Пьер и Жан - английский и русский параллельные тексты

"If humanity alone, if the instinct of natural benevolence which we feel towards all who suffer, were the motive of the acquittal we expect of you, I should appeal to your compassion, gentlemen of the jury, to your hearts as fathers and as men; but we have law on our side, and it is the point of law only which we shall submit to your judgment."	-- Если бы лишь человеколюбие, лишь естественная потребность сострадать любому несчастью могли побудить вас вынести оправдательный приговор, который мы испрашиваем, то мы, господа присяжные, взывали бы к вашему милосердию, к вашим чувствам отцов и мужей; но закон на нашей стороне, и поэтому мы ставим перед вами только вопрос о законности.
Pierre was looking at this home which might have been his, and he was restive under his brother's frolics, thinking him really too silly and witless.	Пьер разглядывал квартиру, которая могла бы принадлежать ему, и злился на ребячества Жана, находя брата непозволительно глупым и бездарным.
Mme. Roland opened a door on the right.	Госпожа Ролан открыла дверь направо.
"This is the bed-room," said she.	-- Вот спальня, -- сказала она.
She had devoted herself to its decoration with all her mother's love.	В убранство этой комнаты она вложила всю свою материнскую любовь.
The hangings were of Rouen cretonne imitating old Normandy chintz, and the Louis XV. design-a shepherdess, in a medallion held in the beaks of a pair of doves-gave the walls, curtains, bed, and arm-chairs a festive, rustic style that was extremely pretty!	Обивка стен и мебели была из руанского кретона, под старинное нормандское полотно. Узор в стиле Людовика XV -пастушка в медальоне, увенчанном двумя целующимися голубками, -придавал стенам, занавесям, пологу, кровати, креслам оттенок изящной и милой сельской простоты.
"Oh, how charming!" Mme. Rosemilly exclaimed, becoming a little serious as they entered the room.	-- Это просто очаровательно, -- сказала г-жа Роземильи без улыбки, проникновенным голосом, входя в спальню.
"Do you like it?" asked Jean.	-- Вам нравится? -- спросил Жан.
"Immensely."	-- Очень.
"You cannot imagine how glad I am."	-- Если бы вы знали, как я рад.
They looked at each other for a second, with confiding tenderness in the depths of their eyes.	Они взглянули друг другу в глаза нежно и доверчиво.
She had felt a little awkward, however, a little abashed, in this room which was to be hers. She noticed as she went in that the bed was a large one, quite a family bed, chosen by Mme. Roland, who had no doubt foreseen and hoped that her son should soon marry; and this motherly foresight pleased her, for it seemed to tell her that she was expected in the family.	Все же она испытывала некоторое стеснение, неловкость в этой комнате, своей будущей спальне Еще с порога она заметила очень широкую кровать, настоящее супружеское ложе, и поняла, что г-жа Ролан предвидела скорую женитьбу сына и желала этого; эта материнская предусмотрительность обрадовала г-жу Роземильи, ибо говорила о том, что ее ждут в семье Жана.
When they had returned to the drawing-room Jean abruptly threw open the door to the left, showing the circular dining-room with three windows, and decorated to imitate a Chinese lantern.	Когда все вернулись в гостиную, Жан открыл левую дверь, и взорам открылась круглая столовая с тремя окнами, обставленная в японском стиле.

Mother and son had here lavished all the fancy of which they were capable, and the room, with its bamboo furniture, its mandarins, jars, silk hangings glistening with gold, transparent blinds threaded with beads looking like drops of water, fans nailed to the wall to drape the hangings on, screens, swords, masks, cranes made of real feathers, and a myriad trifles in china, wood, paper, ivory, mother-of-pearl, and bronze, had the pretentious and extravagant aspect which unpractised hands and uneducated eyes inevitably stamp on things which need the utmost tact, taste, and artistic education.	Мать и сын отделывали эту комнату со всей фантазией, на которую были способны: бамбуковая мебель, китайские болванчики, вазы, шелковые драпировки, затканные золотыми блестками, шторы из бисера, прозрачного, как капли воды, веера, прибитые на стенах поверх вышивок, ширмочки, сабли, маски, цапли из настоящих перьев, всевозможные безделушки из фарфора, дерева, папье-маше, слоновой кости, перламутра, бронзы -- это пышное убранство отдавало той аляповатой претенциозностью, которой неискусные руки и неопытный глаз наделяют все то, что требует наибольшего уменья, вкуса и художественного такта.
Nevertheless it was the most admired; only Pierre made some observations with rather bitter irony which hurt his brother's feelings.	Тем не менее именно этой комнатой восхищались больше всего. Только Пьер сделал несколько едких иронических замечаний, очень обидевших его брата.
Pyramids of fruit stood on the table and monuments of cakes.	На столе пирамидами возвышались фрукты, а торты высились, словно монументы.
No one was hungry; they picked at the fruit and nibbled at the cakes rather than ate them.	Есть никому не хотелось, гости посасывали фрукты и лениво грызли печенье.
Then, at the end of about an hour, Mme. Rosemilly begged to take leave.	Через час г-жа Роземильи стала собираться домой.
It was decided that old Roland should accompany her home and set out with her forthwith; while Mme. Roland, in the maid's absence, should cast a maternal eye over the house and see that her son had all he needed.	Было решено, что Ролан-отец проводит ее до дому, а г-жа Ролан останется, чтобы, за отсутствием служанки, осмотреть квартиру материнским оком и убедиться, что для сына приготовлено все, что нужно.
"Shall I come back for you?" asked Roland.	-- Вернуться за тобой? -- спросил Ролан.
She hesitated a moment and then said:	Она помедлила, потом сказала:
"No, dear old man; go to bed.	-- Нет, старичок, ложись спать.
Pierre will see me home."	Я приду с Пьером.
As soon as they were gone she blew out the candles, locked up the cakes, the sugar, and liqueurs in a cupboard of which she gave the key to Jean; then she went into the bed-room, turned down the bed, saw that there was fresh water in the water-bottle, and that the window was properly closed.	Как только г-жа Роземильи и Ролан ушли, она погасила свечи, заперла в буфет торты, сахар и ликеры и отдала ключ Жану, потом прошла в спальню, открыла постель и проверила, налита ли в графин свежая вода и плотно ли закрыто окно.
Pierre and Jean had remained in the little outer drawing-room; the younger still sore under the criticism passed on his taste, and the elder chafing more and more at seeing his brother in this abode.	Братья остались одни в маленькой гостиной. Жан все еще чувствовал себя уязвленным неодобрительными замечаниями о его вкусе, а Пьера все сильнее душила злоба оттого, что эта квартира досталась брату.
They both sat smoking without a word.	Они сидели друг против друга и молча курили.
Pierre suddenly started to his feet.	Вдруг Пьер поднялся.
"Cristi!" he exclaimed. "The widow looked very jaded this evening.	-- Сегодня, -- сказал он, -- у вдовы был изрядно помятый вид.

Long excursions do not improve her."	Пикники ей не на пользу.
Jean felt his spirit rising with one of those sudden and furious rages which boil up in easy-going natures when they are wounded to the quick.	Жаном внезапно овладел тот яростный гнев, который вспыхивает в добродушных людях, когда оскорбляют их чувства.
He could hardly find breath to speak, so fierce was his excitement, and he stammered out:	Задыхаясь от бешенства, он проговорил с усилием:
"I forbid you ever again to say 'the widow' when you speak of Mme. Rosemilly."	-- Я запрещаю тебе произносить слово "вдова", когда ты говоришь о г-же Роземильи!
Pierre turned on him haughtily:	Пьер высокомерно взглянул на него.
"You are giving me an order, I believe.	-- Ты, кажется, приказываешь мне?
Are you gone mad by any chance?"	Уж не сошел ли ты с ума?
Jean had pulled himself up.	Жан вскочил с кресла.
"I am not gone mad, but I have had enough of your manners to me."	-- Я не сошел с ума, но мне надоело твое обращение со мной!
Pierre sneered:	Пьер злобно рассмеялся.
"To you?	-- С тобой?
And are you any part of Mme. Rosemilly?"	Уж не составляешь ли ты одно целое с госпожой Роземильи?
"You are to know that Mme. Rosemilly is about to become my wife."	-- Да будет тебе известно, что госпожа Роземильи будет моей женой.
Pierre laughed the louder.	Пьер засмеялся еще громче.
"Ah! ha! very good.	-- Ха! ха! Отлично.
I understand now why I should no longer speak of her as 'the widow.'	Теперь понятно, почему я не должен больше называть ее "вдовой".
But you have taken a strange way of announcing your engagement."	Однако у тебя странная манера объявлять о своей женитьбе.
"I forbid any jesting about it. Do you hear?	-- Я запрещаю тебе издеваться... понял?
I forbid it."	Запрещаю!..
Jean had come close up to him, pale, and his voice quivering with exasperation at this irony levelled at the woman he loved and had chosen.	Жан выкрикнул эти слова срывающимся голосом, весь бледный, вплотную подойдя к брату, доведенный до исступления насмешками над женщиной, которую он любил и избрал себе в жены.
But on a sudden Pierre turned equally furious.	Но Пьер тоже вдруг вышел из себя.
All the accumulation of impotent rage, of suppressed malignity, of rebellion choked down for so long past, all his unspoken despair mounted to his brain, bewildering it like a fit.	Накопившийся в нем за последний месяц бессильный гнев, горькая обида, долго обуздываемое возмущение, молчаливое отчаянье -- все это бросилось ему в голову и оглушило его, как апоплексический удар.
"How dare you?	-- Как ты смеешь?..
How dare you?	Как ты смеешь?..

I order you to hold your tongue-do you hear? I order you."	А я приказываю тебе замолчать, слышишь, приказываю!
Jean, startled by his violence, was silent for a few seconds, trying in the confusion of mind which comes of rage to hit on the thing, the phrase, the word, which might stab his brother to the heart.	Жан, пораженный запальчивостью брата, умолк на мгновенье; в своем затуманенном бешенством уме он подыскивал слово, выражение, мысль, которые ранили бы брата в самое сердце.
He went on, with an effort to control himself that he might aim true, and to speak slowly that the words might hit more keenly:	Силясь овладеть собой, чтобы больней ударить, и замедляя речь для большей язвительности, он продолжал:
"I have known for a long time that you were jealous of me, ever since the day when you first began to talk of 'the widow' because you knew it annoyed me."	-- Я уже давно заметил, что ты мне завидуешь, -- с того самого дня, как ты начал говорить "вдова". Ты прекрасно понимал, что мне это неприятно.
Pierre broke into one of those strident and scornful laughs which were common with him.	Пьер разразился своим обычным резким и презрительным смехом.
"Ah! ah! Good Heavens!	-- Ха! ха! бог ты мой!
Jealous of you!	Завидую тебе!..
I? I?	Я?.. я?.. я?..
And of what? Good God!	Да чему же, чему!
Of your person or your mind?"	Твоей наружности, что ли? Или твоему уму?..
But Jean knew full well that he had touched the wound in his soul.	Но Жан ясно чувствовал, что задел больное место брата.
"Yes, jealous of me-jealous from your childhood up. And it became fury when you saw that this woman liked me best and would have nothing to say to you."	-- Да, ты завидуешь мне, завидуешь с самого детства; и ты пришел в ярость, когда увидел, что эта женщина предпочитает меня, а тебя и знать не хочет.
Pierre, stung to the quick by this assumption, stuttered out:	Пьер, не помня себя от обиды и злости, едва мог выговорить:
"I? I? Jealous of you?	-- Я... я... завидую тебе?
And for the sake of that goose, that gaby, that simpleton?"	Из-за этой дуры, этой куклы, этой откормленной утки?..
Jean, seeing that he was aiming true, went on:	Жан, видя, что его удары попадают в цель, продолжал:
"And how about the day when you tried to pull me round in the Pearl?	-- А помнишь тот день, когда ты старался грести лучше меня на "Жемчужине"?
And all you said in her presence to show off?	А все, что ты говоришь в ее присутствии, чтобы порисоваться перед нею?
Why, you are bursting with jealousy!	Да ведь ты лопнуть готов от зависти!
And when this money was left to me you were maddened, you hated me, you showed it in every possible way, and made every one suffer for it; not an hour passes that you do not spit out the bile that is choking you."	А когда я получил наследство, ты просто взбесился, ты возненавидел меня, ты выказываешь это мне на все лады, ты всем отравляешь жизнь, ты только и делаешь, что изливаешь желчь, которая тебя душит!

Pierre clenched his fist in his fury with an almost irresistible impulse to fly at his brother and seize him by the throat.	Пьер сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на брата и не схватить его за горло.
"Hold your tongue," he cried.	-- Замолчи!
"At least say nothing about that money."	Постыдился бы говорить о своем наследстве!
Jean went on:	Жан воскликнул:
"Why your jealousy oozes out at every pore.	-- Да ведь зависть так и сочится из тебя!
You never say a word to my father, my mother, or me that does not declare it plainly.	Ты слова не можешь сказать ни отцу, ни матери, чтобы она не прорвалась наружу.
You pretend to despise me because you are jealous.	Ты делаешь вид, что презираешь меня, а сам завидуешь!
You try to pick a quarrel with every one because you are jealous.	Ты придираешься ко всем, потому что завидуешь!
And now that I am rich you can no longer contain yourself; you have become venomous, you torture our poor mother as if she were to blame!"	А теперь, когда я стал богат, ты уж не в силах сдерживаться, ты брызжешь ядом, ты мучаешь мать, точно это ее вина!..
Pierre had retired step by step as far as the fire-place, his mouth half open, his eyes glaring, a prey to one of those mad fits of passion in which a crime is committed.	Пьер попятился к камину; рот его был полуоткрыт, глаза расширены; им овладело то состояние слепого неистового гнева, в каком человек способен на убийство.
He said again in a lower tone, gasping for breath:	Он повторил тише, задыхаясь:
"Hold your tongue-for God's sake hold your tongue!"	-- Замолчи! Да замолчи же!
"No!	-- Нет!
For a long time I have been wanting to give you my whole mind!	Я уже давно хочу все тебе высказать.
You have given me an opening-so much the worse for you.	Ты сам дал мне к этому повод -- теперь пеняй на себя.
I love the woman; you know it, and laugh her to scorn in my presence-so much the worse for you.	Ты знаешь, что я люблю эту женщину, и нарочно высмеиваешь ее предо мной, выводишь меня из себя. Так пеняй на себя.
But I will break your viper's fangs, I tell you.	Я обломаю твои змеиные зубы!
I will make you treat me with respect."	Я заставлю уважать меня!
"With respect-you?"	-- Уважать тебя!
"Yes-me."	-- Да, меня.
"Respect you? You who have brought shame on us all by your greed."	-- Уважать... тебя... того, кто опозорил всех нас своей жадностью?
"You say-?	-- Что ты говоришь?
Say it again-again."	Повтори... повтори!
"I say that it does not do to accept one man's fortune when another is reputed to be your father."	-- Я говорю, что нельзя принимать наследство от постороннего человека, когда слывешь сыном другого.

Jean stood rigid, not understanding, dazed by the insinuation he scented.	Жан замер на месте, не понимая, ошеломленный намеком, боясь угадать его смысл.
"What?	-- Что такое? Что ты говоришь?..
Repeat that once more."	Повтори!
"I say-what everybody is muttering, what every gossip is blabbing-that you are the son of the man who left you his fortune.	-- Я говорю то, о чем все шепчутся, о чем все сплетничают, -- что ты сын того человека, который оставил тебе состояние.
Well, then-a decent man does not take the money which brings dishonour on his mother."	Так вот -- честный человек не примет денег, позорящих его мать.
"Pierre!	-- Пьер...
Pierre! Pierre! Think what you are saying.	Пьер... подумай, что ты говоришь?
You? Is it you who give utterance to this infamous thing?"	Ты... ты... как ты можешь повторять такую гнусность?
"Yes, I. It is I.	-- Да... я... я...
Have you not seen me crushed with woe this month past, spending my nights without sleep and my days in lurking out of sight like an animal? I hardly know what I am doing or what will become of me, so miserable am I, so crazed with shame and grief; for first I guessed-and now I know it."	Неужели ты не видишь, что уже целый месяц меня грызет тоска, что я по ночам не смыкаю глаз, а днем прячусь, как зверь, что я уже сам не понимаю, что говорю и что делаю, не знаю, что со мной будет, -- в потому что я невыносимо страдаю, потому что я обезумел от стыда и горя, ибо сначала я только догадывался, а теперь знаю.
"Pierre! Be silent.	-- Пьер... замолчи...
Mother is in the next room.	Мама рядом в комнате!
Remember she may hear-she must hear."	Подумай, ведь она может нас услышать... она слышит нас...
But Pierre felt that he must unburden his heart.	Но Пьеру надо было облегчить душу!
He told Jean all his suspicions, his arguments, his struggles, his assurance, and the history of the portrait-which had again disappeared.	И он рассказал обо всем -- о своих подозрениях, догадках, внутренней борьбе, о том, как он в конце концов уверился, и о случае с портретом, исчезнувшим во второй раз.
He spoke in short broken sentences almost without coherence-the language of a sleep-walker.	Он говорил короткими, отрывистыми, почти бессвязными фразами, как в горячечном бреду.
He seemed to have quite forgotten Jean, and his mother in the adjoining room.	Он, казалось, забыл о Жане и о том, что мать находится рядом, в соседней комнате.
He talked as if no one were listening, because he must talk, because he had suffered too much and smothered and closed the wound too tightly.	Он говорил так, как будто его не слушал никто, говорил, потому что должен был говорить, потому что слишком исстрадался, слишком долго зажимал свою рану.
It had festered like an abscess and the abscess had burst, splashing every one.	А она все увеличивалась, воспалялась, росла, как опухоль, и нарыв теперь прорвался, всех обрызгав гноем.

