Настоящая фантастика – 2017 (сборник)

– Недолго! – поспешила заверить Эвита. – Я за два дня закончу. Или за три…

На следующий день, когда вахта собралась в кают-компании на завтрак, Эвита отметила, что место по правую руку от капитана пустует.

– А где Диона? – поинтересовалась она.

– Законсервирована.

Эвита удивилась было, но тут же нашла объяснение – больных на борту нет, значит, нет работы для доктора. Чем слоняться по кораблю, изнывая от безделья, лучше изъять лишние дни из жизни.

Капитан и Гайта завтракали молча, кибернетик то и дело жаловался на странное поведение борт-интеллектов. Но Лейк есть Лейк, вечно о чем-то болтает. Эвита слушала его вполуха. Пока кибернетик не заявил:

– Над Европой сегодня грозовой фронт проходит. Совсем как настоящий…

Гайта покосилась на него неодобрительно. Эвита тоже посмотрела на кибернетика. Затем перевела взгляд на капитана. И спросила:

– А почему мы не будим планетарных пилотов?

Все как по команде прекратили жевать. Эвита почувствовала на себе взгляды Лейка и Гайты. Капитан на нее не смотрел, просто сидел и молчал. Минуту, две. И начал жевать снова. Вслед за ним – остальные. На вопрос Эвиты никто не ответил.

Уже на выходе из кают-компании Лейк придержал ее за локоть.

– Хочешь знать, почему мы не летим к Земле? Потому что никакой Земли там нет!

Засмеялся и убежал, оставив девушку с разинутым от изумления ртом.

Работа над картиной шла туго. Сначала все получалось именно так, как Эвита запомнила: полупрозрачная эстакада, ведущая сквозь пустоту к голубой планете, и человек, сидящий посреди этой пустоты, с нетерпением вглядывающийся в свою родину. Но дальше…

Она любила играть с кисточками и красками, сколько себя помнила. И всегда это была просто игра, Эвита не осмеливалась сравнить себя с живописцами прошлых веков. Бескрайние степи, прорезанные зеленью урочищ, белоснежное кипенье весенних садов и багрянец осени – пейзажи ее детства. Извлечь их из памяти и перенести на полотно – так она коротала тягучие дни и недели вахты на полупустом корабле. Ничего предосудительного в ее развлечении не было. С одной стороны. С другой – это была бесполезная трата времени, которое можно использовать для повышения собственного профессионального уровня. Поэтому Эвита предпочитала рисовать украдкой, об увлечении новенького стюарда пока знали только товарищи по вахте. И навигатор.

Орвус узнал о живописи, когда Эвита взялась за непривычную для себя тему. Ей вдруг очень захотелось нарисовать Землю – всю, целиком! Казалось бы, нетрудная задача. Но Земля получилась какой-то ненастоящей, словно глобус. Эвита добавила на холст несколько созвездий – как помнила. Жалкая мазня, годная лишь на то, чтобы отправить ее в утилизатор!

Разумеется, она не призналась в своей неудачной попытке навигатору. Но разве от борт-интеллектов что-то можно скрыть? Те еще доносчики! Орвус не ругал ее и не хвалил притворно, просто сказал во время очередного медобследования:

– Ты неправильно изобразила расположение звезд относительно Земли. Таким оно не было никогда за все время существования Вселенной. И быть не может.

Эвита закусила губу, промолчала. Тогда Орвус спросил напрямик:

– Скучаешь по дому? Хочешь поскорее вернуться?

– А вы?

Навигатор молчал долго. Уже закончился сеанс биопараметрии, Эвита сверила показания с эталоном, убедилась, что подопечный здоров и работоспособен, когда он ответил:

– Мне нельзя пока думать о доме. – И поспешно добавил: – Все, мы входим в сингулярность. Инженер и кибернетик уже спят, ложись и ты.

Эвита послушно устроилась в ложементе, активировала контур гипносна, закрыла глаза. Последнее, о чем она думала, засыпая, – уничтоженная картина.

Она вспомнила о ней спустя несколько часов после пробуждения, когда вслед за капитаном пробралась на мостик. И едва появилось свободное время, взялась писать ее заново. Она надеялась, что теперь-то знает, как оживить картину, как сделать плоское изображение трехмерным. Казалось – ответ вот он, перед глазами! Увы, только казалось.

Алидор пришел на третий день, как и договаривались.

– Закончила? – Он бесцеремонно поднял покрывало с мольберта. И не удержал удивленный возглас: – Ого! Это ты сама сделала? Однако память у тебя великолепная. Сколько минут ты была на мостике? И все запомнила.

Он наморщил лоб, рассматривая картину. Постучал костяшками пальцев по бело-голубому диску Земли.

