Невидимое Солнце

– Шихашижихау, – подсказал майор.

Он произнес это так быстро, и на таком чистом скагаранском, что я усомнился в его земном происхождении. Одно слово – разведчик!

– Я могу его вылечить, – добавил я.

Лицо Киниша дрогнуло. Он заколебался. Впервые за все время представления на его лице появилось какое-то выражение, близкое к человеческому, что-то похожее на душевную боль.

Фигура в балахоне нагнулась к хану и что-то заговорила. Скаг внимательно выслушал, оставаясь неподвижным, а затем ответил:

– Нет. Как моя верить, что твоя не убить моя сын?

Но теперь в его голосе не было прежней решимости! Чаша весов склонилась в нашу сторону, пусть немного, но появился шанс. Крошечный, но шанс!

– Я – Грачев, – заговорил я, вспоминая все, что знал про скагаран. – Мой великий предок и твой великий предок Конош, вместе вели наши народы… племена, к одной цели. Тогда люди и скаги жили в мире. Я клянусь памятью своего великого предка. Ради памяти твоего великого предка. Поверь мне.

– Он тоже быть Грашев, – инопланетянин указал на бьющегося в истерике полковника.

– Вот видишь! – воскликнул Семенов. – На то была воля Тилиса, Единого В Трех Ликах! Один Грачев привел к тебе другого Грачева, чтобы спасти твоего сына!

Майор тоже увидел надежду. Если не спасение – то, как минимум, отсрочку пыток и казни. А там, как говорится, или хан помрет, или многорог сдохнет.

Фигура в балахоне затараторила, наклонившись к самому уху скага, возбужденно размахивая руками. На секунду одеяние соскользнуло, обнажив кисть руки. Неизвестный сразу поправил рукав, но этого было достаточно. Рука – человеческая! Это был человек! Землянин! И этот землянин давал указания инопланетянину, имел над ним какую-то власть!

Киниш слушал советника совершенно безучастно. Его мысли витали где-то далеко. Наконец, черт бросил ему несколько коротких, резких фраз, и оттолкнул человека. Я из сказанного понял лишь «шанг» и «Тилис».

– Нет… род Великих Ханов не должен прерываться… мы живем в наших детях и внуках… Сам Тилис, Единый В Трех Ликах, послал этого человека… – перевел майор.

Поняв, что единственный способ хоть какую-то часть разговора сохранить конфиденциальной, не дать себя переубедить – общаться через Семенова, хан поднялся со своего трона, подошел к нам, и, кивнув на меня, заговорил по-скагарански, глядя на разведчика.

– Он спрашивает, действительно ли ты можешь вылечить парня, – донес до меня слова Киниша военный.

– Да, могу.

– У тебя в самом деле есть антидот?

– Представь себе – есть!

– Ладно, подробности потом расскажешь. Этот черт интересуется, понимаешь ли ты, что если ты причинишь вред его сыну – ты умрешь в страшных муках?

– Получается, при любом раскладе я ничего не теряю, – развел я руками.

– Именно! – улыбнулся майор. – Что тебе нужно?

– Острый нож, горячая вода, антисептик, бинты и мой рюкзак.

– Все будет.

Виталика, штурмовика и полковника черти увели первыми. Вернее, двоих увели, а Грачева – утащили. Он так буянил, вымаливая отдельные апартаменты, что пришлось оглушить его прикладом. Нас с разведчиком – чуть погодя, следом за сыном Киниша, которого несли на носилках. Молодой скаг был совсем плох. Позади скрипел армейскими ботинками тот самый здоровый черт с дробовиком, который выводил нас из камеры.

Мы покинули здание цирка. Стало уже очень холодно, изо рта выходил пар. Невидимое Солнце вступало в силу. В городе скагов, освещенном редкими факелами, было, мягко говоря, немноголюдно. Улицы пустовали. Вообще царило ощущение полного запустенья. Штукатурка на фасадах многих зданий осыпалась, вместо некоторых возвышалась лишь груда кирпичей. Стекла в Скагаранском Халифате вообще были редкостью. Асфальт почти полностью отсутствовал, оставались лишь небольшие островки покрытия. Всюду валялся разнообразный хлам и лошадиный помет. Видимо, именно так и будут выглядеть наши города, когда… если их покинут люди.