He was pacing the room in the way he almost always did, his eyes fixed on vacancy, gesticulating in a frenzy of despair, his voice choked with tearless sobs and revulsions of self-loathing; he spoke as if he were making a confession of his own misery and that of his nearest kin, as though he were casting his woes to the deaf, invisible winds which bore away his words.	По своей привычке Пьер шагал из угла в угол; глядя прямо перед собой, в отчаянии ломая руки, подавляя душившие его рыдания, горько, с ненавистью упрекая самого себя, он говорил, словно исповедуясь в своем несчастье и в несчастье своих близких, словно бросая свое горе в невидимое и глухое пространство, где замирали его слова.
Jean, distracted and almost convinced on a sudden by his brother's blind vehemence, was leaning against the door behind which, as he guessed, their mother had heard them.	Жан, пораженный, уже готовый верить обвинению брата, прислонился спиной к двери, за которой, как он догадывался, их слушала мать.
She could not get out, she must come through his room. She had not come; then it was because she dare not.	Уйти она не могла, -- другого выхода из спальни не было; в гостиную она не вышла -- значит, не решилась.
Suddenly Pierre stamped his foot.	Вдруг Пьер топнул ногой и крикнул:
"I am a brute," he cried, "to have told you this."	-- Какая же я скотина, что рассказал тебе все это!
And he fled, bare-headed, down the stairs.	И он с непокрытой головой выбежал на лестницу.
The noise of the front-door closing with a slam roused Jean from the deep stupor into which he had fallen.	Громкий стук захлопнувшейся входной двери вывел Жана из оцепенения.
Some seconds had elapsed, longer than hours, and his spirit had sunk into the numb torpor of idiocy. He was conscious, indeed, that he must presently think and act, but he would wait, refusing to understand, to know, to remember, out of fear, weakness, cowardice.	Прошло всего несколько мгновений, более долгих, чем часы, во время которых ум его пребывал в полном бездействии; он сознавал, что сейчас надо будет думать, что-то делать, но выжидал, отказываясь понимать, не желая ни знать, ни помнить -из боязни, из малодушия, из трусости.
He was one of those procrastinators who put everything off till to-morrow; and when he was compelled to come to a decision then and there, still he instinctively tried to gain a few minutes.	Он принадлежал к числу людей нерешительных, всегда откладывающих дела на завтра, и, когда надо было на что-нибудь решиться тотчас же, он инстинктивно старался выиграть хотя бы несколько минут.
But the perfect silence which now reigned, after Pierre's vociferations, the sudden stillness of walls and furniture, with the bright light of six wax candles and two lamps, terrified him so greatly that he suddenly longed to make his escape too.	Глубокое безмолвие, окружавшее его теперь, после выкриков Пьера, это внезапное безмолвие стен и мебели в ярком свете шести свечей и двух ламп вдруг испугало его так сильно, что ему тоже захотелось убежать.
Then he roused his brain, roused his heart, and tried to reflect.	Тогда он стряхнул с себя оцепенение, сковавшее, ему ум и сердце, и попытался обдумать случившееся.
Never in his life had he had to face a difficulty.	Никогда в жизни он не встречал никаких препятствий.
There are men who let themselves glide onward like running water.	Он был из тех людей, которые плывут по течению.
He had been duteous over his tasks for fear of punishment, and had got through his legal studies with credit because his existence was tranquil.	Он прилежно учился, чтобы избежать наказаний, и усердно изучал право, потому что жизнь его протекала спокойно.

Everything in the world seemed to him quite natural and never aroused his particular attention.	Все на свете казалось ему вполне естественным, и ничто особенно не останавливало его внимания.
He loved order, steadiness, and peace, by temperament, his nature having no complications; and face to face with this catastrophe, he found himself like a man who has fallen into the water and cannot swim.	Он по природе своей любил порядок, рассудительность, покой, так как ум у него был бесхитростный; разразившаяся катастрофа застала его врасплох, и он чувствовал себя точно человек, упавший в воду и не умеющий плавать.
At first he tried to be incredulous.	Сначала он пробовал усомниться.
His brother had told a lie, out of hatred and jealousy.	Уж не солгал ли ему брат от злости и зависти?
But yet, how could he have been so vile as to say such a thing of their mother if he had not himself been distraught by despair?	Но мог ли Пьер дойти до такой низости и сказать подобную вещь о матери, если бы сам не был доведен до отчаяния?
Besides, stamped on Jean's ear, on his sight, on his nerves, on the inmost fibres of his flesh, were certain words, certain tones of anguish, certain gestures of Pierre's, so full of suffering that they were irresistibly convincing; as incontrovertible as certainty itself.	И потом в ушах Жана, в его глазах, в каждом нерве, казалось, во всем теле запечатлелись некоторые слова, горестные стоны, звук голоса и жесты Пьера, полные такого страдания, что они были неопровержимы и неоспоримы, как сама истина.
He was too much crushed to stir or even to will.	Жан был слишком подавлен, чтобы сделать хоть шаг, принять хоть какие-нибудь решения.
His distress became unbearable; and he knew that behind the door was his mother who had heard everything and was waiting.	Отчаяние все сильней овладевало им, и он чувствовал, что за дверью стоит его мать, которая все слышала, и ждет.
What was she doing?	Что она делает?
Not a movement, not a shudder, not a breath, not a sigh revealed the presence of a living creature behind that panel.	Ни единое движение, ни единый шорох, ни единый вздох не обнаруживал присутствия живого существа за этой стеной.
Could she have run away?	Не убежала ли она?
But how?	Но как?
If she had run away-she must have jumped out of the window into the street.	А если убежала -- значит, выпрыгнула в окно!
A shock of terror roused him-so violent and imperious that he drove the door in rather than opened it, and flung himself into the bed-room.	Его охватил страх, такой внезапный, такой непреодолимый, что он скорее высадил, чем открыл дверь, и ворвался в комнату.
It was apparently empty, lighted by a single candle standing on the chest of drawers.	Она казалась пустой. Ее освещала единственная свеча на комоде.
Jean flew to the window; it was shut and the shutters bolted.	Жан бросился к окну; оно было затворено, ставни закрыты.
He looked about him, peering into the dark corners with anxious eyes, and he then noticed that the bed-curtains were drawn.	Обернувшись, он обвел испуганным взглядом все темные углы, и вдруг заметил, что полог кровати задернут.
He ran forward and opened them.	Он подбежал и отодвинул его.

His mother was lying on the bed, her face buried in the pillow which she had pulled up over her ears that she might hear no more.	Мать лежала на постели, уткнувшись лицом в подушку, которую она прижимала к ушам судорожно сведенными руками, чтобы больше не слышать.
At first he thought she had smothered herself.	Сначала он подумал, что она задохнулась.
Then, taking her by the shoulders, he turned her over without her leaving go of the pillow, which covered her face, and in which she had set her teeth to keep herself from crying out.	Обхватив мать за плечи, он повернул ее, но она не выпускала подушки, прятала в нее лицо и кусала, чтобы не закричать.
But the mere touch of this rigid form, of those arms so convulsively clinched, communicated to him the shock of her unspeakable torture.	Прикосновение к этому неестественно напряженному телу, к судорожно сжатым рукам сказало ему о ее невыразимых муках.
The strength and determination with which she clutched the linen case full of feathers with her hands and teeth, over her mouth and eyes and ears, that he might neither see her nor speak to her, gave him an idea, by the turmoil it roused in him, of the pitch suffering may rise to, and his heart, his simple heart, was torn with pity.	Сила отчаяния, с какой ее пальцы и зубы вцепились в подушку, которой она закрывала рот, глаза и уши, чтобы сын не видел ее, не говорил с ней, потрясла его, и он понял, до какой степени может дойти страдание. И его сердце, его бесхитростное сердце разрывалось от жалости.
He was no judge, not he; not even a merciful judge; he was a man full of weakness and a son full of love.	Он не был судьей, даже милосердным судьей, он был только слабый человек и любящий, сын.
He remembered nothing of what his brother had told him; he neither reasoned nor argued, he merely laid his two hands on his mother's inert body, and not being able to pull the pillow away, he exclaimed, kissing her dress:	Он уже не помнил ничего из слов брата, он не рассуждал, не спорил, -- он только провел обеими руками по неподвижному телу матери и, не имея сил оторвать ее лицо от подушки, крикнул, целуя ее платье:
"Mother, mother, my poor mother, look at me!"	-- Мама, мама, бедная моя мама, посмотри на меня!
She would have seemed to be dead but that an almost imperceptible shudder ran through all her limbs, the vibration of a strained cord.	Ее можно было принять за мертвую, если бы не едва уловимый трепет, который пробегал по ее членам, словно дрожание натянутой струны.
And he repeated:	Жан повторял:
"Mother, mother, listen to me.	-- Мама, мама, выслушай меня.
It is not true.	Это неправда.
I know that it is not true."	Я знаю, что это неправда.
A spasm seemed to come over her, a fit of suffocation; then she suddenly began to sob into the pillow.	Спазмы сдавили ей горло, ей не хватало воздуха; и вдруг она разрыдалась.
Her sinews relaxed, her rigid muscles yielded, her fingers gave way and left go of the linen; and he uncovered her face.	Тогда судорожное напряжение ослабело, сведенные мускулы обмякли, пальцы раскрылись, выпустили подушку; и он открыл ее лицо.
She was pale, quite colourless; and from under her closed lids tears were stealing.	Она была очень бледная, совсем белая, и из-под опущенных век катились слезы.
He threw his arms round her neck and kissed her eyes, slowly, with long heart-broken kisses, wet with her tears; and he said again and again:	Он, обняв ее, стал осторожно целовать ее глаза долгими, горестными поцелуями, чувствуя на губах ее слезы, и все повторял:

"Mother, my dear mother, I know it is not true.	-- Мама, дорогая моя, я знаю, что это неправда.
Do not cry; I know it.	Не плачь, я знаю!
It is not true."	Это неправда!
She raised herself, she sat up, looked in his face, and with an effort of courage such as it must cost in some cases to kill one's self, she said:	Она приподнялась, села, взглянула на него и с тем мужеством, какое в иных случаях необходимо, чтобы убить себя, сказала:
"No, my child; it is true."	-- Нет, это правда, дитя мое.
And they remained speechless, each in the presence of the other.	Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова.
For some minutes she seemed again to be suffocating, craning her throat and throwing back her head to get breath; then she once more mastered herself and went on:	С минуту она еще задыхалась, вытягивала шею, запрокидывала голову, чтобы легче было дышать, потом снова поборола себя и продолжала:
"It is true, my child.	-- Это правда, дитя мое.
Why lie about it?	К чему лгать?
It is true.	Это правда.
You would not believe me if I denied it."	Ты не поверил бы мне, если бы я солгала.
She looked like a crazy creature.	Казалось, она сошла с ума.
Overcome by alarm, he fell on his knees by the bedside, murmuring:	Охваченный ужасом, он упал на колени перед кроватью, шепотом повторяя:
"Hush, mother, be silent."	-- Молчи, мама, молчи!
She stood up with terrible determination and energy.	Она поднялась с пугающей решимостью и энергией.
"I have nothing more to say, my child.	-- Да мне больше и нечего сказать тебе, дитя мое.
Good-bye."	Прощай.
And she went towards the door.	И она направилась к двери.
He threw his arms about her exclaiming:	Он обхватил ее обеими руками и закричал:
"What are you doing, mother; where are you going?"	-- Что ты делаешь, мама, куда ты?
"I do not know. How should I know-There is nothing left for me to do, now that I am alone."	-- Не знаю... откуда мне знать... мне больше нечего делать... ведь я теперь совсем одна...
She struggled to be released.	Она стала вырываться.
Holding her firmly, he could find only words to say again and again:	Он крепко держал ее и только повторял:
"Mother, mother, mother!"	-- в Мама... мама... мама...
And through all her efforts to free herself she was saying:	А она, силясь разомкнуть его руки, говорила:
"No, no. I am not your mother now, poor boy-good-bye."	-- Нет, нет, теперь я больше тебе не мать, теперь я чужая для тебя, для всех вас, чужая, совсем чужая! Теперь у тебя нет ни отца, ни матери, бедный ты мой... прощай!

It struck him clearly that if he let her go now he should never see her again; lifting her up in his arms he carried her to an arm-chair, forced her into it, and kneeling down in front of her barred her in with his arms.	Он вдруг понял, что если даст ей уйти, то никогда больше ее не увидит, и, подняв мать на руки, отнес ее в кресло, насильно усадил, потом стал на колени и обхватил ее обеими руками, как кольцом.
"You shall not quit this spot, mother. I love you and I will keep you!	-- Ты не уйдешь отсюда, мама; я люблю тебя, ты останешься со мной.
I will keep you always-I love you and you are mine."	Останешься навсегда, ты моя, я не отпущу тебя.
She murmured in a dejected tone:	Она ответила с глубокой скорбью:
"No, my poor boy, it is impossible.	-- Нет, бедный мой мальчик, это уже невозможно.
You weep to-night, but to-morrow you would turn me out of the house.	Сегодня ты плачешь, а завтра выгонишь меня.
You, even you, could not forgive me."	Ты тоже не простишь.
He replied:	Он ответил с таким искренним порывом:
"I? I?	"Что ты? я? я?
How little you know me!" with such a burst of genuine affection that, with a cry, she seized his head by the hair with both hands, and dragging him violently to her kissed him distractedly all over his face. Then she sat still, her cheek against his, feeling the warmth of his skin through his beard, and she whispered in his ear:	Как мало ты меня знаешь! -- на что она вскрикнула, обняла голову сына обеими руками, с силой притянула к себе и стала покрывать его лицо страстными поцелуями: Потом она затихла, прижавшись щекой к его щеке, ощущая сквозь бороду теплую кожу лица, и шепотом на ухо сказала ему:
"No, my little Jean, you would not forgive me to-morrow.	-- Нет, мой малыш. Завтра ты меня уже не простишь.
You think so, but you deceive yourself.	Ты веришь, что это не так, но ты ошибаешься.
You have forgiven me this evening, and that forgiveness has saved my life; but you must never see me again."	Ты простил меня сегодня, и твое прощение спасло мне жизнь; но ты не должен больше меня видеть.
And he repeated, clasping her in his arms:	Он повторял, сжимая ее в объятиях:
"Mother, do not say that."	-- Мама, не говори этого!
"Yes, my child, I must go away.	-- Нет, это так, мой мальчик! Я должна уйти.
I do not know where, nor how I shall set about it, nor what I shall do; but it must be done.	Не знаю, куда я пойду, не знаю, что буду делать, что скажу, но так нужно.
I could never look at you, nor kiss you, do you understand?"	Я не посмею больше ни взглянуть на тебя, ни поцеловать тебя, понимаешь?
Then he in his turn spoke into her ear:	Тогда, в свою очередь, он прошептал ей на ухо:
"My little mother, you are to stay, because I insist, because I want you.	-- Мамочка, ты останешься, потому что я этого хочу, ты мне необходима.
And you must pledge your word to obey me, now, at once."	И сейчас же дай слово, что будешь слушаться меня.
"No, my child."	-- Нет, дитя мое.
"Yes, mother, you must; do you hear?	-- Мама, так нужно, слышишь?

You must."	Так нужно.
"No, my child, it is impossible.	-- Нет, дитя мое, это невозможно.
It would be condemning us all to the tortures of hell.	Это значило бы создать ад для всех нас.
I know what that torment is; I have known it this month past.	За этот месяц я узнала, что это за пытка.
Your feelings are touched now, but when that is over, when you look on me as Pierre does, when you remember what I have told you-oh, my Jean, think-think-I am your mother!"	Сейчас ты растроган, но когда это пройдет, когда ты будешь смотреть на меня, как Пьер, когда ты вспомнишь то, что я тебе сказала... Ах!.. Жан, мальчик мой, подумай, ведь я твоя мать!..
"I will not let you leave me, mother.	-- Я не хочу, чтобы ты покидала меня, мама.
I have no one but you."	У меня никого нет, кроме тебя.
"But think, my son, we can never see each other again without both of us blushing, without my feeling that I must die of shame, without my eyes falling before yours."	-- Но подумай, сынок, что мы не сможем больше смотреть друг на друга не краснея, что стыд истерзает меня, что я буду опускать глаза, встречаясь с твоим взглядом.
"But it is not so, mother."	-- Это неправда, мама.
"Yes, yes, yes, it is so!	-- Нет, нет, это правда!
Oh, I have understood all your poor brother's struggles, believe me! All-from the very first day.	Я хорошо поняла, как боролся твой бедный брат с самого первого дня.
Now, when I hear his step in the house my heart beats as if it would burst, when I hear his voice I am ready to faint.	Теперь, как только я заслышу его шаги в доме, у меня так колотится сердце, что грудь разрывается, а когда я слышу его голос, -- я почти теряю сознание.
I still had you; now I have you no longer.	До сих пор у меня еще оставался ты! Теперь у меня нет и тебя.
Oh, my little Jean! Do you think I could live between you two?"	Мой маленький Жан, неужели ты думаешь, что я могу жить бок о бок с вами обоими?
"Yes, I should love you so much that you would cease to think of it."	-- Да, мама. Я буду так любить тебя, что ты и думать забудешь об этом.
"As if that were possible!"	-- Разве это возможно?
"But it is possible."	-- Да, возможно.
"How do you suppose that I could cease to think of it, with your brother and you on each hand?	-- Но как я могу не думать об этом, живя бок о бок с тобой и твоим братом?
Would you cease to think of it, I ask you?"	Разве вы сами не будете думать об этом?
"I? I swear I should."	-- Я не буду, клянусь тебе!
"Why you would think of it at every hour of the day." "No, I swear it.	-- Ты будешь думать об этом непрестанно. -- Нет, клянусь тебе.
Besides, listen, if you go away I will enlist and get killed."	И знай: если ты уйдешь, я вступлю в армию и дам убить себя.
This boyish threat quite overcame her; she clasped Jean in a passionate and tender embrace.	Она испугалась этой ребяческой угрозы и прижала сына к груди, лаская его со страстной нежностью.