– А здесь ты ошиблась, облачного пятна в Северном полушарии не было. Это тебя Лейк ввел в заблуждение, когда о грозовом фронте сказал, верно?

Эвита энергично закивала. Почему-то страшно было признаться, что грозовой фронт она добавила, пытаясь вдохнуть в картину жизнь. И сделала это не после рассказа кибернетика, а до – накануне вечером.

Капитан улыбнулся, довольный своей сметливостью. Скомандовал:

– Теперь – марш на консервацию.

– Нет, у меня еще не готово! – Эвита замотала головой.

– Как не готово? Вот Земля, вот звезды, капитанский мостик. Даже меня нарисовала! Чего не хватает? Все на месте.

Эвита не знала, как правильно объяснить. Все на месте… красивая, тщательно выписанная картина. Плоская.

– Пустота… У меня не получается ее изобразить. Она неправильная, плоская!

Капитан медленно повернул к ней голову. Посмотрел удивленно. Не сверху вниз, почти как на равную.

– Девочка, ты даже не представляешь, насколько она неправильная.

На ужин никто не явился. Эвита прождала полчаса. Потом ей в голову пришла мысль, что в отсутствие доктора об экипаже заботится вахтенный стюард. Пусть от вахты ее освободили, но пока не законсервировали, обязанности она должна выполнять. Она попробовала вызвать товарищей по интеркому. Не ответил никто. Тогда Эвита, вздохнув, отправилась на поиски.

Лейка она застала на рабочем месте. Кибернетик стоял у переборки, прижавшись к ней лбом и раскинув руки. Не стоял – как-то странно ерзал. Эвита выпучила глаза:

– Лейк, что ты делаешь?!

– Не мешай, я провожу эксперимент. Мне надо доказать борт-интеллектам, что это они сумасшедшие, а не я.

– Борт-интеллекты сумасшедшие? – Эвита вконец опешила.

– Да. Они утверждают, что корабль находится на границе трехмерности и двумерности. Что эта переборка – двумерная. Как скажешь, – я становлюсь двумерным? Хоть немножко?

– Нет… Лейк, пойдем лучше ужинать.

– Не мешай!

Капитана ни в каюте, ни на мостике не было. Эвита решила оставить его поиски на потом, но искать не пришлось – они столкнулись нос к носу у шлюза модуля силовых установок. Капитан странно пошатывался, и взгляд его явно не мог сфокусироваться.

– Вы не пришли на ужин, – напомнила Эвита.

– К Фридману ужин! Я уже получил необходимые калории… вместо надежды.

Он криво усмехнулся и посторонился, пропуская девушку в модуль.

Отсек инженерного контроля располагался в самой середине этого пузыря. Едва Эвита открыла дверь, как уловила странный, незнакомый запах. Гайта почему-то сидела на полу, голая по пояс и босая. Бритый татуированный череп ее блестел от капелек пота. Два длинных цилиндрических стакана из серебристого металла стояли перед ней.

– Садись, – скомандовала инженер, не дав визитерше рта раскрыть. Плеснула из одного стакана в другой прозрачную жидкость. – Выпьешь со мной.

– Что это? – Эвита осторожно присела на пол, скрестила под собой ноги. Рядом с миниатюрной Гайтой она сама себе казалась несуразно огромной.

– Этиловый спирт с дистиллированной водой в пропорции два к трем.

– Этиловый спирт – яд.

– Яд. Но не смертельный. Пей!

Эвита взяла стакан, поднесла к лицу – витавший в отсеке запах сразу усилился – пригубила. И поперхнулась. Гортань обожгло, дыхание сбилось.

– Я не могу… это пить…

– Можешь, можешь. Задержи дыхание и проглоти. Как я.

Инженер поднесла свой стакан ко рту, сделала быстрый глоток, шумно выдохнула. Испарина на ее черепе стала гуще.

Эвита послушно повторила алгоритм. Что-то жгучее прокатилось по пищеводу, заполнило желудок. И начало растекаться по телу, уже не обжигая, а согревая. В ушах тихонько зазвенело.

– Молодец, – похвалила Гайта. И тут же поменяла тему разговора: – Капитан уговаривал тебя идти на консервы? Мне тоже предлагал, еле откупилась спиртом. Вишь, нашел удобный для себя способ закончить все разом. Чуток добавит активности биорадикалам наполнителя, и команда расплавится в протоплазму, словно и не было. А я так не хочу!

– В протоплазму? Но это же… убийство?

– В нашем случае это эвтаназия, – засмеялась Гайта. – Избавление от страданий.

Алкоголь добрался до мозга, поэтому Эвита никак не могла уловить, в чем соль шутки. На всякий случай тоже засмеялась.

