Офсайд 2

И что-то в ее голосе срывает плотину, я срываюсь в горькие безудержные рыдания, которые идут из моей израненной души и сердца. Я не могу остановиться, и медсестра приходит, чтобы поставить мне укол. Когда я затихаю, судорожно всхлипывая, Джейн начинает мне рассказывать о том, что произошло. Я понимаю смутно. Основные моменты. Оказывается, что Майкл все-таки вернулся. Он приехал через три часа, и когда я не открыла дверь, выломал ее. Нашел меня без сознания рядом с пустым тюбиком из-под сильных успокоительных таблеток. И вызвал скорую. В который раз он спас меня? Я сбилась со счета. Мне промыли желудок, немного прокапали, и вот я, все еще живая, неудачливая самоубийца, валяюсь на кровати в больничной рубашке, промокшей от слез. И эта добрая женщина с теплыми ласковыми глазами говорит, что готова помочь мне. Я не спрашиваю, как и зачем. Я просто верю ей. Знаю, что у нее получится, что теперь все действительно начнет налаживаться. Я побывала в самом пекле ада, встретившись с настоящим демоном, который украл мою душу, поработил ее. И теперь я должна бороться, чтобы вернуть все, что Джейсон Доминник забрал у меня.

Джейн настаивает на интенсивной терапии, которая требует госпитализации на десять дней, но я не могу бросить подругу, которая рассчитывает на меня, и Джейн Кларк идет на встречу. Мы договариваемся о трех часах консультаций в день в клинике, где она принимает и наблюдает пациентов. Такой вариант мне подходит. Я должна докупить оставшиеся вещи из списка необходимого к отъезду в Гарвард и помочь закончить подготовку к свадьбе Марины и Билли. Она ничего не знает о моем помутнении рассудка, во время которого я выпила гору успокоительных таблеток, и беру с Майкла слово ничего не говорить ей. Мик больше не злится на меня. Точнее, злится, но по другой причине. Из-за моей дурости, которая чуть не стоила мне жизни. Все время держится рядом. Даже отпуск взял. Вернулись его родители, и он несколько раз пытался затащить меня на семейный ужин. Конечно, я отказывалась. Я не знаю, что будет завтра. Какая из меня невеста? Майкл убеждал, что поход к родителям меня ни к чему не обязывает, но я слишком хорошо помнила последний «теплый» прием его матери. Сейчас меня больше всего заботили беседы с Джейн. За четыре недели ей удалось невозможное. Я снова начала улыбаться и верить в себя, уважать и чувствовать достойной этого общества, своих друзей и родителей. Не скажу, что было просто, что я не срывалась в истерики, прочитав очередное послание Джейсона, которые Джейн категорически запрещала читать. Когда доктор разложила мне по полочкам всю ситуацию так, как видела она, я поняла, насколько ошибочны были мои попытки справиться и пережить все самой. Рано или поздно, я бы все равно оказалась на кушетке в ее, или другом кабинете, или в гробу… Шаг за шагом, Джейн Кларк объясняла поведенческую модель Джейсона и желаемый эффект от того, что он делал. Я приходила то в ужас, то в трепет, то в негодование. Ласковым и теплым рукам Джейн удалось вырвать корни ядовитого плюща, которым Джейсон обвивал меня долгое время. Она просто держала меня за руку, и я чувствовала, как боль и страх уходят, освобождая мои плечи. Как ей это удавалось? Может быть, она добрая фея, посланная мне за все испытания, которые я прошла. Когда спустя две недели после начала терапии Джейн посоветовала мне вернуться к родителям, чтобы не быть одной, провести вместе оставшееся время, я с радостью сделала это. Глупо, конечно, таскаться туда-сюда с вещами, но теперь я сама хотела быть ближе к маме с папой и любимой сестрой. Я теперь ощущала в себе силы быть рядом, не чувствуя себя недостойной, грязной… И эти недели были чудесными. Никогда ещё я не была так близка с родными мне людьми. Мне хотелось плакать от мысли, что скоро нам придется расстаться. До отъезда в Гарвард оставалась неделя. Двадцать три дня терапии остались позади. Нет, я не была полностью здорова от своей болезненной привязанности к Джейсону Доминнику, но теперь я точно знала, что смогу с этим жить. Смогу смириться, оставив его в прошлом, построить новые отношения. Джейн советовала не спешить и считала Майкла отличной кандидатурой. На три или четыре занятия мы приходили вместе. Джейн просто хотела, чтобы Мик понял, как нужно вести себя со мной, объяснила странности в моем поведении и обосновала тот неприятный момент возле дверей в квартиру, когда я чуть не отдалась Роберту Стюарту. Джейн ежедневно пыталась сломать построенный Джейсоном механизм цепочки реакций «страх — возбуждение» в моем сознании. Учила меня реагировать на страх правильно, а не так, как запрограммировал меня Доминник. Учила защищать себя в случае опасности, а не впадать в состоянии потери тонической мобильности, при которой тело становится неподвижным и ригидным, а включать инстинкт «борьбы», но в разумных пределах. Если на тебя нападает парень с ружьем или битой и вокруг никого, то в этом случае инстинкт «борьбы» может стоить жизни. Мы рассматривали огромное количество ситуаций и возможных выходов из них с наименьшими потерями. С помощью тестов и различных методик мы уверенно шли к хорошему результату. Она не лечила меня от любви к Джейсону. Нет. Любовь проходила сама, когда я понимала ее чисто психологическую составляющую. Все, что происходило со мной, было результатом больного эксперимента Джейсона. И я была такая не одна. Джейн не называла имена и не раскрывала подробностей заболеваний других его жертв, просто сказала, что подобные случаи были. И я поверила ей. Когда от Джейсона перестали приходить письма, я вздохнула с облегчением. Хотя еще неделю назад впала бы в уныние и депрессию.

