаясь.

— К сожалению, мы не можем знать наверняка. Я сделаю все, что в моих силах. Но это может быть что угодно, понимаешь? Твоя память заблокировала воспоминания не просто так.

— Вы перешли на ты, — заметил я.

— Да, мы уже достаточно близко знакомы. Ты не слушаешь меня. И подсознательно не хочешь, чтобы я вмешивался. Хорошо подумай, Джейсон. Поговори с отцом или другими родственниками, которые могут быть в курсе.

— Отец говорит, что я заблокировал воспоминания, потому что очень переживал из-за смерти матери.

— Вряд ли это правда, Джейсон, если только ты не стал свидетелем ее смерти. — Покачал головой Джонатан.

— Отец сказал, что никого не было дома, когда она вскрыла вены в ванной. Он ее обнаружил. Я не видел ее мертвой.

— Понимаешь, Джейсон, дети в таком возрасте переносят потерю близких легче, чем в более осознанном. Смерть матери была потрясением для маленького мальчика, но не могла лишить его памяти. Просто моральное потрясение не вызвало бы амнезию, да еще такую длительную. Должен был присутствовать травматический фактор. Понимаешь, о чем я? Склонность к насилию может вызвать только насилие.

— Думаете, отец или мама били меня? — нахмурился я, разглядывая белые полосы на своих запястьях. Я много раз спрашивал, откуда у меня эти тонкие шрамики, и отец говорил, что они появились впоследствии игры с Брайаном. Играли в пиратов, и он замотал мне руки проволокой, изображая взятие в плен. А я пытался освободиться, и поранил руки. Странно, что Брайан такой игры не помнит.

— Поговори с отцом, Джейсон. Объясни, как важно тебе знать правду.

— Он больше ничего не скажет, — уверенно заявляю я. Слишком хорошо знаю своего отца, что бы надеяться на его откровенность.

— Ты должен все взвесить, прежде, чем мы прибегнем к гипнозу. И, пожалуйста, подумай над тем, что бы привести ко мне свою подругу.

— Нет, — отрезаю я, качнув головой. Исподлобья смотрю на доктора. — Лекси — моя проблема.

— Я понимаю, чего ты боишься. Ты можешь сколько угодно быть уверенным в том, что твоего образования хватит, что бы помочь ей своими силами, и в глубине души ты считаешь себя гением. Но на самом деле, каждый новый день для нее может закончиться плачевно. Ты не можешь быть рядом каждую минуту, Джейсон. Да, она находится сейчас полностью в твоей власти, под твоим психологическим давлением, и ты уверен, что контролируешь ее разум, ее действия. У меня были случаи самоубийств клиенток, которые находились в подобных ситуациях. Она может выглядеть спокойной, но в любой момент может резко начаться кризис, когда ты не будешь способен предугадать и остановить ее. У меня больше опыта, и я знаю, о чем говорю. Я не смог помочь этим женщинам, потому что они пришли слишком поздно.

— Лекси этого не сделает. — Упрямо поджимаю губы. Последние дни, после того случая на кухне, между нами установилось подобие мира и взаимопонимания. Я ни разу не ударил ее за это время, ни одного нового синяка на моей малышке. Я горжусь собой. — У нас все хорошо.

— Это временно, Джейсон.

— Я справлюсь, док.

— Если я помогу твоей подруге, ты не обязательно потеряешь ее. Мы можем работать вместе над вашими отношениями.

— Я сказал — нет. Это мое последнее слово, — по слогам проговариваю я. И, судя по выражению разочарования на лице доктора, он меня понял.

Глава 6

«Есть три базовых переживания, способных изменить наш эгоцентризм, это возможно: через страдание, через признание власти, чья сила превышает влияние нашей воли на нашу жизнь, и через проявление заботы не о себе, а ком — то другом.»

Джон Сэнфорд

Лекси

Это случится завтра. Не могу поверить, и я просто в ужасе. На самом деле, я в шаге от того, что бы передумать. Меня трясет от противоречивых эмоций. Бросает то в жар, то в холод. Сама себя не контролирую. Мысли спутались, руки холодные, как лед, сердце тарабанит так, что вся грудная клетка болит. Должна ли я радоваться? Считать минуты? Я не знаю. Ничего не понимаю. Хочу остаться в этом дне. Навсегда.