Звучали выстрелы. Но это не перестрелка. Скорее, скаги просто палили по банкам. Или по чему там у них принято шмалять? А то и просто в воздух. Пулевые отверстия покрывали большинство строений. Местами из стен даже торчала шрапнель, оставшаяся еще с авианалетов и артобстрелов тридцатилетней давности. Да, неплохо побомбили мы Скагаранский Халифат во Вторую Чертову Войну.

К своему удивлению я заметил несколько машин. До сего момента скаг и автомобиль у меня в голове не очень сочетались, рогатых я представлял себе исключительно на лошадях. Ну кроме ханов времен до Ночи Калашматов. К тому же автомобилей не совсем древних, а вполне новых. В основном – пикапы-внедорожники, часть с пулеметами на рамах. Как минимум один – с автоматическим станковым гранатометом, что вообще не вязалось со стереотипами о краснокожих. Да, а мы-то думали, что все, что сложнее стреляющей палки, черти не освоят…

Вскоре мы подошли к дому, у которого тарахтел самый обычный дизельный генератор, а из окна на улицу лился самый обычный электрический свет! Обстановка внутри тоже мало отличалась от привычной. Самый что ни на есть обычный стол, стул, кровать… даже телевизор, который транслировал новостную программу. Получается, сейчас восемь вечера. Или утра. В дни Невидимого Солнца – вообще непонятно, когда день, а когда ночь.

Сына Киниша уложили на кровать. Было заметно, что любое движение доставляет ему боль и скаг, несмотря на молодость, уже ощущал дыхание смерти. Сопровождавший нас здоровый черт бросил на пол мой рюкзак. Нож и запасной пистолет, конечно, изъяли, как и флягу с виски, зато аптечка, теплая куртка и фонарик оставались.

– Скажи им, пусть вскипятят воду, – обратился я к майору.

Он перевел. Инопланетянин с надменным видом подошел к столу и ткнул кнопку электрического чайника. Какие продвинутые черти!

– Мне нужен нож. И, желательно, обезболивающее. Больно будет чертовски.

Теперь разговор продлился гораздо дольше. Скаг упорно не хотел давать нож. Чайник успел вскипеть, прежде чем конвоир сдался и, вынув из ножен огромный тесак, вручил его мне. Этот инструмент мало подходил для хирургических операций, скорее для того, чтобы рубить им головы. Скорее всего, для этого он и использовался. Но остроте клинка мог позавидовать иной скальпель. За неимением лучшего подойдет и этот. Мы накачали парня виски из моей же фляги, которую чертям тоже пришлось вернуть. Сами краснокожие алкоголь не употребляли – им Тилис, Единый В Трех Ликах не позволял. Во всяком случае – явно, втихую бухали так, что шум стоял. Часть спиртного я плеснул на нож, чтобы хоть как-то продезинфицировать его, немного выпил сам – для храбрости. И чтобы хоть как-то согреться.

Еще больших трудов стоило убедить скагаран заткнуть пациенту рот и крепко держать его. Рогатые отказывались наотрез. Я уж думал, что вся операция на этом и закончится, но офицер проявил чудеса изворотливости и дипломатии, поминая Тилиса, Единого В Трех Ликах, почти через слово.

Когда разум возобладал, и больной был надежно зафиксирован, я, закусив губу, осторожно вырезал зубы гадюки. Вместе с мясом. Не ожидал, что они могут врасти так глубоко! Черти настороженно наблюдали за ходом операции, а я прекрасно понимал, что если в их крошечном мозгу появится мысль, что я задумал навредить пациенту – в голову сразу плюхнет свинцовая плюшка. Один клык. И второй. Опасения были напрасны, парень не то что не пикнул – даже не вздрогнул. Или был настолько пьян, или был уже настолько близок к смерти, что ничего не чувствовал. Случай был очень запущенным.

– Я удивлюсь, если удастся сохранить ногу, – заметил майор.

– Да я вообще удивлюсь, если он кони не двинет, – покачал я головой.

Закончив, я продезинфицировал рану виски и забинтовал. Остался последний штрих. Я достал из аптечки две ампулы с антидотом, зубами вскрыл упаковку одноразового шприца и вкачал в него содержимое обеих склянок.

– Двойная доза? – зашипел Семенов. – Ты с ума сошел? Он точно ласты склеит!

– Поверь, хуже ему точно не будет, – ответил я.

Возразить майору было нечего. Выпустив из шприца воздух, я воткнул иглу в ногу пациента и осторожно закачал лекарство. Все, без остатка. Теперь жизнь преемника Великого Хана зависит от Тилиса, Единого В Трех Ликах.

– Грачев, – дернул меня за рукав разведчик. – А кипяток-то тебе зачем?

