Помоги проекту - поделись книгой:
Вышла на балкон и поняла, чего они от меня хотят. Стало плохо, жутко плохо, захотелось завыть и побиться головой об стенку. Я живу на третьем этаже, поэтому хорошо видно целую гору моих бывших соседей, мертвых, некоторых я знала в лицо.
– Помогите их погрузить в кузов… – просьба мужчины отвлекла от тоски и отчаяния. – Это поможет и им обрести покой, и нам… очистить совесть и город…
Я вскинула взгляд и лишь кивнула. Затем, спохватившись, прохрипела:
– Я рада, что еще остались такие, как вы… хоть кто-то остался… Благодарна вам от них и от себя.
Оба мужчины криво усмехнулись, и столько печали было в их глазах и лицах…
Вновь применила магию и осторожно погрузила всех в кузов. Пока один из них закрывал створки, второй, еще раз внимательно меня оглядев, предложил:
– Может, хоть пару дней с нами покатаетесь, с вашей магией мы бы лучше и быстрее справлялись, а то с каждым днем все хуже и хуже становится… – я кивнула, соглашаясь, мужчина представился.
– Доктор Травин, а это мой коллега доктор Пуш, мы оба патологоанатомы, но сейчас в нашей специальности нет смысла, так хоть по-другому поможем… Оба обладаем лишь магией исцеления, немногим выше среднего уровня, но сами понимаете, здесь как раз ваша бытовая и нужна, а то силы не безграничны. Мы подадим звуковой сигнал, как подъедем завтра…
Я вновь кивнула, забыв представиться, просто чувствовала, что дико устала, поэтому, вяло махнув рукой, вернулась в комнату. Снова хотелось спать, и я не стала противиться.
Новое утро, ровно пять дней прошло с того момента, как я заразилась и второй день, как я очнулась, выжив. Я пока ощущала себя слабой как ребенок физически, но, обнаружив все еще идущую из крана воду в ванной, решила помыться, но как только взглянула на себя в зеркало, взвыла от страха и жалости к себе, ощутив непередаваемые ощущения.
В первый момент показалось, что это зомби глядит на меня из фильма ужасов: кожа с сухими лохмотьями, через которые проступает голубовато-розовая, новая, фиолетовые круги под глазами – отвратительные последствия пережитой лихорадки. Больные и тусклые светло-карие глаза и осиное гнездо на голове. Я попыталась расчесать волосы, но уже через минуту поняла, что это сделать не реально.
Работая ножницами, я не плакала, хоть и любила свои роскошные шоколадные волосы. Слишком многое, что я любила, исчезло или погибло, а вот волосы отрастут заново. Встряхнула головой, испытывая странное ощущение легкости и каждый шевельнувшийся волосок на голове. Собрала отстриженные грязные колтуны и выкинула без сожалений.
Сначала посидела в ванной, отмачивая кожу в теплой воде, а потом осторожно вымылась, чувствуя, как вместе со старой кожей моя прежняя жизнь смывается. Даже не заплакала, когда приняла решение, что любимых и близких людей никогда не забуду, но раз высшие силы помогли мне выжить, значит буду жить по полной, не оглядываясь на прошлое.
Я уже позавтракала и оделась в легкий джемпер и джинсы, когда услышала гудок на улице. Выглянула в окно, мне помахали руками Пуш и Травин. Вздохнув, набираясь смелости, я открыла входную дверь и шагнула в подъезд. Вздрогнула, когда уловила запах тлена, поэтому тут же активировала защитную маску.
Мужчины встретили меня внимательными взглядами, не пропустив моей пятнистой шелушащейся кожи, стриженых рваными неровными прядями волос, обрамляющих голову в виде шоколадного цвета шапочки, и синяки под глазами, похоже, не укрылись от их внимания, но они с улыбкой кивнули, поздоровавшись. Я же запоздало представилась, залезая за ними в тесную кабину грузовичка.