И второго октября рано утром я пришла на заключительную встречу с Джейн. Через неделю я уезжаю в Гарвард и просто физически не смогу видеться с ней. А последняя неделя у меня занята поминутно. Через три дня Марина выходит за Бобби Крейга, а я еще не все подготовила для свадебной церемонии, которую мы решили провести на берегу. Потом останется пара дней на моральную подготовку к отъезду, прощание с родителями и Майклом. Мы с Джейн договорились о регулярных видео беседах, когда я приеду в университет. Она считает, что месяц терапии — недостаточный срок, и требуется минимум полгода, а иногда и больше. Я чувствую облегчение сейчас, потому что каждый день вижусь с ней, но оставшись одна, снова могу поддаться самым разным негативным мыслям.

В этот мой последний визит, Джейн Кларк немного грустна, но явно довольная мной и горда моими результатами. Мы много говорим о том, с чего начали и к чему пришли. Она спрашивает о моих планах и мыслях, которые приходят, когда я остаюсь одна. Я ничего не скрываю от Джейн, потому что она действительно понимает, сочувствует и желает помочь. Возможно, она не просто так выбрала подобную специфику. Большинство ее пациенток — жертвы насилия: физического, психологического и сексуального. Мой случай умещал все три.

— Джейсон больше не пытался связаться с тобой? — спрашивает Джейн внезапно. Мы только что обсуждали цветы, которые пойдем сегодня заказывать для свадьбы Марины и Билли. Я не готова, и именно мои истинные эмоции на вопрос нужны Джейн. Ее взгляд пристально наблюдает за моим лицом.

— Нет, — качаю головой. Почему-то мне неловко смотреть в янтарные глаза доктора.

— Ты можешь сказать все, что чувствуешь, — кивнула Джейн. — Чувства не могут пройти так быстро, как нам бы хотелось. Ты еще долго будешь ощущать связь между вами.

— Мне бы не хотелось, чтобы он писал мне, — уверенно произношу я. — Теперь, когда я знаю, что за цель преследовал Джейсон, многие моменты обретают иной смысл. Каждое его слово, поступок. Просчитанный и выверенный. Я думаю, что он маньяк, Джейн. Как иначе объяснить то, что он делал?