He went on:	Он продолжал:
"I love you more than you think-ah, much more, much more.	-- Я люблю тебя сильнее, чем ты думаешь, гораздо, гораздо сильнее!
Come, be reasonable.	Ну, будь же умницей.
Try to stay for only one week.	Попробуй остаться со мной хоть на неделю?
Will you promise me one week?	Ты обещаешь мне неделю?
You cannot refuse me that?"	Неужели ты откажешь мне в этом?
She laid her two hands on Jean's shoulders, and holding him at arm's length she said:	Она положила руки на плечи Жана и слегка отстранила его:
"My child, let us try and be calm and not give way to emotions.	-- Дитя мое... постараемся быть спокойными и твердыми.
First, listen to me.	Сначала дай мне сказать.
If I were ever to hear from your lips what I have heard for this month past from your brother, if I were once to see in your eyes what I read in his, if I could fancy from a word or a look that I was as odious to you as I am to him-within one hour, mark me-within one hour I should be gone forever."	Если хоть раз я услышу из твоих уст то, что я уже месяц слышу от твоего брата, если хоть раз я увижу в твоих глазах то, что я читаю в его глазах, если хоть по одному слову, по одному взгляду я пойму, что стала ненавистна тебе, как и ему... тогда не пройдет и часа, слышишь, и часа... как я уйду навсегда.
"Mother, I swear to you-"	-- Мама, клянусь тебе...
"Let me speak.	-- Дай мне сказать...
For a month past I have suffered all that any creature can suffer.	За этот месяц я выстрадала все, что только может выстрадать живое существо.
From the moment when I perceived that your brother, my other son, suspected me, that as the minutes went by, he guessed the truth, every moment of my life has been a martyrdom which no words could tell you."	С той минуты, как я поняла, что твой брат, другой мой сын, подозревает меня, что он шаг за шагом угадывает истину, каждое мгновение моей жизни превратилось в такую муку, какую никакими словами не описать.
Her voice was so full of woe that the contagion of her misery brought the tears to Jean's eyes.	В ее голосе слышалось столько горя, что Жану передалась ее боль, и глаза его наполнились слезами.
He tried to kiss her, but she held him off.	Он хотел ее поцеловать, но она оттолкнула его.
"Leave me-listen; I still have so much to say to make you understand. But you never can understand. You see, if I stayed-I must-no, no.	-- Погоди... слушай... мне еще так много нужно сказать тебе, чтобы ты понял... но ты не поймешь... а между тем... если мне остаться... то нужно...
I cannot."	Нет, не могу!..
"Speak on, mother, speak."	-- Говори, мама, говори.
"Yes, indeed, for at least I shall not have deceived you.	-- Хорошо! По крайней мере, я тебя не обману...
You want me to stay with you?	Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, да?

For what-for us to be able to see each other, speak to each other, meet at any hour of the day at home, for I no longer dare open a door for fear of finding your brother behind it. If we are to do that, you must not forgive me-nothing is so wounding as forgiveness-but you must owe me no grudge for what I have done.	Так вот для того, чтобы мы могли видеться, разговаривать, встречаться изо дня в день -- ведь я иногда не решаюсь открыть дверь, боясь столкнуться с твоим братом, -- так вот для этого нужно не то, чтобы ты простил меня, -- нет ничего мучительнее прощения, -- но чтобы ты не считал меня виноватой перед тобой...
You must feel yourself strong enough, and so far unlike the rest of the world, as to be able to say to yourself that you are not Roland's son without blushing for the fact or despising me.	Нужно, чтобы ты нашел в себе достаточно сил, вопреки общему мнению, не краснея и не презирая меня, признать, что ты не сын Ролана!..
I have suffered enough-I have suffered too much; I can bear no more, no indeed, no more!	Я довольно страдала... слишком много страдала и больше не могу, нет, больше не могу!
And it is not a thing of yesterday, mind you, but of long, long years.	И это не со вчерашнего дня, это началось давно...
But you could never understand that; how should you!	Тебе никогда не понять этого!
If you and I are to live together and kiss each other, my little Jean, you must believe that though I was your father's mistress I was yet more truly his wife, his real wife; that, at the bottom of my heart, I cannot be ashamed of it; that I have no regrets; that I love him still even in death; that I shall always love him and never loved any other man; that he was my life, my joy, my hope, my comfort, everything-everything in the world to me for so long!	Чтобы мы могли жить вместе, чтобы мы могли раскрывать друг другу объятия, мой маленький Жан, надо, чтобы ты понял, что если я и была любовницей твоего отца, то в гораздо большей степени я была его женой, его настоящей женой, что в глубине души я не стыжусь этого, что я ни о чем не жалею и все еще люблю его, хоть он и умер, и всегда буду любить его, что я никого, кроме него, не любила, что в нем была вся моя жизнь, вся радость, вся надежда, все утешение, что он был для меня всем, всем долгие годы!
Listen, my boy, before God, who hears me, I should never have had a joy in my existence if I had not met him; never anything-not a touch of tenderness or kindness, not one of those hours which make us regret growing old-nothing.	Слушай, мой мальчик: перед богом, который слышит меня, клянусь тебе, что у меня в жизни не было бы ничего, ничего отрадного, если бы я его не встретила, ничего -- ни ласки, ни нежности, ни одной из тех минут, о которых с тоской вспоминаешь под старость!
I owe everything to him!	Я всем обязана ему!
I had but him in the world, and you two boys, your brother and you.	У меня на свете был только он да вы двое -- твой брат и ты.
But for you, all would have been empty, dark, and void as the night.	Без вас троих все было бы пусто, темно и пусто, как ночной мрак.
I should never have loved, or known, or cared for anything-I should not even have wept-for I have wept, my little Jean; oh, yes, and bitter tears, since we came to Havre.	Я никогда ничего бы не любила, ничего бы не испытала, ничего бы не пожелала и даже слез не проливала бы, а я много слез пролила, мой маленький Жан. Я только и делаю, что плачу с тех пор, как мы переехали сюда!
I was his wholly and forever; for ten years I was as much his wife as he was my husband before God who created us for each other.	Я отдалась, ему вся, телом и душой, навсегда, с радостью, и более десяти лет я была его женой, как и он был моим мужем перед богом, создавшим нас друг для друга.
And then I began to see that he loved me less.	А потом я поняла, что он уже меньше меня любит.

He was always kind and courteous, but I was not what I had been to him.	Он все еще был мил и внимателен, но я уже не была для него всем, как раньше.
It was all over!	Наступил конец!
Oh, how I have cried!	Как я плакала...
How dreadful and delusive life is!	Как убога, как обманчива жизнь!..
Nothing lasts.	Ничто в ней не вечно...
Then we came here-I never saw him again; he never came.	И мы переехали сюда, и больше я его уже не видела, он не приехал к нам ни разу...
He promised it in every letter.	В каждом письме он обещал это!..
I was always expecting him, and I never saw him again-and now he is dead!	Я все ждала его... no так и не увидела больше... а теперь он умер!..
But he still cared for us since he remembered you.	Но он все еще любил нас, потому что подумал о тебе.
I shall love him to my latest breath, and I never will deny him, and I love you because you are his child, and I could never be ashamed of him before you.	А я, я буду любить его до последнего моего вздоха, никогда от него не отрекусь, и тебя я люблю потому, что ты его сын, я не стыжусь этого перед тобой!
Do you understand?	Понимаешь?
I could not.	Не стыжусь и никогда стыдиться не буду!
So if you wish me to remain you must accept the situation as his son, and we will talk of him sometimes; and you must love him a little and we must think of him when we look at each other.	Если ты хочешь, чтобы я осталась, надо, чтобы ты признал себя его сыном, чтобы мы иногда говорили о нем с тобою, чтобы ты постарался немного полюбить его и чтобы мы думали о нем, когда будем встречаться глазами.
If you will not do this-if you cannot-then good-bye, my child; it is impossible that we should live together.	Если ты не хочешь, если не можешь принять это условие, прощай, мой мальчик, нам невозможно оставаться вместе.
Now, I will act by your decision."	Я сделаю так, как ты решишь.
Jean replied gently:	Жан тихо ответил:
"Stay, mother."	-- Останься, мама.
She clasped him in her arms, and her tears flowed again; then, with her face against his, she went on:	Она стиснула его в объятиях и опять заплакала; потом, прижавшись щекой к его щеке, спросила:
"Well, but Pierre. What can we do about Pierre?"	-- Да, но как же мы будем жить с Пьером?
Jean answered:	Жан прошептал:
"We will find some plan!	-- Придумаем что-нибудь.
You cannot live with him any longer."	Ты не можешь больше жить бок о бок с ним.
At the thought of her elder son she was convulsed with terror.	При воспоминании о старшем сыне она вся съежилась от страха.
"No, I cannot; no, no!"	-- Нет, не могу, нет, нет!
And throwing herself on Jean's breast she cried in distress of mind:	И, бросившись на грудь Жану, воскликнула в отчаянии:

"Save me from him, you, my little one. Save me; do something-I don't know what. Think of something. Save me."	-- Спаси меня от него, мой мальчик, спаси меня, сделай что-нибудь, не знаю что... придумай... спаси меня!
"Yes, mother, I will think of something."	-- Да, мама, я придумаю.
"And at once. You must, this minute. Do not leave me.	-- Сейчас же... нужно сейчас же... не покидай меня!
I am so afraid of him-so afraid."	Я так боюсь его... так боюсь!
"Yes, yes; I will hit on some plan.	-- Хорошо, я придумаю.
I promise you I will."	Обещаю тебе.
"But at once; quick, quick!	-- Только скорей, скорей!
You cannot imagine what I feel when I see him."	Ты не знаешь, что творится со мной, когда я вижу его.
Then she murmured softly in his ear:	Потом она чуть слышно прошептала ему на ухо:
"Keep me here, with you."	-- Оставь меня здесь, у тебя.
He paused, reflected, and with his blunt good-sense saw at once the dangers of such an arrangement.	Он помялся, задумался и понял своим трезвым умом всю опасность такого шага.
But he had to argue for a long time, combating her scared, terror-stricken insistence.	Но ему долго пришлось доказывать, спорить и преодолевать вескими доводами ее отчаяние и ужас.
"Only for to-night," she said. "Only for to-night.	-- Хоть на сегодня, -- говорила она, -- хоть только на эту ночь!
And to-morrow morning you can send word to Roland that I was taken ill."	Завтра ты дашь знать Ролану, что мне стало дурно.
"That is out of the question, as Pierre left you here.	-- Это невозможно, ведь Пьер вернулся домой.
Come, take courage.	Соберись с силами.
I will arrange everything, I promise you, to-morrow; I will be with you by nine o'clock.	Завтра я все устрою. В девять часов я уже буду у тебя.
Come, put on your bonnet.	Ну, надень шляпу.
I will take you home."	Я провожу тебя.
"I will do just what you desire," she said with a childlike impulse of timidity and gratitude.	-- Я сделаю все, как ты скажешь, -- прошептала она благодарно и робко, с детской доверчивостью.
She tried to rise, but the shock had been too much for her; she could not stand.	Она хотела встать; но испытанное ею потрясение было слишком сильно, и она не могла сделать и шагу.
He made her drink some sugared water and smell at some salts, while he bathed her temples with vinegar.	Тогда он заставил ее выпить сахарной воды, понюхать нашатырного спирта, натер ей виски уксусом.
She let him do what he would, exhausted, but comforted, as after the pains of child-birth.	Она подчинялась ему, вся разбитая, но чувствуя облегчение, как после родов.
At last she could walk and she took his arm.	Наконец она оправилась настолько, что могла идти; она взяла его под руку.

The town hall struck three as they went past.	Когда они проходили мимо городской ратуши, пробило три часа.
Outside their own door Jean kissed her, saying:	Проводив ее до дому, он поцеловал ее и сказал:
"Good-night, mother, keep up your courage."	-- До свидания, мама, не падай духом.
She stealthily crept up the silent stairs, and into her room, undressed quickly, and slipped into bed with a reawakened sense of that long-forgotten sin. Roland was snoring.	Она крадучись поднялась по лестнице, вошла в спальню, быстро разделась и скользнула в постель рядом с храпящим Роланом, -так, бывало, в дни молодости возвращалась она с любовного свидания.
In all the house Pierre alone was awake, and had heard her come in.	В доме не спал один Пьер, и он слышал, как она вернулась.
CHAPTER VIII	VIII
When he got back to his lodgings Jean dropped on a sofa; for the sorrows and anxieties which made his brother long to be moving, and to flee like a hunted prey, acted differently on his torpid nature and broke the strength of his arms and legs.	Придя домой, Жан в изнеможении опустился на диван; горе и заботы, вселявшие в его брата желание убежать, скрыться, подобно затравленному зверю, совсем по-другому действовали на апатичную натуру Жана.
He felt too limp to stir a finger, even to get to bed; limp body and soul, crushed and heart-broken.	Он чувствовал себя так, словно его разбил паралич, -- не в силах был ни двигаться, ни даже лечь в постель; он ослаб телом, ум его был подавлен и растерян.
He had not been hit, as Pierre had been, in the purity of filial love, in the secret dignity which is the refuge of a proud heart; he was overwhelmed by a stroke of fate which, at the same time, threatened his own nearest interests.	Он не был, как Пьер, оскорблен в самом святом своем чувстве -- в сыновней любви; его сокровенная гордость -- защита благородного сердца -- не страдала; он был раздавлен ударом судьбы, грозившим погубить его самые заветные мечты.
When at last his spirit was calmer, when his thoughts had settled like water that has been stirred and lashed, he could contemplate the situation which had come before him.	Когда волнение наконец улеглось, когда мысль прояснилась, как отстаивается взбаламученная вода, он попытался разобраться в том, что ему стало известно.
If he had learned the secret of his birth through any other channel he would assuredly have been very wroth and very deeply pained, but after his quarrel with his brother, after the violent and brutal betrayal which had shaken his nerves, the agonizing emotion of his mother's confession had so bereft him of energy that he could not rebel.	Узнай он тайну своего рождения другим путем, он, конечно, возмутился бы, испытал бы глубокое горе; но после ссоры с братом, после этого грубого и жестокого разоблачения, после мучительной сцены с матерью, ее страстной исповеди он уже не мог возмущаться.
The shock to his feeling had been so great as to sweep away in an irresistible tide of pathos, all prejudice, and all the sacred delicacy of natural morality.	Потрясение, испытанное его чувствительным сердцем, было так велико, что порыв неудержимой нежности смел все предрассудки, все священные правила человеческой морали.
Besides, he was not a man made for resistance.	Впрочем, Жан и не был способен к сопротивлению.

He did not like contending against any one, least of all against himself, so he resigned himself at once; and by instinctive tendency, a congenital love of peace, and of an easy and tranquil life, he began to anticipate the agitations which must surge up around him and at once be his ruin.	Он не любил борьбы, тем более с самим собою; поэтому он смирился, а в силу врожденной любви к покою, к тихой и мирной жизни он тотчас начал думать о той опасности, которая грозила его спокойствию и спокойствию его семьи.
He foresaw that they were inevitable, and to avert them he made up his mind to superhuman efforts of energy and activity.	Он явственно чувствовал эту опасность и, чтобы предотвратить ее, решил напрячь все свои силы и всю свою энергию.
The knot must be cut immediately, this very day; for even he had fits of that imperious demand for a swift solution which is the only strength of weak natures, incapable of a prolonged effort of will.	Он хотел немедленно, завтра же, найти выход: как все слабовольные люди, не способные на упорное, настойчивое желание, он иногда испытывал непреодолимую потребность, составляющую единственную силу слабых людей, немедля принимать решения.
His lawyer's mind, accustomed as it was to disentangling and studying complicated situations and questions of domestic difficulties in families that had got out of gear, at once foresaw the more immediate consequences of his brother's state of mind.	К тому же его ум юриста, привыкший разбирать и изучать сложные положения, обстоятельства интимного свойства в семьях, где мирный уклад жизни нарушен, тотчас же предусмотрел ближайшие последствия душевного состояния брата.
In spite of himself, he looked at the issue from an almost professional point of view, as though he had to legislate for the future relations of certain clients after a moral disaster.	Он невольно рассматривал эти последствия с профессиональной точки зрения, -- словно устанавливал будущие взаимоотношения своих клиентов после пережитой ими моральной катастрофы.
Constant friction against Pierre had certainly become unendurable. He could easily evade it, no doubt, by living in his own lodgings; but even then it was not possible that their mother should live under the same roof with her elder son.	Разумеется, постоянное общение с Пьером для него впредь невозможно, и ему будет легко избежать этого, живя в своей квартире. Но и его мать не должна больше оставаться под одной кровлей со старшим сыном.
For a long time he sat meditating, motionless, on the cushions, devising and rejecting various possibilities, and finding nothing that satisfied him.	Он долго размышлял, не двигаясь с места, откинувшись на подушки дивана, изобретая и отвергая различные планы, но не находил ничего, что казалось бы ему приемлемым.
But suddenly an idea took him by storm.	Неожиданно у него мелькнула мысль:
This fortune which had come to him. Would an honest man keep it?	"Оставил бы у себя честный человек то состояние, которое я получив?"
"No," was the first immediate answer, and he made up his mind that it must go to the poor.	Сначала он ответил себе: "Нет!" -- и решил отдать его бедным.
It was hard, but it could not be helped.	Тяжело, но что делать!
He would sell his furniture and work like any other man, like any other beginner.	Он продаст свою обстановку и будет работать, как всякий другой, как работают все начинающие.
This manful and painful resolution spurred his courage; he rose and went to the window, leaning his forehead against the pane.	Это мужественное и трудное решение приободрило его, он встал, подошел к окну и прижался лбом к стеклу.
He had been poor; he could become poor again.	Он был беден и снова станет бедным.
After all he should not die of it.	Ну что ж, он не умрет от этого.

