Где принц, если все мужики... [СИ]

Он ушел. Мне же оставалось только приходить в себя после такого разговора. Непонятный парень. Но милый.

— Это что за чудик? — Гена подошел сзади. От неожиданности я даже вздрогнула.

— Знакомый. Предложил решение моей проблемы.

— Пойдем пешком прогуляемся? А на сэкономленные деньги мороженое купим? — предложил Гена.

— Пошли, — погода хорошая. Идти всего-то семь остановок. Можно и погулять.

— Так что там с решением проблемы? — напомнил Гена, закуривая. Я пересказала ему разговор с Олежой. — Хорошо парень устроился. А что? Соглашайся. Хороший выход, чтоб в квартирке пожить и в теплом туалете посидеть.

— Предлагаешь в рабство пойти? — я покосилась на него.

— А чего тут такого? За любование такой красотой, как этот паренек, платить надо. Подожди, у меня идея появилась. Давай его к нам возьмем? Он у нас будет вместо лампочки светить. И на электричестве сэкономим. Такой блестящий должен хорошо ночью светиться.

— Хватит, — не выдержала я рассмеявшись.

— Чего хватит? На телевизор его света не хватит, но книжку спокойно сможем почитать.

— Да ладно тебе. Нравится ему так выглядеть и блестеть, как новогодняя гирлянда, пусть блестит. Тем более ему это идет.

— Я бы так не сказал. На девку похож. Или скажешь, что я ничего не понимаю?

— Олежа как из другого мира. Ты бы на его руки посмотрел. Такие ухоженные.

— А ты на мои посмотри, — он показал ладони. — Все в мозолях. А один палец молотком отбит и черный. Никакого маникюра не надо. Но если ночью кто-то решит, что мы не поделили дорогу, то я этому кому-то в рожу дам вот этими мозолистыми руками. И не буду валяться на земле, распуская сопли и слюни. Твой же красавчик будет, потому что побоится ноготки поломать. От бандитов тебе его защищать придется.

— Прям такая большая вероятность, что обязательно нападут.

— У кого на днях деньги украли?

— Беру свои слова назад, — я вздохнула. Неприятное воспоминание. Он обнял меня за плечи, прижимая к себе.

— Хоть я не такой утонченный, как этот попугай, но я лучше.

— Ты просто другой. И мне все равно лучше ты или нет. Мы с тобой не встречаемся. Даже в планах этого нет.

— Ты ранила меня в самое сердце. Жестокая красавица. И как теперь мне жить после таких слов? Даже надеется не могу на твою благосклонность?

— Неа, — я опять скосила на него глаза. Он закатил глаза.

— Вот думаю, прям тут замертво падать или до кровати подождать.

— Асфальт жесткий. Лучше до кровати, — посоветовала я.

— Так и сделаю, — ответил он.

— Не могу понять, почему ты ведешь себя как шут?

— Тебя веселю. Больно ты хмурая. Все время о чем-то думаешь, — серьезно сказал он. — Я уже начинаю подозревать, что теорему доказать пытаешься.

— Ты меня загонял в последнее время. Устала. А ты предлагаешь веселиться.

— Настаиваю, а не предлагаю. Будешь много хмуриться, то появятся морщины. Станешь некрасивой.

— Тебе морщины не грозят.

— Ага. Я тоже так думаю, — он наклонился к моему уху. — Вот открой мне тайну, чем я тебе не подхожу?

— Тут много пунктов, — ответила я.

— Давай все заслушаю. Даже обещаю не обижаться.

— Сам напросился. — Я загнула палец на руке. — Первое, возраст. Ты мне чуть не в отцы годишься.

— Скорее в старшие братья.

— Сильно старшие.

— Какая разница. Мы с тобой не родственники, — хмыкнул Гена. — Дальше давай.

— У тебя квартиры нет, — ответила я, загибая второй палец.

— А ты спишь только с теми, у кого она есть?

— Должна же быть хоть какая-то выгода. Или ради серьезных отношений, или по любви. Хотя, лучше по расчету жить. Любовь слепая и горячая. Слишком сильно обжигает. Поэтому я и выбираю кавалеров ради выгоды. А просто так — это ничем хорошим не закончится. Я чтобы ты обо мне ни думал, но я не гулящая девка.

— Логично. Что дальше?

— У тебя работы нет.

— Теперь есть. Взяли два через два машины отгружать в магазин. Зарплата небольшая, но пока хоть так.