— Я не наблюдала Джейсона. У нас была пара бесед, но он не из тех, кто хочет открываться людям и у него есть специальное образование психолога. Он может переиграть любого из нас, потому что неплохо подготовлен. Его склонность к насилию однозначно носит приобретенный характер. Если то, что Джейсон писал тебе о его сеансах терапии правда, то у него есть шанс на исправление некоторых пристрастий. В любом случае, до полного излечения, на которое потребуются годы, Джейсон Доминник опасен для окружающих. Однако, вчера в новостной строке я обнаружила новости о его новом романе с какой-то моделью. Ты должна четко осознавать, Александра, что для тебя это хорошие вести. Он переключит свой фокус внимания на новую жертву, оставив тебя в покое. А вот девушке я не завидую. Возможно, она станет моей новой пациенткой.

— Это вряд ли, — отрицательно качаю головой. — Он не трогает девушек из своего круга, если они сами не хотят особенных отношений. Контракт дает ему уверенность, что его грязные игры не будут подробно описаны на первой странице Таймс.

С удивлением замечаю, что мой голос звучит резче, чем обычно. И Джейн тоже не пропускает этот небольшой всплеск негативных эмоций с моей стороны.

— Тебе хочется верить, что ты была особенной для него, Александра? — во взгляде доктора появляется то самое глубокое понимание, которое не дает мне лгать ей или скрывать свои чувства. Я не могу ответить… Сглатываю комок в горле и отворачиваюсь. Я только что была уверена, что полностью контролирую свою жизнь. Теперь мне становится понятно, что имела в виду Джейн, когда говорила, что нам понадобится больше времени для моего лечения от тяжелой зависимости по имени Джейсон Доминник. Я радовалась своим результатам, успешной адаптации среди людей, хорошему отношению и улучшению сна. Но один единственный вопрос одним махом пробил защиту, которая мне казалась несокрушимой. Я снова поддаюсь иллюзиям. Иллюзия собственного всесилия опаснее и разрушительнее иллюзии рабской зависимости от своего мучителя. Она может сделать меня уязвимой, неготовой к удару. Сгорбившись на стуле, опускаю голову, пальцы зарываются в волосы. Нервно тереблю пряди. Я упускаю очевидные симптомы, которые пока ещё присутствуют в моей жизни. Кошмары, которые приходят реже, но все-таки я вижу их. Мысли и воспоминания — их не сотрешь. Лиса была права, когда советовала беречь душу. Мое тело зажило, не осталось ни одного свидетельства того, что Джейсон когда-то был в моей жизни. Но мое сердце и душа сожжены, и я воскрешаю их по крупицам, подобно Фениксу.

— Я уверена, что была особенной для него, Джейн, — произношу я, когда ответ на ее вопрос маячит в моих мыслях алыми кровоточащими буквами. — И даже сейчас я часто думаю о том, что не должна была оставлять его. Безумно, но я так чувствую. Разумная часть меня каждый день борется с этой одержимой слабачкой, но она все равно живет в глубине души. Не отпускает.

Джейн Кларк пристально наблюдает за мной с понимающей доброй улыбкой.

— Никто не говорил, что ты справишься со своими чувствами, страхами и сомнениями быстро, — произносит она своим мелодичным голосом. — Психологическая травма всегда сложнее поддается лечению, чем любой перелом или ушиб. Ты молодец и достигла отличных результатов за столь короткий срок. Скажу больше, что я не волнуюсь, отпуская тебя в университет, потому что знаю — справишься. Но при условии, что, хотя бы два раза в неделю мы будем общаться по скайпу.

— Да, разумеется, — соглашаюсь я. — Значит, ничего странного в подобных мыслях нет?