His eyes were fixed on the gas lamp burning at the opposite side of the street.	Он смотрел на газовый рожок, горевший против него, на той стороне улицы.
A woman, much belated, happened to pass; suddenly he thought of Mme. Rosemilly with a pang at his heart, the shock of deep feeling which comes of a cruel suggestion.	Но вот по тротуару прошла какая-то женщина, и он вспомнил о г-же Роземильи; сердце у него замерло от той острой боли, какую причиняет нам пришедшая на ум жестокая мысль.
All the dire results of his decision rose up before him together.	Все пагубные последствия такого решения сразу открылись ему.
He would have to renounce his marriage, renounce happiness, renounce everything.	Он должен будет отказаться от женитьбы на молодой вдове, отказаться от счастья, отказаться от всего.
Could he do such a thing after having pledged himself to her?	Но может ли он поступить так, когда он уже связан с ней?
She had accepted him knowing him to be rich.	Она согласилась стать его женой, зная, что он богат.
She would take him still if he were poor; but had he any right to demand such a sacrifice?	Будь он беден, она все равно согласилась бы, но вправе ли он требовать, вынуждать ее к такой жертве?
Would it not be better to keep this money in trust, to be restored to the poor at some future date.	Не лучше ли сохранить деньги, как вверенное ему имущество, которое он впоследствии вернет бедным?
And in his soul, where selfishness put on a guise of honesty, all these specious interests were struggling and contending. His first scruples yielded to ingenious reasoning, then came to the top again, and again disappeared.	И в душе Жана, где эгоизм скрывался под личиной нравственности, все затаенные устремления вступили в ожесточенную борьбу между собой; первоначальные упреки совести отступали перед хитроумными доводами, опять появлялись и стушевывались вновь.
He sat down again, seeking some decisive motive, some all-sufficient pretext to solve his hesitancy and convince his natural rectitude.	Он опять сел на диван и стал искать такой довод, такой убедительный предлог, который рассеял бы все сомнения и убедил бы его природную честность.
Twenty times over had he asked himself this question:	Раз двадцать уже он задавал себе вопрос:
"Since I am this man's son, since I know and acknowledge it, is it not natural that I should also accept the inheritance?"	"Если я сын этого человека, если я это знаю и признаю, то не естественно ли принять от него наследство?"
But even this argument could not suppress the "No" murmured by his inmost conscience.	Но этот довод не мог заглушить слова "нет", которое нашептывала ему совесть.
Then came the thought:	Вдруг он подумал:
"Since I am not the son of the man I always believed to be my father, I can take nothing from him, neither during his lifetime nor after his death.	"Но если я не сын того человека, кого считал до сих пор своим отцом, то я не должен больше ничего принимать от него ни при его жизни, ни после его смерти.
It would be neither dignified nor equitable.	Это было бы неблагородно и несправедливо.
It would be robbing my brother."	Это значило бы ограбить брата".

This new view of the matter having relieved him and quieted his conscience, he went to the window again.	Эта новая точка зрения успокоила его, облегчила совесть, и он вернулся к окну:
"Yes," he said to himself, "I must give up my share of the family inheritance. I must let Pierre have the whole of it, since I am not his father's son.	"Да, -- говорил он себе, -- я должен отказаться от наследства Ролана и оставить его целиком Пьеру, так как я не сын его отца.
That is but just.	Это справедливо.
Then is it not just that I should keep my father's money?"	Но тогда справедливо, чтобы я оставил себе деньги моего отца".
Having discerned that he could take nothing of Roland's savings, having decided on giving up the whole of this money, he agreed; he resigned himself to keeping Marechal's; for if he rejected both he would find himself reduced to beggary.	Таким образом, признав себя не вправе воспользоваться состоянием Ролана и решив полностью отказаться от этого наследства, он согласился и примирился с тем, чтобы оставить себе состояние Марешаля, ибо, отвергнув и то и другое, он обрек бы себя на полную нищету.
This delicate question being thus disposed of he came back to that of Pierre's presence in the family.	Уладив это щекотливое дело, он обратился к вопросу о пребывании Пьера в семье.
How was he to be got rid of?	Как удалить брата?
He was giving up his search for any practical solution when the whistle of a steam-vessel coming into port seemed to blow him an answer by suggesting a scheme.	Он уже отчаялся было найти какое-нибудь практическое решение, как вдруг гудок входившего в порт парохода словно подсказал ему ответ, подав ему новую мысль.
Then he threw himself on his bed without undressing, and dozed and dreamed till daybreak.	Тогда он, не раздеваясь, растянулся на кровати и в раздумье пролежал до утра.
At a little before nine he went out to ascertain whether his plans were feasible.	В девятом часу он вышел из дому, чтобы убедиться, осуществим ли его план.
Then, after making sundry inquiries and calls, he went to his old home.	Потом, предприняв коекакие шаги и сделав несколько визитов, он отправился в родительский дом.
His mother was waiting for him in her room.	Мать ожидала его, запершись в спальне.
"If you had not come," she said, "I should never have dared to go down."	-- Если бы ты не пришел, -- сказала она, '" я никогда не посмела бы сойти вниз.
In a minute Roland's voice was heard on the stairs:	Тут раздался голос Ролана, кричавшего с лестницы:
"Are we to have nothing to eat to-day, hang it all?"	-- Что же, черт побери, мы сегодня совсем есть не будем?
There was no answer, and he roared out, with a thundering oath this time:	Ему не ответили, и он заорал:
"Josephine, what the devil are you about?"	-- Жозефина, где вас нелегкая носит? Что вы делаете?
The girl's voice came up from the depths of the basement.	Из недр подвала донесся голос служанки:
"Yes, M'sieu-what is it?"	-- Я здесь, сударь, что угодно?
"Where is your Miss'es?"	-- Где хозяйка?
"Madame is upstairs with M'sieu Jean."	-- Хозяйка наверху с господином Жаном.

Then he shouted, looking up at the higher floor:	Задрав голову, Ролан прорычал:
"Louise!"	-- Луиза!
Mme. Roland half opened her door and answered:	Госпожа Ролан приоткрыла дверь и ответила:
"What is it, my dear?"	-- Что тебе, дружок?
"Are we to have nothing to eat to-day, hang it all?"	-- Завтракать пора, черт побери!
"Yes, my dear, I am coming."	-- Идем, дружок.
And she went down, followed by Jean.	И она спустилась вниз вместе с Жаном.
Roland, as soon as he saw him, exclaimed:	Ролан, увидев сына, воскликнул:
"Hallo! There you are!	-- А ты откуда?
Sick of your home already?"	Уже соскучился на новой квартире?
"No, father, but I had something to talk over with mother this morning."	-- Нет, отец, мне просто нужно было поговорить с мамой.
Jean went forward holding out his hand, and when he felt his fingers in the old man's fatherly clasp, a strange, unforeseen emotion thrilled through him, and a sense as of parting and farewell without return.	Жан подошел, поздоровался и от отеческого рукопожатия старика внезапно почувствовал щемящую тоску, тоску разлуки и безвозвратного прощания.
Mme. Roland asked:	Госпожа Ролан спросила:
"Pierre is not come down?"	-- Пьер не пришел?
Her husband shrugged his shoulders.	Ролан пожал плечами.
"No, but never mind him; he is always behind-hand.	-- Нет еще. Да он постоянно опаздывает.
We will begin without him."	Начнем без него.
She turned to Jean:	Она обернулась к Жану:
"You had better go to call him, my child; it hurts his feelings if we do not wait for him."	-- Ты бы позвал его; он обижается, когда его не ждут.
"Yes, mother. I will go."	-- Хорошо, мама, я пойду.
And the young man went.	Жан вышел.
He mounted the stairs with the fevered determination of a man who is about to fight a duel and who is in a fright.	Он поднялся по лестнице с лихорадочной решимостью малодушного человека, идущего на бой.
When he knocked at the door Pierre said:	Он постучал в дверь, и Пьер ответил:
"Come in."	-- Войдите.
He went in.	Жан вошел.
The elder was writing, leaning over his table.	Пьер писал, склонившись над столом.
"Good-morning," said Jean.	-- Здравствуй, -- сказал Жан.
Pierre rose.	Пьер встал:
"Good-morning!" and they shook hands as if nothing had occurred.	-- Здравствуй. И они обменялись рукопожатием, как будто ничего не произошло.
"Are you not coming down to breakfast?"	-- Ты разве не спустишься к завтраку?

"Well-you see-I have a good deal to do."	-- Я... дело в том... что я очень занят.
The elder brother's voice was tremulous, and his anxious eye asked his younger brother what he meant to do.	Голос старшего брата дрожал, и его тревожный взор, казалось, спрашивал у младшего, как поступить.
"They are waiting for you."	-- Тебя ждут.
"Oh!	-- Да?..
There is-is my mother down?"	А мама внизу?
"Yes, it was she who sent me to fetch you."	-- Внизу. Она и послала меня за тобой.
"Ah, very well; then I will come."	-- Да?.. Ну тогда... пойдем.
At the door of the dining-room he paused, doubtful about going in first; then he abruptly opened the door and saw his father and mother seated at the table opposite each other.	Перед дверью столовой он остановился, не решаясь войти первым, потом рывком открыл дверь и увидел отца и мать друг против друга за столом.
He went straight up to her without looking at her or saying a word, and bending over her, offered his forehead for her to kiss, as he had done for some time past, instead of kissing her on both cheeks as of old.	Сначала он подошел к матери, не поднимая глаз, не произнося ни слова, и, наклонившись, подставил ей лоб для поцелуя, как делал это с некоторых пор вместо того, чтобы самому поцеловать ее, как бывало, в обе щеки.
He supposed that she put her lips near but he did not feel them on his brow, and he straightened himself with a throbbing heart after this feint of a caress.	Он догадался, что ее губы приблизились к его лицу, но не ощутил их прикосновения и с бьющимся сердцем выпрямился после этой мнимой ласки.
And he wondered:	Он спрашивал себя:
"What did they say to each other after I had left?"	"О чем они говорили после моего ухода?"
Jean constantly addressed her tenderly as "mother," or "dear mother," took care of her, waited on her, and poured out her wine.	Жан нежно повторял "мама", "мамочка", ухаживал за ней, передавал ей кушанья, наполнял стакан.
Then Pierre understood that they had wept together, but he could not read their minds.	Пьер понял, что они плакали вместе, но не мог проникнуть в их мысли.
Did Jean believe in his mother's guilt, or think his brother a base wretch?	Осуждал ли Жан свою мать, считал ли брата негодяем?
And all his self-reproach for having uttered the horrible thing came upon him again, choking his throat and his tongue, and preventing his either eating or speaking.	И все упреки, которые он делал себе за то, что открыл ужасную тайну, снова стали осаждать его, сдавливая ему горло, зажимая рот, не давая ни есть, ни говорить.
He was now a prey to an intolerable desire to fly, to leave the house which was his home no longer, and these persons who were bound to him by such imperceptible ties.	Теперь им владело страстное желание -- бежать, покинуть этот дом, который стал ему чужим, бежать от этих людей, которых связывали с ним лишь едва уловимые нити.
He would gladly have been off that moment, no matter whither, feeling that everything was over, that he could not endure to stay with them, that his presence was torture to them, and that they would bring on him incessant suffering too great to endure.	И ему хотелось уехать тотчас же, все равно куда, так как он чувствовал, что все кончено, что он не может больше оставаться с ними, что он по-прежнему невольно мучил бы их уже одним своим присутствием и что они обрекли бы его на непрестанную, невыносимую пытку.

Jean was talking, chatting with Roland.	Жан разговаривал с Роланом, рассказывал что-то.
Pierre, as he did not listen, did not hear.	Пьер пропускал мимо ушей его слова и не вникал в их смысл.
But he presently was aware of a pointed tone in his brother's voice and paid more attention to his words.	Но ему почудилась какая-то нарочитость в голосе брата, и он наконец заставил себя прислушаться.
Jean was saying:	Жан говорил:
"She will be the finest ship in their fleet.	-- Это будет, по-видимому, самое красивое судно во всем флоте.
They say she is of 6,500 tons. She is to make her first trip next month."	Водоизмещением в шесть тысяч пятьсот тонн Оно пойдет в первое плаванье через месяц.
Roland was amazed.	Ролан удивлялся:
"So soon?	-- Уже!
I thought she was not to be ready for sea this summer."	А я думал, что его этим летом еще не спустят на воду.
"Yes. The work has been pushed forward very vigorously, to get her through her first voyage before the autumn.	-- Работы ускорили, чтобы уйти в первый рейс еще до осени.
I looked in at the Company's office this morning, and was talking to one of the directors."	Сегодня утром я заходил к доктору Компании и беседовал с одним из директоров.
"Indeed!	-- А-а!
Which of them?"	С кем же?
"M. Marchand, who is a great friend of the Chairman of the Board."	-- С господином Маршаном, личным другом председателя правления.
"Oh! Do you know him?"	-- Вот как, ты с ним знаком?
"Yes.	-- Да.
And I wanted to ask him a favour."	Кроме того, у меня была к нему небольшая просьба.
"Then you will get me leave to go over every part of the Lorraine as soon as she comes into port?"	-- Ага! Значит, ты смог бы устроить, чтобы я подробно осмотрел "Лотарингию", как только она войдет в порт?
"To be sure; nothing could be easier."	-- Конечно, ничего нет легче.
Then Jean seemed to hesitate, to be weighing his words, and to want to lead up to a difficult subject.	Жан явно мялся, подыскивая слова, не зная, как перейти к дальнейшему.
He went on:	Он продолжал:
"On the whole, life is very endurable on board those great Transatlantic liners.	-- Надо сказать, что жизнь, которую ведут на этих океанских пароходах, не лишена приятности.
More than half the time is spent on shore in two splendid cities-New York and Havre; and the remainder at sea with delightful company.	Больше половины времени проводят на суше в двух великолепных городах -- Нью-Йорке и Гавре, остальное же время -- море, среди очень милых людей.

In fact, very pleasant acquaintances are sometimes made among the passengers, and very useful in after-life-yes, really very useful.	Можно даже заводить там знакомства среди пассажиров, весьма интересные и очень полезные для будущего, да, да, очень полезные.
Only think, the captain, with his perquisites on coal, can make as much as twenty-five thousand francs a year or more."	Подумать только, что капитан, экономя на угле, может заработать двадцать пять тысяч франков в год, если не больше...
Roland muttered an oath followed by a whistle, which testified to his deep respect for the sum and the captain.	Ролан произнес: "Здорово! -- и присвистнул, что свидетельствовало о глубоком его уважении к сумме и к капитану.
Jean went on:	Жан продолжал:
"The purser makes as much as ten thousand, and the doctor has a fixed salary of five thousand, with lodgings, keep, light, firing, service, and everything, which makes it up to ten thousand at least.	-- Судовой комиссар получает около десяти тысяч жалованья, а врач до пяти тысяч, не считая квартиры, стола, освещения, отопления, услуг и так далее и так далее. В общей сложности, по крайней мере, тысяч десять.
That is very good pay."	Весьма и весьма недурно!
Pierre raising his eyes met his brother's and understood.	Пьер поднял голову, встретился с братом глазами -- и понял.
Then, after some hesitation, he asked:	Немного погодя он спросил:
"Is it very hard to get a place as medical man on board a Transatlantic liner?"	-- А очень трудно получить место врача на океанском пароходе?
"Yes-and no.	-- И да и нет.
It all depends on circumstances and recommendation."	Все зависит от обстоятельств и от протекции.
There was a long pause; then the doctor began again.	Наступило длительное молчание, потом Пьер продолжал:
"Next month, you say, the Lorraine is to sail?"	Так "Лотарингия" уходит в будущем месяце?
"Yes. On the 7th."	-- Да, седьмого числа.
And they said nothing more.	И снова наступило молчание.
Pierre was considering.	Пьер размышлял.
It certainly would be a way out of many difficulties if he could embark as medical officer on board the steamship.	Конечно, все разрешилось бы само собой, если бы он уехал врачом на этом пароходе.
By-and-by he could see; he might perhaps give it up.	А что будет дальше -покажет время: он может и бросить эту службу.
Meanwhile he would be gaining a living, and asking for nothing from his parents.	Пока же он будет зарабатывать себе на жизнь, не одолжаясь у родителей.
Only two days since he had been forced to sell his watch, for he would no longer hold out his hand to beg of his mother.	Позавчера ему пришлось продать свои часы, теперь он уже не попросит денег у матери!