— Хорошо. Этот пункт снимаю.

— Потом, ты мне не нравишься.

— Чем? Ладно, я понял ты считаешь меня старым.

— Не только из-за возраста. Мне другого типажа мужчины нравятся. Ухоженные, с тонкими пальцами и не такие высокие. Ты же выше меня, колючий как еж, смолишь сигаретой, еще и ладони широкие.

— У меня еще и ступни длинные. Как у снежного человека, — добавил Гена.

— Еще и больно худой.

— Так я еще не отъелся, — возразил он. — Это точно пункт можно не засчитывать. Пошли за мороженым.

Мы зашли в магазин. Еще, не сговариваясь, купили сушек к чаю, по ним как раз скидка была. Жарко. Мороженое кажется чем-то волшебным и невероятно вкусным. Оно тает во рту, принося ощущения блаженства. Мы сидели в каком-то дворе на старой лавочки. Народу никого. Только ветер играет с бельем, что сохло на веревках. Гена доел свой стаканчик, отряхнул руки и подставил лицо солнцу, что мелькало среди густой листвы деревьев. Жмурился, как сытый и довольный кот.

— Знаешь, что я думаю о твоем списке?

— Нет. Скажешь, тогда буду знать, — ответила я.

— Не все так безнадежно, как кажется.

— У тебя получится найти квартиру или стать моложе, изменив при этом внешность? Как получится сделать такой фокус, то обязательно ему меня научи. Тоже так хочу.

— Слишком на него много энергии надо. Проще поменять эти пункты в источнике.

— У меня что ли?

— Да. Со временем поймешь, что важно, а что нет. Я подожду.

— Зачем тебе это?

— Так мне тоже выгодно с тобой встречаться. У тебя дом есть. Так что из чисто меркантильных соображений.

— По расчету?

— Угу. Ладно, посидели, отдохнули пора дальше идти. Нам еще крышу крыть, — сказал он, поднимаясь. Тут не поспоришь. Хотя и не хотелось ничего делать, но крышу чинить было нужно.

Глава 14

Никогда в жизни я еще так не боялась, когда Гена лазил по крыше. Все время казалось, что он в любой момент может сорваться. Жара разыгралась не на шутку. Казалось, что градусов тридцать, не меньше. Пот стекал по вискам. Голова кружилась. Но я страховала лесенку. Подавала рейки. Отпиливала их до нужного размера. Вроде ничего сложного, но как же все утомительно и страшно. Гена же явно был сделан из металла. Робот не иначе. Скакал по крыше, как по асфальту. Футболку снял, а на голову какую-то тряпку повязал. Солнце было ядовитое и безжалостное.

Мы возились с крышей до восьми часов вечера. Но справились с задачей. После этого пошли на реку. Я даже плавать не могла. Так, лежала в воде. Да и у Гены завод закончился. Видно, что устал. Скромно поужинали бутербродами с паштетом, да сушками с чаем и уже начали готовиться ко сну. Я сходила на колонку за водой. Гена сидел на ступеньке и дымом сигареты отгонял комаров. Я села рядом.

— Вот и закончили с этим делом, — сказал он.

— Это точно.

— Ну что, подруга дней моих суровых? Совсем нос повесила?

— Ты меня вымотала, — я зевнула. — Пойдем спать?

— Только вначале спину мне смажь кремом. Похоже обгорел. Болит сильно, — сказал он.

— Хорошо.

Вроде невинная просьба. Бывает такое, что на солнце можно обгореть. Сама пару раз так обгорала. Он лег на кровать. Я взяла заживляющий крем. Такое универсальное средство для порезов ожогов и других повреждений кожи. Стоило коснуться его горячей спины, так стало не по себе. И что может быть в этом возбуждающего? Просто ведь касаюсь его спины. А мысли далеко не невинные. Этого только не хватало. В том уставшем состоянии ничего не должно было хотеться, а моему телу хотелось. Даже губу закусила, чтоб в себя прийти. Не помогло. И чего это я его стала рассматривать как мужчину? Раньше относилась как товарищу по несчастью. Не больше, а сейчас вдруг все резко поменялось? В один момент, стоило ему спину намазать? Разве такое бывает?