Два дня я моталась с врачами по улицам, мы собирали трупы, складывая их в кузов грузовичка и развозя по крематориям. Но нам все реже попадались живые, пару раз мне повезло, что я была с мужчинами-магами. На нас нападали те, кто пережил болезнь, но либо потерял память и сейчас действовал сообразно животным инстинктам, быстро скрываясь только увидев нас, либо сумасшедшие, которым лихорадка повредила мозг. Эти как раз не прятались – нападали, и каждый из них действовал по-своему. Нарваться на таких страшнее всего. Но ко всему, оказывается, можно привыкнуть и приспособиться. А еще маги, оценив мое плачевное состояние, лечили меня, помогая восстанавливаться
Я шла по улочке вдоль трехэтажных миленьких домов с зелеными крышами. Мы добрались до квартала, в котором проживали исключительно полиморфы, а они многоэтажные здания не любили.
Внимание привлек настойчивый лай крупной собаки, судя по хрипловатому баску. Внимательно осмотрелась и с левой стороны на одном из балконов, забранном решеткой, заметила морду и передние лапы овчарки. Она лаяла, глядя на меня, и кидалась на прутья, но стало понятно, что собака старается привлечь внимание – такая в глазах тоска и мольба. Я не выдержала и подошла к балкону.
С обычными решетками, которыми пользовались исключительно полиморфы и хавшики, презирая магические, я не смогу справиться. Подтянулась за прутья повыше и заглянула в проем балконной двери, ведущей в гостиную. Сначала на меня пахнуло смрадом разложения, а потом прямо передо мной подпрыгнул пес, испугав меня. Шлепнувшись на попу, поморщилась, в этот момент пес тоскливо завыл, потеряв меня из виду. Осмотрев дом и прикинув расположение квартиры, с опаской пошла в подъезд. Мои спутники сейчас зачищали дом за углом, а я случайно зашла в этот переулок и сейчас настороже, мало ли что.
Остановившись перед нужной дверью, постучала, секундное молчание, а потом услышала громкий лай и скрежет лап пса, настойчиво стремящегося на свободу. Воспользовавшись бытовой магией, сняла дверь с петель и отставила в сторону, раньше за это можно было бы сразу в тюрьму угодить, а сейчас я спасаю жизнь собаке.
За дверью обнаружила ребенка – девочку, скрючившуюся на коврике. На труп не похожа, но по всем признакам больная. Запах тлена мешал разумно мыслить, и я вновь активировала маску, после посмотрела еще раз девочку и пса, который улегся рядом с ней, внимательно глядя на меня в ожидании, даже жалостно подвывал, явно взывая о помощи.
Тут же валяется большая распотрошенная пачка собачей еды и перевернутая миска. Я присела рядом и осторожно протянула руку в попытке нащупать пульс на шее девочки. Не сразу почувствовала ровное, но слабое биение ее сердечка, но осознав, что она жива чуть снова не расплакалась, только уже от счастья. Малышка лежит в грязных трусиках и маечке, ей не больше семи-восьми лет, а может и меньше – полиморфы чуть медленнее взрослеют.
С тяжелым сердцем прошла внутрь квартиры, бросив извиняющийся взгляд на кобеля. В гостиной никого нет, немного пошарив по шкафчикам, нашла документы. Забрала с собой, засунув в задний карман джинсов, затем обошла всю квартиру, обнаружив в спальне мертвых родителей девочки. Едва мазнув по трупам взглядом, чтобы не запомнить их такими, активировала заклинание левитации и вернулась в прихожую. Там осторожно подняла девочку на руки и вышла на улицу. Жуткий груз плыл за мной до самого грузовичка, куда я его и направила. Кремация лучше, чем не упокоенные и вечно скитающиеся души, надо освобождать от их бренного тела.
Пуш и Травин встретили нас молчанием, но осмотрев девочку, заявили:
– Сильное обезвоживание и долгое голодание. Хотя полиморфы живучие, и возможно это поможет ей выжить.