— Конечно, — заверила меня Джейн Кларк. — Пойми, Александра, я не говорю, что твои чувства были ненастоящими, навязанными волей и властью другого человека, хотя отчасти так оно и есть. Любовь и среди нормальных, здоровых людей всегда связана с какими-то физиологическими или чисто химическими реакциями. И иногда совершенно нелогична. Мы смотрим на безумно красивую девушку, которая держит за руку толстого, неприятного на вид мужчину, преданно заглядывая ему в глаза, и думаем, что она нашла в этом уродце? Мы все идем на поводу стереотипов. Ты стыдишься своих чувств, потому что в мире здоровых людей полюбить человека, который поступал так, как делал это Джейсон, кажется неприемлемым. Но здесь нужно видеть четкую грань! Для кого неприемлемо? Для твоих родителей и сестры? Для Майкла и твоей подруги Марины? Конечно, они никогда не поймут и не примут подобный выбор. Но есть еще ты, и то, что ты считаешь нормой для конкретной личности — себя. Мысли логично, трезво. Когда ты говоришь, что у тебя к нему чувства, спроси себя, смогут ли эти чувства сделать тебя счастливой или просто удовлетворенной, а если нет, то, может, ты хочешь боли и агонии? Его выбор, Александра, предельно прост. Он жаждет того, что предлагает тебе. Это его мир. И если ты хочешь принять его правила, но не навязанные, а как самостоятельная личность, ты сможешь жить с ним. И такие союзы существуют. Но я хорошо изучила тебя, моя дорогая, и знаю, что твой выбор уже сделан, и он не в пользу Джейсона. Я полностью тебя поддерживаю. Мы живем в социуме по определенным правилам. Те, кто их нарушают, кажутся нам ненормальными. Я много лет работаю с людьми и знаю, что на самом деле это не так. Проблема Джейсона в том, что он не просто другой, он опасен и нестабилен, а его знания и комплекс Бога снова и снова приводят к трагическим ошибкам. Таким людям очень сложно помочь или что-либо навязать. Каждый раз, когда твоя «одержимая слабачка» скучает по нему, вспоминай об этом, и однажды она смирится.

— Это было… — я вздохнула, снова расправив плечи. — Впечатляюще. Спасибо, Джейн.

— Не за что, Александра.

Мы обе встаем и пожимаем друг другу руки. Я чувствую горечь утраты, хотя все еще здесь.

— Я буду скучать, — вырывается у меня.

— Тебе не придется. Увидимся в скайпе, — улыбается Джейн Кларк.

Она провожает меня до двери, где я обнимаю ее, как родную мать. Конечно, я не единственная пациентка, и уверена, что с каждой из них Джейн налаживает доверительные дружеские отношения, а иначе нельзя. Но я все равно чувствую себя особенной, когда выхожу на улицу с безмятежной улыбкой. Ловлю такси и диктую водителю адрес салона для новобрачных, где меня ждет Марина. Остались последние штрихи. Ленты, бокалы, украшения. Ну, и букет невесты, разумеется. А еще живые цветы для живой изгороди, перед которой Марина и Билли будут давать клятвы. Я смотрю в окно, думая о том, как мне повезло, что я встретила Джейн. И внезапно меня посещает предательская мысль о том ее вопросе. Чувствую ли я себя особенной для Джейсона? Мой ответ был утвердительным. И если бы меня спросили то же самое о Джейн, то я бы тоже сказала — да. Так или иначе, они оба манипулируют, оказывают давление на мое сознание. Один разрушает, другая созидает, собирает осколки. Противоположные звенья одной цепи. И у каждого своя правда.

А что насчет меня?

Каким я, Лекси Памер, вижу СВОЙ мир. И не чужими глазами, а собственными.

У меня нет ответа. Я все ещё не обрела свою индивидуальность и целостность. И Джейн права, нам потребуется больше времени.

* * *

— Смотри, Сашка! Это класс! Как я хотела. Розовые с сердечками!!! — Марина прыгает от радости, размахивая лентами, под снисходительным взглядом продавца.

— Мы на прошлой неделе купили кучу таких же, — замечаю я, улыбаясь продавщице, которая выглядит слишком надменно.

— Ничего не таких. Те были лиловые. Я хочу повязать эти ленточки на спинки стульев, завязав их в банты. Это будет невероятно!

— Тогда возьмем их. Помнишь, сколько стульев? Подожди-ка у меня записано. — Открываю сумочку и извлекаю оттуда блокнот. — Триста пятьдесят пять. Ты уверена, что вам нужно звать столько гостей?