Прошло восемь дней, а от Мика не было никаких вестей. Послезавтра Джейсон увез бы меня в Германию, и мое освобождение отложилось бы ещё на месяц, может, больше. Я уже смирилась с тем, что Мик или передумал, или не нашел деньги, но сегодня мне позвонила Марина. Она сказала, что мой друг принес для меня сумку с вещами, и спросила, когда я могу ее забрать.

Сегодня, прямо сейчас я могу поехать и взять ключ к своей свободе. Избавиться от Джейсона раз и навсегда. Я несколько раз вскакиваю, подхожу к двери, берусь за ручку, что бы открыть, но не могу… Не могу, черт бы его побрал. Сползаю на пол, обхватывая себя руками, кусая губы в кровь. И мое сердце разрывается. Это не фантомные боли, они реальные, настоящие. Я мечусь по квартире, как раненое животное, не находя выхода, не чувствуя освобождения от яростной агонии, в которой пребывает мое тело и душа.

— Что ты сделал со мной? — спрашиваю я пустоту, когда очередная попытка открыть дверь закачивается неудачей. Я катаюсь по полу и рычу, как животное. Я не могу собрать себя заново. Мне нужно время…

Завтра. Это случится завтра.

***

Джейсон

Возвращаюсь домой злой. Визит к Джонатану меня разозлил. Он снова настойчиво пытался заставить меня привести к нему Лекси. Если Джон такой хороший доктор и целитель душ, то должен понимать, что я никогда этого не сделаю. Пару дней назад я все-таки последовал другому его совету и позвонил отцу, что бы попробовать поговорить о том, что могло вызвать амнезию. Но Пол не сказал ничего нового. Слово в слово повторил старую версию. Тогда я поехал к бабушке. Виви не ожидала моего визита, и, тем более, расспросов о прошлом. Я пытался быть убедительным, показать ей, как мне важна правда. Виви сопротивлялась, повторяя версию отца, но я видел в выражении ее глаз страх и сожаление. Господи, они действительно врут мне. Было что — то еще. Что — то плохое. Виви не умела так искусно лгать, как отец.

— Я принял решение и согласился на гипноз, — предпринимаю последнюю попытку. Вижу, как ухоженное, до сих пор красивое лицо Виви бледнеет. Она картинно взмахивает своими тонкими кистями и опускается на диван, заваленный подушками разного цвета.

— Ты не должен этого делать, Джейсон, — произносит она строгим тоном, которого я за ней не замечал. — Будет только хуже. Пойми, мальчик, все к лучшему.

— Ты многого обо мне не знаешь, бабушка, — произношу, предварительно прочистив горло. — Ничего лучшего я не вижу. Я совершаю плохие поступки по отношению к тем, кого люблю. Я хочу, чтобы это прекратилось.

— Правда ничего не изменит, Джейсон. Если ты не помнишь, то так и нужно. — Виви дотрагивается до виска указательным пальцем. — Мозг понимает больше, чем ты.

— Неужели? — огрызаюсь я. — Что случилось, Виви? Отец бил меня? Может быть, и маму? Поэтому она покончила с собой?

— Пол — не самый лучший человек на свете, но он мой сын, и я люблю его. И тебя. Именно поэтому я не скажу правду. Вы оба будете страдать. Не ройся в прошлом, Джейсон. Послушай старуху, которая прожила жизнь, и не думай плохо об отце. Он никогда не поднимал руку ни на тебя, ни на Селену. Твоя мать была не совсем здорова психически. Она родила троих сыновей почти без передышки и отдыха, а ей было за сорок. Селена просто не справилась. Пол не виноват.

— Ну, она же не сама себе детей делала, — раздраженно заметил я, ощущая некоторое облегчение от того, что отец не виноват в смерти матери и никогда не бил меня.

— Это было ее желанием. Она очень любила тебя Джейсон. Ты был первенцем, долгожданным подарком судьбы.

— Так почему такой любимый всеми ребенок теряет память? Должна быть причина, — яростно произношу я, меряя шагами комнату.

— Не думай об этом, Джейсон. Просто забудь.

