Маленький цветочек ветреницы

Тихонечко качается на тонком стебле,

Маленькие ножки любимой моей,

Маленькие ножки Джоанны моей

Весело ходят по зеленой земле...

- Что такое? - спросила Джоанна каким-то новым, не своим голосом.

"Она тоже меня любит! - подумал Джек. - Господи, как бьется сердце!"

Он откинул плащ.

Еле удержавшаяся от хохота, Джоанна прыснула ему прямо в лицо.

- "Маленькие ножки Джоанны моей"! - повторила она, хохоча до икоты. Господь с тобой, Джек, как ты такое мог придумать!

Она вытянула на снегу свои длинные ноги, обутые в те же красные башмачки.

Это были тонкие, стройные и, пожалуй, даже красивые ноги, но маленькими их назвать никак нельзя было.

- Ты рассердился, Джек? - спросила девочка ласково.

Джек молчал.

- Ну вот, ты уже взял и рассердился. А я так хорошо запомнила одну песенку, что ты пел! Ну, ту, что, говорят, сложил сам Робин Гуд. Помнишь?

- Я помню! - ответил Джек сердито.

Кончено! Он сюда больше не придет! Ему хотелось плакать или браниться.

Но сейчас же он пересилил себя. Джоанна в снег и в ветер приходила навещать его старика. Через силу таскала она тяжелые корзины с хлебом, пшеном и солью для малышей. Девочка не виновата. Вероятно, эта песенка действительно никуда не годится. Да, она, видать, не из тех, что прожигают насквозь.

- Ну, миленький Джек, не сердись, давай помиримся! - нежно уговаривала Джоанна.

- Я не сержусь... Какое же место в той песенке ты запомнила? Она ведь очень длинная... Бабушка Бет, бывало, как заведет ее...

- Там, где Робин Гуд догоняет леди. - И, положив Джеку голову на плечо, девочка как ни в чем не бывало приготовилась слушать.

Строятся за Робином

Зеленые стрелки,

начал Джек нараспев,

Падает перчатка

С белой руки.

Леди поворачивает

Черного коня,

Леди сладким голосом

Приветствует меня:

- Ты слышишь, как колотится

В этом сердце кровь?

Вот тебе рука моя,

А с ней - моя любовь!

Это место тебе понравилось, а, Джоанна?

- Угу, - ответила девочка задумчиво.

Холод пробирался даже через теплый лисий мех, и, кроме того, от неосторожных движений плащ часто сваливался в снег.

Вдруг Джоанна взяла руку Джека и крепко сжала ее горячими руками. Нащупав его ладонь, она вложила в нее свою руку и один за другим сама закрыла его пальцы.

Вот тебе рука моя,

А с ней - моя любовь!

произнесла она.

Джек молчал. А вдруг она опять засмеется?

Потихонечку он хотел высвободить свою руку.

- Зачем ты притворяешься, Джек? - сказала Джоанна с укором. - Разве мы не любим друг друга еще с самой осени?..

Даже под таким отличным меховым плащом дольше сидеть было невозможно, потому что сильно замерзали ноги.

Джек накинул плащ девочке на плечо и застегнул на пряжку.

Они медленно пошли по дороге, топая ногами, как военные лошади.

Это была та же дорога к Дургэмскому лесу, по которой они прогуливались в теплый сентябрьский день четыре месяца назад, но, господи, сколько с тех пор произошло нового с каждым из них!

Джоанна внимательно слушала рассказы Джека о Гревзенде, о мастерской Генри Пэстона, о Джоне Боле...

О "безумном кентском попе" она уже слыхала не раз. Проповедника иначе и не называли в монастыре. Саймон Сэдбери - архиепископ - поклялся, что добьется отлучения отца Джона от церкви. Мать Геновева говорит, что он хуже фрайеров7.

- Нет, он не хуже фрайеров!

Джек опять почувствовал неизъяснимое тепло.

- Ты меня любишь, Джоанна? - спросил он останавливаясь. (Девочка кивнула головой.) - Ну, ты тогда должна любить и его. Если тебе доведется встретить отца Джона Бола, ты сама скажешь, что я прав.

- Хорошо!.. - ответила Джоанна. - Хочешь, пойдем к твоей матери и расскажем ей все? - предложила она вдруг.

О нет, Джейн Строу сейчас ничего не слышит и не видит. Она слишком подавлена своим горем.

- Не надо, Джоанна. Ей сейчас не до нас!

- Да-да, верно, - согласилась Джоанна. - А знаешь, она все-таки любит меня, Джек.

Они шли по дороге, взявшись за руки, иногда болтая без умолку, но чаще тихонько улыбаясь своим собственным мыслям.

Так вошли они в лес.