— Я не звала бы никого, кроме тебя, но это же Билли! Не представляешь, как трудно держать все в секрете. Пресса до сих пор не в курсе. Билли не хочет журналистов на нашей свадьбе. Девушка, четыреста ленточек.

— Куда так много? — спрашиваю я.

— Оставлю себе, — пожимает плечами Марина, разглядывая себя в зеркальной витрине. — Я поправилась. Я точно не влезу в платье. Да, я жирная! Билли поэтому не хочет, чтобы все узнали, что у него жирная невеста.

Я хохочу, обнимая подругу.

— Ты очаровательная, Марин. И у тебя самая красивая в мире фигура!

— У меня самая красивая в мире подруга. После меня, конечно. Хочу предупредить, что этот мудак Роберт будет. До последнего тянул с ответом, но сегодня написал Билли, что приедет и попросил посадить рядом с тобой.

Я даже закашлялась, побледнев.

— А ты?

— Я сказала, чтобы он посадил его с Амандой Мур.

— Кто такая?

— Чернокожая лесбиянка пятьдесят второго размера. — Марина рассмеялась, забирая пакет с запакованными лентами и расплачиваясь. Признаться, я находила ее пристрастите к розовому немного… вульгарным. Вот и сейчас Марина одета в яркое розовое платье, обтягивающее ее тело, как перчатка и туфли на высоченных шпильках. Тоже розовых. Такого же оттенка помада и сережки. Две недели назад она покрасилась в платиновую блондинку, и сейчас выглядела, как настоящая Барби. Конечно, это ее личное дело и вкус, но Марина гораздо глубже внутренне, чем то, что пытается показать людям. Мне также кажется, что она напугана до чертиков и очень напряжена. Я даже боюсь, что она может стать очередной сбежавшей невестой. Потому что это в ее характере. Я знаю, что много лет Марина вела кочевой образ жизни, нигде долго не задерживаясь, а сейчас ее влюбленность и предстоящая свадьба могут стать остановкой на всю жизнь. Я понимаю, как это ново и пугающе для нее. Но она не хочет говорить на эту тему. Я думаю, что проблема существует, и сама собой не разрешится. Мне не совсем понятна эта спешка. Они так мало знакомы и сразу свадьба.

— Ну, что застыла? Пошли. — Марина тянет меня на улицу. Я послушно плетусь за ней, боковым зрением вижу, как продавщица, обсуживающая нас, крутит пальцем у виска, переглядываясь с другим консультантом в противоположном углу зала. Вели ли мы себя странно?

Звонит мой мобильный, и я достаю его из сумки, позволяя Марине тащить меня за руку. Следующий обязательный пункт — магазин цветов.

— Подожди. — Останавливаюсь, показывая взглядом на телефон в руке и подношу его к уху. — Минуту. Это Мик.

— О, раз Мик, то я готова и полчаса стоять. Даже под дождем, — шутливо издевается надо мной Марина. — Когда ты уже трахнешь этого парня? Меня тошнит от вашей святости.

— Шшш… — машу на Марину, закрывая динамик рукой, но, конечно, Майкл все слышал. Он смеется и передает привет моей взбалмошной подруге.

— Когда ты освободишься? Я могу забрать вас или тебя одну. Перекусим или просто погуляем. Сегодня освобожусь пораньше, — бодро говорит он, я слушаю, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он очень милый и дорогой мне человек. Скольжу взглядом по проходящим мимо многочисленным прохожим. Мы стоим посередине тротуара, и, наверное, мешаем движению. Приближаюсь ближе к дороге, но из-за шума летящих мимо автомобилей, плохо слышу Майкла.

— Я наберу тебя, когда освобожусь, Мик. Марина поймала такси, и нам нужно ехать. — Останавливаю взгляд на желтом такси, которое паркуется чуть дальше, объезжая огромный черный внедорожник с тонированными окнами, который стоит прямо напротив меня на обочине, хотя по правилам стоянка в этом месте запрещена. И пока Марина машет водителю такси, его уже занимает пожилая парочка.