– Ты оставишь ее себе?
Я же, заглянув в печальные глаза псины, мысленно пообещала ему, что она справится, а я помогу. А мужчинам ответила коротко:
– Она ребенок! И теперь мой.
Мне ответили понимающей улыбкой.
– За эту неделю все меньше и меньше живых встречаем, зато все больше трупов находим. – Травин говорил с горечью, страхом и печалью в голосе. – Боюсь, такими темпами в лучшем случае эта обещанная пара процентов и останется… Если уже не осталась?! Я рад, что ты нашла выжившую, а не… Вам дальнейшую жизнь налаживать нужно, а мы пока мертвым поможем. Сколько судьба отмерила…
Я с тревогой посмотрела на мужчин, отмечая воспаленные от недосыпа глаза, небритые осунувшиеся лица. Потом в отчаянии спросила:
– Вы не переболели?
Оба хмыкнув, отрицательно покачали головами:
– Если мы не приедем… как-нибудь, не жди…
– Но…
– Слишком маленькая вероятность.
– Но…
– Хорошо, три дня, как ты и сказала, потом я считаю, вам нужно будет искать другое место для проживания. Погода еще холодная, но если резко потеплеет или начнется жара, то город превратится в рассадник заразы. Сама понимаешь: крысы, насекомые… запах разложения, голодные животные… и не только животные…
Я только кивнула головой, в ужасе все это представляя и уже страшась остаться одной, без этих мужчин.
– Эта наш долг, Кира, надо очистить город хоть немного, и пока у нас есть время…
Они сначала помогли девочке, потом мне – найти магазин с продуктами и запастись ими, а затем отвезли домой и только после этого уехали, пообещав утром навестить. Но мы решили, что завтра я посижу с девочкой, а не буду мотаться по городу и крематориям. Из-за их дыма над Тюбрином уже скапливался смог и темные клубы дыма, еще больше нагнетая уныние и превращая небо над городом в скорбный черный саван.
Остаток дня я поила девочку водой, потом сварила ей легкий суп-пюре и с трудом накормила, затем вымыла до блеска новой розовой кожицы и уложила рядом с собой. Она все еще была без сознания, а я гадала, какие для нее могут быть последствия перенесенного заболевания. Лохматого парня – пока без имени – тоже помыла, чтобы вытравить из его шерсти запах тлена, и накормила.
Сначала отключился свет, а потом я услышала глухой гул труб, в которых закончилась вода, и, наконец, шипение, которое наждаком прошлось по нервам и сознанию. Ведь это означало исчезновение последних примет цивилизации и мало-мальской защищенности, так мне казалось…
А при свете луны, после бесплодных попыток заснуть, рассматривая девочку и пса, впервые за последние несколько месяцев ощутила себя спокойной и умиротворенной. Теперь у меня есть новая семья, и я не дам ее в обиду. Тихонько встала, стараясь не шуметь, и прошла в гостиную, где бросила свои штаны. Вытащив документы, просмотрела все страницы, запоминая имена и даты. А главное, выяснила, как зовут девочку.
Мою приемную дочь зовут Елизаветой Шишкиной, восьми лет, полиморф из семейства лисьих, я даже улыбнулась, сократив имя девочки до Лисаветы. Пару минут вглядывалась в лица ее родителей, представляя как она будет выглядеть повзрослев, на кого больше похожа, выходило – на отца все же больше. Наверное, была папина любимая доча, все их жилище завалено разными игрушками…
В гостиную прокрался пес и, неуверенно заглядывая в глаза, осторожно положил голову мне на колени. Потрепала его за ушами, чувствуя как в душу закрадывается щемящая нежность к этому лохматому четвероногому другу. Ведь он не себя спасал, привлекая мое внимание, а свою маленькую хозяйку.
– Давай познакомимся, меня зовут Кира. – Пожала огромную лапу. – А как твое имя. Джек? – Молчание. – Пират?