- Ух, страшно! - сказала Джоанна вздрогнув.

Джек вспомнил о Заячьей Губе и о его Зеленых молодцах. Он рассказал Джоанне о своем товарище.

- Бедненький, - промолвила девочка. - А так он красивый, ты говоришь? Бравый и высокий?

- Да, выше меня... Ненамного, правда. - Джек почувствовал легкий укол ревности.

- Какой же ты смешной, Джек! - засмеялась Джоанна, заглядывая ему в глаза. - У тебя же нет заячьей губы... Говори еще!

- А почему ты ничего не хочешь мне рассказать, Джоанна?

- Я не проклинаю тот день, Джек, только потому, что я провела его с тобой. Тот день, когда я удрала в монастырь. Ты меня любишь, Джек?

- Очень, - сказал он, опустив голову.

- Я не могу тебе объяснить, но я для чего-то нужна матери Геновеве. Она была бы рада засушить меня между двух страничек молитвенника, как отец Роланд засушивает цветы... Я ей для чего-то нужна... И она сделает так, что я постригусь в монахини, - добавила Джоанна с испугом.

- Господь с тобой, Джоанна! К чему ты это говоришь? Когда тебе исполнится пятнадцать лет, мы поженимся, и я увезу тебя...

- Как Робин Гуд - леди?

- Тебе не хочется, чтобы я был ремесленником?

- Нет, ничего, - сказала Джоанна, наморщив нос. - Только почему они мучают этих бедных учеников? "Джоанна Строу, жена мастера", - с расстановкой произнесла она.

- "Джоанна Друриком", конечно, красивее.

- Ну вот, ты опять злишься, Джек!.. Если бы ты был на войне, ты бы мог заслужить рыцарство...

Джек думал о другом. Но можно ли об этом рассказать девочке?

- Джоанна, - начал он останавливаясь, - ты знаешь, о чем проповедует Джон Бол?

- Не знаю. Но, наверно, он говорит хорошее, если мать Геновева так его ненавидит.

- Он говорит, что лорды несправедливо отбирают общественную землю и заставляют мужиков за гроши работать на себя, - сказал Джек, пытливо поглядывая на Джоанну.

- Ну конечно, это правда, - отозвалась девочка.

- И что мужики должны собраться и дать отпор лордам. И это будет когда-нибудь, потому что человек не стерпит, чтобы с ним обращались, как со скотом...

Девочка шла молча, опустив голову.

- О чем ты думаешь? - спросил Джек в тревоге.

- Я думаю о том, что, если тебе суждено когда-нибудь погибнуть, я хотела бы умереть рядом с тобой, - сказала она медленно.

Джек улыбнулся. Они не погибнут, а победят!

Дети опять долгое время шли молча.

Белые с черным сороки перебегали им дорогу. С шумом обваливался снег с веток высоких сосен.

- Вернемся! - предложила Джоанна, передернув плечами. - Что бы ты сделал, если бы сейчас выскочили разбойники? Джек, Джек, что это?..

Из-за деревьев показались две темные фигуры. Перед ними бежали длинные синие тени, потому что солнце уже склонялось к закату. Но это были не разбойники. Мать Геновева, настоятельница женского монастыря Св. Джеральдины, в богатой меховой мантии, почти бежала, ежеминутно проваливаясь по пояс в снег. Спотыкаясь о корни и пни и тоже проваливаясь в снег, за ней спешил приходский священник, отец Ромуальд.

- Вот где вы прогуливаетесь, Джоанна! - закричала монахиня. Полюбуйтесь, отец Ромуальд, на эту девицу из старинного дворянского рода!

Джек почувствовал, как задрожали пальцы Джоанны в его руке.

- Как вы очутились здесь? - отдышавшись, спросила настоятельница.

- Джек, они что-нибудь сделают сегодня со мной, - тоскливо сказала девочка, даже не остерегаясь, что ее услышат. - Но знай, Джек, что я тебя любила, люблю и буду любить!

- Чем мне тебе помочь? - прошептал Джек ей на ухо.

- О, ничем! - ответила она беззвучно.

- Ступайте сюда, негодная девчонка! - с нескрываемым презрением сказала аббатиса. - Перестаньте шептаться с этим мужиком!

Поглядывая на Джека, она что-то шепнула отцу Ромуальду.

- В то время как вы шляетесь бог знает с кем по дорогам, злые люди напали на вашего дядю, сэра Гью Друрикома... Он лежит при смерти.

- Мать Геновева права, - подтвердил священник. - Ваше место сейчас не в лесу, а у постели сэра Гью, леди Джоанна!

Джоанна повернулась к Джеку. Лицо ее было синее от испуга и волнения.

- Поцелуй меня хоть разок на прощанье! - сказала она умоляюще.