— Уроды! — орет Марина, когда с таким трудом пойманная машина уезжает.

— Что там случилось? — спрашивает Майкл. Я забыла отключить вызов, и он все еще на связи.

— Да, такси упустили из-за какого-то говнюка. — Машу кулаком черному монстру, в глубине души надеясь, что внутри никого нет, и мой жест окажется незамеченным. — Понаставили.

Марина уже тоже разъяренно сучит в тонированное стекло, матерясь на незнакомом мне языке, но то, что слова ругательные понятно и без перевода.

— Перестань, Марин. Сейчас поймаем другую машину, — кричу я подруге. Тонированное стекло со стороны пассажира тем временем опускается. — Мик, она сумасшедш… — слова застревают в горле, когда я вижу того, кто находится внутри черного джипа. Глаза того же оттенка, что и цвет автомобиля, смотрят прямо на меня, и я… роняю телефон, наклоняясь за ним, спотыкаясь, снова подношу к уху. — Мик, я потом позвоню. — Отключаю вызов.

— Вот же… — вырывается у Марины, когда она тоже узнает… Джейсона Доминника. Это он. Он. Я не могу оторвать глаз от его безумно красивого лица. И слово «безумно» использовано не для усиления прилагательного.

Что я должна делать? Мысленно обращаюсь к Джейн. Паника накатывает на меня, и снова теряюсь, поглощенная силой его взгляда.

— Привет, девчонки. Простите, что помешал вам уехать, — улыбается он, и, о, Боже, я тоже расплываюсь в улыбке. Словно идиотка пялюсь на него и сияю, как начищенный медный таз.

Что мы там проходили с Джейн о реакциях организма на событие, которое «воспринимается», как угроза жизни? Я не должна показывать страха, и тогда я не дам ему власти надо мной. Я же поэтому не могу прекратить улыбаться? Конечно, да. Мое сердце бьется, как безумное. Джейсон что-то говорит Марине, но я не разбираю слов из-за толчков крови в висках, оглушающих меня, как барабанная дробь. Я смотрю на него, охватывая взглядом всего сразу и по мелочам. Правильные и мужественные черты волевого лица расслаблены, чувственные красивые губы произносят какие-то слова, несколько пуговок на темной рубашке в развороте черного пиджака небрежно расстегнуты. Он обладает невероятным шармом и мощной энергетикой, влияющей даже на тех, кто знает его настоящего. Мне кажется, я знаю и не знаю этого человека. Такое странное ощущение, словно взлетаешь и паришь, наблюдая со стороны, подсознательно отрицая реальность происходящего, и в то же время всем своим существом, душой, сердцем и телом улавливаю сигналы, электромагнитные волны, которые трещат между нами, искрясь и рассыпаясь тлеющими угольками.

— Что ты забыл в Сохо? И, вообще, в Нью — Йорке? — слышу я свой напряженный голос. Джейсон невозмутимо смотрит на меня. Без агрессии. Вежливо улыбается, как случайной знакомой. Марина стоит рядом со мной, явно готовая в случае необходимости применить свои когти и каблуки. Милая, ты сделаешь ему приятно, но точно не остановишь. Я вспоминаю все, что мы обсуждали во время визитов у Джейн Кларк. Я больше не буду безропотной жертвой. У меня есть козыри в рукавах, я ничего ему не должна, и я впервые могу говорить с ним на равных. Чувствую себя сильной и цельной. Я собралась. Адреналин разливается по венам, когда он открывает дверцу и выходит на тротуар. Отступаю на шаг назад, натыкаясь на кого-то. Боже, мне кажется, я физически чувствую силовой щит его энергии, надвигающийся на меня, перетекающий через меня.

— У меня была встреча в Мерсер. А из Германии вернулся неделю назад, — сообщает он, хотя не обязан. Я закусываю губу от досады. Мерсер — это клубный отель. Не трудно додумать, какого рода встречи могут там проводиться. — А вы забегали в Прадо? — иронично задерживая взгляд на сумочке Марины, спрашивает Джейс.