– Кофе хочу. Горячего, – я достал из рюкзака банку. – Холодрыга адская. Будешь?

Глава 5

Долг крови

Вернувшись в камеру, я сразу споткнулся обо что-то, чего здесь раньше не было. Сзади на меня налетел Семенов. С матом мы оба рухнули на пол. Это нечто было мягким, тряпичным и мокрым. Поднявшись на ноги, я включил фонарик. Лампочка высветила в темноте лица штурмовика и лейтенанта. Полковника я нигде не видел.

– Жить будет? – спросил Виталик.

– Кто?

– Чертенок этот, кто еще?

– Черт его знает, – пожал я плечами. – А Грачев где?

– А ты как думаешь?

Я посветил на пол. Да, тут и лежал предатель. Со свернутой шеей и вывалившимся набок языком. И абсолютно мертвый. Признаться, я б и сам с удовольствием приложил ему пару раз, но опоздал.

– Ну зачем вы так с ним? – обиделся майор.

– Зачем завалили? – нахмурился штурмовик.

– Зачем без нас? – пояснил разведчик. – Я бы присоединился.

– Ну извините! – развел руками солдат. – Мы вообще не были уверены, что снова увидим вас. Живыми.

– Пашган, ты без обид? – поинтересовался Лопатин. – Я его так, только пнул пару раз…

– Нормально, Виталь, – отмахнулся я. – Похоже, он не один предатель…

– Ты про того типа в балахоне? – уточнил майор. – Нет, мой туповатый, но запасливый друг, сдается мне, что это не предатель…

– Но я уверен на все сто, что это – человек! – возразил я.

– Человека – да, тут я тоже не сомневаюсь. Но предатель – вряд ли. Ты заметил, что он все время что-то нашептывал Кинишу? И даже указывал ему! Вряд ли предатель имел бы такую власть над скагом, который вот-вот станет Верховным Ханом. Скорее, это советник. Военный советник.

– Наш? – удивился лейтенант.

– Наш! – усмехнулся Семенов. – Не наш, а их.

– Американцев, – пояснил я. – Наших заклятых партнеров.

– Exactly, – поддержал разведчик. – То есть совершенно верно. И мы стоим накануне грандиозного шухера. Виталик, ты б хоть анекдот какой рассказал, для поднятия настроения…

– Как-то в голову ничего не приходит, – буркнул напарник.

Время тянулось долго. А, может – и нет. В полной темноте сложно судить. Семенов пробыл в плену девять дней, но ему легко было считать – солнце всходило и садилось. Хотя оно и сейчас делает то же самое, но закрыто Аресом – газовым гигантом на внутренней от нас орбите.

Сколько прошло – я не знаю. Но нам принесли поесть. Все тот же здоровый черт. Увидев труп Грачева, он оскалился в садистской ухмылке, взял его за ногу и легко, как пушинку, вытащил из камеры.

– Кормят, – заметил майор. – Это хороший знак. Значит, сегодня нас не кончают.

– Может, они напоследок, перед казнью? – произнес Лопатин с набитым ртом.

– Стали бы они стараться, – возразил штурмовик. – Ты поверь, казни тут такие… долгие… из тебя все наружу десять раз выйдет, пока подохнешь. А то и пятьдесят. Нет, поживем еще!

– Причем хорошо кормят, – добавил разведчик. – Сколько я здесь торчу, это – лучший ужин за все время!

– Почему ужин, а не завтрак? – поинтересовался лейтенант.

– Потому что я хочу спать. А сплю я обычно после ужина, а не завтрака, – пояснил Семенов.

Мы поели. Поспали. Потом нас еще несколько раз кормили. Не лучшие рестораны Грачевска, но вполне сносно. В перерывах между едой мы спали. Мы ели, когда нам приносили поесть. И спали, когда хотелось спать. Вот и все летоисчисление, что у нас было. Конечно, можно было попытаться определить прошедшее время по росту щетины, но это далеко не самый точный хронометр. Я не имею представления, сколько дней прошло. Батарейки в фонарике давно сели. Становилось все холоднее и холоднее, Невидимое Солнце входило в полную силу.

Но в следующий раз, когда дверь открылась, еды не было.

– Шанг, ходить, – приказал скаг.

– Вот, братцы, и все, – понуро произнес Семенов, поднимаясь. – Кажется, сейчас нас выведут в расход.

– Нет весь шанг, – возразил тюремщик. – Одна шанг, шанг-шаман. Другая шанг нет ходить.