Снова молчание, а я начала перебирать все клички собак, которые мне только в голову приходили, а пес подсунул голову под мою руку и преданно посмотрел на меня. Через час мы добрались до обычных мужских имен, и я наобум ляпнула:
– Ну не Федор же ты какой-нибудь?
– Гав-гав! – радостно согласился… Федор.
– Обалдеть! Вот это фантазия у народа?
– Р-р-р-р!
– Да ладно тебе, я же не обидно… только удивлена. Так значит ты Федор, Федя, Фед…
– Гав-гав!
– Ага, Фед тебя устраивает, ну ладно, хорошо хоть с именами разобрались. Пошли-ка спать, Фед, утро вечера мудренее.
Меня разбудило шевеление под боком, а потом хриплый робкий голос:
– Мама?
От этого вопроса меня даже подбросило. Распахнув глаза, села и уставилась на девочку, которая уселась рядом, недоуменно таращась испуганными глазенками, и спросила:
– Мама?
Я застыла, вымученно улыбаясь и гадая, что же сказать или сделать. Мне помог Фед, который прыгнул на кровать, ползком подобрался к Лисавете и положил ей на колени голову. Она инстинктивно обняла его, а потом вспомнила и прошептала:
– Фед! Мой друг Фед!
– Ты помнишь что-нибудь, родная?
Она качнула головой, наморщив лоб, силясь вспомнить что-нибудь, а потом ответила:
– Только Феда… но ты же моя мама? А папа…
– Папы нет, солнышко, он… с ангелочками на небе… и мама тоже там. Но я теперь твоя новая мама и никому не дам в обиду. Меня Кира зовут, и я знаю, что тебя зовут Елизавета или Лиза. Ты не против, если я буду твоей мамой?
Не решилась соврать насчет того, что я ее родная мать, она вспомнила Феда, может вспомнить со временем, что у нее была другая семья. Именно по этой причине я пошла по другому пути. В ее глазах появились слезы, но так и не пролились, она только кивнула и неожиданно быстро после страшной болезни кинулась ко мне на руки и обняла, повиснув на шее.
Таким вот образом, мы провалялись еще часок, пока я гладила ее по спинке, успокаивая, но дела не ждали.
– Пойдем готовить кушать, тебе надо много есть и пить воду…
Конечно, на кухню я пошла с Лисой на руках, с трепетом и удовольствием ощущая доверчиво обнимающие меня детские ручки. Пушистые после помывки смешные золотистые кудряшки приятно щекотали мой нос, а ясные зеленые глазки бередили душу.
В этот день Пуш и Травин не приехали, спустя еще четыре дня я смирилась с их потерей и начала прорабатывать план нашей дальнейшей жизни.
Проснулась рано, потому что сегодня у меня есть четкий план действий, и подсознательно я спешила его реализовать. Сперва надо проверить состояние моей машины и вообще выяснить, где я ее бросила в том полубредовом состоянии, в котором находилась, когда вернулась из Гавра.
Выйдя из подъезда, сильно удивилась – довольно теплым майским днем идет снег. Необычайно серый и пушистый. Тяжелые свинцовые тучи нависают слишком низко, но дует приятный ветер, шевеля мои все еще непривычно короткие волосы. А на голову падает странно нехолодный снег.
Вытерла лицо и глянула на свои пальцы, осознание, что это за «снег» заставило похолодеть все внутри. Я снова приподняла лицо, вглядываясь в даль. Страшные, жуткие осадки… Крематории все еще работают, выпуская в небо черные столбы дыма, а помимо них горят дома, а еще я заметила маслянистый столб черноты, уходящий в небо от нефтеперерабатывающего завода.