So he had no other resource left, no opening to enable him to eat the bread of any house but this which had become uninhabitable, or sleep in any other bed, or under any other roof.	Значит, у него не оставалось никакого выхода, кроме этого, никакого средства есть другой хлеб, кроме хлеба этого дома, где он не мог больше жить, никакой возможности спать в другой постели, под другой кровлей.
He presently said, with some little hesitation:	И он сказал нерешительно:
"If I could, I would very gladly sail in her."	-- Если бы это было возможно, я охотно уехал бы на "Лотарингии".
Jean asked:	Жан спросил:
"What should hinder you?"	-- Что же тут невозможного?
"I know no one in the Transatlantic Shipping Company."	-- Я никого не знаю в Океанском пароходстве.
Roland was astounded.	Ролан недоумевал:
"And what has become of all your fine schemes for getting on?"	-- А все твои великие планы, твоя карьера? Как же с ними?
Pierre replied in a low voice:	Пьер негромко ответил:
"There are times when we must bring ourselves to sacrifice everything and renounce our fondest hopes.	-- Иногда нужно идти на жертвы и отказываться от самых заветных надежд.
And after all it is only to make a beginning, a way of saving a few thousand francs to start fair with afterward."	Впрочем, это только начало, только средство сколотить несколько тысяч франков, чтобы затем устроиться.
His father was promptly convinced.	Отец тотчас же согласился с его доводами:
"That is very true.	-- Это верно.
In a couple of years you can put by six or seven thousand francs, and that well laid out, will go a long way.	За два года ты сбережешь шесть-семь тысяч франков, и, если их хорошо поместить, ты можешь далеко пойти.
What do you think of the matter, Louise?"	Как ты думаешь, Луиза?
She replied in a voice so low as to be scarcely audible:	Она тихо, чуть слышно ответила:
"I think Pierre is right."	-- Я думаю, что Пьер прав.
Roland exclaimed:	Ролан воскликнул:
"I will go and talk it over with M. Poulin: I know him very well.	-- Ну, так я поговорю об этом с господином Пуленом, я с ним хорошо знаком!
He is assessor of the Chamber of Commerce and takes an interest in the affairs of the Company.	Он -- судья в коммерческом суде и ведет дела Компании.
There is M. Lenient, too, the ship-owner, who is intimate with one of the vice-chairmen."	Кроме того, я знаю еще господина Леньяна, судовладельца, который дружит с одним из вице-председателей.
Jean asked his brother:	Жан спросил брата:
"Would you like me to feel my way with M. Marchand at once?"	-- Если хочешь, я сегодня же позондирую почву у господина Маршана?
"Yes, I should be very glad."	-- Пожалуйста.

After thinking a few minutes Pierre added:	Подумав немного, Пьер продолжал:
"The best thing I can do, perhaps, will be to write to my professors at the college of Medicine, who had a great regard for me.	-- Может быть, лучше всего будет написать моим бывшим учителям в Медицинской школе; они были ко мне очень расположены.
Very inferior men are sometimes shipped on board those vessels.	На эти суда нередко попадают круглые невежды.
Letters of strong recommendation from such professors as Mas-Roussel, Remusot, Flanche, and Borriquel would do more for me in an hour than all the doubtful introductions in the world.	Благоприятные отзывы профессоров Ма-Русселя, Ремюзо, Флаша и Боррикеля решат дело быстрей всяких сомнительных рекомендаций.
It would be enough if your friend M. Marchand would lay them before the board."	Достаточно будет предъявить эти письма правлению через твоего приятеля, господина Маршана.
Jean approved heartily.	Жан горячо одобрил это:
"Your idea is really capital."	-- Блестящая, просто блестящая мысль!
And he smiled, quite reassured, almost happy, sure of success and incapable of allowing himself to be unhappy for long.	И он уже улыбался, успокоенный, почти довольный, уверенный в успехе; долго огорчаться было не в его характере.
"You will write to-day?" he said.	-- Напиши им сегодня же, -- сказал он.
"Directly.	-- Непременно...
Now; at once.	Сейчас же этим займусь.
I will go and do so. I do not care for any coffee this morning; I am too nervous."	Я сегодня не буду пить кофе, у меня что-то нервы разгулялись.
He rose and left the room.	Он встал и вышел.
Then Jean turned to his mother:	Жан повернулся к матери:
"And you, mother, what are you going to do?"	-- А ты, мама, что делаешь сегодня?
"Nothing. I do not know."	-- Право, не знаю... Ничего...
"Will you come with me to call on Mme. Rosemilly?"	-- Не хочешь ли зайти со мной к госпоже Роземили?
"Why, yes-yes."	-- Да... хочу... да...
"You know I must positively go to see her to-day."	-- Ты же знаешь... я сегодня непременно должен быть у нее.
"Yes, yes. To be sure."	-- Да... да... верно.
"Why must you positively?" asked Roland, whose habit it was never to understand what was said in his presence.	-- Почему непременно? -- спросил Ролан, по обыкновению, не понимая того, что говорилось в его присутствии.
"Because I promised her I would."	-- Потому что я обещал.
"Oh, very well.	-- Ага, вот что.
That alters the case."	Тогда другое дело.
And he began to fill his pipe, while the mother and son went upstairs to make ready.	И он принялся набивать трубку, а мать и сын поднялись наверх, чтобы надеть шляпы.

When they were in the street Jean said:	Когда они очутились на улице, Жан предложил:
"Will you take my arm, mother?"	-- Возьми меня под руку, мама.
He was never accustomed to offer it, for they were in the habit of walking side by side.	Раньше он никогда этого не делал: у них была привычка идти рядом.
She accepted and leaned on him.	Но она согласилась и оперлась на его руку.
For some time they did not speak; then he said:	Некоторое время они шли молча. Потом он сказал:
"You see that Pierre is quite ready and willing to go away."	-- Видишь, Пьер охотно согласился уехать.
She murmured:	Она прошептала:
"Poor boy!"	-- Бедный мальчик!
"But why 'poor boy'?	-- Почему бедный?
He will not be in the least unhappy on board the Lorraine."	Он отлично устроится на "Лотарингии".
"No-I know. But I was thinking of so many things."	-- Да... знаю, но я думаю о другом...
And she thought for a long time, her head bent, accommodating her step to her son's; then, in the peculiar voice in which we sometimes give utterance to the conclusion of long and secret meditations, she exclaimed:	Она молчала, опустив голову, идя в ногу с сыном в глубокой задумчивости; потом промолвила тем особенным тоном, каким подводят итог долгой и тайной работе мысли:
"How horrible life is!	-- Какая мерзость -- жизнь!
If by any chance we come across any sweetness in it, we sin in letting ourselves be happy, and pay dearly for it afterward."	Если когда-нибудь и выпадет тебе на долю немного счастья, то насладиться им -- грешно, и после за него расплачиваешься дорогой ценой.
He said in a whisper:	Он Прошептал чуть слышно:
"Do not speak of that any more, mother."	-- Не надо больше об этом, мама.
"Is that possible?	-- Разве это мыслимо?
I think of nothing else."	Я только об этом и думаю.
"You will forget it."	-- Ты забудешь.
Again she was silent; then with deep regret she said:	Она еще помолчала, потом прибавила, тяжело вздохнув:
"How happy I might have been, married to another man!"	-- Ах, как бы я могла быть счастлива, если бы вышла замуж за другого человека!
She was visiting it on Roland now, throwing all the responsibility of her sin on his ugliness, his stupidity, his clumsiness, the heaviness of his intellect, and the vulgarity of his person.	Теперь она чувствовала озлобление против Ролана; она винила в своих грехах, в своем несчастье его уродство, глупость, простоватость, тупоумие, вульгарную внешность.
It was to this that it was owing that she had betrayed him, had driven one son to desperation, and had been forced to utter to the other the most agonizing confession that can make a mother's heart bleed.	Именно этому, именно заурядности этого человека она обязана тем, что изменила ему, что довела до отчаяния одного из своих сыновей и сделала другому сыну мучительнейшее признание, от которого исходило кровью ее материнское сердце.

She muttered:	Она прошептала:
"It is so frightful for a young girl to have to marry such a husband as mine."	-- Как ужасно для молодой девушки выйти замуж за человека вроде моего мужа!
Jean made no reply.	Жан не отвечал.
He was thinking of the man he had hitherto believed to be his father; and possibly the vague notion he had long since conceived, of that father's inferiority, with his brother's constant irony, the scornful indifference of others, and the very maid-servant's contempt for Roland, had somewhat prepared his mind for his mother's terrible avowal.	Он думал о том, кого до сих пор считал своим отцом, и, быть может, смутное представление об убожестве старика, давно уже сложившееся у него, постоянная ирония брата, высокомерное равнодушие посторонних, вплоть до презрительного отношения к Ролану их служанки, уже подготовили его к страшному признанию матери.
It had all made it less dreadful to him to find that he was another man's son; and if, after the great shock and agitation of the previous evening, he had not suffered the reaction of rage, indignation, and rebellion which Mme. Roland had feared, it was because he had long been unconsciously chafing under the sense of being the child of this well-meaning lout.	Ему не так уж трудно было привыкнуть к мысли, что он сын другого отца, и если после вчерашнего потрясения в нем не поднялись негодование и гнев, как того боялась г-жа Ролан, то именно потому, что он уже издавна безотчетно страдал от сознания, что он сын этого простоватого увальня.
They had now reached the dwelling of Mme. Rosemilly.	Они подошли к дому г-жи Роземильи.
She lived on the road to Sainte-Adresse, on the second floor of a large tenement which she owned.	Она жила на дороге в Сент-Адресс, в третьем этаже собственного большого дома.
The windows commanded a view of the whole roadstead.	Из окон ее был виден весь рейд Гаврского порта.
On seeing Mme. Roland, who entered first, instead of merely holding out her hands as usual, she put her arms round her and kissed her, for she divined the purpose of her visit.	Госпожа Ролан вошла первой, и г-жа Роземильи, вместо того чтобы, как обычно, протянуть ей обе руки, раскрыла объятия и поцеловала гостью, ибо догадалась о цели ее посещения.
The furniture of this drawing-room, all in stamped velvet, was always shrouded in chair-covers.	Мебель в гостиной, обитая тисненым плюшем, всегда стояла под чехлами.
The walls, hung with flowered paper, were graced by four engravings, the purchase of her late husband, the captain.	На стенах, оклеенных обоями в цветочках, висели четыре гравюры, купленные ее первым мужем, капитаном дальнего плаванья.
They represented sentimental scenes of seafaring life.	На них были изображены чувствительные сцены из жизни моряков.
In the first a fisherman's wife was seen, waving a handkerchief on shore, while the vessel which bore away her husband vanished on the horizon. In the second the same woman, on her knees on the same shore, under a sky shot with lightning, wrung her arms as she gazed into the distance at her husband's boat which was going to the bottom amid impossible waves.	На первой жена рыбака, стоя на берегу, махала платком, а на горизонте исчезал парус, увозивший ее мужа На второй та же женщина, на том же берегу, под небом, исполосованным молниями, упав на колени и ломая руки, вглядывалась в даль, в море, где среди неправдоподобно высоких волн тонула лодка ее мужа.
The others represented similar scenes in a higher rank of society.	Две другие гравюры изображали аналогичные сцены, но из жизни высшего класса общества.

A young lady with fair hair, resting her elbows on the ledge of a large steamship quitting the shore, gazed at the already distant coast with eyes full of tears and regret.	Молодая блондинка мечтает, облокотясь на перила большого отходящего парохода Полными слез глазами она с тоскою смотрит на уже далекий берег.
Whom is she leaving behind?	Кого покинула она на берегу?
Then the same young lady sitting by an open widow with a view of the sea, had fainted in an arm-chair; a letter she had dropped lay at her feet.	Дальше та же молодая женщина сидит в кресле у открытого окна, выходящего на океан Она в обмороке. С ее колен соскользнуло на ковер письмо.
So he is dead!	Итак, он умер!
What despair!	Какое горе!
Visitors were generally much moved and charmed by the commonplace pathos of these obvious and sentimental works.	Посетителей всегда трогали и восхищали эти немудреные картины, столь поэтичные и печальные.
They were at once intelligible without question or explanation, and the poor women were to be pitied, though the nature of the grief of the more elegant of the two was not precisely known.	Все сразу было понятно, без объяснений и догадок, и бедных женщин жалели, хотя и нельзя было точно установить, в чем заключалось горе более нарядной из них.
But this very doubt contributed to the sentiment.	Но эта неизвестность даже способствовала игре воображения.
She had, no doubt, lost her lover.	Она, наверно, потеряла жениха.
On entering the room the eye was immediately attracted to these four pictures, and riveted as if fascinated. If it wandered it was only to return and contemplate the four expressions on the faces of the two women, who were as like each other as two sisters.	С самого порога взор непреодолимо тянулся к этим четырем гравюрам и приковывался к ним, словно завороженный А если его отводили, он опять возвращался к ним и опять созерцал четыре выражения лица двух женщин, похожих друг на друга, как сестры.
And the very style of these works, in their shining frames, crisp, sharp, and highly finished, with the elegance of a fashion plate, suggested a sense of cleanliness and propriety which was confirmed by the rest of the fittings. The seats were always in precisely the same order, some against the wall and some round the circular centre-table.	От четкого, законченного и тщательного рисунка, изящного, на манер модной картинки, от лакированных рамок исходило ощущение чистоты и аккуратности, которое подчеркивалось и всей остальной обстановкой Стулья и кресла были выстроены в неизменном порядке -- одни вдоль стены, другие у круглого стола.
The immaculately white curtains hung in such straight and regular pleats that one longed to crumple them a little; and never did a grain of dust rest on the shade under which the gilt clock, in the taste of the first empire-a terrestrial globe supported by Atlas on his knees-looked like a melon left there to ripen.	Складки белых, без единого пятнышка занавесок падали так прямо и ровно, что их невольно хотелось измять; ни одной пылинки не было на стеклянном колпаке, под которым золоченые часы в стиле ампир -земной шар, поддерживаемый коленопреклоненным Атласом, -казалось, дозревали, как дыня в теплице.
The two women as they sat down somewhat altered the normal position of their chairs.	Госпожа Ролан и г-жа Роземильи, усаживаясь, несколько нарушили обычный строй стульев.
"You have not been out this morning?" asked Mme. Roland.	-- Вы сегодня не выходили? -- спросила г-жа Ролан.
"No.	-- Нет.

I must own to being rather tired."	Признаться, я еще чувствую себя немного усталой.
And she spoke as if in gratitude to Jean and his mother, of all the pleasure she had derived from the expedition and the prawn-fishing.	И, как бы желая поблагодарить Жана и его мать, она заговорила об удовольствии, полученном ею от прогулки и ловли креветок.
"I ate my prawns this morning," she added, "and they were excellent.	-- Знаете, -- говорила она, -- я съела сегодня своих креветок. Они были восхитительны.
If you felt inclined we might go again one of these days."	Если хотите, мы повторим как-нибудь нашу прогулку.
The young man interrupted her:	Жан прервал ее:
"Before we start on a second fishing excursion, suppose we complete the first?"	-- Прежде чем начинать вторую, мы, быть может, закончим первую?
"Complete it?	-- Как это?
It seems to me quite finished."	Мне кажется, она закончена.
"Nay, madame, I, for my part, caught something on the rocks of Saint Jouain which I am anxious to carry home with me."	-- Сударыня, среди утесов Сен-Жуэна мне тоже кое-что удалось поймать, и я очень хочу унести эту добычу к себе домой.
She put on an innocent and knowing look.	Она спросила простодушно и чуть лукаво:
"You?	-- Вы?
What can it be?	Что же именно?
What can you have found?"	Что вы там нашли?
"A wife.	-- Жену.
And my mother and I have come to ask you whether she had changed her mind this morning."	И мы с мамой пришли спросить вас, не переменила ли она за ночь своего решения.
She smiled:	Она улыбнулась.
"No, monsieur. I never change my mind."	-- Нет, сударь, я никогда не меняю своего решения.
And then he held out his hand, wide open, and she put hers into it with a quick, determined movement.	Он протянул ей руку, и она быстрым и уверенным движением вложила в нее свою.
Then he said: "As soon as possible, I hope."	-- Как можно скорее, не правда ли? -- спросил он
"As soon as you like."	-- Когда хотите.
"In six weeks?"	-- Через шесть недель?
"I have no opinion.	-- Я на все согласна.
What does my future mother-in-law say?"	А что скажет на это моя будущая свекровь?
Mme. Roland replied with a rather melancholy smile:	Госпожа Ролан ответила с немного грустной улыбкой:
"I? Oh, I can say nothing.	-- Что же мне говорить?
I can only thank you for having accepted Jean, for you will make him very happy."	Я только благодарна вам за Жана, потому что вы составите его счастье.
"We will do our best, mamma."	-- Постараюсь, мама.