— А это не твое дело, — грубо отвечает за меня Марина. — Мы идем сейчас в Бальтазар, чтобы перекусить и едем дальше по своим делам.

— Мы идем перекусить? — удивилась я, переведя взгляд на подругу. Та повела плечами.

— От нервов всегда хочу есть, — поясняет она.

— Прости, что заставил тебя понервничать, — произносит Джейсон. — Могу я вас подвезти?

— Ты можешь свалить по-быстрому.

— Марина! — возмущенно одернула я подругу. Джейсон даже бровью не повел. Конечно, он и не такое в свой адрес слышал.

— А что? — огрызается она. — Хочешь, чтобы я забыла, в каком ты состоянии ко мне пришла? Нечего разводить с ним вежливые беседы.

— Твоя подруга очень любит тебя, — спокойно улыбается Джейсон, глядя мне в глаза, и снова я замираю и забываю дышать. Перевожу взгляд на Хогвоут-Билдинг на другой стороне улицы, пытаясь отвлечь свое внимание на нечто не менее прекрасное, но более безопасное. Этот венецианский палаццо, украшенный чугунным «ажуром» знаменит в Сохо так же, как замок Дракулы в Румынии.

— Я не дам ее в обиду, — продолжает пререкаться Марина. — Можешь не пытаться врать, что оказался здесь случайно.

— Но это действительно так. — твердо говорит Джейсон. Я снова смотрю на него. Он чуть наклоняет голову вбок, в ответ изучая меня. — Нам нужно поговорить, Лекси.

Звук моего имени на его языке вызывает табун мурашек по всему телу. Я вздрагиваю, а Марина хватает меня за руку, пытаясь утащить прочь. Но я не шевелюсь, уверенно освобождаюсь от железной хватки подруги. Я не должна дать страху управлять мной. Если я хочу освободиться от ночных кошмаров, от вечных «если бы» и «может быть», то просто обязана показать себе и Джейсону, что у него больше нет власти надо мной. Наивно? Да. Но не лишено смысла.

— Хорошо, — согласно киваю я. Марина потрясенно смотрит на меня.

— Ты спятила?

— Мы просто поговорим. Сходи одна за цветами, или давай съездим завтра. Я позвоню. — Голос мой звучит сдержанно и спокойно. Я горжусь собой.

— Вот дура ты, Сашка, — качает головой Марина, машет на меня рукой и сердито шагает прочь. И, что удивительно, прямо рядом с ней тормозит очередное желтое такси. Она оборачивается, взглядом приглашая меня собой, но я отрицательно качаю головой.

Проходит, наверно, минута, прежде чем я снова поднимаю взгляд на Джейсона. Выражение его лица непроницаемо и закрыто от меня. Но он кажется расслабленным и неопасным. Мы в центре Сохо. Он не может ничего мне сделать.

— Может, тогда мы пойдем в Бальтазар, раз твоя подруга уехала? — спросил Джейсон, открывая для меня дверцу машины. Я колеблюсь, пристально наблюдая за его лицом. Невозмутим, как скала.

Я сажусь на кожаное сиденье, пока Джейсон обходит джип, замечаю, что у него новый водитель.

— А где Джейк? — спрашиваю, когда он садится рядом, но не совсем близко.

— Джейк заболел. Сломал руку, вроде, — небрежно ответил Джейсон. Откинул голову назад, разваливаясь на сиденье, и вытягивая перед собой длинные ноги. Он огромный, сильный, и даже в просторной машине его слишком много. Я сглатываю, разглядывая его профиль. Мне нечего сказать, мысли путаются в голове, и я чувствую горечь и душевную тоску.

— Расскажешь, как твои дела, Лекси Памер? — повернув голову, он выстреливает в меня своим фирменным взглядом, который когда-то украл мою душу.

— Хорошо, Джейсон Доминник! — с вызовом произношу я, вздернув подбородок. Циничная улыбка трогает уголки его губ, его взгляд темнеет, заставляя меня насторожиться.