Решив, что эти вопросы я оставлю при себе. Ему бы точно признаваться не стала в своем желание. Только сегодня днем говорила, что он мне не нравится, а теперь вдруг сердце переменилось. Хотя не сердце. Наверное, чисто инстинктивное желание. Все равно, инстинкты надо загнать далеко подальше, а самой перебираться на соседнюю кровать. А то я не усну рядом с ним. С ума от желания сходить буду.

— Ты куда?

— Ты на солнце перегрелся. Жаркий очень. А сейчас и так тепло, — ответила я, устраиваясь на соседней кровати.

— Там матрас плохой, — предупредил он.

— Ничего, не привыкать.

Это я еще не знала про что он говорил. Матрас был ватный. Вата от старости сбилась в комки. То и дело в бока впивались старые пружины кровати. Я долго ворочалась с боку на бок, пытаясь найти более удобное положение. Но ничего не выходило. Плюс не проходило возбуждение. Давно такого со мной не было. Уснула я только после полуночи. А утром было нужно вставать на работу.

Два дня я провела как в тумане. Ночью выспаться не удавалось. Днем жара усиливало раздражение. Хорошо, что эти два дня мы с Геной виделись лишь по вечерам. Не знаю, я бы точно свихнулась от желания, видя его каждый день. Нужно было убедить себя, что мы не пара. А кошачья душа требовала ласки, признавая его неплохим таким кандидатом для потомства. Самое противное признавать за собой такие слабости. Может мама права и я действительно шалава, которая не может перед мужиком устоять? Надо в себя приходить. Нельзя опускаться ниже никуда. Иначе я себя уважать перестану.

Когда Гена предложил поехать подработать на сборе клубники, я согласилась. Мне показалась эта идея заманчивой. И была заманчивой первые два часа. Потом я начала ненавидеть клубнику, жару, безоблачную погоду, Гену и далее по списку. Спина отваливалась, голова кружилась. Почему пригласив его пожить, я попала похоже в рабство. В последнее время выходных не было. Только работа. При том такая, что спину не разогнуть.

— Ты когда-то, в прошлой жизни, был рабовладельцем, — вечером сказала я, доползая до кровати и падая на нее.

— Вряд ли, — усмехнулся Гена, разжигая печку.

— Ручаюсь за это, — зарываясь лицом в подушку, ответила я. Тело ныло. Казалось, что болели все мышцы, какие существовали в моем теле.

— Ты не привыкла работать. Вот и все. Через пару недель войдет в привычку каждый день что-то делать, а не лежать и плевать в потолок, ноя о судьбинушке, — ответил Гена. — Чем больше работаешь, тем повышается твой уровень жизни. Недаром говорят, что очень многое зависит от человека.

— Тебя послушать, так ты должен быть уже крутым дядькой, — я повернула голову в его сторону.

— Мог бы. Но не повезло несколько раз.

— И смысл так вкалывать, если есть шанс, что может опять не повезти? Это же впустую растрачивать силы.

— Угу. Надо сидеть и ныть, — печка разгорелась. Гена подошел ко мне. — Давай тебе спину разомну.

— Не надо. Само пройдет, — поспешно сказала я. Но он уже сел рядом. Его руки опустились на мой плечи.

— Рубашку снимай.

— Не хочу. Не надо, — я попыталась возразить, но после первых же прикосновений его рук я сдалась. — Как же кайфно.

— Как мало тебе надо. По спинке погладить, а ты уже мурлыкать начала, а не шипеть.

— Что поделать, если душа кошачья, — пробормотала я, чувствую, что начинаю растекаться лужицей.

Когда его ладони оказались у меня под рубашкой, я просто замерла. Это до какой степени надо было изголодаться по ласке, чтоб с ума сходить от простых, невинных прикосновений. Ведь у него не было цели соблазнить. Размять мышцы — да. Но не больше. А я лежала, боясь пошевелиться, чтоб не выдать своих чувств.

— А мне нравится, — усмехнулся Гена. — Приручить ту, которая гуляет сама по себе. Перекрыть ей дорогу к улице. Привязать к дому. И сделать из уличной ласковую и домашнюю. Трудная, но интересная задача.

— Вот уличной никогда не была, — я попыталась повернуться, но его рука коснулась основания шеи, вызывая такие волнительные ощущения, что я спрятала лицо в подушку. Надо с этим что-то делать. — Ген, а как ты относишься к чужим детям?

— Хочешь сказать, что беременна? — спросил он, колдуя с моими плечами.

— Пока нет, — пробормотала я.

— Обнадеживающе.