– А что капитан скажет, когда мы вернемся на Землю? Если вместо команды в сотах окажется протоплазма?

– На Землю? Вернемся? Без навигатора? – Инженер засмеялась пуще прежнего. – Ну у тебя и юмор! Не знала, что стюарды умеют так шутить!

– Почему шутить? – Эвита потеряла смысл разговора, но было все равно весело. – Борт-интеллекты рассчитают координаты, запустим двигатели…

Гайта, не в силах усидеть, упала на пол, корчась от смеха.

– Двигатели! Координаты! Ты просто чудо, девочка!

Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы справится с приступом заразительного, но непонятного Эвите веселья. Наконец Гайта снова села, восстановила дыхание. И, хитро прищурившись, спросила:

– Как по-твоему, чем занимается навигатор, пока вахта спит? И почему на корабле всегда только один навигатор? Почему в команде четыре сменные вахты и даже у капитана есть помощники, а навигатор – единственный и незаменимый?

Эвита растерялась от серьезности вопросов. Разумеется, ответы на них она знала. Но аргументы, такие неоспоримые прежде, под действием алкоголя вдруг сделались зыбкими, малоубедительными. Все же она ответила, ощущая себя ученицей колледжа:

– Навигатор определяет новое местоположение корабля во Вселенной и проводит его туда сквозь сингулярность. Такой талант – большая редкость. Потому навигаторов едва-едва хватает, чтобы укомплектовать команды межзвездных кораблей.

Инженер криво усмехнулась.

– Да, редкость… Но разве из-за этого рисковали бы безопасностью? Причина в другом. Навигатор ничего никуда не «проводит». Открою тебе «страшную тайну» – никакой Вселенной вообще не существует! Вернее, она существует исключительно в воображении Демиурга, Бога, Абсолютного Разума – называй как хочешь, непринципиально. И мы тоже – в его воображении. И чтобы мы оказались в другом месте этой воображаемой Вселенной, Абсолют должен нас там вообразить, улавливаешь суть? Спросишь – разве возможно заставить его это сделать? Ответ – да, навигаторы могут. Они – мостик между нашей придуманной трехмерностью и безмерной реальностью абсолютного воображения. Они вписывают информационный дамп в нужное место, «придумывают» нас там. В этом и состоит их талант. И если на корабле окажется два навигатора, они могут нечаянно вписать корабль в два разных места Вселенной.

Алкоголь сделал свое дело – голова Эвиты начинала кружиться. А может быть, она кружилась от услышанного?

– И что тогда будет? Если корабль сместится в два места сразу…

– Неизвестно. В экипажах первых экспериментальных Т-кораблей было по два навигатора. Ни один из тех кораблей из экспедиции не вернулся.

Эвита сглотнула вдруг подступивший к горлу комок тошноты.

– Откуда ты все это знаешь? Ты же не навигатор!

– Мой отец навигатор. Не делай круглые глаза – они такие же люди, как мы. Во всяком случае, рождаются обычными людьми и у них тоже бывают дети. Когда Коллегиум Клана Навигаторов доверил отцу корабль, он взял меня к себе в экипаж. Мы часто говорили с ним во время вахты… пока он был жив.

Эвита вдруг догадалась:

– Навигатор Орвус – твой отец?! Я не знала…

– Тебе не обязательно знать, ты всего лишь стюард. Отец пытался мне объяснить, как это – быть навигатором. Он надеялся, что я унаследовала его гены и большой талант проклюнется во мне. Но мой талантик оказался заурядным, маленьким. Я так и осталась в Клане Инженеров. – Гайта опустила голову, вперила взгляд в стакан. И добавила дрогнувшим голосом: – Даже сейчас я ничего не смогла…

Непонятно почему Эвите сделалось обидно и захотелось плакать. На глаза навернулись слезы.

– А у меня никакого таланта вообще нет и не было… Поэтому я всего лишь стюард!

Гайта удивленно посмотрела на нее. Протянула руку, погладила по голове, словно маленькую:

– Ты чего разревелась? Подумаешь, стюард! Любая профессия почетна. Зато ты пишешь картины, а я вот не умею.

– При чем тут картины? Рисование – это так, баловство, развлечение!

– В древности именно это называли талантом. А то, чем занимаемся мы, было обычным ремеслом… Все, хватит болтать. Еще выпьешь? У меня осталось чуток.

Эвита отрицательно замотала головой.

– Как хочешь.

Гайта проглотила остатки спирта, выдохнула. Поднялась на ноги. Ее заметно качнуло, но она удержалась, пошла к двери.

– Надень что-нибудь! – спохватилась Эвита. – Неэтично ходить по кораблю в таком виде!

– Поцелуй в зад Шредингера! – беззлобно посоветовала Гайта и вывалилась в коридор.