— Я рад за тебя. Ты насладилась своей свободой? — новый вопрос, произнесенный слишком сахарным тоном, срывается с его губ, меняя выражение глаз, и я начинаю нервничать.

— Я уезжаю в Гарвард через неделю. Мечты сбываются, — натянуто произношу я, чувствуя нечто странное, гнетущее между нами. Мой голос спокоен, но это стоит немалых душевных затрат. Я должна отвлечь его разговорами.

— Ну, это вряд ли, детка, — говорит Джейсон с ледяной уверенностью. Я вскидываю на него удивленный взгляд, и понимаю, что совершила страшную ошибку, когда села в его машину. Он не сводит с меня глаз, улавливая каждую мою эмоцию, чуя страх, наслаждаясь моей беспомощностью. Ничего не изменилось. Джейсон по — прежнему хищник, жаждущий моей боли.

— По-моему, мы проехали Бальтазар, — с паникой в голосе говорю я, прилипнув к окну. Джейсон снова усмехается, снисходительно наблюдая за моими метаниями.

— Мы едем ко мне, Лекси, — сдувая с рукава невидимые пылинки, произносит он. Мои глаза расширяются от потрясения.

— Зачем? Марина видела нас вместе. Она вызовет полицию. — Мои слова звучат жалко. Думаю, мы оба понимаем это.

— Не бойся, детка. Просто поговорим. Я же не маньяк, чтобы набрасываться на тебя. — Он смотрит на часы, потом в окно. — Сейчас обеденное время. Везде много людей. Я просто не хочу, чтобы нам мешали.

— Я, вообще, не считаю, что нам есть, что обсуждать, — категорично заявляю я. Джейсон пожимает плечами.

— Возможно, ты права. Я хочу кое-что отдать тебе, Лекси. Но, если бы я просто прислал чек, ты бы отправила его обратно. Мне не нужны твои деньги, — холодно произносит он.

— Теперь это твои деньги, Джейсон. И вся одежда, и украшения свалены в коробки и занимают полкомнаты моей сестры. Я вышлю их снова. Мне ничего не нужно от тебя. — я начинаю злиться. — Меня бесит твоя упертость. Хочешь, чтобы я все выкинула?

— Это ты упрямая, Лекси. И глупая, — раздраженно говорит Джейсон. — Почему все нищие люди ведут себя, как идиоты? Откуда в вас столько гордыни? Ты берешь деньги за то, что моешь туалеты и разносишь пиво?

— Это другое! — упрямо поджимаю губы.

— Черта с два. — Джейс наклоняется ко мне, так, что наши лица почти соприкасаются. — Я пользовался тобой почти три месяца. Ты заработала компенсацию за свои услуги.

— Хочешь унизить меня? — дурея от знакомого до боли аромата его лосьона после бритья, спрашиваю я с возмущением.

— Хочу быть благодарным и справедливым — произносит он, глядя мне в глаза, и резко отстраняется. Я выдыхаю. — К тому же, долг твоему дяде нужно отдавать. Или он подпольный олигарх?

— Нет, — качаю головой. Я немного растеряна. Слова Джейсона прозвучали искренне и логично. И было бы здорово, если бы я могла вернуть Майклу часть суммы, хотя, как-то неловко брать деньги у Джейсона. Но когда он такой уравновешенный и рассудительный, я не думаю, что в его предложении есть что-то зазорное. Я действительно три месяца была грушей для битья. Но, несмотря на все доводы, внутри меня растет протест и несогласие. Я не возьму эти деньги. Мозг лихорадочно соображает, анализируя происходящее. И вдруг выдает ответ, который потрясает меня до глубины души. Я знаю, что он задумал.

— Я не шлюха, Джейсон и не возьму твои деньги, — безапелляционно заявляю я. Он поджимает губы, удивленный моим упрямством. — Именно этого ты добиваешься, предлагая заплатить за «услуги»? Хочешь показать мне мое место?

— Ну конечно, ты у нас честная девушка, — небрежно бросает Джейс, глядя в окно. — И теперь раздвигаешь ноги совершенно бесплатно.