Я смотрю на упрямо поджатые губы Виви, понимая, что ничего от нее не добьюсь. Если только не скажу правду о себе. О зеркальной комнате и девушках для битья. Но я не могу. Только не бабушке. Она уйдет в другой мир, не зная, что ее внук — садист и извращенец. Черт. Это просто тупик.

И вот сегодня я сказал Джонатану, что согласен на гипноз. Пора, наконец, найти причину моей амнезии. Приняв решение, я не почувствовал облегчения. Напротив. Меня не покидала тревога и предчувствие краха. Если это действительно что-то ужасное? Неизвестность пугала меня до чертиков. Меня, привыкшего контролировать свою жизнь. Что, если правда лишит меня контроля?

— Что — то случилось? — спрашивает Лекси.

Я сижу на диване, опустив голову на согнутые в локтях руки, отстранено глядя перед собой. Я не слышал, как она подошла. Вообще, не знал, что она дома. Днем Лекси часто где — то гуляет. Точнее, я всегда знаю, где, ведь при ней постоянно находится Джек. Мне кажется, что он влюбился в нее. Давно собираюсь его уволить. И руки никак не доходят.

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Она бледная, какая — то замученная. На ней тонкий, просвечивающий трусики, сарафанчик на бретельках. Ее синяки почти зажили, остались только желтые пятна кое-где. Я вел себя идеально последнюю неделю. Но Лекси все равно выглядит несчастной.

— Все нормально. Просто устал, — произношу я, протягиваю руку, чтобы привлечь ее к себе. Усаживаю рядом и кладу голову на ее колени. — Скажи мне что-то хорошее, детка.

— Я приготовила поесть. Мы можем пойти на кухню, — голос ее звучит напряженно, но пальцы, прикасающиеся к моим волосам, нежны и прохладны.

— Это не приятное, Лекси. Ты ужасно готовишь, — ухмыляюсь, закрывая глаза и позволяя ее волшебным пальчикам массировать мои виски.

— Можем заказать пиццу.

— Послезавтра мы летим в Германию. Мне нельзя пиццу.

— Ты не будешь хуже играть, если съешь кусок пиццы.

— Все начинается с малого, детка. Чем ты занималась сегодня? — спрашиваю, переворачиваясь на спину и глядя на нее.

— Сидела дома, думала о тебе. — Ее пальцы скользят по моим щекам, губам. Она очень грустная, вся в себе. Не то, чтобы это было необычно… Просто я напрягся, когда она вдруг наклонилась и поцеловала меня с каким — то отчаянным остервенением. Лекси часто целовала меня, но не так. Я чувствую сигналы, если даже кто-то пытается скрыть их от меня. Обхватываю ее затылок, когда она пытается отстраниться, властно удерживая.

— Теперь моя очередь спрашивать, что случилось. — Пристально смотрю в ее глаза. Именно тем взглядом, который заставляет ее дрожать от страха. Но сейчас она не боится. Ее пальцы по — прежнему нежно гладят мое лицо.

— Я просто была одна и скучала. — прошептала она. Я не поверил, но у меня нет сил на очередной бой. Возможно, дело в лекарствах, которые я принимаю. Они тормозят меня, что бы ни говорил Джон. И даже в сексуальном плане моя активность заметно снизилась, я быстро устаю и вырубаюсь. Постоянно тянет в сон. Не помню, чтобы когда-либо чувствовал себя так дерьмово. Отстраняю руки Лекси и сажусь рядом, потирая ладонями лицо.

— Мне нужно вздремнуть, малышка, — бормочу я, чувствуя свинцовую тяжесть в ногах. Она выглядит удивленной. Еще бы. Обычно я сплю не больше четырех часов в сутки. Могу и меньше.

— Тяжелая тренировка? — спрашивает Лекси.

— Да, — отстраненно киваю я. — Нужно отдохнуть. Полежишь со мной?

— Конечно, Джейсон, — кивает она. Но все еще выглядит встревоженной.