Somewhat overcome, for the first time, Mme. Rosemilly rose, and throwing her arms round Mme. Roland, kissed her a long time as a child of her own might have done; and under this new embrace the poor woman's sick heart swelled with deep emotion.	Г оспожа Роземильи, впервые слегка умилившись, встала, заключила г-жу Ролан в объятия и стала ласкаться к ней, как ребенок; от этого непривычного изъявления чувств наболевшее сердце бедной женщины забилось сильнее.
She could not have expressed the feeling; it was at once sad and sweet.	Она не могла бы объяснить свое волнение. Ей было грустно и в то же время радостно.
She had lost her son, her big boy, but in return she had found a daughter, a grown-up daughter.	Она потеряла сына, взрослого сына, и получила вместо него взрослую дочь.
When they faced each other again, and were seated, they took hands and remained so, looking at each and smiling, while they seemed to have forgotten Jean.	Обе женщины снова сели, взялись за руки, с улыбкой глядя друг на друга, и, казалось, забыли о Жане.
Then they discussed a number of things which had to be thought of in view of an early marriage, and when everything was settled and decided Mme. Rosemilly seemed suddenly to remember a further detail and asked:	Потом они заговорили о том, что следовало обдумать и предусмотреть для будущей свадьбы, и когда все было решено и условлено, г-жа Роземильи, как будто случайно вспомнив об одной мелочи, спросила:
"You have consulted M. Roland, I suppose?"	-- Вы, конечно, посоветовались с господином Роланом?
A flush of colour mounted at the same instant on the face of both mother and son.	Краска смущения залила щеки матери и сына.
It was the mother who replied:	Ответила мать:
"Oh, no, it is quite unnecessary!"	-- О, это не нужной.
Then she hesitated, feeling that some explanation was needed, and added:	Она замялась, чувствуя, что какое-то объяснение необходимо, и добавила.
"We do everything without saying anything to him.	-- Мы все решаем сами, ничего ему не говоря.
It is enough to tell him what we have decided on."	Достаточно будет сообщить ему об этом после.
Mme. Rosemilly, not in the least surprised, only smiled, taking it as a matter of course, for the good man counted for so little.	Госпожа Роземильи, нисколько не удивившись, улыбнулась, находя это вполне естественным: ведь Ролан отец значил так мало!
When Mme. Roland was in the street again with her son she said:	Когда г-жа Ролан с сыном опять вышли на улицу, она сказала:
"Suppose we go to your rooms for a little while.	-- Не зайти ли нам к тебе?
I should be glad to rest."	Мне так хочется отдохнуть.
She felt herself homeless, shelterless, her own house being a terror to her.	Она чувствовала себя бесприютной, без крова, потому что страшилась собственного жилища.
They went into Jean's apartments.	Они вошли в квартиру Жана.
As soon as the door was closed upon her she heaved a deep sigh, as if that bolt had placed her in safety, but then, instead of resting as she had said, she began to open the cupboards, to count the piles of linen, the pocket-handkerchiefs, and socks.	Как только дверь закрылась за нею, г-жа Ролан глубоко вздохнула, словно за этими стенами была в полной безопасности; потом, вместо того чтобы отдохнуть, она принялась отворять шкафы, считать стопки белья, проверять количество носовых платков и носков.

She changed the arrangement to place them in more harmonious order, more pleasing to her housekeeper's eye; and when she had put everything to her mind, laying out the towels, the shirts, and the drawers on their several shelves and dividing all the linen into three principal classes, body-linen, household-linen, and table-linen, she drew back and contemplated the results, and called out:	Она изменила порядок, разложила вещи по-новому, по своему вкусу; она разделила белье на носильное, постельное и столовое, и когда все полотенца, кальсоны и рубашки были помещены на соответствующие полки, она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой, и сказала:
"Come here, Jean, and see how nice it looks."	-- Жан, поди-ка посмотри, как теперь красиво.
He went and admired it to please her.	Он встал и все похвалил, чтобы доставить ей удовольствие.
On a sudden, when he had sat down again, she came softly up behind his arm-chair, and putting her right arm round his neck she kissed him, while she laid on the chimney-shelf a small packet wrapped in white paper which she held in the other hand.	Когда он снова сел в кресло, она бесшумно подошла к нему сзади и поцеловала его, обняв за шею правой рукой; в то же время она положила на камин какой-то небольшой предмет, завернутый в белую бумагу, который держала в левой руке.
"What is that?" he asked.	-- Что это? -- спросил он.
Then, as she made no reply, he understood, recognising the shape of the frame.	Она не отвечала; по форме рамки он понял, что это.
"Give it me!" he said.	-- Дай! -- сказал он.
She pretended not to hear him, and went back to the linen cupboards.	Но она притворилась, что не слышит, и вернулась к бельевому шкафу.
He got up hastily, took the melancholy relic, and going across the room, put it in the drawer of his writing-table, which he locked and double locked.	Он встал, быстро взял в руки предательскую реликвию и, пройдя в другой конец комнаты, запер портрет в ящик письменного стола, дважды повернув ключ в замке.
She wiped away a tear with the tip of her finger, and said in a rather quavering voice:	Кончиком пальца смахнув, с ресниц набежавшую слезу, г-жа Ролан сказала чуть дрожащим голосом:
"Now I am going to see whether your new servant keeps the kitchen in good order.	-- Пойду посмотрю, хорошо ли убирает кухню твоя новая служанка.
As she is out I can look into everything and make sure."	Сейчас она ушла, и я могу как следует все проверить.
CHAPTER IX	IX
Letters of recommendation from Professors Mas-Roussel, Remusot, Flache, and Borriquel, written in the most flattering terms with regard to Dr. Pierre Roland, their pupil, had been submitted by M. Marchand to the directors of the Transatlantic Shipping Co., seconded by M. Poulin, judge of the Chamber of Commerce, M. Lenient, a great ship-owner, and Mr. Marival, deputy to the Mayor of Havre, and a particular friend of Captain Beausires's.	Рекомендательные письма профессоров Ма-Русселя, Ремюзо, Флаш и Боррикеля были написаны в выражениях, самых лестных для их ученика, доктора Ролана; г-н Маршан представил их правлению Океанской компании, где кандидатура Пьера получила поддержку со стороны г-на Пулена, председателя коммерческого суда, Леньяна, крупного судовладельца, и Мариваля, помощника гаврского мэра и личного друга капитана Босира.
It proved that no medical officer had yet been appointed to the Lorraine, and Pierre was lucky enough to be nominated within a few days.	Место врача на "Лотарингии" еще было свободно, и Пьеру в несколько дней удалось получить назначение.

The letter announcing it was handed to him one morning by Josephine, just as he was dressed.	Письмо, уведомившее его об этом, было вручено ему однажды утром Жозефиной, когда он кончил одеваться.
His first feeling was that of a man condemned to death who is told that his sentence is commuted; he had an immediate sense of relief at the thought of his early departure and of the peaceful life on board, cradled by the rolling waves, always wandering, always moving.	В первую минуту он почувствовал огромное облегчение, словно осужденный на казнь, которому объявляют о смягчении кары; душевная боль сразу притупилась, как только он подумал об отъезде, о спокойной жизни под баюканье морской волны, вечно кочующей, вечно бегущей.
His life under his father's roof was now that of a stranger, silent and reserved.	Он жил теперь в отчем доме словно чужой, молчаливо и обособленно.
Ever since the evening when he allowed the shameful secret he had discovered to escape him in his brother's presence, he had felt that the last ties to his kindred were broken.	С того вечера, когда он в порыве гнева открыл брату позорную тайну их семьи, он чувствовал, что его последние связи с родными порвались.
He was harassed by remorse for having told this thing to Jean.	Его мучило раскаяние, оттого что он проговорился об этом Жану.
He felt that it was odious, indecent, and brutal, and yet it was a relief to him to have uttered it.	Он считал свой поступок отвратительным, подлым, злым, и в то же время это принесло ему облегчение.
He never met the eyes either of his mother or his brother; to avoid his gaze theirs had become surprisingly alert, with the cunning of foes who fear to cross each other.	Теперь он никогда не встречался глазами с матерью или с братом. Их взоры избегали друг друга, и их глаза приобрели необыкновенную подвижность, научились хитрить, словно противники, не смеющие скрестить оружие.
He was always wondering:	Все время он спрашивал себя:
"What can she have said to Jean?	"Что она сказала Жану?
Did she confess or deny it?	Призналась она или отрицала?
What does my brother believe?	Что думает брат?
What does he think of her-what does he think of me?"	Что он думает о ней, обо мне?"
He could not guess, and it drove him to frenzy.	Он не мог угадать, и это бесило его.
And he scarcely ever spoke to them, excepting when Roland was by, to avoid his questioning.	Впрочем, он почти не разговаривал с ними, разве только в присутствии Ролана, чтобы избежать вопросов старика.
As soon as he received the letter announcing his appointment he showed it at once to his family.	Получив письмо, извещавшее о назначении, он в тот же день показал его семье.
His father, who was prone to rejoicing over everything, clapped his hands.	Отец, склонный радоваться решительно всему, захлопал в ладоши.
Jean spoke seriously, though his heart was full of gladness:	Жан, скрывая ликование, сказал сдержанно:
"I congratulate you with all my heart, for I know there were several other candidates.	-- Поздравляю тебя от всего сердца, тем более что знаю, как много у тебя было соперников.
You certainly owe it to your professors' letters."	Назначением ты обязан, конечно, письмам твоих профессоров.

His mother bent her head and murmured:	А мать, опустив голову, чуть слышно пролепетала:
"I am very glad you have been successful."	-- Я очень счастлива, что тебе это удалось.
After breakfast he went to the Company's offices to obtain information on various particulars, and he asked the name of the doctor on board the Picardie, which was to sail next day, to inquire of him as to the details of his new life and any details he might think useful.	После завтрака он пошел в контору Компании, чтобы навести всевозможные справки; там он спросил и фамилию врача уходящей на следующий день "Пикардии", чтобы осведомиться у него об условиях своей новой жизни и о тех особенностях, с которыми придется столкнуться.
Dr. Pirette having gone on board, Pierre went to the ship, where he was received in a little state-room by a young man with a fair beard, not unlike his brother.	Так как доктор Пирет находился на борту, Пьер отправился на пароход, где в маленькой каюте был принят молодым человеком с белокурой бородой, похожим на Жана.
They talked together a long time.	Беседа их длилась долго.
In the hollow depths of the huge ship they could hear a confused and continuous commotion; the noise of bales and cases pitched down into the hold mingling with footsteps, voices, the creaking of the machinery lowering the freight, the boatswain's whistle, and the clatter of chains dragged or wound on to capstans by the snorting and panting engine which sent a slight vibration from end to end of the great vessel.	В гулких недрах гигантского судна слышался неясный непрерывный шум; стук от падения ящиков -- с товарами, опускаемых в трюм, смешивался с топотом ног, звуками голосов, со скрипом погрузочных машин, со свистками боцманов, с лязгом цепей лебедок, приводимых в движение хриплым дыханием паровых котлов, от которого содрогался весь огромный корпус судна.
But when Pierre had left his colleague and found himself in the street once more, a new form of melancholy came down on him, enveloping him like the fogs which roll over the sea, coming up from the ends of the world and holding in their intangible density something mysteriously impure, as it were the pestilential breath of a far-away, unhealthy land.	Когда Пьер простился со своим коллегой и опять очутился на улице, тоска вновь охватила его, обволокла, точно морской туман, который примчался с края света и таит в своей бесплотной толще что-то неуловимое и нечистое, как зачумленное дыхание далеких вредоносных стран.
In his hours of greatest suffering he had never felt himself so sunk in a foul pit of misery.	Никогда еще, даже в часы самых страшных мук, Пьер так остро не сознавал, что его затягивает омут отчаяния.
It was as though he had given the last wrench; there was no fibre of attachment left.	Последняя нить была порвана; ничто больше его не удерживало.
In tearing up the roots of every affection he had not hitherto had the distressful feeling which now came over him, like that of a lost dog.	Когда он исторгал из сердца все, что связывало его с родными, он еще не испытывал того гнетущего чувства заблудившейся собаки, которое внезапно охватило его теперь.
It was no longer a torturing mortal pain, but the frenzy of a forlorn and homeless animal, the physical anguish of a vagabond creature without a roof for shelter, lashed by the rain, the wind, the storm, all the brutal forces of the universe.	Это была уже не мучительная нравственная пытка, но ужас бездомного животного, физический страх скитальца, лишенного крова, на которого готовы обрушиться дождь, ветер, бури, все жестокие силы природы.
As he set foot on the vessel, as he went into the cabin rocked by the waves, the very flesh of the man, who had always slept in a motionless and steady bed, had risen up against the insecurity henceforth of all his morrows.	Когда он ступил на пароход, вошел в крошечную каюту, качаемую волнами, вся его плоть, плоть человека, привыкшего всю жизнь спать в неподвижной и спокойной постели, возмутилась против неустойчивости грядущих дней.

Till now that flesh had been protected by a solid wall built into the earth which held it, by the certainty of resting in the same spot, under a roof which could resist the gale.	До сих пор он был защищен крепкой стеной, глубоко врытой в землю, уверенностью в отдыхе на привычном месте, под крышей, которой не страшен напор ветра.
Now all that, which it was a pleasure to defy in the warmth of home, must become a peril and a constant discomfort.	Теперь же все то, что не пугает нас в тепле и уюте, за запертыми дверями, превратится для него в опасность, в постоянное страдание.
No earth under foot, only the greedy, heaving, complaining sea; no space around for walking, running, losing the way, only a few yards of planks to pace like a convict among other prisoners; no trees, no gardens, no streets, no houses; nothing but water and clouds.	Уже не будет земли под ногами, а только море, бурное, ревущее, готовое поглотить. Не будет простора, где можно гулять, бродить, блуждать по дорогам, а лишь несколько метров деревянного настила, по которому придется шагать, словно преступнику, среди других арестантов. Не будет больше ни деревьев, ни садов, ни улиц, ни зданий -- ничего, кроме воды и облаков.
And the ceaseless motion of the ship beneath his feet.	И все время он будет чувствовать, как под ним качается корабль.
On stormy days he must lean against the wainscot, hold on to the doors, cling to the edge of the narrow berth to save himself from rolling out.	В непогоду придется прижиматься к стенкам, хвататься за двери, цепляться за край узкой койки, чтобы не упасть на пол.
On calm days he would hear the snorting throb of the screw, and feel the swift flight of the ship, bearing him on in its unpausing, regular, exasperating race.	В дни штиля он будет слышать прерывистый храп винта и ощущать ход несущего его корабля -безостановочный, ровный, однообразный до тошноты.
And he was condemned to this vagabond convict's life solely because his mother had yielded to a man's caresses.	И на эту жизнь каторжника-бродяги он осужден только за то, что мать его отдавалась чьим-то ласкам.
He walked on, his heart sinking with the despairing sorrow of those who are doomed to exile.	Он шел куда глаза -- глядят, изнемогая от безысходной тоски, которая съедает людей, навеки покидающих родину.
He no longer felt a haughty disdain and scornful hatred of the strangers he met, but a woeful impulse to speak to them, to tell them all that he had to quit France, to be listened to and comforted.	Он уже не смотрел с высокомерным пренебрежением, презрительной неприязнью на незнакомых прохожих, теперь, ему хотелось заговорить с ними, сказать им, что он скоро покинет Францию, ему хотелось, чтобы его выслушали и пожалели.
There was in the very depths of his heart the shame-faced need of a beggar who would fain hold out his hand-a timid but urgent need to feel that some one would grieve at his departing.	Это было унизительное чувство нищего, протягивающего руку, робкое, но неодолимое желание убедиться, что кто-то скорбит об его отъезде.
He thought of Marowsko.	Он вспомнил о Маровско.
The old Pole was the only person who loved him well enough to feel true and keen emotion, and the doctor at once determined to go and see him.	Один лишь старый поляк любил его настолько, чтобы искренне огорчиться. Пьер решил тотчас же пойти к нему.
When he entered the shop, the druggist, who was pounding powders in a marble mortar, started and left his work.	Когда он вошел в аптеку, старик, растиравший порошки в мраморной ступке, встрепенулся и бросил свою работу.
"You are never to be seen nowadays," said he.	-- Вас что-то совсем не видно, -- сказал он.

Pierre explained that he had had a great many serious matters to attend to, but without giving the reason, and he took a seat, asking:	Пьер ответил, что у него было много хлопот, не объяснив, однако, в чем они состояли; потом сел на стул и спросил аптекаря:
"Well, and how is business doing?"	-- Ну, как дела?
Business was not doing at all. Competition was fearful, and rich folks rare in that workmen's quarter.	Дела были плохи; конкуренция отчаянная, больных мало, да и то бедняки, -- ведь это рабочий квартал.
Nothing would sell but cheap drugs, and the doctors did not prescribe the costlier and more complicated remedies on which a profit is made of five hundred per cent.	Лекарства покупают только дешевые, и врачи никогда не прописывают тех редких и сложных снадобий, на которых можно нажить пятьсот процентов.
The old fellow ended by saying:	В заключение старик сказал:
"If this goes on for three months I shall shut up shop.	-- Если так продолжится еще месяца три, лавочку придется прикрыть.
If I did not count on you, dear good doctor, I should have turned shoe-black by this time."	Я на вас только и рассчитываю, милый доктор, а то давно бы уже стал чистильщиком сапог.
Pierre felt a pang, and made up his mind to deal the blow at once, since it must be done.	У Пьера сжалось сердце, и он решил, раз уж это неизбежно, нанести удар сразу:
"I-oh, I cannot be of any use to you.	-- Я... я больше ничем не могу вам помочь.
I am leaving Havre early next month."	В начале будущего месяца я покидаю Гавр.
Marowsko took off his spectacles, so great was his agitation.	Маровско от волнения даже очки снял.
"You! You! What are you saying?"	-- Вы... вы... что вы сказали?
"I say that I am going away, my poor friend."	-- Я сказал, что уезжаю, друг мой.
The old man was stricken, feeling his last hope slipping from under him, and he suddenly turned against this man, whom he had followed, whom he loved, whom he had so implicitly trusted, and who forsook him thus.	Старик был потрясен, -- рушилась его последняя надежда; и внезапно он возмутился. Он последовал за этим человеком, любил его, доверял ему, а тот вдруг бессовестно покидает его.
He stammered out:	Он пробормотал:
"You are surely not going to play me false-you?"	-- Неужели и вы измените мне?
Pierre was so deeply touched that he felt inclined to embrace the old fellow.	Пьера тронула преданность старика, и он чуть не обнял его:
"I am not playing you false.	-- Но я, вам вовсе не изменяю.
I have not found anything to do here, and I am going as medical officer on board a Transatlantic passenger boat."	Мне не удалось устроиться здесь, и я уезжаю врачом на океанском пароходе.
"O Monsieur Pierre!	-- Ах, господин Пьер!
And you always promised you would help me to make a living!"	Ведь вы обещали поддержать меня!
"What can I do?	-- Что поделаешь!
I must make my own living.	Мне самому жить надо.

I have not a farthing in the world."	У меня ведь нет ни гроша за душой.
Marowsko said:	Маровско повторял:
"It is wrong; what you are doing is very wrong.	-- Нехорошо, нехорошо вы поступаете.
There is nothing for me but to die of hunger.	Теперь мне остается только умереть с голоду.
At my age this is the end of all things.	В мои годы не на что больше надеяться.
It is wrong.	Нехорошо.
You are forsaking a poor old man who came here to be with you.	Вы бросаете на произвол судьбы несчастного старика, который приехал сюда ради вас.
It is wrong."	Нехорошо.
Pierre tried to explain, to protest, to give reasons, to prove that he could not have done otherwise; the Pole, enraged by his desertion, would not listen to him, and he ended by saying, with an allusion no doubt to political events:	Пьер хотел объясниться, возразить, привнести свои доводы, доказать, что он не мог поступить иначе, но поляк не слушал его, возмущенный отступничеством друга, и в конце концов сказал, намекая, видимо, на политические события:
"You French-you never keep your word!"	-- Все вы, французы, таковы, не умеете держать слово.
At this Pierre rose, offended on his part, and taking rather a high tone he said:	Тогда Пьер, тоже задетый за живое, встал и ответил несколько высокомерно:
"You are unjust, pere Marowsko; a man must have very strong motives to act as I have done and you ought to understand that.	-- Вы несправедливы, Маровско. Чтобы решиться на то, что я сделал, нужны были очень веские причины, и вам бы следовало это понять.
Au revoir-I hope I may find you more reasonable."	До свидания. Надеюсь, в следующую нашу встречу вы будете более рассудительны.
And he went away.	И он вышел.
"Well, well," he thought, "not a soul will feel a sincere regret for me."	"Итак, -- подумал он, -- нет никого, кто бы обо мне искренне пожалел".
His mind sought through all the people he knew or had known, and among the faces which crossed his memory he saw that of the girl at the tavern who had led him to doubt his mother.	Мысль его продолжала искать, перебирая всех, кого он знал или знавал когда-то, и среди лиц, встававших в его памяти, ему вспомнилась служанка пивной, давшая ему повод заподозрить мать.
He hesitated, having still an instinctive grudge against her, then suddenly reflected on the other hand:	Он колебался, так как питал к ней невольную неприязнь, но потом подумал:
"After all, she was right."	"В конце концов она оказалась права".
And he looked about him to find the turning.	И он стал припоминать, как пройти на нужную улицу.
The beer-shop, as it happened, was full of people, and also full of smoke.	День был праздничный, и в пивной на этот раз было полно народу и табачного дыма.
The customers, tradesmen, and labourers, for it was a holiday, were shouting, calling, laughing, and the master himself was waiting on them, running from table to table, carrying away empty glasses and returning them crowned with froth.	Посетители -- лавочники и рабочие -требовали пива, смеялись, кричали, и сам хозяин сбился с ног, перебегая от столика к столику, унося пустые кружки и возвращая их с пеной до краев.

When Pierre had found a seat not far from the desk he waited, hoping that the girl would see him and recognise him.	Найдя себе место неподалеку от стойки, Пьер уселся и стал ждать, надеясь, что служанка заметит его и узнает.
But she passed him again and again as she went to and fro, pattering her feet under her skirts with a smart little strut.	Но она пробегала мимо, кокетливо покачиваясь, шурша юбкой, семеня ножками, и ни разу не взглянула на него.
At last he rapped a coin on the table, and she hurriedup.	В конце концов он постучал монетой о стол. Она подбежала:
"What will you take, sir?"	-- Что угодно, сударь?
She did not look at him; her mind was absorbed in calculations of the liquor she had served.	Она не смотрела на него, поглощенная подсчетом поданных напитков.
"Well," said he, "this is a pretty way of greeting a friend."	-- Вот тебе на! -- заметил он -- Разве так здороваются с друзьями?
She fixed her eyes on his face. "Ah!" said she hurriedly. "Is it you?	Она взглянула на него и сказала торопливо: -Ах, это вы!
You are pretty well?	Сегодня вы интересный.
But I have not a minute to-day.	Но только мне некогда.
A bock did you wish for?"	Вам кружку пива?
"Yes, a bock!"	-- Да.
When she brought it he said:	Когда она принесла пиво, он проговорил:
"I have come to say good-bye.	-- Я пришел проститься с тобой.
I am going away."	Я уезжаю.
And she replied indifferently:	Она равнодушно ответила:
"Indeed.	-- Вот как!
Where are you going?"	Куда же?
"To America."	-- В Америку.
"A very fine country, they say."	-- Говорят, это чудесная страна.
And that was all!	Только и всего.
Really, he was very ill-advised to address her on such a busy day; there were too many people in the cafe.	И дернуло же его заводить с нею разговор в такой день, когда кафе переполнено!
Pierre went down to the sea.	Тогда Пьер направился к морю.
As he reached the jetty he descried the Pearl; his father and Beausire were coming in.	Дойдя до мола, он увидел "Жемчужину", на которой возвращались на берег его отец и капитан Босир.
Papagris was pulling, and the two men, seated in the stern, smoked their pipes with a look of perfect happiness.	Матрос Папагри греб, а друзья-рыболовы, сидя на корме, попыхивали трубками, и лица их так и сияли довольством и благодушием.
As they went past the doctor said to himself:	Глядя на них с мола, доктор подумал:
"Blessed are the simple-minded!"	"Блаженны нищие духом".

And he sat down on one of the benches on the breakwater, to try to lull himself in animal drowsiness.	Он сел на одну из скамей у волнореза, в надежде подремать, забыться, уйти в тупое оцепенение.
When he went home in the evening his mother said, without daring to lift her eyes to his face:	Когда вечером он вернулся домой, мать сказала ему, не решаясь поднять на него глаза:
"You will want a heap of things to take with you.	-- Тебе к отъезду понадобится бездна вещей, и я в некотором затруднении.
I have ordered your under-linen, and I went into the tailor's shop about cloth clothes; but is there nothing else you need-things which I, perhaps, know nothing about?"	Я уже заказала тебе белье и условилась с портным относительно платья; но, может быть, нужно еще что-нибудь, чего я не знаю?
His lips parted to say,	Он открыл было рот, чтобы ответить:
"No, nothing."	"Нет, мне ничего не нужно".
But he reflected that he must accept the means of getting a decent outfit, and he replied in a very calm voice:	Но тут же подумал, что ему необходимо, по крайней мере, прилично одеться, и ровным голосом ответил:
"I hardly know myself, yet. I will make inquiries at the office."	-- Я еще точно не знаю, справлюсь в Компании.
He inquired, and they gave him a list of indispensable necessaries.	Он так и сделал, и ему дали список необходимых вещей.
His mother, as she took it from his hand, looked up at him for the first time for very long, and in the depths of her eyes there was the humble expression, gentle, sad, and beseeching, of a dog that has been beaten and begs forgiveness.	Принимая этот список из его рук, мать в первый раз за долгое время взглянула на него, и в ее глазах было такое покорное, кроткие и молящее выражение, словно у побитой собаки, которая просит пощады.
On the 1st of October the Lorraine from Saint-Nazaire, came into the harbour of Havre to sail on the 7th, bound for New York, and Pierre Roland was to take possession of the little floating cabin in which henceforth his life was to be confined.	Первого октября "Лотарингия" прибыла из Сен-Назэра в Г аврский порт с тем, чтобы седьмого числа того же месяца уйти к месту назначения, в Нью-Йорк, и Пьеру Ролану предстояло перебраться в тесную плавучую каморку, где отныне будет заточена его жизнь.
Next day as he was going out, he met his mother on the stairs waiting for him, to murmur in an almost inaudible voice:	На другой день, выходя из дому, он столкнулся на лестнице с поджидавшей его матерью.
"You would not like me to help you to put things to rights on board?"	-- Хочешь, я помогу тебе устроиться на пароходе? -- еле внятно спросила она.
"No, thank you. Everything is done."	-- Нет, спасибо, все уже сделано.
Then she said:	Она прошептала:
"I should have liked to see your cabin."	-- Мне так хотелось бы взглянуть на твою каюту.
"There is nothing to see.	-- Не стоит.
It is very small and very ugly."	Там очень неуютно и тесно.
And he went downstairs, leaving her stricken, leaning against the wall with a wan face.	Он прошел мимо, она же прислонилась к стене, сраженная, мертвенно бледная.

Now Roland, who had gone over the Lorraine that very day, could talk of nothing all dinnertime but this splendid vessel, and wondered that his wife should not care to see it as their son was to sail on board.	Ролан, уже успевший посетить "Лотарингию", за обедом шумно восторгался ее великолепием и не мог надивиться, что жена не проявляет желания осмотреть пароход, на котором уезжает их сын.
Pierre had scarcely any intercourse with his family during the days which followed.	В последующие дни Пьер почти не виделся с родными.
He was nervous, irritable, hard, and his rough speech seemed to lash every one indiscriminately.	Он был угрюм, раздражителен, груб, и его резкие слова, казалось, бичевали решительно всех.
But the day before he left he was suddenly quite changed, and much softened.	Но накануне отъезда он вдруг отошел, смягчился.
As he embraced his parents before going to sleep on board for the first time he said:	Ночь он должен был провести в первый раз на борту парохода; вечером, прощаясь с родителями, он спросил:
"You will come to say good-bye to me on board, will you not?"	-- Вы придете завтра на судно проститься со мной?
Roland exclaimed:	Ролан вскричал:
"Why, yes, of course-of course, Louise?"	-- Еще бы, еще бы, черт побери! Правда, Луиза?
"Certainly, certainly," she said in a low voice.	-- Разумеется, -- тихо сказала она.
Pierre went on:	Пьер продолжал:
"We sail at eleven precisely.	-- Мы снимемся в одиннадцать.
You must be there by half-past nine at the latest."	Надо быть там, самое позднее, в половине десятого.
"Hah!" cried his father. "A good idea!	-- Знаешь что? -- воскликнул отец -- Блестящая идея!
As soon as we have bid you good-bye, we will make haste on board the Pearl, and look out for you beyond the jetty, so as to see you once more.	Попрощавшись с тобой, мы побежим садиться на "Жемчужину" и будем поджидать "Лотарингию" за молом, чтобы увидеть тебя еще раз.
What do you say, Louise?"	Как ты думаешь, Луиза?
"Certainly."	-- Да, конечно.
Roland went on:	Ролан продолжал:
"And in that way you will not lose sight of us among the crowd which throngs the breakwater when the great liners sail. It is impossible to distinguish your own friends in the mob.	-- А если стоять на молу со всей толпой, которая придет поглазеть на океанский пароход, то ты ни за что нас не разглядишь.
Does that meet your views?"	Одобряешь мою мысль?
"Yes, to be sure; that is settled."	-- Конечно; одобряю. Отлично.
An hour later he was lying in his berth-a little crib as long and narrow as a coffin.	Час спустя он лежал на своей койке моряка, узкой и длинной, как гроб.
There he remained with his eyes wide open for a long time, thinking over all that had happened during the last two months of his life, especially in his own soul.	Он долго лежал с открытыми глазами, думая обо всем, что произошло за эти два месяца в его жизни и особенно в его душе.

By dint of suffering and making others suffer, his aggressive and revengeful anguish had lost its edge, like a blunted sword.	Он так мучился сам и так мучил других, что в конце концов воинственное, мстительное горе истощило себя, как иступившееся лезвие.
He scarcely had the heart left in him to owe any one or anything a grudge; he let his rebellious wrath float away down stream, as his life must.	У него уже не хватало сил сердиться на кого-либо за что бы то ни было; он не возмущался более, он на все махнул рукой.
He was so weary of wrestling, weary of fighting, weary of hating, weary of everything, that he was quite worn out, and tried to stupefy his heart with forgetfulness as he dropped asleep.	Он так устал бороться, наносить удары, ненавидеть, так устал от всего, что совсем обессилел и только пытался усыпить все свои чувства и погрузиться в забвение, как погружаются в беспробудный сон.
He heard vaguely, all about him, the unwonted noises of the ship, slight noises, and scarcely audible on this calm night in port; and he felt no more of the dreadful wound which had tortured him hitherto, but the discomfort and strain of its healing.	Он слышал вокруг себя невнятные, непривычные шумы корабля, легкие шорохи, едва различимые в тихую ночь стоянки, и глубокая рана, которая два месяца так жестоко жгла ему душу, теперь только ныла, как заживающий рубец.
He had been sleeping soundly when the stir of the crew roused him.	Он крепко спал до тех пор, пока топот ног матросов не разбудил его.
It was day; the tidal train had come down to the pier bringing the passengers from Paris.	Было уже утро, и на пристань прибыл поезд, привезший пассажиров из Парижа.
Then he wandered about the vessel among all these busy, bustling folks inquiring for their cabins, questioning and answering each other at random, in the scare and fuss of a voyage already begun.	Тогда Пьер стал бродить по пароходу среди озабоченных, суетящихся людей, которые разыскивали свои каюты, перекликались, спрашивали о чем-то и отвечали невпопад в суматохе начавшегося путешествия.
After greeting the Captain and shaking hands with his comrade the purser, he went into the saloon where some Englishmen were already asleep in the corners.	Поздоровавшись с капитаном и пожав руку сослуживцу, судовому комиссару, он вошел в кают-компанию, где несколько англичан уже дремали по углам.
The large low room, with its white marble panels framed in gilt beading, was furnished with looking-glasses, which prolonged, in endless perspective, the long tables, flanked by pivot-seats covered with red velvet.	Это была большая комната с облицованными белым мрамором стенами и с золочеными багетами; в высоких зеркалах отражались казавшиеся бесконечными ряды длинных столов и вращающихся стульев, крытых алым -- бархатом.
It was fit, indeed, to be the vast floating cosmopolitan dining-hall, where the rich natives of two continents might eat in common.	Одним словом, это был плавучий холл, огромный плавучий космополитический холл, где собираются за общим столом богачи всех частей света.
Its magnificent luxury was that of great hotels, and theatres, and public rooms; the imposing and commonplace luxury which appeals to the eye of the millionaire.	Бьющая в глаза роскошь была та же, что в больших отелях, в театрах, в общественных местах, -крикливая и безвкусная, ласкающая глаз миллионеров.
The doctor was on the point of turning into the second-class saloon, when he remembered that a large cargo of emigrants had come on board the night before, and he went down to the lower deck.	Пьер уже собирался пройти в ту часть корабля, которая была отведена для второго класса, как вдруг вспомнил, что накануне вечером на судно погрузили большую партию эмигрантов, и спустился в межпалубное помещение.

He was met by a sickening smell of dirty, poverty-stricken humanity, an atmosphere of naked flesh (far more revolting than the odour of fur or the skin of wild beasts).	Когда он очутился там, у него перехватило дыхание от тошнотворного запаха, свойственного нищему и грязному люду, от зловония человеческого тела, зловония более отвратительного, чем запах звериной шерсти или щетины.
There, in a sort of basement, low and dark, like a gallery in a mine, Pierre could discern some hundreds of men, women, and children, stretched on shelves fixed one above another, or lying on the floor in heaps.	В каком-то подобии подземелья, темном и низком, как забои в рудниках, сотни мужчин, женщин и детей лежали на дощатых нарах или, сбившись в кучу, сидели на полу.
He could not see their faces, but could dimly make out this squalid, ragged crowd of wretches, beaten in the struggle for life, worn out and crushed, setting forth, each with a starving wife and weakly children, for an unknown land where they hoped, perhaps, not to die of hunger.	Пьер не мог рассмотреть отдельных лиц, он видел только толпу грязных, оборванных людей, толпу отверженных, наголову разбитых жизнью. Измученные, раздавленные, они уезжали вместе с изможденными женами и детьми-заморышами в неведомые края, теша себя надеждой, что там, быть может, не умрут с голоду.
And as he thought of their past labour-wasted labour, and barren effort-of the mortal struggle taken up afresh and in vain each day, of the energy expended by this tattered crew who were going to begin again, not knowing where, this life of hideous misery, he longed to cry out to them:	Пьер думал о многолетнем труде этих людей, труде упорном и напрасном, об их бесплодных усилиях, об ожесточенной, ежедневно тщетно возобновляемой борьбе, об энергии, растраченной этими несчастными, которые намеревались заново начать неведомо где такую же жизнь безысходной нужды, и ему хотелось крикнуть им:
"Tumble yourselves overboard, rather, with your women and your little ones."	"Да бросайтесь вы лучше в воду со своими самками и детенышами!"
And his heart ached so with pity that he went away unable to endure the sight.	И сердце его так заныло от жалости, что? он поспешил уйти, не в силах больше выносить эту картину.
He found his father, his mother, Jean, and Mme. Rosemilly waiting for him in his cabin.	Отец, мать, брат и г-жа Роземильи уже поджидали его в каюте.
"So early!" he exclaimed.	-- Так рано -- сказал он.
"Yes," said Mme. Roland in a trembling voice. "We wanted to have a little time to see you."	-- Да, -- дрожащим голосом ответила г-жа Ролан, -- нам хотелось побыть с тобою подольше.
He looked at her.	Он взглянул на нее.
She was dressed all in black as if she were in mourning, and he noticed that her hair, which only a month ago had been gray, was now almost white.	Она была в черном, точно в трауре, и он заметил вдруг, что ее волосы, месяц назад только начинавшие седеть, теперь почти совсем побелели.
It was very difficult to find space for four persons to sit down in the little room, and he himself got on to his bed.	Ему стоило больших трудов усадить четверых гостей в своем тесном закутке; сам он сел на койку.
The door was left open, and they could see a great crowd hurrying by, as if it were a street on a holiday, for all the friends of the passengers and a host of inquisitive visitors had invaded the huge vessel.	Дверь оставалась открытой, и мимо нее толпами сновали люди, точно по улице в праздничный день; огромный пароход был наводнен провожающими и целой армией любопытных.

They pervaded the passages, the saloons, every corner of the ship; and heads peered in at the doorway while a voice murmured outside:	Они расхаживали по коридорам, салонам и даже просовывали головы в каюту, а снаружи раздавался шепот:
"That is the doctor's cabin."	"Это помещение врача".
Then Pierre shut the door; but no sooner was he shut in with his own party than he longed to open it again, for the bustle outside covered their agitation and want of words.	Пьер задвинул дверь, но, как только очутился наедине со своими, ему захотелось опять открыть ее, потому что в суете, царившей на пароходе, не так заметно было, что все смущены и не знают, о чем говорить.
Mme. Rosemilly at last felt she must speak.	Госпожа Роземильи решилась наконец прервать молчание.
"Very little air comes in through those little windows."	-- Сквозь эти оконца проходит очень мало воздуха, -заметила она.
"Port-holes," said Pierre.	-- Это иллюминатор, -- ответил Пьер.
He showed her how thick the glass was, to enable it to resist the most violent shocks, and took a long time explaining the fastening.	Он показал, какое у иллюминатора толстое стекло, выдерживающее самые сильные толчки, а затем пространно объяснил систему затвора.
Roland presently asked:	Ролан, в свою очередь, спросил:
"And you have your doctor's shop here?"	-- У тебя здесь и аптечка?
The doctor opened a cupboard and displayed an array of phials ticketed with Latin names on white paper labels.	Пьер открыл шкаф и показал целый набор склянок с латинскими названиями на белых бумажных наклейках.
He took one out and enumerated the properties of its contents; then a second and a third, a perfect lecture on therapeutics, to which they all listened with great attention.	Он вынул одну из склянок и перечислил все свойства содержащегося в ней вещества, потом вторую, третью и прочел форменный курс терапии, который все слушали, казалось, с большим вниманием.
Roland, shaking his head, said again and again:	Ролан приговаривал, покачивая головой:
"How very interesting!"	-- До чего же это интересно?
There was a tap at the door.	В дверь тихо постучали.
"Come in," said Pierre, and Captain Beausire appeared.	-- Войдите! -- крикнул Пьер. Вошел капитан Босир.
"I am late," he said as he shook hands, "I did not want to be in the way."	Он сказал, протягивая руку: -- Я пришел попозже, потому что не хотел мешать излияниям родственных чувств.
He, too, sat down on the bed and silence fell once more.	Ему тоже пришлось сесть на постель. И снова воцарилось молчание.
Suddenly the Captain pricked his ears.	Но вдруг капитан насторожился.
He could hear the orders being given, and he said:	Через перегородку до него долетели слова команды, и он объявил:
"It is time for us to be off if we mean to get on board the Pearl to see you once more outside, and bid you good-bye out on the open sea."	-- Пора идти, иначе мы не успеем сесть на "Жемчужину" и вовремя встретить вас, чтобы попрощаться с вами в открытом море.

Old Roland was very eager about this, to impress the voyagers on board the Lorraine, no doubt, and he rose in haste.	Ролан-отец, который очень на этом настаивал, вероятно, потому, что хотел произвести впечатление на пассажиров "Лотарингии", вскочил с места:
"Good-bye, my boy."	-- Ну, прощай, сынок.
He kissed Pierre on the whiskers and then opened the door.	Он поцеловал Пьера в бакенбарды и отворил дверь.
Mme. Roland had not stirred, but sat with downcast eyes, very pale.	Госпожа Ролан не двинулась с места; глаза ее были опущены, лицо еще больше побледнело.
Her husband touched her arm.	Муж тронул ее за локоть:
"Come," he said, "we must make haste, we have not a minute to spare."	-- Скорей, скорей, нельзя терять ни минуты.
She pulled herself up, went to her son and offered him first one and then another cheek of white wax which he kissed without saying a word.	Она встала, шагнула к сыну и подставила ему сначала одну, потом другую щеку восковой белизны; он поцеловал ее, не говоря ни слова.
Then he shook hands with Mme. Rosemilly and his brother, asking:	Потом он пожал руку г-же Роземильи и брату, спросив при этом:
"And when is the wedding to be?"	-- Когда свадьба?
"I do not know yet exactly.	-- Еще точно не знаю.
We will make it fit in with one of your return voyages."	Мы приурочим ее к одному из твоих приездов.
At last they were all out of the cabin, and up on deck among the crowd of visitors, porters, and sailors.	Наконец все вышли из каюты и поднялись на палубу, запруженную пассажирами, носильщиками и матросами.
The steam was snorting in the huge belly of the vessel, which seemed to quiver with impatience.	Пар громко шипел в огромном чреве парохода, казалось, дрожавшего от нетерпения.
"Good-bye," said Roland in a great bustle.	-- Прощай, -- торопливо сказал Ролан.
"Good-bye," replied Pierre, standing on one of the landing-planks lying between the deck of the Lorraine and the quay.	-- Прощайте, -- ответил Пьер, стоя у деревянных сходней, соединявших "Лотарингию" с пристанью.
He shook hands all round once more, and they were gone.	Он еще раз пожал руки своим родным, и они ушли.
"Make haste, jump into the carriage," cried the father.	-- Скорей, скорей садитесь! -- кричал Ролан.
A fly was waiting for them and took them to the outer harbour, where Papagris had the Pearl in readiness to put out to sea.	Поджидавший фиакр доставил их к внешней гавани, где Папагри уже держал "Жемчужину" наготове.
There was not a breath of air; it was one of those crisp, still autumn days, when the sheeny sea looks as cold and hard as polished steel.	Не было ни малейшего ветра; стоял один из тех ясных, тихих осенних дней, когда морская гладь кажется холодной и твердой, как сталь.
Jean took one oar, the sailor seized the other and they pulled off. On the breakwater, on the piers, even on the granite parapets, a crowd stood packed, hustling, and noisy, to see the Lorraine come out.	Жан схватил одно весло, Папагри другое, и они принялись грести На волнорезе, на обоих молах, даже на гранитном парапете огромная толпа, суетливая, шумная, поджидала "Лотарингию".

The Pearl glided down between these two waves of humanity and was soon outside the mole.	"Жемчужина", пройдя между двумя людскими валами, вскоре очутилась за молом.
Captain Beausire, seated between the two women, held the tiller, and he said:	Капитан Босир, сидя между обеими женщинами, правил рулем и то и дело повторял:
"You will see, we shall be close in her way-close."	-- Вот увидите, мы окажемся как раз на его пути, точка в точку.
And the two oarsmen pulled with all their might to get out as far as possible.	Оба гребца изо всех сил налегали на весла, чтобы уйти подальше.
Suddenly Roland cried out:	Вдруг Ролан воскликнул:
"Here she comes!	-- Вот она!
I see her masts and her two funnels!	Я вижу ее мачты и обе трубы.
She is coming out of the inner harbour."	Она выходит из гавани.
"Cheerily, lads!" cried Beausire.	-- Живей, ребята! -- подгонял Босир.
Mme. Roland took out her handkerchief and held it to her eyes.	Г оспожа Ролан достала носовой платок и приложила его к глазам.
Roland stood up, clinging to the mast, and answered:	Ролан стоял, уцепившись за мачту, и возглашал:
"At this moment she is working round in the outer harbour.	-- Сейчас она лавирует по внешней гавани...
She is standing still-now she moves again!	Остановилась... Опять пошла...
She is taking the tow-rope on board no doubt.	Пришлось взять буксир...
There she goes. Bravo!	Идет... браво!
She is between the piers!	Проходит между молами!..
Do you hear the crowd shouting? Bravo!	Слышите, как кричит толпа... браво!..
The Neptune has her in tow.	Ее ведет "Нептун"...
Now I see her bows-here she comes-here she is!	Уже виден нос... вот она, вот она...
Gracious Heavens, what a ship!	Черт возьми, какая красота!
Look!	Черт возьми!
Look!"	Вы только поглядите!..
Mme. Rosemilly and Beausire looked behind them, the oarsmen ceased pulling; only Mme. Roland did not stir.	Госпожа Роземильи и Босир обернулись; мужчины перестали грести; одна только г-жа Ролан не шевелилась.
The immense steamship, towed by a powerful tug, which, in front of her, looked like a caterpillar, came slowly and majestically out of the harbour.	Г игантский пароход, влекомый мощным буксиром, который рядом с ним походил на гусеницу, медленно и величественно выходил из порта.
And the good people of Havre, who crowded the piers, the beach, and the windows, carried away by a burst of patriotic enthusiasm, cried:	И жители FaBpia, сгрудившиеся на молах, на берегу, у окон, внезапно подхваченные патриотическим порывом, стали кричать:

"Vive la Lorraine!" with acclamations and applause for this magnificent beginning, this birth of the beautiful daughter given to the sea by the great maritime town.	"Да здравствует "Лотарингия"! -- приветствуя корабль и рукоплеща этому великолепному спуску на воду, этому разрешению от бремени большой морской гавани, отдавшей морю самую прекрасную из своих дочерей.
She, as soon as she had passed beyond the narrow channel between the two granite walls, feeling herself free at last, cast off the tow-ropes and went off alone, like a monstrous creature walking on the waters.	"Лотарингия", пройдя узкий проход между двумя гранитными стенами и почувствовав себя наконец на свободе, бросила буксир и пошла одна, точно огромное, бегущее по воде чудовище.
"Here she is-here she comes, straight down on us!"	-- Вот она!.. вот она! -- все еще кричал Ролан -Идет прямо на нас!
Roland kept shouting; and Beausire, beaming, exclaimed:	И сияющий Босир повторял:
"What did I promise you!	-- Что я вам говорил, а?
Heh! Do I know the way?"	Мне ли не знать ее курса!
Jean in a low tone said to his mother:	Жан потихоньку сказал матери:
"Look, mother, she is close upon us!"	-- Смотри, мама, идет!
And Mme. Roland uncovered her eyes, blinded with tears.	Г оспожа Ролан отняла платок от глаз, увлажненных слезами.
The Lorraine came on, still under the impetus of her swift exit from the harbour, in the brilliant, calm weather.	"Лотарингия" быстро приближалась; сразу же по выходе из порта она развила полную скорость, -день был ясный, безветренный.
Beausire, with his glass to his eye, called out:	Босир, наведя подзорную трубу, объявил:
"Look out!	-- Внимание!
M. Pierre is at the stern, all alone, plainly to be seen!	Г осподин Пьер стоит на корме, совсем один. Его отлично видно.
Look out!"	Внимание!
The ship was almost touching the Pearl now, as tall as a mountain and as swift as a train.	Высокий, как гора, и быстрый, как поезд, пароход шел мимо "Жемчужины", почти касаясь ее.
Mme. Roland, distraught and desperate, held out her arms towards it; and she saw her son, her Pierre, with his officer's cap on, throwing kisses to her with both hands.	И г-жа Ролан, забыв обо всем, вне себя простерла к нему руки и увидела своего сына, своего Пьера, он стоял на палубе, в фуражке с галунами, и обеими руками посылал ей прощальные поцелуи.
But he was going away, flying, vanishing, a tiny speck already, no more than an imperceptible spot on the enormous vessel.	Но он уже удалялся, уходил прочь, исчезал вдали, становился совсем маленьким, превращался в едва заметное пятнышко на гигантском корабле.
She tried still to distinguish him, but she could not.	Она пыталась еще увидеть его, но уже не могла разглядеть.
Jean took her hand.	Жан взял ее за руку.
"You saw?" he said.	-- Ты видела? -- сказал он.
"Yes, I saw.	-- Да, видела.
How good he is!"	Какой он добрый!
And they turned to go home.	И "Жемчужина" повернула к набережной.

"Cristi!	-- Черт побери!
How fast she goes!" exclaimed Roland with enthusiastic conviction.	Вот это скорость! -- восклицал Ролан в полном восхищении.
The steamer, in fact, was shrinking every second, as though she were melting away in the ocean.	Пароход и в самом деле уменьшался с каждой секундой, словно таял в океане.
Mme. Roland, turning back to look at her, watched her disappearing on the horizon, on her way to an unknown land at the other side of the world.	Г-жа Ролан, обернувшись, смотрела, как судно уходит за горизонт, в неведомый край, на другой конец света.
In that vessel which nothing could stay, that vessel which she soon would see no more, was her son, her poor son. And she felt as though half her heart had gone with him; she felt, too, as if her life were ended; yes, and she felt as though she would never see the child again.	На этом корабле, который ничто уже не могло остановить, на этом корабле, который вот-вот скроется из глаз, был ее сын, ее бедный сын Ей казалось, что половина ее сердца уходит вместе с ним, что жизнь кончена, и еще ей казалось, что никогда больше не увидит она своего первенца.
"Why are you crying?" asked her husband, "when you know he will be back again within a month."	-- О чем ты плачешь -- спросил муж, -- Не пройдет и месяца, как он вернется.
She stammered out:	Она прошептала:
"I don't know; I cry because I am hurt."	-- Не знаю. Я плачу потому, что мне больно.
When they had landed, Beausire at once took leave of them to go to breakfast with a friend.	Когда они сошли на берег, Босир попрощался с ними и отправился завтракать к приятелю.
Then Jean led the way with Mme. Rosemilly, and Roland said to his wife:	Жан ушел вперед с г-жой Роземильи; Ролан сказал жене:
"A very fine fellow, all the same, is our Jean."	-- А что ни говори, у нашего Жана красивая фигура!
"Yes," replied the mother.	-- Да, -- ответила мать.
And her mind being too much bewildered to think of what she was saying, she went on:	И так как она была слишком взволнована, чтобы думать о том, что говорит, то добавила:
"I am very glad that he is to marry Mme. Rosemilly."	-- Я очень рада, что он женится на госпоже Роземильи.
The worthy man was astounded.	Старик опешил:
"Heh?	-- Что?
What?	Как?
He is to marry Mme. Rosemilly?"	Он женится на госпоже Роземильи?
"Yes, we meant to ask your opinion about it this very day."	-- Да. Мы как раз сегодня хотели спросить твоего мнения.
"Bless me!	-- Вон оно что!
And has this engagement been long in the wind?"	И давно это затевается?
"Oh, no, only a very few days.	-- Нет, нет, всего несколько дней.
Jean wished to make sure that she would accept him before consulting you."	Жан, прежде чем говорить с тобой, хотел увериться, что его предложение будет принято.
Roland rubbed his hands.	Ролан сказал, потирая руки:
"Very good. Very good.	-- Очень хорошо, очень хорошо!

It is capital.	Великолепно.
I entirely approve."	Я вполне одобряю его выбор.
As they were about to turn off from the quay down the Boulevard Francois, his wife once more looked back to cast a last look at the high seas, but she could see nothing now but a puff of gray smoke, so far away, so faint that it looked like a film of haze.	Сворачивая с набережной на углу бульвара Франциска I, г-жа Ролан еще раз обернулась и бросила последний взгляд на океан; но она увидела только серый дымок, такой далекий и неуловимый, что он казался клочком тумана.