Внутри меня все похолодело. Точно – все. Кирдык мне. Похоже, чертенок, несмотря на мои старания, подох. Учитывая степень запущенности, я б удивился, если он выжил! Шанс был настолько микроскопический… но когда смерть неминуема – готов поверить даже в невозможное. Сейчас меня замочат. Причем, делать это будут – как обещано. Долго и мучительно.

– А почему он один? – возмутился Виталик. – А мы?

Вместо ответа инопланетянин двинул лейтенанта прикладом в живот, и, когда тот согнулся – добавил еще раз. По спине. Спорить бессмысленно. Я чувствовал, что мои друзья готовы ринуться на скага с голыми руками, но в коридоре находились еще. Преимущество на стороне рогатых. Если друзья вступятся за меня – их просто перебьют, и моей участи это не изменит. Так в чем смысл? Я поспешил выйти из темницы.

– Прощайте, братцы, – бросил я, обернувшись.

В этот момент мне на голову накинули мешок, меня повалили на пол, скрутили руки за спиной, стянули их веревкой. По идее, как раз настало время подумать о жизни, попросить у кого-то прощения, может, даже, помолиться. А кому молиться? Тилису, Единому В Трех Ликах? Так он не услышит. Ведь Тилис – это имя пришельца. Или пришельцев. Или название их планеты… в общем, «Тилис! Тилис! Тилис!» – это первые три слова из книги пришельцев, корабль которых потерпел крушение на этой планете лет пятьсот назад. И выжило их как раз трое. И жили они у скагов, но не здесь, на материке, а у чертей на острове, в Городе Башен. На континент краснокожие пришли как раз оттуда. Что они там друг с другом не поделили – один Тилис, Единый В Трех Ликах, ведает.

Меня, бесцеремонно схватив за ногу, куда-то волокли. Иногда попадались ступеньки, тогда я едва успевал поднять голову, чтобы не приложиться затылком, но несколько раз все равно схватил бетоном по башке. Весьма ощутимо.

Стало свежее. Похоже, меня вытащили из здания. Неужели Великому Хану не доставляют удовольствия крики истязаемых пленников, и пыточную разместили поодаль от тронного зала? Пронесли еще немного, и бросили. Последовали удаляющиеся шаги, и… тишина! Если скаги хотят, чтобы я умер от голода – это, конечно, долгая смерть, но какая-то уж слишком идиотская пытка. Я подергался, пытаясь распутать узлы, но безуспешно. Кто вязал мне руки – отлично знал свое дело. Так я и лежал в ночи скагаранского города, ожидая своей участи. Кажется, даже задремал.

– Шанг, молчать! – услышал я знакомый голос.

Кто-то разрезал веревки на моих руках и снял мешок с головы. В лицо ударил свет мощного фонаря. Я зажмурился, закрывая глаза рукой.

– Шанг, ходить. Далеко ходить.

– Да что за… – возмутился я.

Мой рот зажала чья-то сильная рука и я увидел блестевшие в электрическом отблеске золотые кольца на рогах. Киниш!

– Моя сын жить, Великий Хан отпускать шанг, – зашипел скаг. – Шанг ходить быстро, ходить далеко.

– А мои друзья, где они? Другой шанг?

– Другой шанг умирать, – невинно ответил черт. – Совсем мало пытать. Чуть-чуть. Совсем быстро умирать.

– Как умирать? – отказывался я поверить в услышанное.

– Вся шанг – враг вся скаг, – пояснил Киниш. – Твоя шанг не враг моя. Твоя шанг враг моя потом. Сейчас моя отпускать твоя.

– Так я не понял – они уже убиты?

– Уже, да, уже. Твоя совсем быстро ходить, далеко ходить. Совсем далеко, – взмолился инопланетянин.

И тут я все понял. Киниш обменял их жизни – на мою! Скаги ему никогда не простили бы, если б черт помиловал всех. Да и сейчас, отпуская меня, он, по сути, совершает преступление против своего племени. Против всех племен. Скагаране жаждали смерти людей. Это с одной стороны.

С другой стороны – были традиции. Долг крови. Жизнь за жизнь. И это работало в обе стороны. Если ты забрал жизнь скага – скаг ответит тем же. Если спас скага – скаг, опять же, ответит тем же. Конечно, последние десятилетия инопланетяне положили с прибором на все традиции. Но среди них не было Великих Ханов! Что это за Великий Хан, если он начнет с нарушения традиций?