Едва моя голова касается подушки, я вырубаюсь. И мне снится сон, который я не видел со времен колледжа. Точнее, даже не видел. Скорее, ощущал. Кошмар, который приходил ко мне почти каждую ночь, лет пятнадцать назад. Я нахожусь во тьме, если, вообще, нахожусь. Возможно, меня нет в том вакууме, который я ощущаю. Тяжелая непроницаемая мгла и мое прерывистое дыхание. Я слышу, но не чувствую, что дышу. Как со стороны. Издалека. Тишина нарушается отдаленным звуком шагов, и мне кажется, что мгла становится еще гуще. Если бы я был ребенком, то мог предположить, что нахожусь в комнате с приведениями. Но я взрослый человек, и понимаю, что никаких призраков не существует. Эта сгущающая осязаемая мгла — отражение моего страха и ужаса, нарастающих по восходящей спирали, пока приближаются шаги. Паническая атака обрушивается на меня с невероятной мощью, я просыпаюсь от того, что начинаю задыхаться.

— Господи, Джейсон. Ты меня напугал. Что с тобой происходит? — вижу над собой испуганные голубые глаза. Такой чистый цвет. Непередаваемый. Постепенно кошмар отпускает меня, и я расслабляюсь.

— Просто плохой сон, детка. Представь себе, и чудовищам снятся кошмары, — я вяло улыбаюсь. Мне бы хотелось снять стресс и заняться с ней любовью, но должен признать с прискорбием и стыдом, что не могу. У меня совершенно на пол шестого, и Лекси вряд ли сможет помочь. Хочется прекратить это чертово лечение и снова стать собой. Закрадывается подозрение о намеренном желании Джонатана лишить меня сексуальной активности, чтобы я не навредил Лекси.

— Ты плохо выглядишь в последнее время и странно себя ведешь, — обеспокоено разглядывая меня, произносит Лекси. — Теперь еще и кошмары.

— Тяжелый период. Бывает. Скоро важные соревнования, и я просто чувствую себя немного разбитым, неготовым.

— Сколько лет ты ещё собираешься играть?

Я поворачиваюсь на бок, не отводя взгляд от ее лица. Мне нравится, что она волнуется обо мне.

— О, леди, вы напоминаете мне о возрасте? Я, конечно, старше вас на добрый десяток лет, но еще много чего могу, — шутливо бросаю я, и тут же мрачно добавляю. — Только сейчас я немного не в форме.

— Я тебе надоела? — прямо спрашивает Лекси. Я даже смеюсь, таким идиотским кажется ее вопрос.

— Конечно, нет. Ты не можешь мне надоесть. — улыбаюсь я, и нежно провожу пальцами по ее щеке. Почему — то чувствую острую потребность сказать правду. Не всю, разумеется. — Лекси, дело не в тебе. Я принимаю лекарства, которые влияют на мою хмм… потенцию. Понимаешь?

— Боже, ты на допинге? Я слышала, что сейчас за допинг могут дисквалифицировать на несколько лет! Ты с ума сошел? — она возмущенно пихает меня в плечо. Как ей в голову взбрело подобное?

— Нет, малышка. Никакого допинга. Хроническое заболевание обострилось. Прохожу интенсивную терапию.

Она напряженно смотрит на меня, хмурясь как маленькая девочка, которая пытается разобраться стоит ли трогать ежа.

— И что за заболевание? — о да, она рискнула. Я пожимаю плечами.

— Почки, — вру на ходу. — Не бери в голову. Через пару дней буду в порядке. Я давно не мальчик, как ты недавно заметила, и это нормально, что время от времени у меня появляются проблемы со здоровьем.

— Вовсе нет, — возмущено отрицает Лекси.

— Ну, хорошо, закономерно. Обосновано. Малышка я ломал кости чаще, чем ты занималась сексом до меня. И на самом деле тебе не нужно делать вид, что беспокоишься о моем здоровье. Ты была бы счастлива, сдохни я прямо сейчас.

— Тебе нравится быть говнюком? В чем твоя проблема, Джейс? — она разочаровано смотрит на меня. — Ты боишься подпустить меня ближе, но в то же время делаешь все, чтобы я была полностью от тебя зависима. Нечестная игра, Джейсон.

— Ты вне игры, детка, — серьезно произношу я. — Я больше не играю с тобой. На самом деле, я хочу все изменить. Между нами. Возможно, ты возненавидишь меня, и я этого заслуживаю. Но я не дам тебе уйти.