Слишком много горит и слишком многие…
А с неба, медленно кружась, падают пушистые хлопья пепла, покрывая этой жуткой тоскливой серостью все вокруг: крыши домов, стирая цветовые различия, машины, стыдливо прикрывая вехи технического прогресса, улицы и деревья, укрывая от всеобщего запустения и недавнего хаоса, для них, возможно, будет польза. А так же меня, ну может быть кого-то еще, сумевшего выжить, но что ждет этих выживших дальше, не будут ли живые завидовать мертвым…
Еще минуту постояла на ветру, наблюдая, как вокруг лишь пепел кружится в погребальном танце по ушедшей цивилизации.
Мотнула головой, стряхивая с себя, возможно, чей-то прах, поспешила к своей машине и, проверив магический накопитель, порадовалась, что он заполнен наполовину. Подогнала ее к самому подъезду, и пока Лиза спала, перетаскала все самое необходимое на первое время из квартиры. Как правильно заметили Травин с Пушем, в городе нам оставаться больше нечего.
– Лис, будь осторожнее и все время держись рядом.
– Хорошо, но тут так страшно. А игрушки мы возьмем?
– Обязательно, лисичка, возьми маленькую тележку и набирай туда разные игрушки и книжки, да все что захочешь…
– А у нас много денег?
– Хм-м-м, знаешь, Лис, можно не экономить!
– Ура-а-а! – девочка, забыв о страхе, рванула к детской тележке и начала складывать туда коробки и игрушки, мечась по проходам.
– Фед, следи за Лизой, я за одеждой.
В «Детском мире» освещения не было, но дневной свет, проникающий в огромные окна, позволял все неплохо видеть. Необычное зрелище пустых и тихих проходов именно в этом магазине опять резануло по нервам, но делать нечего – следую своему плану. Я начала методично складывать детские вещи в корзину, любые – все пригодится в будущем. Причем на вырост. Бросив внимательный взгляд на дочь с Федом, покатила переполненную тележку на выход к машине.
Утром, сверившись с планом, приступила к его реализации. В первую очередь гружу детские вещи и питание. Часть своих я уже перевезла в Васино еще до второй волны и практически жила за городом, а вот для Лизы там нет ничего.
Забив маг-мобиль под завязку одеждой на все сезоны, обувью и игрушками, позвала девочку и пса, и мы поехали в наш новый дом. По дороге все же пришлось остановиться и поискать магазин, где еще оставались продукты и пополнить запасы.
«Кешар» плавно скользил по пустынным улицам, кое-где нам приходилось объезжать заставленные бесхозными машинами участки дорог, но пока мы лишь пару раз замечали одинокие фигуры людей. Почему-то все они стремились спрятаться, при появлении моей машины, и это настораживало.
Выскочив из города, понеслись по трассе в сторону Васино. Аккуратно свернув с главной дороги на второстепенную, рванули по грунтовке, но проехав часть лесного массива и вывернув к деревне, я в ужасе притормозила, а потом поехала медленно, чувствуя, как по щеке ползет одинокая слеза.
Всюду, куда хватало глаз, торчали почерневшие дома, обгоревшие заборы и кучи хлама. Деревни Васино больше не существует, ее сожгли дотла, видимо специально, возможно выжигая заразу таким способом.
Добрались до кладбищенского пригорка, и я вновь ужаснулась, столько небольших свежих холмиков появилось. Фед с Лизой сидели на заднем сидении и испуганно молчали, а я с трудом сдерживала слезы. За три года слишком многих здесь узнала лично.
Наконец, мы перевалили холм, засаженный картофелем, и я увидела знакомые заборы нашего кооператива.
Огромный дом на пригорке, где жил бывший Глава Совета Тюбрино, тоже сожгли. В итоге, шесть домов спрятались за своими заборами и моя крепость тоже. Мы заехали во двор и замерли все втроем.
– Дочь, это теперь наш новый дом, сейчас выберешь себе комнату, и она будет твоя. Фед, тебе мы организуем спальное место, у меня на примете есть потрясающая шкура медведя… – ой, может он из солидарности с тем зверем на ней спать не захочет. – Ты сам выберешь, где спать будешь… но это наш дом. Охранять!
Поделиться книгой: