Ребекка - английский и русский параллельные тексты

Дафна Дюморье. Ребекка

Daphne du Maurier Rebecca	Дафна Дюморье Ребекка
Chapter one	Глава I
Last night I dreamt I went to Manderley again.	Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли.
It seemed to me I stood by the iron gate leading to the drive, and for a while I could not enter, for the way was barred to me.	Мне чудилось, будто я стою у железных ворот перед подъездной аллеей и не могу войти.
There was a padlock and chain upon the gate.	Путь прегражден, на воротах - цепь и замок.
I called in my dream to the lodge-keeper, and had no answer, and peering closer through the rusted spokes of the gate I saw that the lodge was uninhabited.	Я позвала привратника, но не получила ответа, и, прижавшись лицом к ржавым прутьям, увидела, что сторожка покинута.
No smoke came from the chimney, and the little lattice windows gaped forlorn.	Из трубы не поднимался дымок, забранные решетками окошечки зияли пустотой.
Then, like all dreamers, I was possessed of a sudden with supernatural powers and passed like a spirit through the barrier before me.	Затем, как это бывает во сне, я вдруг преисполнилась чудодейственных сил и, словно бесплотный дух, проникла сквозь преграду.
The drive wound away in front of me, twisting and turning as it had always done, but as I advanced I was aware that a change had come upon it; it was narrow and unkempt, not the drive that we had known.	Передо мной уходила вдаль извилистая подъездная аллея, петляя по сторонам, как и в прежние времена, но чем дальше я шла, тем сильнее меня охватывало чувство, что она стала другой: узкой, запущенной, ничуть не похожей на самое себя.
At first I was puzzled and did not understand, and it was only when I bent my head to avoid the low swinging branch of a tree that I realised what had happened.	Сперва я была в недоумении, ничего не могла понять, и лишь когда мне пришлось наклонить голову, чтобы не наткнуться на низко свисавшую ветку, догадалась, что произошло.
Nature had come into her own again and, little by little, in her stealthy, insidious way had encroached upon the drive with long, tenacious fingers.	Природа вновь вступила в свои права; незаметно подкрадываясь, наступая шаг за шагом, она вторглась в аллею, схватила ее длинными цепкими пальцами.
The woods, always a menace even in the past, had triumphed in the end.	Деревья, издавна угрожавшие ей, наконец одержали победу.
They crowded, dark and uncontrolled, to the borders of the drive.	Темные, вышедшие из-под узды, они подступали к самым ее краям.
The beeches with white, naked limbs leant close to one another, their branches intermingled in a strange embrace, making a vault above my head like the archway of a church.	Склонились друг к другу буки с белыми обнаженными сучьями, их ветки сплелись в диковинном объятии, образуя надо мной свод, подобный церковной аркаде.
And there were other trees as well, trees that I did not recognise, squat oaks and tortured elms that straggled cheek by jowl with the beeches, and had thrust themselves out of the quiet earth, along with monster shrubs and plants, none of which I remembered.	Были тут и другие деревья, которые я не узнавала, - приземистые дубы и корявые вязы, стоящие бок о бок с буками; они проросли из безмолвной земли рядом с чудовищным кустарником и другими растениями, ни одно из которых я не могла припомнить.
The drive was a ribbon now, a thread of its former self, with gravel surface gone, and choked with grass and moss.	Аллея стала узкой лентой, ниточкой в сравнении со своей прежней шириной, гравий исчез, она заросла травой и мхом.

The trees had thrown out low branches, making an impediment to progress; the gnarled roots looked like skeleton claws.	Загораживая дорогу, протянулись вперед низкие ветви; узловатые корни были похожи на лишенные плоти когтистые лапы.
Scattered here and again amongst this jungle growth I would recognise shrubs that had been landmarks in our time, things of culture and grace, hydrangeas whose blue heads had been famous.	Там и сям среди этой дикой поросли я узнавала кусты, служившие ориентирами в былые дни, прелестные гортензии - плод садовничьего искусства, - голубые головки которых некогда были столь знамениты.
No hand had checked their progress, and they had gone native now, rearing to monster height without a bloom, black and ugly as the nameless parasites that grew beside them.	Теперь ничья рука не сдерживала их рост, и они одичали, вытянулись до устрашающей величины, но больше не цвели и стояли темные, уродливые, как безымянные паразиты, что росли возле них.
On and on, now east now west, wound the poor thread that once had been our drive.	Все дальше и дальше, то на восток, то на запад, вилась жалкая ниточка, бывшая некогда подъездной аллеей.
Sometimes I thought it lost, but it appeared again, beneath a fallen tree perhaps, or struggling on the other side of a muddied ditch created by the winter rains.	Порой она совсем терялась, но возникала опять -за упавшим деревом или по другую сторону топкой вымоины, оставшейся после зимних дождей.
I had not thought the way so long.	Я не думала, что дорога так длинна.
Surely the miles had multiplied, even as the trees had done, and this path led but to a labyrinth, some choked wilderness, and not to the house at all. I came upon it suddenly; the approach masked by the unnatural growth of a vast shrub that spread in all directions, and I stood, my heart thumping in my breast, the strange prick of tears behind my eyes.	Видно, мили умножились, как и деревья, и эта тропа вела в глухое место, в лабиринт, а не к дому... Я вышла к нему внезапно - подход был скрыт противоестественно разросшимися огромными кустами, торчащими во все стороны, -и застыла: сердце гулко билось в груди, слезы щипали глаза.
There was Manderley, our Manderley, secretive and silent as it had always been, the grey stone shining in the moonlight of my dream, the mullioned windows reflecting the green lawns and the terrace.	Передо мной был Мэндерли, наш Мэндерли, затаенный и безмолвный, как встарь, серый камень поблескивал в лунном свете моего сна, высокие, узкие трехстворчатые окна отражали зеленую траву и террасу.
Time could not wreck the perfect symmetry of those walls, nor the site itself, a jewel in the hollow of a hand.	Время было бессильно перед идеальной симметрией этих стен, перед этим домом -алмазом в углублении ладони.
The terrace sloped to the lawns, and the lawns stretched to the sea, and turning I could see the sheet of silver placid under the moon, like a lake undisturbed by wind or storm.	Террасы уступами отлого спускались вниз, к лужайкам, лужайки тянулись почти до самого моря, и, обернувшись, я увидела серебряную полоску, безмятежную под луной, как озеро, покой которого не нарушают ни ветер, ни волны.
No waves would come to ruffle this dream water, and no bulk of cloud, wind-driven from the west, obscure the clarity of this pale sky.	Эти воды моего сна не рябила зыбь, прозрачное бледное небо не затягивали тяжелые тучи, гонимые западным ветром.
I turned again to the house, and though it stood inviolate, untouched, as though we ourselves had left but yesterday, I saw that the garden had obeyed the jungle law, even as the woods had done.	Я снова обернулась к дому и увидела, что, хоть сам он стоит нетронут, нерушим, словно мы только вчера покинули его, сад, как и парк, одичал, подчинился закону джунглей.

The rhododendrons stood fifty feet high, twisted and entwined with bracken, and they had entered into alien marriage with a host of nameless shrubs, poor, bastard things that clung about their roots as though conscious of their spurious origin.	Рододендроны вытянулись вверх на пятьдесят футов, их стволы искривились, переплелись с орляком; они уже давно вступили в противоестественный союз с множеством безымянных растений, жалких ублюдков, которые цеплялись за их корни, словно стыдясь своего незаконнорожденного происхождения.
A lilac had mated with a copper beech, and to bind them yet more closely to one another the malevolent ivy, always an enemy to grace, had thrown her tendrils about the pair and made them prisoners.	Сирень спарилась с красным буком, и, чтобы еще крепче соединить их друг с другом, злобный плющ, вечный враг красоты, обвил их усиками, заключив в свое узилище.
Ivy held prior place in this lost garden, the long strands crept across the lawns, and soon would encroach upon the house itself.	В этом погибшем саду плющ был всему владыка, его длинные плети ползли по лужайкам, скоро они вторгнутся и в самый дом.
There was another plant too, some half-breed from the woods, whose seed had been scattered long ago beneath the trees and then forgotten, and now, marching in unison with the ivy, thrust its ugly form like a giant rhubarb towards the soft grass where the daffodils had blown.	Было там еще одно растение, детище леса и сада, давным-давно посеянное под деревом, а затем преданное забвению; теперь, двигаясь в ногу с плющом, оно, словно гигантский ревень, опускало уродливые листья к мягкой траве, где некогда цвели нарциссы.
Nettles were everywhere, the vanguard of the army.	В авангарде полчища шла крапива.
They choked the terrace, they sprawled about the paths, they leant, vulgar and lanky, against the very windows of the house.	Она проникла повсюду - душила траву, расползалась по дорожкам, заглядывала -долговязая, тощая, грубая - в окна.
They made indifferent sentinels, for in many places their ranks had been broken by the rhubarb plant, and they lay with crumpled heads and listless stems, making a pathway for the rabbits. I left the drive and went on to the terrace, for the nettles were no barrier to me, a dreamer. I walked enchanted, and nothing held me back.	Дозорный из нее был плохой, во многих местах ее ряды были сломаны похожим на ревень растением, вялые стебли и сморщенные листья стелились по земле, образуя кроличьи тропы... Я сошла с подъездной аллеи и зашагала по террасе к дому, для меня во сне крапива была не страшна -для очарованного путника нет преград.
Moonlight can play odd tricks upon the fancy, even upon a dreamer's fancy.	Лунный свет играет странные шутки с нашим воображением, даже с воображением объятого сном.
As I stood there, hushed and still, I could swear that the house was not an empty shell but lived and breathed as it had lived before.	Стоя там недвижно и безмолвно, я могла бы поклясться, что дом - не просто пустая оболочка, что он живет и дышит, как встарь.
Light came from the windows, the curtains blew softly in the night air, and there, in the library, the door would stand half open as we had left it, with my handkerchief on the table beside the bowl of autumn roses.	Из окон струился свет, в ночном воздухе тихо колыхались гардины, дверь в библиотеку, наверно, полуоткрыта так, как мы оставили ее, - и на столе, рядом с вазой осенних роз, лежит мой платок.
The room would bear witness to our presence.	Все в комнате свидетельствует о том, что мы здесь.
The little heap of library books marked ready to return, and the discarded copy of The Times. Ashtrays, with the stub of a cigarette; cushions, with the imprint of our heads upon them, lolling in the chairs; the charred embers of our log fire still smouldering against the morning.	Кучка библиотечных книг с пометкой "возвратить", прочитанный номер "Таймса", пепельница с окурком сигареты, подушки на спинках кресел с отпечатками наших голов; угли в камине, где вечером жарко пылал огонь, все еще тлеющие, хотя настало утро.

And Jasper, dear Jasper, with his soulful eyes and great, sagging jowl, would be stretched upon the floor, his tail a-thump when he heard his master's footsteps.	И Джеспер, любимый Джеспер, с говорящими глазами и тяжелой, отвисшей нижней губой, растянувшийся на полу и виляющий хвостом при звуке шагов хозяина.
A cloud, hitherto unseen, came upon the moon, and hovered an instant like a dark hand before a face.	Облако, невидимое до тех пор, закрыло луну и повисло на миг, как темная, заслонившая лицо рука.
The illusion went with it, and the lights in the windows were extinguished.	И вместе с лунным светом исчезла иллюзия, погасли огни в окнах дома.
I looked upon a desolate shell, soulless at last, unhaunted, with no whisper of the past about its staring walls.	Я глядела на пустую бездушную оболочку, где больше не блуждали тени прошлого, где за голыми стенами не слышен был шепот его былых обитателей.
The house was a sepulchre, our fear and suffering lay buried in the ruins.	Дом был гробницей, в его руинах лежали похороненные нами страдания и страх.
There would be no resurrection.	Воскрешения из мертвых не будет.
When I thought of Manderley in my waking hours I would not be bitter.	Теперь, думая о Мэндерли наяву, я не стану испытывать горечи.
I should think of it as it might have been, could I have lived there without fear.	Я буду думать о том, как бы все могло быть, если бы я была способна жить там без страха.
I should remember the rose-garden in summer, and the birds that sang at dawn.	Буду вспоминать розарий летом и птиц, поющих на заре.
Tea under the chestnut tree, and the murmur of the sea coming up to us from the lawns below.	Чай под каштаном и рокот моря, доносившийся до нас снизу, из-за лужаек.
I would think of the blown lilac, and the Happy Valley.	Я буду думать о цветущей сирени и о Счастливой Долине.
These things were permanent, they could not be dissolved.	О том, что нетленно, что не может исчезнуть.
They were memories that cannot hurt.	Эти воспоминания не причинят мне боли.
All this I resolved in my dream, while the clouds lay across the face of the moon, for like most sleepers I knew that I dreamed.	Все это я решила во сне, в то время, как тучи заслонили лик луны, ибо - как большинство спящих - я знала, что вижу сон, что все это мне только снится.
In reality I lay many hundred miles away in an alien land, and would wake, before many seconds had passed, in the bare little hotel bedroom, comforting in its very lack of atmosphere.	В действительности я лежала в постели в чужой стране, в тысяче миль оттуда, и через несколько секунд проснусь в небольшом пустом гостиничном номере, в самой безликости которого есть покой.
I would sigh a moment, stretch myself and turn, and opening my eyes, be bewildered at that glittering sun, that hard, clean sky, so different from the soft moonlight of my dream.	Я вздохну, потянусь, перевернусь на другой бок и, открыв глаза, не пойму в первый миг, почему так сверкает солнце, так беспощадно ярка синь неба, столь непохожего на освещенное мягким светом луны небо моего сна.
The day would lie before us both, long no doubt, and uneventful, but fraught with a certain stillness, a dear tranquillity we had not known before.	День, ждущий нас, будет долог и однообразен, не спорю, но зато преисполненный умиротворения, дорогой для нас безмятежности, ранее неведомой нам.

We would not talk of Manderley, I would not tell my dream.	Мы не будем говорить о Мэндерли. Я не расскажу о своем сне.
For Manderley was ours no longer.	Ибо Мэндерли больше нам не принадлежит.
Manderley was no more.	Мэндерли больше нет.
Chapter two	Глава II
We can never go back again, that much is certain.	Мы никогда туда не вернемся, это бесспорно.
The past is still too close to us.	Прошлое все еще слишком близко к нам.
The things we have tried to forget and put behind us would stir again, and that sense of fear, of furtive unrest, struggling at length to blind unreasoning panic - now mercifully stilled, thank God - might in some manner unforeseen become a living companion, as it had been before.	Все, что мы пытались забыть, оставить позади, может вновь пробудиться, и страх, тайное беспокойство, перерастающее постепенно в слепую, не поддающуюся доводам рассудка панику - сейчас, слава Богу, утихшую, - может непостижимым образом вновь стать нашим постоянным спутником.
He is wonderfully patient and never complains, not even when he remembers... which happens, I think, rather more often than he would have me know.	...Он удивительно терпелив и никогда не жалуется, даже когда ему на память приходит былое... что случается, я думаю, гораздо чаще, чем он показывает мне.
I can tell by the way he will look lost and puzzled suddenly, all expression dying away from his dear face as though swept clean by an unseen hand, and in its place a mask will form, a sculptured thing, formal and cold, beautiful still but lifeless.	Я сразу догадываюсь об этом по его потерянному, отсутствующему виду. Внезапно это любимое лицо утрачивает всякое выражение, словно его стирает невидимая рука, и превращается в маску; застывшие черты по-прежнему прекрасны, но лишены жизни и тепла, словно высечены из мрамора.
He will fall to smoking cigarette after cigarette, not bothering to extinguish them, and the glowing stubs will lie around on the ground like petals.	Он принимается курить сигарету за сигаретой, забывая их гасить, и тлеющие окурки осыпают кругом землю, как лепестки.
He will talk quickly and eagerly about nothing at all, snatching at any subject as a panacea to pain.	Начинает оживленно и быстро говорить... ни о чем, хватаясь за любую тему, лишь бы унять боль.
I believe there is a theory that men and women emerge finer and stronger after suffering, and that to advance in this or any world we must endure ordeal by fire.	Кажется, существует теория, что страдания облагораживают людей, делают их сильнее и, чтобы шагнуть вперед, мы должны пройти искус огнем.
This we have done in full measure, ironic though it seems.	Этого нам досталось с лихвой, как ни иронически звучат мои слова.
We have both known fear, and. loneliness, and very great distress.	Оба мы узнали, что такое страх, и одиночество, и душевная мука.
I suppose sooner or later in the life of everyone comes a moment of trial.	Я думаю, в жизни каждого человека рано или поздно наступает испытание.
We all of us have our particular devil who rides us and torments us, and we must give battle in the end.	У всех нас есть собственный дьявол-мучитель, который ездит на нас верхом и с которым в конце концов мы вынуждены сразиться.
We have conquered ours, or so we believe.	Своих дьяволов мы одолели, во всяком случае, так мы полагаем.
The devil does not ride us any more.	Дьяволы больше на нас не ездят.

We have come through our crisis, not unscathed of course.	Мы выиграли битву, хотя и покрылись шрамами от ран.
His premonition of disaster was correct from the beginning; and like a ranting actress in an indifferent play, I might say that we have paid for freedom.	Его предчувствие, что нас ждет несчастье, было верным с самого начала, и как плохая актриса в слабой пьесе, я могу велеречиво возгласить, что мы заплатили за свою свободу.
But I have had enough melodrama in this life, and would willingly give my five senses if they could ensure us our present peace and security.	Но с меня хватит мелодрам в этой жизни, и я охотно отдала бы свои пять чувств, если бы это помогло сохранить теперешние покой и защищенность.
Happiness is not a possession to be prized, it is § quality of thought, a state of mind.	Счастье не приз, который получаешь в награду, это свойство мышления, состояние души.
Of course we have our moments of depression; but there are other moments too, when time, unmeasured by the clock, runs on into eternity and, catching his smile, I know we are together, we march in unison, no clash of thought or of opinion makes a barrier between us.	Конечно, у нас бывают порой минуты уныния и грусти, но бывают и другие минуты, когда время, неподвластное часам, незаметно течет вперед и переходит в вечность, и, поймав его улыбку, я знаю, что мы - вместе, что мы шагаем в лад, между нами нет расхождения в мыслях или взглядах, которые могли бы нас разъединить.
We have no secrets now from one another.	У нас нет больше друг от друга секретов.
All things are shared.	Мы делимся всем.
Granted that our little hotel is dull, and the food indifferent, and that day after day dawns very much the same, yet we would not have it otherwise.	Не спорю, наш скромный отель довольно уныл, кормят здесь неважно, один день похож на другой, и все же мы не хотели бы жить иначе.
We should meet too many of the people he knows in any of the big hotels.	В больших отелях встречалось бы слишком много людей, которые его знают.
We both appreciate simplicity, and we are sometimes bored - well, boredom is a pleasing antidote to fear.	Мы оба неприхотливы, а если нам и бывает скучно... что ж, скука - хорошее лекарство от страха.
We live very much by routine, and I-I have developed a genius for reading aloud.	Мы привыкли к нашей монотонной жизни, и я... я научилась прекрасно читать вслух.
The only time I have known him show impatience is when the postman lags, for it means we must wait another day before the arrival of our English mail.	Он проявляет нетерпение лишь тогда, когда задерживается почтальон, - значит, пройдет еще день, пока прибудет почта из Англии.
We have tried wireless, but the noise is such an irritant, and we prefer to store up our excitement; the result of a cricket match played many days ago means much to us.	Мы пробовали пользоваться приемником, но треск действует ему на нервы, и мы предпочитаем подождать, но зато уж получить удовольствие: результаты крикетного матча, сыгранного недели назад, так много теперь для нас значат.
Oh, the Test matches that have saved us from ennui, the boxing bouts, even the billiard scores.	Соревнования по крикету между Англией и Австралией, спасавшие нас от тоски, встречи по боксу, даже турниры бильярдистов!
Finals of schoolboy sports, dog racing, strange little competitions in the remoter counties, all these are grist to our hungry mill.	Финальные игры между спортивными командами закрытых школ, собачьи гонки, диковинные состязания в отдаленных графствах - все это льет воду на нашу мельницу, мы все перемелем.

Sometimes old copies of the Field come my way, and I am transported from this indifferent island to the realities of an English spring.	Иногда мне попадается старый экземпляр "Филда", и я переношусь с этого малопримечательного островка в настоящую английскую весну.
I read of chalk streams, of the mayfly, of sorrel growing in green meadows, of rooks circling above the woods as they used to do at Manderley.	Я читаю о ручьях меж меловых берегов, о поденках, о щавеле, растущем на зеленых лугах, о грачах, кружащих над деревьями, в точности как в Мэндерли.
The smell of wet earth comes to me from those thumbed and tattered pages, the sour tang of moorland peat, the feel of soggy moss spattered white in places by a heron's droppings.	От захватанных, рваных страниц журнала до меня доносится запах сырой земли, кислый привкус торфа с сухих болот, я ощущаю под пальцами набухший от воды мох, с белеющими там и сям пятнами помета цапли.
Once there was an article on wood pigeons, and as I read it aloud it seemed to me that once again I was in the deep woods at Manderley, with pigeons fluttering above my head.	Однажды мне попалась в "Филде" статья о диких голубях, и, когда я читала вслух, мне чудилось, будто я снова в Мэндерли, в самой глубине парка, и голуби порхают у меня над головой.
I heard their soft, complacent call, so comfortable and cool on a hot summer's afternoon, and there would be no disturbing of their peace until Jasper came loping through the undergrowth to find me, his damp muzzle questing the ground.	Я слышала их тихое самодовольное воркование, навевающее умиротворенность и прохладу в жаркие летние послеполуденные часы.
Like old ladies caught at their ablutions, the pigeons would flutter from their hiding-place, shocked into silly agitation, and, making a monstrous to-do with their wings, streak away from us above the tree-tops, and so out of sight and sound.	Ничто не нарушало их покоя, пока не появлялся Джеспер; опустив мокрый нос к земле, он бежал вприпрыжку по подлеску, разыскивая меня. Словно старые дамы, застигнутые во время омоновения, голуби суетливо вспархивали из своих убежищ, бестолково носились взад и вперед, шумно хлопая крыльями, и улетали от нас над верхушками деревьев. Вот их уже не видно и не слышно.
When they were gone a new silence would come upon the place, and I - uneasy for no known reason -would realise that the sun no longer wove a pattern on the rustling leaves, that the branches had grown darker, the shadows longer; and back at the house there would be fresh raspberries for tea.	Когда они исчезали, наступала иная тишина, и я, встревоженная, не зная сама чем, вдруг замечала, что с шуршащих под ногами листьев исчез солнечный узор, ветки деревьев потемнели, тени удлинились; вспоминала, что к чаю меня ждет свежая малина.
I would rise from my bed of bracken then, shaking the feathery dust of last year's leaves from my skirt and whistling to Jasper, set off towards the house, despising myself even as I walked for my hurrying feet, my one swift glance behind.	Я поднималась с куртинки папоротника, стряхивала с юбки лоскутки прошлогодних листьев и, подозвав свистом Джеспера, направлялась к дому, презирая себя за торопливую поступь, за брошенный назад быстрый взгляд.
How strange that an article on wood pigeons could so recall the past and make me falter as I read aloud.	Ну, не странно ли, что какая-то статья о диких голубях так живо вызвала в памяти прошлое, что я стала спотыкаться на каждой строке.

It was the grey look on his face that made me stop abruptly, and turn the pages until I found a paragraph on cricket, very practical and dull - Middlesex batting on a dry wicket at the Oval and piling up interminable dreary runs.	Внезапно я и совсем замолчала - я увидела, как посерело его лицо, - и принялась перелистывать страницы, пока не нашла краткого отчета о крикете, очень делового и скучного: команда Мидлсекса успешно отбивала мячи от своих ворот в "Овале",[1] набирая все большее количество перебежек.
How I blessed those solid, flannelled figures, for in a few minutes his face had settled back into repose, the colour had returned, and he was deriding the Surrey bowling in healthy irritation.	Как я благословляла эти невозмутимые фигуры в спортивных костюмах! Через несколько минут его лицо расслабилось, на щеки вернулся румянец, и он со здоровым раздражением принялся высмеивать подачу мячей серрейской команды.
We were saved a retreat into the past, and I had learnt my lesson.	Мы избежали возвращения в прошлое, но для меня это было хорошим уроком.
Read English news, yes, and English sport, politics, and pomposity, but in future keep the things that hurt to myself alone. They can be my secret indulgence.	Читай на здоровье вслух все английские новости: спортивные, политические, светские - все, в чем проявляется английское самодовольство, но то, что причиняет боль, в будущем держи при себе.
Colour and scent and sound, rain and the lapping of water, even the mists of autumn, and the smell of the flood tide, these are memories of Manderley that will not be denied.	Краски, ароматы, звуки, дождь, плеск волны, даже осенние туманы и запах воды при разливе - в этих воспоминаниях о Мэндерли я себе не могла отказать. Но потворствовать этой своей слабости можно лишь втайне от него.
Some people have a vice of reading Bradshaws.	Некоторые люди грешат тем, что читают железнодорожные справочники.
They plan innumerable journeys across country for the fun of linking up impossible connexions.	Они планируют бесчисленные поездки по стране просто ради удовольствия согласовать расписание поездов и самые невозможные пересадки.
My hobby is less tedious, if as strange.	Мое "хобби" менее скучное, хотя не менее странное.
I am a mine of information on the English countryside.	Я - неистощимый источник сведений о сельской Англии.
I know the name of every owner of every British moor, yes - and their tenants too.	Я знаю имена всех владельцев всех вересковых пустошей и торфяных болот, представьте себе... и их арендаторов тоже.
I know how many grouse are killed, how many partridge, how many head of deer.	Я знаю, сколько убито тетеревов, куропаток и оленей за охотничий сезон.
I know where trout are rising, and where the salmon leap.	Я знаю, где водится форель, где играет лосось.
I attend all meets, I follow every run.	Я присутствую при всех охотничьих сборах, участвую во всех гонах.
Even the names of those who walk hound puppies are familiar to me.	Даже имена тех, кто вываживает охотничьих щенков, мне знакомы.
The state of the crops, the price of fat cattle, the mysterious ailments of swine, I relish them all.	Состояние урожаев, цена племенного скота, таинственные болезни свиней - для меня нет более приятного чтения.

A poor pastime, perhaps, and not a very intellectual one, but I breathe the air of England as I read, and can face this glittering sky with greater courage.	Жалкое занятие, возможно, и не очень развивающее ум, но я дышу милым мне воздухом Англии и могу потом с большим мужеством глядеть на это сверкающее небо.
The scrubby vineyards and the crumbling stones' become things of no account, for if I wish I can give rein to my imagination, and pick foxgloves and pale campions from a wet, streaking hedge.	Низкорослые виноградники и крошащиеся под ногой камни перестают существовать, ведь я могу, если захочу, дать волю воображению и собирать наперстянку и бледную дрему среди сырых от росы живых изгородей.
Poor whims of fancy, tender and un-harsh. They are the enemy to bitterness and regret, and sweeten this exile we have brought upon ourselves.	Бедные причуды фантазии, такие скромные, такие хрупкие... Они помогают побороть горечь и сожаление и скрашивать ссылку, на которую мы сами себя обрекли.
Because of them I can enjoy my afternoon, and return, smiling and refreshed, to face the little ritual of our tea.	Благодаря им я с удовольствием иду на послеполуденную прогулку и возвращаюсь с улыбкой, свежая, готовая стойко выдержать ритуал чаепития.
The order never varies.	Он неизменен.
Two slices of bread and butter each, and China tea.	По два ломтика хлеба с маслом и китайский чай.
What a hide-bound couple we must seem, clinging to custom because we did so in England.	Какой мы, должно быть, кажемся старозаветной парой, цепляясь за этот обычай лишь потому, что привезли его из Англии.
Here, on this clean balcony, white and impersonal with centuries of sun, I think of half past four at Manderley, and the table drawn before the library fire.	Здесь, на этом балконе, белом, безликом, из века заливаемом солнцем, я вспоминаю Мэндерли, где ровно в половине пятого ставился в библиотеке перед камином чайный стол.
The door flung open, punctual to the minute, and the performance, never-varying, of the laying of the tea, the silver tray, the kettle, the snowy cloth.	Минута в минуту распахивались двери, и начиналась никогда не изменяющаяся процедура накрывания на стол: белоснежная скатерть, серебряный поднос, чайник с кипятком.
While Jasper, his spaniel ears a-droop, feigns indifference to the arrival of the cakes.	Джеспер - длинные, как у всех спаниелей, уши свисают до полу - делает вид, будто его вовсе не волнует появление пирожков.
That feast was laid before us always, and yet we ate so little.	Каждый день нас ожидало целое пиршество, а мы ели так мало.
Those dripping crumpets, I can see them now. Tiny crisp wedges of toast, and piping-hot, floury scones.	Как сейчас вижу эти масляные сдобные булочки, крошечные хрустящие треугольные тосты, ячменные и пшеничные лепешки с пылу с жару!
Sandwiches of unknown nature, mysteriously flavoured and quite delectable, and that very special gingerbread.	Сандвичи неизвестной мне природы, с таинственным запахом и такие восхитительные на вкус, и совершенно особенную имбирную коврижку.
Angel cake, that melted in the mouth, and his rather stodgier companion, bursting with peel and raisins.	Торт с кремом из кокосовых орехов, тающий во рту, и его более солидного соседа - кекс с изюмом и цукатами.
There was enough food there to keep a starving family for a week.	Еды было столько, что ее хватило бы на неделю целой семье.

I never knew what happened to it all, and the waste used to worry me sometimes.	Я так и не узнала, куда все это девалось, и подобное расточительство порой тревожило меня.
But I never dared ask Mrs Danvers what she did about it.	Но я не осмеливалась спросить миссис Дэнверс.
She would have looked at me in scorn, smiling that freezing, superior smile of hers, and I can imagine her saying:	Она бы презрительно взглянула на меня, улыбаясь своей ледяной надменной улыбкой, и сказала - я так и слышу ее слова:
'There were never any complaints when Mrs de Winter was alive.'	"Ко мне не было никаких претензий, когда была жива миссис де Уинтер".
Mrs Danvers.	Миссис Дэнверс.
I wonder what she is doing now.	Интересно, что она делает теперь.
She and Favell.	Она и Фейвел.
I think it was the expression on her face that gave me my first feeling of unrest.	Я думаю, именно из-за этого выражения ее лица мне впервые стало не по себе.
Instinctively I thought,	У меня невольно мелькнуло в уме:
'She is comparing me to Rebecca'; and sharp as a sword the shadow came between us...	"Она сравнивает меня с Ребеккой", - и между нами острым мечом вонзилась тень...
Well, it is over now, finished and done with.	Теперь все это позади, с этим покончено, поставлена точка, подведена черта.
I ride no more tormented, and both of us are free.	Меня больше не мучают кошмары, не обуревают страхи, мы оба свободны.
Even my faithful Jasper has gone to the happy hunting grounds, and Manderley is no more.	Даже верный мой Джеспер уснул вечным сном, а Мэндерли больше нет.
It lies like an empty shell amidst the tangle of the deep woods, even as I saw it in my dream.	Осталась лишь пустая оболочка в глубине запущенного парка; он такой, каким я видела его во сне.
A multitude of weeds, a colony of birds.	Заросли сорняков, царство птиц.
Sometimes perhaps a tramp will wander there, seeking shelter from a sudden shower of rain and, if he is stout-hearted, he may walk there with impunity.	Возможно, туда забредает порой бродяга или браконьер в поисках укрытия от внезапного ливня, и, если у него храброе сердце, это сойдет ему с рук.
But your timid fellow, your nervous poacher - the woods of Manderley are not for him.	Но его робкому, слабонервному собрату лучше держаться подальше от Мэндерли, тамошний парк не для него.
He might stumble upon the little cottage in the cove and he would not be happy beneath its tumbled roof, the thin rain beating a tattoo.	Кто знает, вдруг он нечаянно наткнется на домик в бухте; вряд ли он почувствует себя уютно, слушая, как мелкий дождь барабанит по обвалившейся крыше.
There might linger there still a certain atmosphere of stress... That corner in the drive, too, where the trees encroach upon the gravel, is not a place in which to pause, not after the sun has set.	Кто знает, вдруг там все еще не выветрилась та напряженная, томительная атмосфера... А поворот подъездной аллеи, где деревья теснят гравий, -там тоже не стоит задерживаться, особенно после захода солнца.

When the leaves rustle, they sound very much like the stealthy movement of a woman in evening dress, and when they shiver suddenly, and fall, and scatter away along the ground, they might be the patter, patter, of a woman's hurrying footstep, and the mark in the gravel the imprint of a high-heeled satin shoe.	Шелест листьев так напоминает шелест женского вечернего платья, словно кто-то пробирается там украдкой, а когда, внезапно задрожав, они падают на землю и несутся по дорожке, кажется, будто слышишь легкий перестук торопливых женских шагов, и вмятина на гравии похожа на след атласной туфельки на высоком каблуке.
It is when I remember these things that I return with relief to the prospect from our balcony.	Вот когда я вспоминаю обо всем этом, я с облегчением гляжу на панораму перед нашим балконом.
No shadows steal upon this hard glare, the stony vineyards shimmer in the sun and the bougainvillaea is white with dust.	В ослепительном свете не заметишь крадущихся теней, каменистые виноградники поблескивают на солнце, бугенвилия бела от пыли.
I may one day look upon it with affection.	Быть может, наступит день, и я взгляну на этот вид даже с нежностью.
At the moment it inspires me, if not with love, at least with confidence.	Сейчас он внушает мне если не любовь, то, по крайней мере, уверенность в себе.
And confidence is a quality I prize, although it has come to me a little late in the day.	А уверенность - качество, которое я очень ценю, хоть и обрела его поздновато.
I suppose it is his dependence upon me that has made me bold at last.	Я думаю, храброй меня сделало одно - его зависимость от меня.
At any rate I have lost my diffidence, my timidity, my shyness with strangers.	Во всяком случае, я избавилась от своей робости, неловкости, страха перед чужими.
I am very different from that self who drove to Manderley for the first time, hopeful and eager, handicapped by a rather desperate gaucherie and filled with an intense desire to please.	Я очень отличаюсь от той девочки, которая впервые приехала в Мэндерли, скованная отчаянной застенчивостью, полная надежд и упований, горячо желая понравиться.
It was my lack of poise of course that made such a bad impression on people like Mrs Danvers.	Конечно, мое полное неумение держаться и производило такое плохое впечатление на людей вроде миссис Дэнверс.
What must I have seemed like after Rebecca?	Где мне было тягаться с Ребеккой!
I can see myself now, memory spanning the years like a bridge, with straight, bobbed hair and youthful, unpowdered face, dressed in an ill-fitting coat and skirt and a jumper of my own creation, trailing in the wake of Mrs Van Hopper like a shy, uneasy colt.	Память перекидывает мост к тем годам, и я вновь вижу, как я - прямые, коротко стриженные волосы, юное, ненапудренное лицо, плохо сидящий костюм и джемпер собственной вязки -плетусь позади миссис Ван-Хоппер, как пугливый, сторожкий жеребенок.
She would precede me in to lunch, her short body ill-balanced upon tottering, high heels, her fussy, frilly blouse a compliment to her large bosom and swinging hips, her new hat pierced with a monster quill aslant upon her head, exposing a wide expanse of forehead bare as a schoolboy's knee.	Она шествует впереди меня к ленчу, с трудом сохраняя равновесие на высоченных каблуках, короткое туловище ходит ходуном, ее блузка, вся в воланах и рюшах, - комплимент огромному бюсту и раскачивающимся бедрам, новая шляпа с чудовищным пером надета набок, открывая широкий лоб, голый, как колено.

One hand carried a gigantic bag, the kind that holds passports, engagement diaries, and bridge scores, while the other hand toyed with that inevitable lorgnette, the enemy to other people's privacy.	В одной руке - гигантский ридикюль, из тех, в которых держат паспорта, записные книжки-календари, куда заносятся встречи и приглашения, и листки с записями счета при игре в бридж, другая - поигрывает неизбежным лорнетом, от которого не укрывается никто и ничто.
She would make for her usual table in the corner of the restaurant, close to the window, and lifting her lorgnette to her small pig's eyes survey the scene to right and left of her, then she would let the lorgnette fall at length upon its black ribbon and utter a little exclamation of disgust:	Она подходит к "своему" столику в углу зала, возле окна, и, подняв лорнет к свинячьим глазкам, обозревает ресторан, затем опускает лорнет - он повисает на длинной черной ленте - и восклицает недовольно:
'Not a single well-known personality, I shall tell the management they must make a reduction on my bill.	"Ни одной известной фигуры. Я потребую у дирекции скидку.
What do they think I come here for?	Для чего, они думают, я сюда приезжаю?
To look at the page boys?'	Любоваться на мальчишек-рассыльных?"
And she would summon the waiter to her side, her voice sharp and staccato, cutting the air like a saw.	И пронзительным, отрывистым голосом, режущим слух, как пила, подзывает к себе официанта.
How different the little restaurant where we are today to that vast dining-room, ornate and ostentatious, the Hotel Cote d'Azur at Monte Carlo; and how different my present. companion, his steady, well-shaped hands peeling a mandarin in quiet, methodical fashion, looking up now and again from his task to smile at me, compared to Mrs Van Hopper, her fat, bejewelled fingers questing a plate heaped high with ravioli, her eyes darting suspiciously from her plate to mine for fear I should have made the better choice.	Как не похож ресторанчик, где мы теперь едим, на этот огромный, пышно и кричаще украшенный зал в отеле "Кот-д'Азюр"[2] в Монте-Карло, как не похож мой теперешний сотрапезник, который ровными, спокойными, методичными движениями красивых рук чистит мандарин, поднимая время от времени взгляд, чтобы улыбнуться мне, на миссис Ван-Хоппер, чьи жирные, унизанные золотыми кольцами пальцы роются в тарелке, где горой лежат ravioli,[3] а глазки быстро перебегают от ее тарелки к моей -вдруг я выбрала более вкусное блюдо.
She need not have disturbed herself, for the waiter, with the uncanny swiftness of his kind, had long sensed my position as inferior and subservient to hers, and had placed before me a plate of ham and tongue that somebody had sent back to the cold buffet half an hour before as badly carved.	Она могла не волноваться: официант, с присущей их племени проницательностью, давно уже догадался о моем зависимом положении и теперь поставил передо мной блюдо с холодным языком, которое кто-то отправил обратно в буфет, так как мясо было плохо нарезано.
Odd, that resentment of servants, and their obvious impatience.	Как странно, откуда эта злоба слуг, их неприкрытое раздражение?
I remember staying once with Mrs Van Hopper in a country house, and the maid never answered my timid bell, or brought up my shoes, and early morning tea, stone cold, was dumped outside my bedroom door.	Помню, я однажды гостила вместе с миссис Ван-Хоппер в загородном доме. Горничная никогда не отвечала на мой робкий звонок и не приносила вычищенных туфель, а утренний чай, холодный, как лед, проливала на пол за дверью в спальне.

It was the same at the Cote d'Azur, though to a lesser degree, and sometimes the studied indifference turned to familiarity, smirking and offensive, which made buying stamps from the reception clerk an ordeal I would avoid.	То же, хотя и в меньшей степени, было в "Кот-д'Азюр"; иногда же преднамеренное невнимание переходило в оскорбительную фамильярность, и покупка марок у ухмыляющегося портье превращалась в испытание, которое я предпочла бы избежать.
How young and inexperienced I must have seemed, and how I felt it, too.	Какой молодой и неопытной я, должно быть, казалась да и чувствовала себя.
One was too sensitive, too raw, there were thorns and pinpricks in so many words that in reality fell lightly on the air.	Слишком уязвимая, слишком впечатлительная, я ощущала "шпильки" и булавочные уколы в словах, за которыми не скрывалось ничего дурного.
I remember well that plate of ham and tongue.	Как хорошо я помню эту тарелку с холодным языком!
It was dry, unappetizing, cut in a wedge from the outside, but I had not the courage to refuse it.	Сухой, неаппетитный, нарезанный с острого конца, но отказаться от него у меня не хватило смелости.
We ate in silence, for Mrs Van Hopper liked to concentrate on food, and I could tell by the way the sauce ran down her chin that her dish of ravioli pleased her.	Мы ели молча, так как миссис Ван-Хоппер не любила отвлекаться во время еды, а глядя, как течет у нее по подбородку соус, я понимала, что пельмени пришлись ей по вкусу.
It was not a sight that engendered into me great appetite for my own cold choice, and looking away from her I saw that the table next to ours, left vacant for three days, was to be occupied once more.	Зрелище это не могло пробудить во мне аппетит к холодному языку; посмотрев в сторону, я заметила, что соседний столик, не занятый последние три дня, снова накрыт.
The maitre d'hotel, with the particular bow reserved for his more special patrons, was ushering the new arrival to his place.	Метрдотель, кланяясь так, как того удостаивались лишь избранные клиенты, препровождал на место вновь прибывшего гостя.
Mrs Van Hopper put down her fork, and reached for her lorgnette.	Миссис Ван-Хоппер положила вилку и навела на него лорнет.
I blushed for her while she stared, and the newcomer, unconscious of her interest, cast a wandering eye over the menu.	Я покраснела от стыда. Источник ее интереса, не замечая назойливого внимания, просматривал меню.
Then Mrs Van Hopper folded her lorgnette with a snap, and leant across the table to me, her small eyes bright with excitement, her voice a shade too loud.	Но вот миссис Ван-Хоппер со стуком сложила лорнет, перегнулась ко мне через столик и, сверкая глазками от возбуждения, проговорила громче, чем следовало:
'It's Max de Winter,' she said, 'the man who owns Manderley.	- Это Макс де Уинтер. Владелец Мэндерли.
You've heard of it, of course.	Вы, конечно, слышали об этом поместье.
He looks ill, doesn't he?	Он неважно выглядит, правда?
They say he can't get over his wife's death...'	Говорят, не может оправиться после смерти жены.
Chapter three	Глава III
I wonder what my life would be today, if Mrs Van Hopper had not been a snob.	Интересно, как сложилась бы моя жизнь, если бы миссис Ван-Хоппер не была снобом.

Funny to think that the course of my existence hung like a thread upon that quality of hers.	Забавно думать, что все мое дальнейшее существование оказалось обусловленным этим ее качеством.
Her curiosity was a disease, almost a mania.	Ее любопытство было болезнью, чуть не манией.
At first I had been shocked, wretchedly embarrassed; I would feel like a whipping boy who must bear his master's pains when I watched people laugh behind her back, leave a room hurriedly upon her entrance, or even vanish behind a Service door on the corridor upstairs.	Сперва, видя, как люди смеются над ней за спиной, как они поспешно выходят из комнаты, когда она появляется, и даже убегают через служебный вход в коридоре, где был наш номер, я приходила в ужасное замешательство; я казалась сама себе "мальчиком для битья", которого секут вместо его хозяина.
For many years now she had come to the Hotel Cote d'Azur, and, apart from bridge, her one pastime which was notorious by now in Monte Carlo, was to claim visitors of distinction as her friends had she but seen them once at the other end of the post-office.	Миссис Ван-Хоппер уже много лет подряд приезжала в отель "Кот-д'Азюр" и приобрела печальную известность в Монте-Карло тем, что помимо бриджа - занималась только одним: набивалась в друзья всем сколько-нибудь именитым людям, даже если она видела их один раз в жизни, скажем, где-нибудь на почте.
Somehow she would manage to introduce herself, and before her victim had scented danger she had proffered an invitation to her suite.	Она умудрялась так или иначе с ними познакомиться, и прежде чем ее жертва догадывалась об опасности, приглашала ее к себе в номер-люкс.
Her method of attack was so downright and sudden that there was seldom opportunity to escape.	Нападала она так внезапно и нагло, что мало кому удавалось спастись.
At the Cote d'Azur she staked a claim upon a certain sofa in the lounge, midway between the reception hall and the passage to the restaurant, and she would have her coffee there after luncheon and dinner, and all who came and went must pass her by.	В "Кот-д'Азюр" она всегда занимала один определенный диванчик в гостиной, находящийся между холлом и проходом в ресторан, и пила там кофе после ленча и обеда. Никто из приходящих и уходящих не мог ее миновать.
Sometimes she would employ me as a bait to draw her prey, and, hating my errand, I would be sent across the lounge with a verbal message, the loan of a book or paper, the address of some shop or other, the sudden discovery of a mutual friend.	Иногда она использовала меня в качестве приманки, чтобы заполучить свою добычу, и посылала в противоположный конец гостиной с каким-нибудь устным посланием, книгой, газетой, адресом магазина или известием, что она вдруг вспомнила их общих друзей.
It seemed as though notables must be fed to her, much as invalids are spooned their jelly; and though titles were preferred by her, any face once seen in a social paper served as well. Names scattered in a gossip column, authors, artists, actors, and their kind, even the mediocre ones, as long as she had learnt of them in print.	Как я ненавидела эти поручения! Знаменитости были для миссис Ван-Хоппер хлебом насущным, как крепкий бульон для больного, и, хотя она предпочитала титулы, сходил любой, чье лицо она видела в иллюстрированной газете, чье имя упоминалось в светской хронике: писатели, художники, актеры и им подобные, даже самые посредственные, лишь бы она узнала о них из печати.
I can see her as though it were but yesterday, on that unforgettable afternoon - never mind how many years ago - when she sat at her favourite sofa in the lounge, debating her method of attack.	Я вижу ее в этот незабываемый день, словно это было вчера, - неважно, сколько лет прошло с тех пор, - вижу, как она сидит на своем любимом диванчике в гостиной, обдумывая способ нападения.

I could tell by her abrupt manner, and the way she tapped her lorgnette against her teeth, that she was questing possibilities.	По ее нетерпеливым жестам, по тому, как она постукивает лорнетом по зубам, я могла сказать, что она перебирает различные возможности.
I knew, too, when she had missed the sweet and rushed through dessert, that she had wished to finish luncheon before the new arrival and so instal herself where he must pass.	Когда миссис Ван-Хоппер отказалась от сладкого и почти не притронулась к десерту, я сразу поняла, что она хочет покончить с ленчем раньше вновь прибывшего гостя и расположиться там, где она сможет его перехватить.
Suddenly she turned to me, her small eyes alight.	Внезапно она обернулась ко мне, глазки ее горели.
'Go upstairs quickly and find that letter from my nephew.	- Поднимитесь быстренько наверх и найдите письмо от моего племянника.
You remember, the one written on his honeymoon, with the snapshot.	Вы помните, то, которое он написал во время медового месяца, там еще вложены моментальные снимки.
Bring it down to me right away.'	Принесите мне его сюда да поскорей.
I saw then that her plans were formed, and the nephew was to be the means of introduction.	Я увидела, что план составлен, и племянник послужит поводом к знакомству.
Not for the first time I resented the part that I must play in her schemes.	Как отвратительна мне была роль, которую я должна была исполнять не в первый раз.
Like a juggler's assistant I produced the props, then silent and attentive I waited on my cue.	Словно ассистент фокусника, я приносила реквизиты для очередного трюка, а затем молча следила, чтобы вовремя подыграть.
This newcomer would not welcome intrusion, I felt certain of that.	Этот незнакомец вряд ли будет приветствовать ее посягательства, в этом я не сомневалась.
In the little I had learnt of him at luncheon, a smattering of hearsay garnered by her ten months ago from the daily papers and stored in her memory for future use, I could imagine, in spite of my youth and inexperience of the world, that he would resent this sudden bursting in upon his solitude.	Из того немногого, что я узнала о нем за ленчем от миссис Ван-Хоппер, - отдельные слухи, собранные по крупицам со страниц газет десять месяцев назад и отложенные про запас в ее памяти, - я, несмотря на молодость и незнание света, сделала вывод, что его возмутит ее неожиданное вторжение в его одиночество.
Why he should have chosen to come to the Cote d'Azur at Monte Carlo was not our concern, his problems were his own, and anyone but Mrs Van Hopper would have understood.	Почему он решил поселиться в "Кот-д'Азюр" в Монте-Карло, нас не касалось, это его личное дело, любому, кроме миссис Ван-Хоппер, это было бы ясно.
Tact was a quality unknown to her, discretion too, and because gossip was the breath of life to her this stranger must be served for her dissection.	Но ей такт был незнаком так же, как и деликатность, и, поскольку пересуды были необходимы ей как воздух, этому незнакомцу предстояло попасть под нож ее любопытства.
I found the letter in a pigeon-hole in her desk, and hesitated a moment before going down again to the lounge.	Я нашла письмо в одной из ячеек ее бюро и задержалась на миг, прежде чем спуститься в гостиную.
It seemed to me, rather senselessly, that I was allowing him a few more moments of seclusion.	Мне казалось, хотя это было глупо, что я даю ему этим несколько минут отсрочки.

I wished I had the courage to go by the Service staircase and so by roundabout way to the restaurant, and there warn him of the ambush.	Ах, если бы у меня хватило смелости спуститься, минуя гостиную, по черной лестнице в ресторан и предупредить его о засаде!
Convention was too strong for me though, nor did I know how I should frame my sentence.	Однако условности были сильнее меня, к тому же я не знала, как сформулировать свое предупреждение.
There was nothing for it but to sit in my usual place beside Mrs Van Hopper while she, like a large, complacent spider, spun her wide net of tedium about the stranger's person.	Мне оставалось одно - сидеть на обычном месте рядом с миссис Ван-Хоппер, пока она, как огромный самодовольный паук, будет плести вокруг незнакомца свою паутину, обволакивая его скукой.
I had been longer than I thought, for when I returned to the lounge I saw he had already left the dining-room, and she, fearful of losing him, had not waited for the letter, but had risked a bare-faced introduction on her own.	Я пробыла наверху дольше, чем мне казалось, и, спустившись в гостиную, увидела, что он уже вышел из ресторана и миссис Ван-Хоппер, боясь его упустить, рискнула не церемониться и, не дождавшись письма, представилась ему на свой страх и риск.
He was even now sitting beside her on the sofa.	Теперь он сидел рядом с ней на диване.
I walked across to them, and gave her the letter without a word.	Я подошла к ним и молча протянула письмо.
He rose to his feet at once, while Mrs Van Hopper, flushed with her success, waved a vague hand in my direction and mumbled my name.	Он тут же поднялся, а миссис Ван-Хоппер, воспламененная успехом, неопределенно махнула в мою сторону и пробормотала мое имя.
'Mr de Winter is having coffee with us, go and ask the waiter for another cup,' she said, her tone just casual enough to warn him of my footing.	- Мистер де Уинтер выпьет с нами кофе, пойдите попросите официанта принести еще одну чашку, -сказала она небрежно, чтобы он мог догадаться о моем скромном положении.
It meant I was a youthful thing and unimportant, and that there was no need to include me in the conversation.	Тон миссис Ван-Хоппер означал, что я еще очень молода и ничего собой не представляю, нет никакой нужды включать меня в разговор.
She always spoke in that tone when she wished to be impressive, and her method of introduction was a form of self-protection, for once I had been taken for her daughter, an acute embarrassment for us both.	Она всегда говорила таким тоном, когда хотела произвести впечатление, к тому же это было своего рода самозащитой, так как однажды меня, к нашему обоюдному замешательству, приняли за ее дочь.
This abruptness showed that I could safely be ignored, and women would give me a brief nod which served as a greeting and a dismissal in one, while men, with large relief, would realise they could sink back into a comfortable chair without offending courtesy.	Ее лаконичность показывала, что на меня спокойно можно не обращать внимания, после чего женщины коротко кивали мне головой, что можно было расценивать и как приветствие, и как отказ от моих услуг, а мужчины с облегчением вновь опускались в удобное кресло, не боясь погрешить против приличий.
It was a surprise, therefore, to find that this newcomer remained standing on his feet, and it was he who made a signal to the waiter.	Поэтому я удивилась, что наш новый знакомый продолжает стоять и, опередив меня, подзывает официанта.

'I'm afraid I must contradict you,' he said to her, 'you are both having coffee with me'; and before I knew what had happened he was sitting in my usual hard chair, and I was on the sofa beside Mrs Van Hopper.	- Простите, я вынужден вам возразить, - сказал он миссис Ван-Хоппер, - я прошу вас обеих выпить кофе со мной, - и, прежде чем я успела понять, что произошло, он уже сидел на жестком стуле -моем обычном месте, а я - на диванчике, рядом с миссис Ван-Хоппер.
For a moment she looked annoyed - this was not what she had intended - but she soon composed her face, and thrusting her large self between me and the table she leant forward to his chair, talking eagerly and loudly, fluttering the letter in her hand.	На ее лице мелькнуло раздражение - это не входило в ее планы, - но она сразу же взяла себя в руки и, оттеснив меня своей массивной фигурой от стола, наклонилась к нему и, размахивая письмом, громко заговорила:
'You know I recognised you just as soon as you walked into the restaurant,' she said, 'and I thought,	- Знаете, я узнала вас сразу, как вы вошли в ресторан, и тут же подумала:
"Why, there's Mr de Winter, Billy's friend, I simply must show him those snaps of Billy and his bride taken on their honeymoon", and here they are.	"Да это же мистер де Уинтер, друг Билли. Я обязательно должна показать ему снимки Билли и его молодой жены, которые они сделали во время медового месяца". Вот они.
There's Dora.	Это Дора.
Isn't she just adorable?	Не правда ли, душечка?
That little, slim waist, those great big eyes.	Такая тонюсенькая талия и огромные глаза.
Here they are sun-bathing at Palm Beach.	Это они загорают в Палм-Бич.
Billy is crazy about her, you can imagine.	Билли безумно в нее влюблен, сами представляете.
He had not met her of course when he gave that party at Claridge's, and where I saw you first.	Они еще не были знакомы, конечно, когда он устраивал тот прием у Клариджа, где я вас впервые встретила.
But I dare say you don't remember an old woman like me?'	Но вы, верно, не помните такую старуху, как я?
This with a provocative glance and a gleam of teeth.	Слова сопровождались блеском зубов и игривым взглядом.
'On the contrary I remember you very well,' he said, and before she could trap him into a resurrection of their first meeting he had handed her his cigarette case, and the business of lighting-up stalled her for the moment.	- Напротив, - сказал он. - Я прекрасно вас помню,- и, прежде чем она успела заманить его в ловушку воспоминаний о первой встрече, он предложил ей свой портсигар, и закуривание сигареты временно ее отвлекло.
'I don't think I should care for Palm Beach,' he said, blowing the match, and glancing at him I thought how unreal he would look against a Florida background.	- Я не очень-то люблю Палм-Бич, - сказал он, дунув на спичку, и я подумала, как нереально он выглядел бы на этом модном курорте Флориды.
He belonged to a walled city of the fifteenth century, a city of narrow, cobbled streets, and thin spires, where the inhabitants wore pointed shoes and worsted hose.	Его место было в окруженном стеной городке пятнадцатого века, городке с узкими, вымощенными булыжником улочками и готическими шпилями, жители которого носят остроносые башмаки и шерстяные чулки грубой ручной вязки.

His face was arresting, sensitive, mediaeval in some strange inexplicable way, and I was reminded of a portrait seen in a gallery, I had forgotten where, of a certain Gentleman Unknown.	Его лицо, чуткое, нервное, необъяснимо средневековое, сразу приковывало взгляд, и мне пришел на память "Портрет неизвестного", виденный в какой-то, забыла какой, картинной галерее.
Could one but rob him of his English tweeds, and put him in black, with lace at his throat and wrists, he would stare down at us in our new world from a long-distant past - a past where men walked cloaked at night, and stood in the shadow of old doorways, a past of narrow stairways and dim dungeons, a past of whispers in the dark, of shimmering rapier blades, of silent, exquisite courtesy.	Если бы можно было вместо костюма и твида надеть на него черный камзол с кружевными манжетами и воротником, он смотрел бы на нас, на наш современный мир из далекого прошлого, прошлого, где мужчины ходили ночью в плащах и прятались в тени старинных порталов, прошлого винтовых лестниц и мрачных подземелий, прошлого, где во мраке раздавался шепот, тускло мерцала сталь клинков, прошлого молчаливой изысканной галантности.
I wished I could remember the Old Master who had painted that portrait.	Ах, если бы вспомнить, кто из старых мастеров написал этот портрет!
It stood in a corner of the gallery, and the eyes followed one from the dusky frame...	Он висел в углу галереи в темной раме, и его глаза повсюду следовали за мной...
They were talking though, and I had lost the thread of conversation.	Они все еще разговаривали, а я давно потеряла нить беседы.
'No, not even twenty years ago,' he was saying.	- ...Нет, даже двадцать лет назад, - проговорил он.
"That sort of thing has never amused me.'	- Такие вещи никогда меня не привлекали.
I heard Mrs Van Hopper give her fat, complacent laugh.	Миссис Ван-Хоппер издала жирный самодовольный смешок.
'If Billy had a home like Manderley he would not want to play around in Palm Beach,' she said.	- Ну, если бы у Билли был такой дом, как Мэндерли, он бы тоже не променял его на Палм-Бич, - сказала она.
'I'm told it's like fairyland, there's no other word for it.'	- Г оворят, это настоящая сказка, другого слова не подберешь.
She paused, expecting him to smile, but he went on smoking his cigarette, and I noticed, faint as gossamer, the line between his brows.	Она приостановилась, ожидая, что он улыбнется, но он продолжал курить, и я заметила, что тонкая, как паутинка, морщина перерезала его лоб между бровей.
'I've seen pictures of it, of course,' she persisted, 'and it looks perfectly enchanting.	- Я, конечно, видела его на открытках, -продолжала миссис Ван-Хоппер, - он совершенно обворожителен.
I remember Billy telling me it had all those big places beat for beauty.	Помню, Билли мне говорил, что по красоте все большие загородные дома и в подметки ему не годятся.
I wonder you can ever bear to leave it.'	Удивляюсь, как вы вообще способны расстаться с ним.

His silence now was painful, and would have been patent to anyone else, but she ran on like a clumsy goat, trampling and trespassing on land that was preserved, and I felt the colour flood my face, dragged with her as I was into humiliation.	Его молчание сделалось тягостным и было бы замечено любым другим, но миссис Ван-Хоппер, забравшись в чужие владения, куда вход посторонним был запрещен, неслась вперед, топча все копытами, как дурная коза. Я чувствовала, как краска заливает мне лицо, ведь заодно с собой она и меня поставила в унизительное положение.
'Of course you Englishmen are all the same about your homes,' she said, her voice becoming louder and louder, 'you depreciate them so as not to seem proud.	- Конечно, вы, англичане, все одинаковы, когда речь идет о ваших поместьях, - продолжала миссис Ван-Хоппер все громче и громче. - Вы умаляете их достоинства, чтобы вас не обвинили в гордыне.
Isn't there a minstrels' gallery at Manderley, and some very valuable portraits?'	Разве не в Мэндерли находятся эти знаменитые хоры для менестрелей? И очень ценные портреты?
She turned to me by way of explanation.	- Она повернулась ко мне.
'Mr de Winter is so modest he won't admit to it, but I believe that lovely home of his has been in his family's possession since the Conquest. They say that minstrels' gallery is a gem.	- Мистер де Уинтер так скромен, что сам не признается в этом, а его прелестный дом, если не ошибаюсь, является фамильным владением со времен нормандского завоевания. [4] Говорят, хоры для менестрелей - настоящая жемчужина.
I suppose your ancestors often entertained royalty at Manderley, Mr de Winter?'	Ваши предки, вероятно, часто принимали у себя членов королевской семьи, мистер де Уинтер?
This was more than I had hitherto endured, even from her, but the swift lash of his reply was unexpected.	Такого мне еще не приходилось слышать даже от нее, но его неожиданный ответ хлестнул, как плеть.
'Not since Ethelred,' he said, 'the one who was called Unready.	- После Этельреда[5] - не очень часто, - сказал он.- Того, которого прозвали Копушей.
In fact, it was while staying with my family that the name was given him.	По правде говоря, он получил это прозвище, когда гостил у нас в доме.
He was invariably late for dinner.'	Он всегда опаздывал к обеду.
She deserved it, of course, and I waited for her change of face, but incredible as it may seem his words were lost on her, and I was left to writhe in her stead, feeling like a child that had been smacked.	Спору нет, она это заслужила, и я ждала, что она переменится в лице, но, как ни трудно в это поверить, до нее просто не дошел смысл его слов, и мучилась не она, а я, как отшлепанный ребенок.
'Is that really so?' she blundered.	- Неужели? Как интересно! - воскликнула миссис Ван-Хоппер.
' I'd no idea.	- Я и понятия не имела.
My history is very shaky and the kings of England always muddled me.	Я не сильна в истории, а английские короли всегда путались у меня в голове.
How interesting, though. I must write and tell my daughter; she's a great scholar.'	Надо будет написать дочери, вот она у меня превзошла все науки.
There was a pause, and I felt the colour flood into my face.	Наступило молчание, и я почувствовала, как вновь неудержимо краснею.
I was too young, that was the trouble.	Слишком я была молода, вот в чем беда.

Had I been older I would have caught his eye and smiled, her unbelievable behaviour making a bond between us; but as it was I was stricken into shame, and endured one of the frequent agonies of youth.	Будь я постарше, я поймала бы его взгляд, улыбнулась, и невероятное поведение миссис Ван-Хоппер объединило бы нас, а я вместо этого сгорала от стыда, испытывала столь частые в юные годы муки.
I think he realised my distress, for he leant forward in his chair and spoke to me, his voice gentle, asking if I would have more coffee, and when I refused and shook my head I felt his eyes were still on me, puzzled, reflective.	Думаю, он догадался о моих страданиях, потому что он наклонился ко мне и мягко спросил, выпью ли я еще кофе, и, хотя я покачала отрицательно головой, его глаза, недоумевающие, задумчивые, еще на несколько минут задержались на мне.
He was pondering my exact relationship to her, and wondering whether he must bracket us together in futility.	Он пытался разгадать, что нас с ней связывает, спрашивал себя, такая же ли я пустая и поверхностная.
'What do you think of Monte Carlo, or don't you think of it at all?' he said.	- Что вы думаете о Монте-Карло? Или вы вообще о нем не думаете? - спросил он.
This including of me in the conversation found me at my worst, the raw ex-schoolgirl, red-elbowed and lanky-haired, and I said something obvious and idiotic about the place being artificial, but before I could finish my halting sentence Mrs Van Hopper interrupted.	Его попытка вовлечь в разговор зеленую девчонку, вчерашнюю школьницу с острыми локтями и прямыми волосами, застала меня врасплох: я показала себя в самом невыгодном свете, с запинкой пробормотав какую-то глупейшую банальную фразу о том, что здесь все кажется искусственным. Но не успела я закончить, как миссис Ван-Хоппер прервала меня:
'She's spoilt, Mr de Winter, that's her trouble.	- Она избалована, мистер де Уинтер, вот в чем несчастье.
Most girls would give their eyes for the chance of seeing Monte.'	Миллион девушек отдали бы глаза за возможность увидеть Монте.
'Wouldn't that rather defeat the purpose?' he said, smiling.	- Ну, тогда они вряд ли достигли бы своей цели, -сказал он, улыбаясь.
She shrugged her shoulders, blowing a great cloud of cigarette smoke into the air.	Миссис Ван-Хоппер пожала плечами и выпустила густой клуб дыма.
I don't think she understood him for a moment.	Я думаю, она опять ничего не поняла.
'I'm faithful to Monte,' she told him; 'the English winter gets me down, and my constitution just won't stand it.	- А я верна Монте, - сказала она. - Английская зима меня угнетает. Мой организм просто не переносит ее.
What brings you here?	А что сюда привело вас?
You're not one of the regulars.	Вы ведь не из здешних завсегдатаев.
Are you going to play "Chemy", or have you brought your golf clubs?'	Собираетесь играть в "железку" [6] или привезли клюшки для гольфа?
' I have not made up my mind,' he said;	- Я еще не решил, - сказал он.
' I came away in rather a hurry.'	- Я уехал в довольно большой спешке.
His own words must have jolted a memory, for his face clouded again and he frowned very slightly.	Собственные слова, видимо, всколыхнули какое-то воспоминание, потому что его лицо снова омрачилось, и он слегка нахмурился.
She babbled on, impervious.	Миссис Ван-Хоппер была по-прежнему слепа и глуха.

'Of course you miss the fogs at Manderley; it's quite another matter; the west country must be delightful in the spring.'	- Конечно, - продолжала она, - вы скучаете по туманам в Мэндерли. Это совсем другое дело; западные графства, должно быть, восхитительны весной.
He reached for the ashtray, squashing his cigarette, and I noticed the subtle change in his eyes, the indefinable something that lingered there, momentarily, and I felt I had looked upon something personal to himself with which I had no concern.	Он протянул руку к пепельнице, чтобы затушить окурок, и я заметила почти неуловимую перемену в выражении его глаз; в них мелькнуло и тут же исчезло что-то, чего я не смогла бы определить словами, лишь почувствовала: это "что-то" касается его одного и не предназначено для чужого взора.
'Yes,' he said shortly, 'Manderley was looking its best.'	- Да, - коротко бросил он, - Мэндерли весной красив как никогда.
A silence fell upon us during a moment or two, a silence that brought something of discomfort in its train, and stealing a glance at him I was reminded more than ever of my Gentleman Unknown who, cloaked and secret, walked a corridor by night.	На секунду или на две наступило молчание; молчание, принесшее с собой ощущение тревоги, и, взглянув на него, я подумала, что сейчас он еще больше похож на моего "Незнакомца", который, закутавшись в плащ, идет ночью по темным переходам.
Mrs Van Hopper's voice pierced my dream like an electric bell.	Голос миссис Ван-Хоппер, пронзительный, как электрический звонок, развеял это видение.
'I suppose you know a crowd of people here, though I must say Monte is very dull this winter.	- Вы, верно, знаете здесь кучу народа, хотя, должна признаться, в этом сезоне в Монте скучно.
One sees so few well-known faces.	Видишь так мало знакомых лиц.
The Duke of Middlesex is here in his yacht, but I haven't been aboard yet.'	Здесь герцог Мидлсекс на своей яхте, но я еще там не была.
She never had, to my knowledge.	- Она ни разу "там" не была, насколько мне известно.
'You know Nell Middlesex of course,' she went on.	- Вы, конечно, знакомы с Нелли Мидлсекс, -продолжала миссис Ван-Хоппер.
'What a charmer she is.	- Она очаровательна.
They always say that second child isn't his, but I don't believe it.	Г оворят, будто второй ребенок не от него, но я не верю.
People will say anything, won't they, when a woman is attractive?	Чего только не наговорят о хорошенькой женщине!
And she is so very lovely.	А она так прелестна.
Tell me, is it true the Caxton-Hyslop marriage is not a success?'	Скажите, правда, что брак Кэкстон-Хайслопов оказался неудачным?
She ran on, through a tangled fringe of gossip, never seeing that these names were alien to him, they meant nothing, and that as she prattled unaware he grew colder and more silent.	Миссис Ван-Хоппер продолжала болтать, выкладывая обрывки сплетен, не видя и не понимая, что он никогда не слышал этих имен, они для него пустой звук, и чем дальше, тем он становился молчаливей и холоднее.

Never for a moment did he interrupt or glance at his watch; it was as though he had set himself a standard of behaviour, since the original lapse when he had made a fool of her in front of me, and clung to it grimly rather than offend again.	Но он ни разу ее не прервал, ни разу не взглянул на часы. Казалось, после того первого прегрешения против хорошего тона, когда он выставил ее передо мной в смешном свете, он решил, как ему должно себя вести, и не отступал от этого ни на шаг.
It was a page-boy in the end who released him, with the news that a dressmaker awaited Mrs Van Hopper in the suite.	Спас его в конце концов рассыльный, который пришел передать миссис Ван-Хоппер, что в номере ее ждет портниха.
He got up at once, pushing back his chair.	Мистер Уинтер тут же поднялся и отодвинул стул.
'Don't let me keep you,' he said.	- Не смею вас задерживать, - сказал он.
'Fashions change so quickly nowadays they may even have altered by the time you get upstairs.'	- Моды в наши дни меняются так быстро, они могут перемениться, пока вы поднимаетесь к себе.
The sting did not touch her, she accepted it as a pleasantry.	Миссис Ван-Хоппер не почувствовала насмешки, она восприняла его слова как шутку.
'It's so delightful to have run into you like this, Mr de Winter,' she said, as we went towards the lift; 'now I've been brave enough to break the ice I hope I shall see something of you.	- Я счастлива, что так случайно встретилась здесь с вами, мистер де Уинтер, - сказала она, когда мы шли к лифту. - Надеюсь, теперь, когда у меня хватило смелости сделать первый шаг, мы будем иногда видеться.
You must come and have a drink some time in the suite.	Вы должны зайти как-нибудь ко мне выпить рюмочку аперитива.
I may have one or two people coming in tomorrow evening.	Завтра вечером у меня собирается кое-кто из друзей.
Why not join us?'	Почему бы вам не присоединиться?
I turned away so that I should not watch him search for an excuse.	Я отвернулась, чтобы не видеть, как он подыскивает отговорку.
'I'm so sorry,' he said, 'tomorrow I am probably driving to Sospel, I'm not sure when I shall get back.'	- Мне очень жаль, - сказал он, - но завтра я, возможно, поеду на машине в Соспел. И не знаю еще, когда вернусь.
Reluctantly she left it, but we still hovered at the entrance to the lift.	Миссис Ван-Хоппер вынуждена была отступить, но все еще мешкала у входа в лифт.
'I hope they've given you a good room; the place is half empty, so if you are uncomfortable mind you make a fuss.	- Я надеюсь, вам дали хороший номер? Половина отеля пуста, если вам там неудобно, обязательно поднимите шум.
Your valet has unpacked for you, I suppose?'	Ваш слуга, верно, уже распаковал вещи?
This familiarity was excessive, even for her, and I caught a glimpse of his expression.	В своей фамильярности она хватила через край, это было чересчур даже для нее. Я мельком увидела выражение его лица.
'I don't possess one,' he said quietly; 'perhaps you would like to do it for me?'	- У меня нет слуги, - спокойно отвечал он. -Возможно, вы не откажетесь мне помочь?
This time his shaft had found its mark, for she reddened, and laughed a little awkwardly.	На этот раз стрела попала в цель: миссис Ван-Хоппер покраснела и неловко рассмеялась.

'Why, I hardly think...' she began, and then suddenly, and unbelievably, she turned upon me, 'Perhaps you could make yourself useful to Mr de Winter, if he wants anything done.	- Ну, вряд ли... - начала она, затем внезапно - я не поверила своим ушам, - она обернулась ко мне: -Может быть, вы услужите мистеру Уинтеру, если ему что-нибудь понадобится?
You're a capable child in many ways.'	Вы ведь многое умеете, детка.
There was a momentary pause, while I stood stricken, waiting for his answer.	Мгновенная пауза; я, пригвожденная к полу, ждала, что он ответит.
He looked down at us, mocking, faintly sardonic, a ghost of a smile on his lips.	Он чуть насмешливо глядел на нас, забавляясь в душе; по губам скользнула легкая улыбка.
'A charming suggestion,' he said, 'but I cling to the family motto.	- Соблазнительное предложение, - сказал он, - но я останусь верным нашему семейному девизу:
He travels the fastest who travels alone.	"Кто ездит один, тот приезжает первым".
Perhaps you have not heard of it.'	Вы, возможно, не слышали о нем?
And without waiting for her answer he turned and left us.	И, не дожидаясь ответа, он повернулся и покинул нас.
'What a funny thing,' said Mrs Van Hopper, as we went upstairs in the lift.	- Ничего не понимаю, - сказала миссис Ван-Хоппер, когда мы поднимались в лифте.
'Do you suppose that sudden departure was a form of humour?	- Как вы думаете, почему он ушел так внезапно? Шутка?
Men do such extraordinary things.	Мужчины очень странно ведут себя.
I remember a well-known writer once who used to dart down the Service staircase whenever he saw me coming.	Помню, я была однажды знакома с известным писателем, так он кидался к служебной лестнице, стоило ему увидеть меня.
I suppose he had a penchant for me and wasn't sure of himself.	Я полагаю, он питал ко мне склонность, но был не уверен в себе.
However, I was younger then.'	Ну, тогда я, правда, была моложе.
The lift stopped with a jerk.	Лифт резко остановился.
We arrived at our floor.	Мы прибыли на наш этаж.
The page-boy flung open the gates.	Рассыльный распахнул дверцы.
'By the way, dear,' she said, as we walked along the corridor, 'don't think I mean to be unkind, but you put yourself just a teeny bit forward this afternoon.	- Между прочим, милочка, - сказала миссис Ван-Хоппер, в то время как мы шли по коридору,- не подумайте, что я к вам придираюсь, но сегодня вы чуть-чуть, самую малость, слишком выскакивали вперед.
Your efforts to monopolise the conversation quite embarrassed me, and I'm sure it did him.	Ваша попытка единолично завладеть разговором привела меня в полное замешательство.
Men loathe that sort of thing.'	Я уверена, что и его тоже, - мужчины терпеть не могут таких вещей.
I said nothing.	Я ничего не ответила.
There seemed no possible reply.	Что я могла ей сказать...

'Oh, come, don't sulk,' she laughed, and shrugged her shoulders; 'after all, I am responsible for your behaviour here, and surely you can accept advice from a woman old enough to be your mother.	- Ну, полно дуться, - засмеялась она и пожала плечами. - В конце концов, я отвечаю здесь за ваше поведение, и вы, бесспорно, можете выслушать совет женщины, которая годится вам в матери.
Eh bien, Blaize.je viens...' and humming a tune she went into the bedroom where the dressmaker was waiting for her.	Eh bien, Blaise, je viens...[7] - И, напевая какую-то мелодию, она вошла в спальню, где ее ожидала портниха.
I knelt on the window-seat and looked out upon the afternoon.	Я встала коленями на подоконник и выглянула наружу.
The sun shone very brightly still, and there was a gay high wind.	Все еще ярко светило солнце, дул свежий радостный ветер.
In half an hour we should be sitting to our bridge, the windows tightly closed, the central heating turned to the full.	Через полчаса мы засядем за бридж, крепко-накрепко закрыв окна и пустив до отказа паровое отопление.
I thought of the ashtrays I would have to clear, and how the squashed stubs, stained with lipstick, would sprawl in company with discarded chocolate creams.	Я подумала о пепельницах, которые мне предстоит опорожнять, где вымазанные губной помадой окурки будут лежать вперемешку с огрызками шоколадных конфет.
Bridge does not come easily to a mind brought up on Snap and Happy Families; besides, it bored her friends to play with me.	Для того, кто привык к "подкидному дураку", не так-то просто выучиться бриджу. К тому же друзьям миссис Ван-Хоппер было скучно играть со мной.
I felt my youthful presence put a curb upon their conversation, much as a parlour-maid does until the arrival of dessert, and they could not fling themselves so easily into the melting-pot of scandal and insinuation.	Я чувствовала, что мое присутствие - присутствие такого юного существа - накладывает узду на их беседу, что при мне, как и при горничной, прислуживающей за обедом, пока не подадут десерт, они не могут с привычной легкостью рыться в чужом грязном белье и перемывать косточки знакомым.
Her men-friends would assume a sort of forced heartiness and ask me jocular questions about history or painting, guessing I had not long left school and that this would be my only form of conversation.	Мужчины с наигранно сердечным видом задавали мне шутливые вопросы по истории и живописи, догадываясь, что я совсем недавно закончила школу и ни о чем другом говорить не смогу.
I sighed, and turned away from the window.	Я вздохнула и отвернулась от окна.
The sun was so full of promise, and the sea was whipped white with a merry wind.	Солнце так много сулило, по морю весело гуляли барашки.
I thought of that corner of Monaco which I had passed a day or two ago, and where a crooked house leant to a cobbled square.	Я вспомнила тот уголок Монако, куда я забрела несколько дней назад, покосившийся домик на выложенной булыжником площади.
High up in the tumbled roof there was a window, narrow as a slit.	В высокой полуразрушенной крыше было оконце, узкое, как щель.
It might have held a presence mediaeval; and, reaching to the desk for pencil and paper, I sketched in fancy with an absent mind a profile, pale and aquiline.	Здесь задержался дух средневековья, и, взяв с бюро бумагу и карандаш, я набросала рассеянной рукой чей-то бледный профиль с орлиным носом.
A sombre eye, a high-bridged nose, a scornful upper lip.	Суровый взгляд, высокая переносица, презрительно изогнутая верхняя губа.

And I added a pointed beard and lace at the throat, as the painter had done, long ago in a different time.	Я добавила остроконечную бородку и кружевной воротник, как в давние, в иные времена это сделал старый художник.
Someone knocked at the door, and the lift-boy came in with a note in his hand.	Раздался стук в дверь, и в комнату вошел мальчик-лифтер с конвертом в руке.
'Madame is in the bedroom,' I told him but he shook his head and said it was for me.	- Мадам в спальне, - сказала я, но он покачал головой и ответил, что письмо адресовано мне.
I opened it, and found a single sheet of note-paper inside, with a few words written in an unfamiliar hand.	Я вскрыла конверт и вынула листок бумаги с несколькими словами, начертанными незнакомой рукой.
'Forgive me.	"Простите меня.
I was very rude this afternoon.'	Я был очень груб сегодня".
That was all.	Только и всего.
No signature, and no beginning.	Ни подписи, ни обращения.
But my name was on the envelope, and spelt correctly, an unusual thing.	Но на конверте стояло мое имя, к тому же, что не часто бывало, написанное без ошибки.
' Is there an answer?' asked the boy.	- Ответ будет? - спросил мальчик.
I looked up from the scrawled words.	Я подняла голову от набросанных наспех слов.
'No,' I said.	- Нет, - сказала я.
'No, there isn't any answer.'	- Не будет.
When he had gone I put the note away in my pocket, and turned once more to my pencil drawing, but for no known reason it did not please me any more; the face was stiff and lifeless, and the lace collar and the beard were like props in a charade.	Когда он ушел, я положила письмо в карман и снова взялась за рисунок, но, не знаю почему, он разонравился мне, лицо казалось безжизненным, застывшим, а бородка и кружевной воротник придавали ему маскарадный вид.
Chapter four	Глава IV
The morning after the bridge party Mrs Van Hopper woke with a sore throat and a temperature of a hundred and two.	На следующее утро миссис Ван-Хоппер проснулась с температурой 38,8° и болью в горле.
I rang up her doctor, who came round at once and diagnosed the usual influenza.	Я позвонила по телефону ее доктору, он тут же пришел и поставил обычный диагноз: инфлюэнца.
'You are to stay in bed until I allow you to get up,' he told her; 'I don't like the sound of that heart of yours, and it won't get better unless you keep perfectly quiet and still.	- Вы должны оставаться в постели, - сказал он, -пока я не разрешу вам вставать; мне не нравятся тоны сердца. И они не станут лучше, если вы не будете соблюдать абсолютный покой.
I should prefer', he went on, turning to me, 'that Mrs Van Hopper had a trained nurse.	Я бы предпочел, - продолжал он, обращаясь на этот раз ко мне, - чтобы за миссис Ван-Хоппер ухаживала опытная сиделка.
You can't possibly lift her.	Вам ее будет не приподнять.
It will only be for a fortnight or so.'	Недельки примерно две, не больше.
I thought this rather absurd, and protested, but to my surprise she agreed with him.	Я считала, что это просто нелепо, и стала протестовать, но, к моему удивлению, миссис Ван-Хоппер с ним согласилась.

I think she enjoyed the fuss it would create, the sympathy of people, the visits and messages from friends, and the arrival of flowers.	Я думаю, она с удовольствием предвкушала возню, которую поднимут вокруг нее друзья, их сочувствие, записки и визиты, букеты цветов.
Monte Carlo had begun to bore her, and this little illness would make a distraction.	Монте-Карло стал ей надоедать, и это легкое недомогание внесет разнообразие в ее жизнь.
The nurse would give her injections, and a light massage, and she would have a diet.	Сиделка будет делать ей инъекции и легкий массаж, она посидит на диете.
I left her quite happy after the arrival of the nurse, propped up on pillows with a falling temperature, her best bed-jacket round her shoulders and be-ribboned boudoir cap upon her head.	Когда после прихода сиделки я оставила миссис Ван-Хоппер полулежащей на подушках в лучшей ночной блузе на плечах и отделанном лентами чепце... с падающей температурой... она была абсолютно счастлива.
Rather ashamed of my light heart, I telephoned her friends, putting off the small party she had arranged for the evening, and went down to the restaurant for lunch, a good half hour before our usual time.	Мучаясь угрызениями совести за то, что у меня так легко на душе, я обзвонила ее друзей, отложила чаепитие, которое должно было состояться в тот вечер, и отправилась в ресторан к ленчу, по крайней мере, минут на тридцать раньше, чем всегда.
I expected the room to be empty - nobody lunched generally before one o'clock.	Я ожидала, что в зале будет пусто, обычно люди собирались к часу.
It was empty, except for the table next to ours.	Он и был пуст. За исключением соседнего столика.
This was a contingency for which I was unprepared.	Это оказалось для меня полной неожиданностью.
I thought he had gone to Sospel.	Я думала, что мистер де Уинтер уехал в Соспел.
No doubt he was lunching early because he hoped to avoid us at one o'clock.	Без сомнения, он спустился к ленчу так рано, чтобы избежать нас.
I was already half-way across the room and could not go back.	Я уже пересекла половину зала и повернуть обратно не могла.
I had not seen him since we disappeared in the lift the day before, for wisely he had avoided dinner in the restaurant, possibly for the same reason that he lunched early now.	Мы не виделись после того, как расстались вчера у лифта, он благоразумно не пришел в ресторан обедать, возможно, по той же причине, что так рано спустился сейчас.
It was a situation for which I was ill-trained.	Я была плохо подготовлена к подобным ситуациям.
I wished I was older, different.	Я мучительно хотела быть старше, быть другой.
I went to our table, looking straight before me, and immediately paid the penalty of gaucherie by knocking over the vase of stiff anemones as I unfolded my napkin.	Я подошла к столику, глядя прямо перед собой, и тут же была наказана, неловко опрокинув вазу чопорных анемонов, в то время как разворачивала салфетку.
The water soaked the cloth, and ran down on to my lap.	Вода пропитала скатерть и полилась мне на колени.
The waiter was at the other end of the room, nor had he seen.	Официант был в другом конце зала и ничего не заметил.
In a second though my neighbour was by my side, dry napkin in hand.	Но мой сосед в тот же миг оказался у столика с сухой салфеткой в руках.

'You can't sit at a wet tablecloth,' he said brusquely; 'it will put you off your food.	- Вы не можете есть на сырой скатерти, - быстро сказал он, - у вас пропадет весь аппетит.
Get out of the way.' He began to mop the cloth, while the waiter, seeing the disturbance, came swiftly to the rescue.	Отодвиньтесь-ка, - и начал промокать скатерть салфеткой. Увидев, что у нас какие-то неполадки, официант поспешил на помощь.
'I don't mind,' I said, 'it doesn't matter a bit.	- Неважно, - сказала я. - Не имеет никакого значения.
I'm all alone.'	Я завтракаю одна.
He said nothing, and then the waiter arrived and whipped away the vase and the sprawling flowers.	Он ничего не ответил. Подоспевший официант забрал вазу и разбросанные цветы.
'Leave that,' he said suddenly, 'and lay another place at my table.	- Оставьте это, - внезапно сказал мистер де Уинтер, - и перенесите прибор на мой столик.
Mademoiselle will have luncheon with me.'	Мадемуазель будет завтракать со мной.
I looked up in confusion.	Я в замешательстве взглянула на него.
' Oh, no,' I said,	- О нет, - сказала я.
' I couldn't possibly.'	- Это невозможно.
' Why not?' he said.	- Почему? - спросил он.
I tried to think of an excuse.	Я постаралась найти отговорку.
I knew he did not want to lunch with me.	Я знала, что он вовсе не хочет со мной завтракать.
It was his form of courtesy.	Его приглашение было продиктовано галантностью.
I should ruin his meal.	Я испорчу ему весь ленч.
I determined to be bold and speak the truth.	Я заставила себя собраться с духом и сказать то, что думаю.
'Please,' I begged, 'don't be polite.	- Пожалуйста, не надо быть таким вежливым, -умоляюще проговорила я.
It's very kind of you but I shall be quite all right if the waiter just wipes the cloth.'	- Вы очень добры, но, право же, я прекрасно поем здесь, если официант вытрет скатерть.
'But I'm not being polite,' he insisted.	- Дело вовсе не в вежливости, - не отступал он.
'I would like you to have luncheon with me.	- Мне будет приятно, если вы позавтракаете со мной.
Even if you had not knocked over that vase so clumsily I should have asked you.'	Даже если бы вы не опрокинули так изящно вазу, я бы все равно пригласил вас.
I suppose my face told him my doubt, for he smiled.	Видимо, на моем лице отразилось сомнение, потому что он улыбнулся.
'You don't believe me,' he said; 'never mind, come and sit down. We needn't talk to each other unless we feel like it.'	- Вы мне не верите, - сказал он. - Неважно. Идите и садитесь, нас никто не заставляет разговаривать.
We sat down, and he gave me the menu, leaving me to choose, and went on with his hors d'oeuvre as though nothing had happened.	Мы сели, он передал мне меню и предоставил заниматься выбором, а сам вернулся к закуске, словно ничего не произошло.

His quality of detachment was peculiar to himself, and I knew that we might continue thus, without speaking, throughout the meal and it would not matter. There would be no sense of strain.	Он обладал особым, только ему присущим даром отрешенности, и я знала, что мы можем промолчать вот так весь ленч, и это будет неважно, не возникнет никакого напряжения.
He would not ask me questions on history.	Он не станет задавать мне вопросов по истории.
'What's happened to your friend?' he said.	- Что случилось с вашей приятельницей? -спросил он.
I told him about the influenza.	Я рассказала ему об инфлюэнце.
'I'm so sorry,' he said, and then, after pausing a moment, 'you got my note, I suppose.	- Очень сожалею, - сказал он и после секундного молчания добавил: - Вы получили мою записку, полагаю.
I felt very much ashamed of myself.	Мне было очень стыдно за себя.
My manners were atrocious.	Я держался чудовищно.
The only excuse I can make is that I've become boorish through living alone.	Мое единственное оправдание в том, что, живя в одиночестве, я разучился себя держать.
That's why it's so kind of you to lunch with me today.'	Вот почему с вашей стороны так мило разделить со мной ленч.
'You weren't rude,' I said, 'at least, not the sort of rudeness she would understand.	- Вы не были грубы, - сказала я. - Во всяком случае, грубость такого рода до нее не доходит.
That curiosity of hers - she does not mean to be offensive, but she does it to everyone.	Это все ее любопытство... она не хочет оскорбить, но так она делает со всеми.
That is, everyone of importance.'	То есть со всеми важными людьми.
'I ought to be flattered then,' he said; 'why should she consider me of any importance?'	- Значит, я должен быть польщен, - сказал он. -Но почему миссис Ван-Хоппер причислила меня к ним?
I hesitated a moment before replying.	Я ответила не сразу.
' I think because of Manderley,' I said.	- Думаю, из-за Мэндерли, - сказала я.
He did not answer, and I was aware again of that feeling of discomfort, as though I had trespassed on forbidden ground.	Он не ответил, и меня вновь охватило то же неловкое чувство, словно я вторглась в чужие владения.
I wondered why it was that this home of his, known to so many people by hearsay, even to me, should so inevitably silence him, making as it were a barrier between him and others.	Почему упоминание о его доме, известном по слухам такому множеству людей, даже мне, удивленно подумала я, неизбежно заставляет его умолкать, воздвигает между ним и другими невидимый барьер.
We ate for a while without talking, and I thought of a picture postcard I had bought once at a village shop, when on holiday as a child in the west country.	Несколько минут мы ели в молчании. Я припомнила художественную открытку, которую купила однажды в загородной лавке, когда была как-то в детстве в одном из западных графств.
It was the painting of a house, crudely done of course and highly coloured, but even those faults could not destroy the symmetry of the building, the wide stone steps before the terrace, the green lawns stretching to the sea.	На открытке был нарисован дом, грубо, неумело, кричащими красками, но даже эти недостатки не могли скрыть совершенство пропорций, красоту широких каменных ступеней, ведущих на террасу, и зеленых лужаек, уходящих к самому морю.

I paid twopence for the painting - half my weekly pocket money - and then asked the wrinkled shop woman what it was meant to be.	Я заплатила два пенса за открытку - половину карманных денег, которые давались мне на неделю, - а затем спросила морщинистую хозяйку лавки, что это такое.
She looked astonished at my ignorance.	Она удивилась моему вопросу.
'That's Manderley,' she said, and I remember coming out of the shop feeling rebuffed, yet hardly wiser than before.	- Это Мэндерли, - сказала она, и я помню, как вышла из лавки с ощущением неясной вины, по-прежнему теряясь в догадках.
Perhaps it was the memory of this postcard, lost long ago in some forgotten book, that made me sympathise with his defensive attitude.	Возможно, воспоминание об этой открытке, давно потерянной или забытой в книге, помогло мне понять его оборонительную позицию.
He resented Mrs Van Hopper and her like with their intruding questions.	Ему были противны миссис Ван-Хоппер и подобные ей и их бесцеремонные расспросы.
Maybe there was something inviolate about Manderley that made it a place apart; it would not bear discussion.	Может быть, в Мэндерли было нечто целомудренное и строгое, обособлявшее его, его нельзя было обсуждать, не боясь осквернить.
I could imagine her tramping through the rooms, perhaps paying sixpence for admission, ripping the quietude with her sharp, staccato laugh.	Я представляла, как, заплатив шесть пенсов за вход, миссис Ван-Хоппер бродит по комнатам Мэндерли, вспарывая тишину пронзительным отрывистым смехом.
Our minds must have run in the same channel, for he began to talk about her.	Наши мысли, видимо, текли по одному руслу, так как он принялся расспрашивать меня о ней.
'Your friend,' he began, 'she is very much older than you.	- Эта ваша приятельница, - сказал он, - она вас намного старше.
Is she a relation?	Кто она вам - родственница?
Have you known her long?'	Вы давно ее знаете?
I saw he was still puzzled by us.	Я видела, что он все еще недоумевает по поводу нас.
'She's not really a friend,' I told him, 'she's an employer.	- Она не приятельница, - сказала я. -По-настоящему, я у нее в услужении.
She's training me to be a thing called a companion, and she pays me ninety pounds a year.'	Она взяла меня на выучку в компаньонки и платит мне девяносто фунтов в год.
'I did not know one could buy companionship,' he said; 'it sounds a primitive idea.	- Не знал, что можно купить себе компанию, -сказал он. - Довольно анахроническая идейка.
Rather like the Eastern slave market.'	Словно на невольничьем рынке.
'I looked up the word "companion" once in the dictionary,' I admitted, 'and it said "a companion is a friend of the bosom".'	- Я как-то раз посмотрела слово "компаньон" в словаре, - призналась я. - Там написано: "Компаньон - сердечный друг".
'You haven't much in common with her,' he said.	- У вас с ней мало общего, - сказал он и рассмеялся.
He laughed, looking quite different, younger somehow and less detached.	Он был сейчас совсем другой, моложе как будто и менее замкнутый.
'What do you do it for?' he asked me.	- Зачем вы это делаете? - спросил он.

'Ninety pounds is a lot of money to me,' I said.	- Девяносто фунтов в год для меня большие деньги, - ответила я.
' Haven't you any family?'	- Разве у вас нет родных?
'No-they're dead.'	- Нет... они умерли.
' You have a very lovely and unusual name.'	- У вас прелестное и необычное имя.
'My father was a lovely and unusual person.'	- Мой отец был прелестным и необычным человеком.
' Tell me about him,' he said.	- Расскажите мне о нем, - попросил он.
I looked at him over my glass of citronade.	Я взглянула на него поверх стакана с лимонадом.
It was not easy to explain my father and usually I never talked about him.	Объяснить, что представлял собой мой отец, было нелегко, и я никогда о нем не говорила.
He was my secret property.	Он был моим личным достоянием.
Preserved for me alone, much as Manderley was preserved for my neighbour.	Принадлежал мне одной. Я оберегала воспоминания о нем от всех людей так же, как он оберегал Мэндерли.
I had no wish to introduce him casually over a table in a Monte Carlo restaurant.	У меня не было желания ни с того ни с сего заводить о нем разговор за столиком ресторана в Монте-Карло.
There was a strange air of unreality about that luncheon, and looking back upon it now it is invested for me with a curious glamour.	В этом ленче было что-то нереальное, и в моих воспоминаниях он остался как какой-то странный волшебный сон.
There was I, so much of a schoolgirl still, who only the day before had sat with Mrs Van Hopper, prim, silent, and subdued, and twenty-four hours afterwards my family history was mine no longer, I shared it with a man I did not know.	Вот я, недавняя школьница, которая только вчера сидела здесь с миссис Ван-Хоппер, покорная, молчаливая, чопорная, сегодня, через двадцать четыре часа, выкладываю свою семейную историю незнакомому человеку.
For some reason I felt impelled to speak, because his eyes followed me in sympathy like the Gentleman Unknown.	Я просто не могла молчать, его глаза следили за мной с сочувствием, как глаза моего "Неизвестного".
My shyness fell away from me, loosening as it did so my reluctant tongue, and out they all came, the little secrets of childhood, the pleasures and the pains.	Меня покинула застенчивость, развязался обычно скованный язык, и посыпались градом все мои маленькие секреты - радости и горести детства.
It seemed to me as though he understood, from my poor description, something of the vibrant personality that had been my father's, and something too of the love my mother had for him, making it a vital, living force, with a spark of divinity about it, so much that when he died that desperate winter, struck down by pneumonia, she lingered behind him for five short weeks and stayed no more.	Мне казалось, как ни бедно мое описание, он улавливает, хотя бы отчасти, каким полным жизни человеком был мой отец; как любила его мать любовью, исполненной божественного огня, любовью, которая была для него стержнем, основой его собственного существования, и когда он умер в ту ужасную зиму, пораженный пневмонией, она протянула после его смерти всего пять недель и ушла вслед за ним.
I remember pausing, a little breathless, a little dazed.	Я помню, как я остановилась, - мне не хватало дыхания, немного кружилась голова.

The restaurant was filled now with people who chatted and laughed to an orchestral background and a clatter of plates, and glancing at the clock above the door I saw that it was two o'clock.	Ресторан был переполнен, на фоне музыки и стука тарелок раздавались смех и голоса. Взглянув на часы над дверью, я увидела, что было ровно два часа.
We had been sitting there an hour and a half, and the conversation had been mine alone.	Мы просидели здесь полтора часа, и все это время я говорила одна.
I tumbled down into reality, hot-handed and self-conscious, with my face aflame, and began to stammer my apologies.	Сгорая от стыда, с горячими руками и пылающим лицом, я стремительно вернулась к действительности и стала бормотать извинения.
He would not listen to me.	Но он и слушать не пожелал.
'I told you at the beginning of lunch you had a lovely and unusual name,' he said.	- Я сказал вам в начале ленча, что у вас необычное и прелестное имя, - прервал он меня.
'I shall go further, if you will forgive me, and say that it becomes you as well as it became your father.	- Если вы разрешите, я пойду еще дальше и добавлю, что оно подходит вам не меньше, чем вашему отцу.
I've enjoyed this hour with you more than I have enjoyed anything for a very long time.	Такого удовольствия, какое я получил от этой нашей с вами беседы, я уже давно ни от чего не получал.
You've taken me out of myself, out of despondency and introspection, both of which have been my devils for a year.'	Вы заставили меня забыть о самом себе и копании в своей душе, вывели из ипохондрии, которая терзает меня уже целый год.
I looked at him, and believed he spoke the truth; he seemed less fettered than he had been before, more modern, more human; he was not hemmed in by shadows.	Я взглянула на него и поверила, что он говорит правду: исчезли окружавшие его тени, он казался менее скованным, более современным, более похожим на остальных людей.
'You know,' he said, 'we've got a bond in common, you and I.	- Вы знаете, - сказал он, - у нас с вами есть общая черта.
We are both alone in the world.	Мы оба одиноки.
Oh, I've got a sister, though we don't see much of each other, and an ancient grandmother whom I pay duty visits to three times a year, but neither of them make for companionship.	О, у меня есть сестра, хотя мы с ней редко видимся, и очень старая бабушка, которую я навещаю по праздникам три раза в год, но в друзья мне не годятся ни та, ни другая.
I shall have to congratulate Mrs Van Hopper.	Я должен поздравить миссис Ван-Хоппер.
You're cheap at ninety pounds a year.'	Вы очень дешево ей достались. Какие-то девяносто фунтов в год.
'You forget', I said, 'you have a home and I have none.'	- Вы забываете, - сказала я, - что у вас есть свой кров, а у меня нет.
The moment I spoke I regretted my words, for the secret, inscrutable look came back in his eyes again, and once again I suffered the intolerable discomfort that floods one after lack of tact.	Не успела я произнести эти слова, как пожалела о них, - взгляд его вновь стал затаенным, непроницаемым, а меня вновь охватило чувство мучительной неловкости, которую испытываешь, допустив бестактность.
He bent his head to light a cigarette, and did not reply immediately.	Он наклонил голову, закуривая сигарету, и ответил мне не сразу.
'An empty house can be as lonely as a full hotel,' he said at length.	- В пустом доме может быть так же одиноко, как и в переполненном отеле, - произнес он наконец.

' The trouble is that it is less impersonal.'	- Беда в том, что он менее безлик.
He hesitated, and for a moment I thought he was going to talk of Manderley at last, but something held him back, some phobia that struggled to the surface of his mind and won supremacy, for he blew out his match and his flash of confidence at the same time.	Он приостановился, и на миг мне показалось, что он заговорит о Мэндерли, но что-то удержало его, какой-то страх, который поднялся на поверхность из глубин подсознания и оказался сильней его: вспышка огонька и вспышка доверия погасли одновременно.
'So the friend of the bosom has a holiday?' he said, on a level plane again, an easy camaraderie between us.	- Значит, у сердечного друга отдых? - проговорил он снова спокойно, возвращаясь к прежнему легкому товарищескому тону.
'What does she propose to do with it?'	- На что же он намерен его употребить?
I thought of the cobbled square in Monaco and the house with the narrow window.	Я подумала о мощенной булыжником крохотной площади в Монако и доме с узким окном.
I could be off there by three o'clock with my sketchbook and pencil, and I told him as much, a little shyly perhaps, like all untalented persons with a pet hobby.	Часам к трем я смогу быть там с альбомом и карандашами, это я ему и сказала, немного конфузясь, как все бесталанные люди, приверженные своему увлечению.
'I'll drive you there in the car,' he said, and would not listen to protests.	- Я отвезу вас туда на машине, - сказал он и не стал слушать моих протестов.
I remembered Mrs Van Hopper's warning of the night before about putting myself forward and was embarrassed that he might think my talk of Monaco was a subterfuge to win a lift.	Я вспомнила слова миссис Ван-Хоппер о том, что я слишком выставляюсь, и испугалась, как бы он не принял мои слова о Монако за хитрость, попытку добиться, чтобы он меня подвез.
It was so blatantly the type of thing that she would do herself, and I did not want him to bracket us together.	Сама бы она именно так и поступила, а я не хотела, чтобы он равнял меня с ней...
I had already risen in importance from my lunch with him, for as we got up from the table the little mattre d'hotel rushed forward to pull away my chair.	Наш совместный ленч уже поднял меня в глазах прислуги: когда мы вставали из-за стола, низенький метрдотель бросился отодвигать мне стул.
He bowed and smiled - a total change from his usual attitude of indifference - picked up my handkerchief that had fallen on the floor, and hoped 'mademoiselle had enjoyed her lunch'.	Он поклонился с улыбкой - какая разница с его обычным равнодушным видом! - поднял мой упавший платок и выразил надежду, что "мадемуазель понравился ленч".
Even the page-boy by the swing doors glanced at me with respect.	Даже мальчик-слуга у двухстворчатых дверей взглянул на меня с почтением.
My companion accepted it as natural, of course; he knew nothing of the ill-carved ham of yesterday.	Мой спутник, естественно, принимал все как должное, он не знал о вчерашнем холодном языке.
I found the change depressing, it made me despise myself.	Эта перемена погрузила меня в уныние, заставила презирать самое себя.
I remembered my father and his scorn of superficial snobbery.	Я вспомнила отца, его насмешки над пустым снобизмом.
'What are you thinking about?' We were walking along the corridor to the lounge, and looking up I saw his eyes fixed on me in curiosity.	- О чем вы думаете? - мы шли по коридору к гостиной, и, взглянув на него, я увидела, что его глаза прикованы ко мне с любопытством.
'Has something annoyed you?' he said.	- Вы чем-нибудь недовольны? - спросил он.

The attentions of the maitre d'hotel had opened up a train of thought, and as we drank coffee I told him about Blaize, the dressmaker.	Знаки внимания, оказанные метрдотелем, направили мои мысли по новому руслу, и за кофе я рассказала ему о Блэз, француженке-портнихе.
She had been so pleased when Mrs Van Hopper had bought three frocks, and I, taking her to the lift afterwards, had pictured her working upon them in her own small salon, behind the stuffy little shop, with a consumptive son wasting upon her sofa.	Она была очень рада, когда миссис Ван-Хоппер заказала ей три летних платья, и, провожая ее потом к лифту, я представляла, как она шьет их в своей крошечной мастерской позади душного магазинчика, а на диване лежит умирающий от чахотки сын.
I could see her, with tired eyes, threading needles, and the floor covered with snippets of material.	Я видела, как, щуря усталые глаза, она вдевает нитку в иголку, видела пол, усеянный обрезками ткани.
'Well?' he said smiling, 'wasn't your picture true?'	- Так что же? - спросил он, улыбаясь. - Ваша картина оказалась неверна?
' I don't know,' I said, 'I never found out.'	- Не знаю, - ответила я.
And I told him how I had rung the bell for the lift, and as I had done so she had fumbled in her bag and gave me a note for a hundred francs.	И рассказала, как, пока я вызывала лифт, она порылась в сумочке и вынула оттуда бумажку в сто франков.
'Here,' she had whispered, her tone intimate and unpleasant, 'I want you to accept this small commission in return for bringing your patron to my shop.'	"Вот ваши комиссионные, - шепнула она фамильярным, неприятным тоном, - за то, что вы привели свою хозяйку ко мне в магазин".
When I had refused, scarlet with embarrassment, she had shrugged her shoulders disagreeably.	Когда я, сгорая от стыда, отказалась, портниха хмуро пожала плечами.
'Just as you like,' she had said, 'but I assure you it's quite usual.	"Как хотите, - сказала она, - но, уверяю вас, здесь так принято.
Perhaps you would rather have a frock.	Может быть, вы предпочтете получить платье?
Come along to the shop some time without Madame and I will fix you up without charging you a sou.'	Зайдите как-нибудь ко мне без мадам, я подберу что-нибудь подходящее и не возьму с вас ни су".
Somehow, I don't know why, I had been aware of that sick, unhealthy feeling I had experienced as a child when turning the pages of a forbidden book.	Не знаю почему, но меня при этом охватило то же тошнотворное гнетущее чувство, какое я испытала в детстве, переворачивая страницы книги, которую мне было не велено трогать.
The vision of the consumptive son faded, and in its stead arose the picture of myself had I been different, pocketing that greasy note with an understanding smile, and perhaps slipping round to Blaize's shop on this my free afternoon and coming away with a frock I had not paid for.	Образ чахоточного сына портнихи потускнел, и вместо него я увидела, как я, будь я другая, с понимающей улыбкой прячу в карман грязную бумажку, и, возможно, сегодня, в свои свободные часы, направляюсь украдкой в магазин Блэз, чтобы выйти оттуда с платьем, за которое я ничего не заплатила.
I expected him to laugh, it was a stupid story, I don't know why I told him, but he looked at me thoughtfully as he stirred his coffee.	Я ждала, что он рассмеется, это была глупая история, сама не знаю, зачем я ее рассказала, но он задумчиво смотрел на меня, помешивая кофе.
'I think you've made a big mistake,' he said, after a moment.	- Мне кажется, вы совершили большую ошибку, -сказал он наконец.
'In refusing that hundred francs?' I asked, revolted.	- Не взяв сто франков? - возмущенно воскликнула я.

'No - good heavens, what do you take me for?	- Нет... Господи, за кого вы меня принимаете?
I think you've made a mistake in coming here, in joining forces with Mrs Van Hopper.	Мне кажется, что вы совершили ошибку, приехав сюда, встав под знамена миссис Ван-Хоппер.
You are not made for that sort of job.	Вы не годитесь для такой работы.
You're too young, for one thing, and too soft.	Прежде всего, вы слишком молоды, слишком мягки.
Blaize and her commission, that's nothing.	Блэз и ее комиссионные - это чепуха.
The first of many similar incidents from other Blaizes.	Первый из многих подобных случаев с другими, подобными ей.
You will either have to give in, and become a sort of Blaize yourself, or stay as you are and be broken.	Вам придется или уступить, стать похожей на Блэз, или остаться самой собой, и тогда вас сломают.
Who suggested you took on this thing in the first place?'	Кто вам посоветовал этим заняться?
It seemed natural for him to question me, nor did I mind.	Казалось вполне естественным, что он спрашивает меня, а я отвечаю.
It was as though we had known one another for a long time, and had met again after a lapse of years.	У меня было чувство, будто мы знакомы много-много лет и сейчас встретились после долгой разлуки.
'Have you ever thought about the future?' he asked me, 'and what this sort of thing will lead to?	- Вы думали о будущем? - спросил он. - О том, что вас ждет?
Supposing Mrs Van Hopper gets tired of her "friend of the bosom", what then?'	Предположим, миссис Ван-Хоппер надоест ее "сердечный друг", что тогда?
I smiled, and told him that I did not mind very much.	Я улыбнулась и сказала, что не очень расстроюсь.
There would be other Mrs Van Hoppers, and I was young, and confident, and strong.	Найдутся другие миссис Ван-Хоппер, я молодая, крепкая, я ничего не боюсь.
But even as he spoke I remembered those advertisements seen often in good class magazines where a friendly society demands succour for young women in reduced circumstances; I thought of the type of boarding-house that answers the advertisement and gives temporary shelter, and then I saw myself, useless sketch-book in hand, without qualifications of any kind, stammering replies to stern employment agents.	Но при его словах я сразу вспомнила объявления, которые часто встречала в дамских журналах, где то или иное благотворительное общество взывало о помощи молодым женщинам в стесненных денежных обстоятельствах. Я подумала о пансионах, отвечающих на такие объявления и предоставляющих временный кров, затем увидела себя с бесполезным альбомом для набросков в руках, без какой-либо определенной профессии, услышала, как я, запинаясь, отвечаю на вопросы суровых агентов по найму.
Perhaps I should have accepted Blaize's ten per cent.	Возможно, мне следовало взять десять процентов комиссионных у Блэз.
'How old are you?' he said, and when I told him he laughed, and got up from his chair.	- Сколько вам лет? - спросил он и, когда я ответила, засмеялся и встал с кресла.
'I know that age, it's a particularly obstinate one, and a thousand bogies won't make you fear the future.	- Я знаю этот возраст. Он самый упрямый, как вас ни пугай, вы не испугаетесь будущего.
A pity we can't change over.	Жаль, что мы не можем поменяться местами.

Go upstairs and put your hat on, and I'll have the car brought round.'	Идите наверх, наденьте шляпу, а я вызову автомобиль.
As he watched me into the lift I thought of yesterday, Mrs Van Hopper's chattering tongue, and his cold courtesy.	Когда он провожал меня к лифту, я думала о вчерашнем дне, неумолчной болтовне миссис Ван-Хоппер и его холодной учтивости.
I had ill-judged him, he was neither hard nor sardonic, he was already my friend of many years, the brother I had never possessed.	Как я ошиблась в своем мнении! Он не был ни резким, ни насмешливым, он был моим давнишним другом, братом, которого я вдруг нашла.
Mine was a happy mood that afternoon, and I remember it well.	Я до сих пор помню, как у меня было в тот день хорошо на душе.
I can see the rippled sky, fluffy with cloud, and the white whipped sea. I can feel again the wind on my face, and hear my laugh, and his that echoed it.	Вижу, словно покрытое рябью, небо с пушистыми облачками, белую кипень барашков на море, чувствую ветер у себя на лице, слышу собственный смех, которому вторил он.
It was not the Monte Carlo I had known, or perhaps the truth was that it pleased me better.	Такого Монте-Карло я не знала, а, может быть, все дело в том, что я взглянула на него другими, праздничными глазами.
There was a glamour about it that had not been before. I must have looked upon it before with dull eyes.	В нем было очарование, которого я не видела раньше, и теперь он куда больше понравился мне.
The harbour was a dancing thing, with fluttering paper boats, and the sailors on the quay were jovial, smiling fellows, merry as the wind.	В гавани весело танцевали бумажные лодочки, моряки на набережной были славные, веселые, улыбающиеся парни.
We passed the yacht, beloved of Mrs Van Hopper because of its ducal owner, and snapped our fingers at the glistening brass, and looked at one another and laughed again.	Мы прошли мимо яхты, столь милой сердцу миссис Ван-Хоппер из-за ее сиятельного владельца, посмотрели - что они нам? - на сверкающие медью украшения, взглянули друг на друга и снова рассмеялись.
I can remember as though I wore it still my comfortable, ill-fitting flannel suit, and how the skirt was lighter than the coat through harder wear.	Я помню, словно лишь вчера перестала его носить, мой удобный, хоть и плохо сидящий костюм из легкой шерсти, юбка светлее жакета, так как я чаще ее надевала.
My shabby hat, too broad about the brim, and my low-heeled shoes, fastened with a single strap.	Старую шляпку со слишком широкими полями и туфли с перепонкой, на низком каблуке.
A pair of gauntlet gloves clutched in a grubby hand.	Перчатки с крагами, зажатые в выпачканной руке.
I had never looked more youthful, I had never felt so old.	Никогда я не выглядела так молодо, никогда не чувствовала себя такой зрелой.
Mrs Van Hopper and her influenza did not exist for me.	Миссис Ван-Хоппер и ее инфлюэнца для меня больше не существовали.
The bridge and the cocktail parties were forgotten, and with them my own humble status.	Забыты были бридж и коктейли, а с ними мое более чем скромное положение.
I was a person of importance, I was grown up at last.	Я была важная персона. Я наконец повзрослела.

That girl who, tortured by shyness, would stand outside the sitting-room door twisting a handkerchief in her hands, while from within came that babble of confused chatter so unnerving to the intruder - she had gone with the wind that afternoon.	Девочка, которая, терзаясь застенчивостью, комкая в ладони платок, стояла за дверью в гостиную, откуда доносился разноголосый хор, наводящий на нее ужас - ведь она чувствовала себя незваной гостьей, - та девочка исчезла без следа.
She was a poor creature, and I thought of her with scorn if I considered her at all.	Жалкое создание, я даже не удостаивала ее мысли. Чего она заслужила, кроме презрения?
The wind was too high for sketching, it tore in cheerful gusts around the corner of my cobbled square, and back to the car we went and drove I know not where.	Ветер был слишком свежий для рисования, он налетал шаловливыми порывами из-за угла площади, и мы вернулись к машине и поехали, не зная куда.
The long road climbed the hills, and the car climbed with it, and we circled in the heights like a bird in the air.	Дорога взбиралась в горы, машина - вместе с ней, и мы кружили в высоте, точно птицы в поднебесье.
How different his car to Mrs Van Hopper's hireling for the season, a square old-fashioned Daimler that took us to Mentone on placid afternoons, when I, sitting on the little seat with my back to the driver, must crane my neck to see the view.	Как не похожа была его машина на квадратный старомодный "Даймлер", нанятый миссис Ван-Хоппер на весь сезон, который возил нас в Ментону тихими вечерами, и я, сидя на откидном сиденьице спиной к шоферу, должна была выворачивать себе шею, чтобы полюбоваться видом.
This car had the wings of Mercury, I thought, for higher yet we climbed, and dangerously fast, and the danger pleased me because it was new to me, because I was young.	У этого автомобиля крылья Меркурия, думала я, потому что мы поднимались все выше, все быстрей, это было опасно, но опасность мне нравилась, ведь она была для меня внове, ведь я была молода.
I remember laughing aloud, and the laugh being carried by the wind away from me; and looking at him, I realised he laughed no longer, he was once more silent and detached, the man of yesterday wrapped in his secret self.	Я помню, как громко рассмеялась, как ветер сразу унес мой смех, и тут, взглянув на него, я вдруг осознала, что он больше не смеется, он опять молчалив и отчужден, как вчера, человек, ушедший в свой, недоступный мне мир.
I realised, too, that the car could climb no more, we had reached the summit, and below us stretched the way that we had come, precipitous and hollow.	Я осознала также, что подниматься нам некуда, мы добрались до самого верха, дорога, по которой мы сюда ехали, уходит вдаль, а под ногами у нас глубокие кручи.
He stopped the car, and I could see that the edge of the road bordered a vertical slope that crumbled into vacancy, a fall of perhaps two thousand feet.	Когда он оставил машину, я увидела, что с одного края дороги гора отвесно падает в пустоту примерно на две тысячи футов.
We got out of the car and looked beneath us.	Мы вышли из машины и заглянули вниз.
This sobered me at last. I knew that but half the car's length had lain between us and the fall.	Это меня наконец отрезвило: нас отделяло от пропасти всего несколько футов - половина длины автомобиля.
The sea, like a crinkled chart, spread to the horizon, and lapped the sharp outline of the coast, while the houses were white shells in a rounded grotto, pricked here and there by a great orange sun.	Море, как измятая карта, протянулось до самого горизонта и лизало резко очерченное побережье, дома казались белыми ракушками в круглом гроте, проколотыми там и сям копьями огромного, оранжевого солнца.

We knew another sunlight on our hill, and the silence made it harder, more austere.	Здесь, на горе, солнечный свет был иным, безмолвие сделало его более суровым, более жестоким.
A change had come upon our afternoon; it was not the thing of gossamer it had been.	Что-то неуловимо изменилось, исчезла свобода, исчезла легкость.
The wind dropped, and it suddenly grew cold.	Ветер затих, и внезапно похолодало.
When I spoke my voice was far too casual, the silly, nervous voice of someone ill at ease.	Когда я заговорила, мой голос звучал слишком небрежно - глупый, нервозный голос человека, которому не по себе.
'Do you know this place?' I said.	- Вы знаете это место? - спросила я.
'Have you been here before?'	- Были здесь раньше?
He looked down at me without recognition, and I realised with a little stab of anxiety that he must have forgotten all about me, perhaps for some considerable time, and that he himself was so lost in the labyrinth of his own unquiet thoughts that I did not exist.	Он взглянул на меня, не узнавая, и меня пронизал страх - я поняла, что он забыл обо мне, возможно, уже давно, что он затерялся в лабиринте своих тревожных мыслей, где я просто не существовала.
He had the face of one who walks in his sleep, and for a wild moment the idea came to me that perhaps he was not normal, not altogether sane.	У него было лицо человека, который ходит во сне, и на какой-то безумный миг мне пришло на ум, что, возможно, он не совсем нормален.
There were people who had trances, I had surely heard of them, and they followed strange laws of which we could know nothing, they obeyed the tangled orders of their own subconscious minds.	Существуют люди, которые впадают в транс, мне доводилось о них слышать, они следуют своим, неведомым нам законам, подчиняются сумбурным велениям своего подсознания.
Perhaps he was one of them, and here we were within six feet of death.	Возможно, он - один из них и мы находимся в шести футах от смерти.
'It's getting late, shall we go home?' I said, and my careless tone, my little ineffectual smile would scarcely have deceived a child.	- Уже поздно. Нам не пора возвращаться? -сказала я; мой беззаботный тон и вымученная улыбка не обманули бы и ребенка.
I had misjudged him, of course, there was nothing wrong after all, for as soon as I spoke this second time he came clear of his dream and began to apologise.	Но я, конечно, ошиблась, с ним было все в порядке, потому что на этот раз не успела я заговорить, как он очнулся и стал просить у меня прощения.
I had gone white, I suppose, and he had noticed it.	Видимо, я сильно побледнела, и он это заметил.
'That was an unforgivable thing for me to do,' he said, and taking my arm he pushed me back towards the car, and we climbed in again, and he slammed the door.	- Моему поступку нет оправдания, - сказал он и, взяв меня за руку, подтолкнул обратно к машине; мы забрались внутрь, и он захлопнул дверцы.
'Don't be frightened, the turn is far easier than it looks,' he said, and while I, sick and giddy, clung to the seat with both hands, he manoeuvred the car gently, very gently, until it faced the sloping road once more.	- Не бойтесь, поворот куда легче, чем кажется. Очень медленно и осторожно он начал разворачивать машину, пока она не стала носом в другую сторону. У меня кружилась голова, меня тошнило, и я изо всех сил вцепилась руками в сиденье. Машина поползла вниз по извилистой узкой дороге, и постепенно напряжение ослабло.
"Then you have been here before?' I said to him, my sense of strain departing, as the car crept away down the twisting narrow road.	- Значит, вы здесь уже были? - сказала я.

'Yes,' he said, and then, after pausing a moment, 'but not for many years.	- Да, - ответил он и, помолчав, добавил: - Но очень давно.
I wanted to see if it had changed.'	Я хотел посмотреть, изменилось ли это место.
' And has it?' I asked him.	- Ну и как? - спросила я.
'No,' he said. 'No, it has not changed.'	- Нет, тут все осталось прежним.
I wondered what had driven him to this retreat into the past, with me an unconscious witness of his mood.	Я не могла понять, что заставило его вернуться в прошлое вместе со мной - невольной свидетельницей его настроения.
What gulf of years stretched between him and that other time, what deed of thought and action, what difference in temperament?	Сколько лет лежало между сегодня и тогда, какие поступки, какие мысли, как изменился он сам?
I did not want to know.	Я не хотела этого знать.
I wished I had not come.	Лучше бы я с ним не ездила.
Down the twisting road we went without a check, without a word, a great ridge of cloud stretched above the setting sun, and the air was cold and clean.	Все вниз и вниз по петляющей дороге, без остановки, без единого слова, над заходящим солнцем протянулась тяжелая гряда облаков, воздух был чист и прохладен.
Suddenly he began to talk about Manderley.	Внезапно он начал рассказывать мне о Мэндерли.
He said nothing of his life there, no word about himself, but he told me how the sun set there, on a spring afternoon, leaving a glow upon the headland.	Он ничего не говорил о своей жизни там, ни слова о себе, он рассказывал, какие там закаты весной, оставляющие розовый отсвет на мысу.
The sea would look like slate, cold still from the long winter, and from the terrace you could hear the ripple of the coming tide washing in the little bay.	Море, еще холодное после долгой зимы, похоже на сланец, и с террасы слышно, как, покрывая рябью бухточку, накатывает прилив.
The daffodils were in bloom, stirring in the evening breeze, golden heads cupped upon lean stalks, and however many you might pick there would be no thinning of the ranks, they were massed like an army, shoulder to shoulder.	Под вечерним ветерком покачиваются цветущие нарциссы - золотые головки на стройных стеблях, - и сколько бы вы их ни сорвали, ряды их не станут реже, они стоят плечом к плечу, настоящая цветочная армия.
On a bank below the lawns, crocuses were planted, golden, pink, and mauve, but by this time they would be past their best, dropping and fading, like pallid snowdrops.	На берегу, за лужайками, посажены крокусы -желтые, розовые, розовато-лиловые, - их лучшая пора прошла, они уже отцветают, роняя лепестки, как бледные хлопья снега.
The primrose was more vulgar, a homely pleasant creature who appeared in every cranny like a weed.	Первоцвет, этот скромный милый цветок, растет повсюду, тянется из каждой щели, как сорняк.
Too early yet for bluebells, their heads were still hidden beneath last year's leaves, but when they came, dwarfing the more humble violet, they choked the very bracken in the woods, and with their colour made a challenge to the sky.	Для пролески еще слишком рано, она еще прячется в прошлогодних листьях, но когда расцветет, заглушив более мелкую и незаметную фиалку, она вытеснит в лесу даже папоротник и своим цветом бросит вызов небесной синеве.
He never would have them in the house, he said.	Он не разрешал заносить ее в дом, сказал он.
Thrust into vases they became dank and listless, and to see them at their best you must walk in the woods in the morning, about twelve o'clock, when the sun was overhead.	Поставленная в вазу, она становилась безжизненной и вялой; чтобы видеть ее во всей красе, нужно пройти утром в лес - незадолго до полудня, когда солнце стоит над самой головой.

They had a smoky, rather bitter smell, as though a wild sap ran in their stalks, pungent and juicy.	У нее чуть пахнущий дымом, горьковатый запах, словно по стеблям струится острый буйный сок.
People who plucked bluebells from the woods were vandals; he had forbidden it at Manderley.	Те, кто рвет пролеску в лесу, вандалы, в Мэндерли он это запретил.
Sometimes, driving in the country, he had seen bicyclists with huge bunches strapped before them on the handles, the bloom already fading from the dying heads, the ravaged stalks straggling naked and unclean.	Иногда, проезжая на машине, он встречал велосипедистов, у которых были привязаны к рулю целые охапки пролески, умирающие головки уже теряли свой аромат, голые, грязные стебли были перепутаны и сломлены.
The primrose did not mind it quite so much; although a creature of the wilds it had a leaning towards civilization, and preened and smiled in a jam-jar in some cottage window without resentment, living quite a week if given water.	Первоцвет примирялся с неволей легче; житель лесов, он не чуждался цивилизации и гордо красовался в банке из-под варенья на подоконнике жалких домишек неделю, а то и больше, лишь бы ему давали вдоволь воды.
No wild flowers came in the house at Manderley.	В Мэндерли диким цветам доступ в комнаты был закрыт.
He had special cultivated flowers, grown for the house alone, in the walled garden.	В цветнике за оградой выращивали специальные садовые сорта для дома.
A rose was one of the few flowers, he said, that looked better picked than growing.	Роза, сказал он, один из немногих цветов, которые лучше выглядят в вазе, чем на кусте.
'A bowl of roses in a drawing-room had a depth of colour and scent they had not possessed in the open.	В гостиной у них более сочный цвет, более глубокий запах, чем на открытом воздухе.
There was something rather blousy about roses in full bloom, something shallow and raucous, like women with untidy hair.	В распустившейся розе есть что-то неряшливое, что-то грубое и вульгарное, как в толстой краснощекой бабе с растрепанными волосами.
In the house they became mysterious and subtle.	В доме они становятся таинственными и изысканными.
He had roses in the house at Manderley for eight months in the year.	В Мэндерли розы держались восемь месяцев в году.
Did I like syringa, he asked me?	А жасмин я люблю?
There was a tree on the edge of the lawn he could smell from his bedroom window.	С краю лужайки был жасминовый куст, запах которого долетал до его окна в спальне.
His sister, who was a hard, rather practical person, used to complain that there were too many scents at Manderley, they made her drunk.	Его сестра, женщина серьезная и практичная, всегда жаловалась, что в Мэндерли слишком много всяких запахов, она пьянеет от них.
Perhaps she was right.	Возможно, она была права.
He did not care.	Ну и пусть.
It was the only form of intoxication that appealed to him.	Это единственная форма опьянения, привлекавшая его.
His earliest recollection was of great branches of lilac, standing in white jars, and they filled the house with a wistful, poignant smell.	Его самое раннее воспоминание - огромные букеты сирени в белых кувшинах, наполнявшие дом томительным горьким ароматом.

The little pathway down the valley to the bay had clumps of azalea and rhododendron planted to the left of it, and if you wandered down it on a May evening after dinner it was just as though the shrubs had sweated in the air.	Слева от тропинки, ведущей к морю, были посажены кусты азалии и рододендрона, и когда вы проходили по ней майским вечером, вам казалось, что кустарник покрыт душистой испариной.
You could stoop down and pick a fallen petal, crush it between your fingers, and you had there, in the hollow of your hand, the essence of a thousand scents, unbearable and sweet.	Стоило наклониться, поднять упавший лепесток, размять его в пальцах, и у вас на ладони оказывалась квинтэссенция тысячи запахов, сладких до одурения.
All from a curled and crumpled petal.	И все это - от одного сморщенного лепестка.
And you came out of the valley, heady and rather dazed, to the hard white shingle of the beach and the still water.	Вы выходили из лощины с кружащейся, словно от вина, головой и вдруг оказывались на твердой белой береговой гальке у неподвижных вод бухты.
A curious, perhaps too sudden contrast...	Странный и, пожалуй, чересчур внезапный контраст...
As he spoke the car became one of many once again, dusk had fallen without my noticing it, and we were in the midst of light and sound in the streets of Monte Carlo.	Пока он говорил, наша машина влилась в общий поток автомобилей, наступили сумерки, я даже не заметила когда, и мы снова были на шумных освещенных улицах Монте-Карло.
The clatter jagged on my nerves, and the lights were far too brilliant, far too yellow.	Шум болезненно раздражал мне нервы, огни были очень уж яркие, очень уж желтые.
It was a swift, unwelcome anticlimax.	Конец был нежданно-нежеланным, неожиданно быстрым - падение после взлета.
Soon we would come to the hotel, and I felt for my gloves in the pocket of the car.	Скоро мы подъедем к отелю, и я стала нашаривать перчатки в "кармане" машины.
I found them, and my fingers closed upon a book as well, whose slim covers told of poetry.	Мои пальцы сомкнулись на книжке, судя по размеру, это были стихи.
I peered to read the title as the car slowed down before the door of the hotel.	В то время, как автомобиль замедлял ход, я заглянула в "карман", чтобы прочитать заглавие.
'You can take it and read it if you like,' he said, his voice casual and indifferent now that the drive was over, and we were back again, and Manderley was many hundreds of miles distant.	- Можете взять ее, если хотите, - сказал он; теперь, когда наша прогулка окончилась, мы вернулись в Монте, а Мэндерли отодвинулся на много сотен миль, голос его снова стал небрежным и безразличным.
I was glad, and held it tightly with my gloves.	Я обрадовалась и крепко зажала книгу вместе с перчатками.
I felt I wanted some possession of his, now that the day was finished.	Мне так хотелось оставить себе хоть какую-то частицу его самого, раз уж наш совместный день был закончен.
' Hop out,' he said.	- Выскакивайте, - сказал он.
' I must go and put the car away.	- Мне надо отвести машину на стоянку.
I shan't see you in the restaurant this evening as I'm dining out.	Я не увижу вас сегодня вечером, я ужинаю в гостях.
But thank you for today.'	Спасибо за сегодняшний день.

I went up the hotel steps alone, with all the despondency of a child whose treat is over.	Я одна поднялась по ступеням в отель, на душе у меня было уныло, как у ребенка, когда окончится праздник.
My afternoon had spoilt me for the hours that still remained, and I thought how long they would seem until my bed-time, how empty too my supper all alone.	Время, проведенное с ним, доставило мне такое удовольствие, что испортило оставшиеся часы, и я думала, как тоскливо они будут тянуться, пока не наступит пора идти спать, как пусто будет мне одной за ужином.
Somehow I could not face the bright enquiries of the nurse upstairs, or the possibilities of Mrs Van Hopper's husky interrogation, so I sat down in the corner of the lounge behind a pillar and ordered tea.	Я со страхом думала о бодрых расспросах сиделки наверху, о миссис Ван-Хоппер, которая тоже может начать допытываться сиплым голосом, что я делала весь день, поэтому я села в углу гостиной за колонной и попросила принести мне чай.
The waiter appeared bored; seeing me alone there was no need for him to press, and anyway it was that dragging time of day, a few minutes after half past five, when the nonnal tea is finished and the hour for drinks remote.	Официант хмуро взглянул на меня; увидев, что я одна, он не спешил, к тому же было тридцать пять минут шестого - тот затишек между часом, когда все нормальные люди уже кончили пить чай, и тем далеким еще временем, когда начнут пить коктейли.
Rather forlorn, more than a little dissatisfied, I leant back in my chair and took up the book of poems.	Мне было грустно и одиноко; откинувшись в кресле, я взяла томик стихов.
The volume was well worn, well thumbed, falling open automatically at what must be a much-frequented page.	Он был потрепанный, с загнутыми углами, и сам собой раскрылся на той странице, которую, должно быть, читали чаще других.
I fled Him, down the nights and down the days; I fled Him, down the arches of the years; I fled Him, down the labyrinthine ways Of my own mind; and in the midst of tears I hid from Him, and under running laughter.	Я от Него бежал сквозь мрак ночей и дней, Я от Него бежал сквозь годы прожитые, Я от Него бежал сквозь лабиринт теней В сознании моем, и слезы лил я злые, Скрываясь, а потом смеялся над собой,
Up vistaed slopes I sped	И ввысь мечтой взмывал,
And shot, precipited	И вновь летел в провал,
Adown Titanic glooms of chasmed fears,	И погружался в бездны страха роковые,
From those strong feet that followed, followed after.	И слышал топот, топот за спиной.[8]
I felt rather like someone peering through the keyhole of a locked door, and a little furtively I laid the book aside.	У меня возникло чувство, будто я подглядываю в замочную скважину запертой двери, и я украдкой отложила книжку.
What hound of heaven had driven him to the high hills this afternoon?	Какие угрызения совести погнали его сегодня на вершину горы?
I thought of his car, with half a length between it and that drop of two thousand feet, and the blank expression on his face.	Я думала о машине, чуть-чуть не доехавшей до края пропасти в две тысячи футов, о его застывшем лице.
What footsteps echoed in his mind, what whispers, and what memories, and why, of all poems, must he keep this one in the pocket of his car?	Какие шаги звучали у него в душе? Какие шепоты, какие воспоминания? И почему из всех стихов на свете он держит эти в "кармане" автомобиля?

I wished he were less remote; and I anything but the creature that I was in my shabby coat and skirt, my broad-brimmed schoolgirl hat.	Ах, если бы он был не таким отчужденным, а я была не такой, какая я есть, - девочка в поношенном костюме и широкополой детской шляпе...
The sulky waiter brought my tea, and while I ate bread-and-butter dull as sawdust I thought of the pathway through the valley he had described to me this afternoon, the smell of the azaleas, and the white shingle of the bay.	Хмурый официант принес наконец мне чай, и, пока я жевала хлеб с маслом, безвкусный, как опилки, я думала о тропинке к морю, о лощине, которую он описывал мне сегодня, о запахе азалий и белой гальке на берегу.
If he loved it all so much why did he seek the superficial froth of Monte Carlo?	Если он все это так любит, что надо ему в ветреном и празднословном Монте-Карло?
He had told Mrs Van Hopper he had made no plans, he came away in rather a hurry.	Он сказал миссис Ван-Хоппер, что не планировал заранее свой приезд, что уехал в спешке.
And I pictured him running down that pathway in the valley with his own hound of heaven at his heels.	И я представила, как он бежит по тропинке к морю, а гончие его совести - за ним по пятам.
I picked up the book again, and this time it opened at the title-page, and I read the dedication.	Я снова взяла книжку. На этот раз она открылась на титульном листе, и я прочитала надпись:
' Max- from Rebecca.	"Максу от Ребекки.
17 May', written in a curious slanting hand.	17 мая", написанную своеобразным косым почерком.
A little blob of ink marred the white page opposite, as though the writer, in impatience, had shaken her pen to make the ink flow freely.	На противоположной странице была небольшая клякса, словно тот, кто писал, в нетерпении стряхнул перо.
And then as it bubbled through the nib, it came a little thick, so that the name Rebecca stood out black and strong, the tall and sloping R dwarfing the other letters.	Скопившись на острие пера, чернила полились слишком свободно, так что имя начертилось четко и жирно, буква "Р" - высокая, летящая, словно подминала под себя все остальные.
I shut the book with a snap, and put it away under my gloves; and stretching to a nearby chair, I took up an old copy of VIllustration and turned the pages.	Я резко захлопнула книгу и отложила ее в сторону, под перчатки. Взяла старый экземпляр "Иллюстрасьон" и стала листать страницы.
There were some fine photographs of the chateaux of the Loire, and an article as well.	Там были превосходные фотографии замков Луары и статья о них.
I read it carefully, referring to the photographs, but when I finished I knew I had not understood a word.	Я внимательно ее прочитала, рассматривая в отдельности каждый снимок, но, закончив, увидела, что не поняла ни слова.
It was not Blois with its thin turrets and its spires that stared up at me from the printed page. It was the face of Mrs Van Hopper in the restaurant the day before, her small pig's eyes darting to the neighbouring table, her fork, heaped high with ravioli, pausing in mid-air.	Со страниц журнала на меня глядел не Блуа[9] с остроконечными башенками и шпилями, а лицо миссис Ван-Хоппер, когда накануне в ресторане, не донеся вилку с пельменями до рта, кидая быстрые взгляды своих поросячьих глазок на соседний столик, она шептала:
'An appalling tragedy,' she was saying, 'the papers were full of it of course.	- Потрясающая трагедия. В газетах ни о чем другом не писали.
They say he never talks about it, never mentions her name.	Я слышала, он никогда не говорит об этом, никогда не упоминает ее имени.
She was drowned you know, in the bay near Manderley...'	Она утонула в бухте, возле самого Мэндерли...

Chapter five	Глава V
I am glad it cannot happen twice, the fever of first love.	Я рада, что она не может повториться - лихорадка первой любви.
For it is a fever, and a burden, too, whatever the poets may say.	Потому что это лихорадка и бремя, чтобы там ни говорили поэты.
They are not brave, the days when we are twenty-one.	Мы не отличаемся храбростью в двадцать лет.
They are full of little cowardices, little fears without foundation, and one is so easily bruised, so swiftly wounded, one falls to the first barbed word.	Наша жизнь полна малодушных страхов, не имеющих под собой никакой почвы, нас так легко ушибить, так просто поранить, первое язвительное слово сражает нас наповал.
Today, wrapped in the complacent armour of approaching middle age, the infinitesimal pricks of day by day brush one lightly and are soon forgotten, but then - how a careless word would linger, becoming a fiery stigma, and how a look, a glance over a shoulder, branded themselves as things eternal.	Сейчас, укрывшись под броней самодовольства подступающей зрелости, почти не ощущаешь булавочных уколов, которые испытываешь день за днем и тут же о них забываешь, но тогда... как долго звучало в твоих ушах небрежное слово, выжигая в сердце клеймо, какой, казалось, вечный отпечаток оставлял косой взгляд, кинутый через плечо.
A denial heralded the thrice crowing of a cock, and an insincerity was like the kiss of Judas.	Простое "нет" вызывало в памяти библейские предания о трижды прокричавшем петухе, неискренность ощущалась как поцелуй Иуды.
The adult mind can lie with untroubled conscience and a gay composure, but in those days even a small deception scoured the tongue, lashing one against the stake itself.	Взрослый человек лжет без угрызений совести, не теряя спокойствия и веселости, но в юности даже пустяковый обман жжет язык, и ты пригвождаешь себя к позорному столбу.
'What have you been doing this morning?' I can hear her now, propped against her pillows, with all the small irritability of the patient who is not really ill, who has lain in bed too long, and I, reaching to the bedside drawer for the pack of cards, would feel the guilty flush form patches on my neck.	- Что вы делали сегодня утром? - как сейчас слышу вопрос миссис Ван-Хоппер, полусидящей в кровати с подушечками за спиной, раздраженной, как все больные, которые ничем не больны и слишком долго пролежали в постели; чувствую, как красные пятна выступают от стыда у меня на шее, в то время как я тянусь к тумбочке за колодой карт.
'I've been playing tennis with the professional,' I told her, the false words bringing me to panic, even as I spoke, for what if the professional himself should come up to the suite, then, that very afternoon, and bursting in upon her complain that I had missed my lesson now for many days?	- Играла в теннис с тренершей, - говорю я, и тут не успели слова слететь с языка - собственная ложь приводит меня в панический ужас: что будет, если тренерша сама придет сегодня в номер и пожалуется, что я пропускаю занятия уже много дней подряд?
"The trouble is with me laid up like this you haven't got enough to do,' she said, mashing her cigarette in a jar of cleansing cream, and taking the cards in her hand she mixed them in the deft, irritating shuffle of the inveterate player, shaking them in threes, snapping the backs.	- Беда в том, что пока я лежу в постели, вам нечего делать, - продолжала миссис Ван-Хоппер, засовывая окурок в баночку с кремом, и, взяв карты, она перетасовала их привычной рукой заядлой картежницы, скидывая зараз по три карты и щелкая по "рубашкам".
'I don't know what you find to do with yourself all day,' she went on; 'you never have any sketches to show me, and when I do ask you to do some shopping for me you forget to buy my Taxol.	- Не представляю, чем вы заняты целый день, -продолжала она, - вы не показали мне ни одного наброска, а когда я попросила сходить в магазин, вы забыли купить мне фруктовую соль.

All I can say is that I hope your tennis will improve; it will be useful to you later on.	Надеюсь, хоть в теннис вы станете играть получше, это очень пригодится вам потом.
A poor player is a great bore.	Что может сильнее раздосадовать, чем слабый игрок?
Do you still serve underhand?' She flipped the Queen of Spades into the pool, and the dark face stared up at me like Jezebel.	Вы все еще подаете из-за спины? - она сбросила пиковую даму, и смуглая королева воззрилась на меня, как Иезавель.
'Yes,' I said, stung by her question, thinking how just and appropriate her word.	- Да, - сказала я, вздрогнув, как от удара, и подумала, как справедливы и уместны ее слова.
It described me well.	Так именно я и действовала.
I was underhand.	У нее за спиной.
I had not played tennis with the professional at all.	Я вообще не играла в теннис.
I had not once played since she had lain in bed, and that was a little over a fortnight now.	Ни разу с тех пор, как миссис Ван-Хоппер слегла в постель, значит, больше двух недель.
I wondered why it was I clung to this reserve, and why it was I did not tell her that every morning I drove with de Winter in his car, and lunched with him, too, at his table in the restaurant.	Я сама не понимала, почему я скрытничаю, почему не рассказываю ей откровенно, что каждое утро катаюсь с мистером де Уинтером на его машине, а затем завтракаю с ним вместе за его столиком в ресторане.
'You must come up to the net more; you will never play a good game until you do,' she continued, and I agreed, flinching at my own hypocrisy, covering the Queen with the weak-chinned Knave of Hearts.	- Вы должны держаться ближе к сетке, иначе вы никогда не будете хорошо играть, - продолжала она, и я соглашалась с ней, терзаясь собственным лицемерием и покрывая королеву слабовольным валетом червей.
I have forgotten much of Monte Carlo, of those morning drives, of where we went, even our conversation; but I have not forgotten how my fingers trembled, cramming on my hat, and how I ran along the corridor and down the stairs, too impatient to wait for the slow whining of the lift, and so outside, brushing the swing doors before the commissionaire could help me.	Я многое забыла о Монте-Карло, об этих утренних прогулках, местах, куда мы ездили, даже наши разговоры, но мне никогда не забыть, как у меня дрожали пальцы, когда я нахлобучивала шляпу, как я бежала по коридору и вниз по лестнице, не в силах - в своем нетерпении - дождаться жалобно скрипящего лифта, а затем на улицу, распахивая двухстворчатые двери, прежде чем швейцар успевал помочь мне.
He would be there, in the driver's seat, reading a paper while he waited, and when he saw me he would smile, and toss it behind him in the back seat, and open the door, saying,	Он был уже в машине, на водительском месте, и читал газету; увидев меня, он улыбался, кидал ее на заднее сиденье и, открыв дверцу, спрашивал:
'Well, how is the friend-of-the-bosom this morning, and where does she want to go?'	- Ну, как поживает сегодня "сердечный друг" и куда хочет ехать?
If he had driven round in circles it would not have mattered to me, for I was in that first flushed stage when to climb into the seat beside him, and lean forward to the wind- screen hugging my knees, was almost too much to bear.	Куда? Какое это имело значение? Пусть бы он даже кружил на одном месте. Я была охвачена таким душевным трепетом - первая фаза любви, -когда просто забраться на сиденье рядом с ним и, обхватив колени, наклониться к ветровому стеклу - и то казалось слишком сильным переживанием.

I was like a little scrubby schoolboy with a passion for a sixth-form prefect, and he kinder, and far more inaccessible.	Я была похожа на жалкого маленького первоклассника, переполненного обожанием к префекту [10] старшего класса, только куда более доброму, чем любой префект, и куда более недосягаемому.
"There's a cold wind this morning, you had better put on my coat.'	- Сегодня холодный ветер, накиньте мое пальто.
I remember that, for I was young enough to win happiness in the wearing of his clothes, playing the schoolboy again who carries his hero's sweater and ties it about his throat choking, with pride, and this borrowing of his coat, wearing it around my shoulders for even a few minutes at a time, was a triumph in itself, and made a glow about my morning.	Это я помню, ведь я была так молода, что надеть его вещь доставляло мне радость, словно школьнику, который задыхается от гордости, накинув на плечи свитер своего героя и завязывая его вокруг горла; то, что он предложил мне свое пальто и я надела его, пусть всего на несколько минут, было само по себе торжество и озарило ярким светом все утро.
Not for me the languor and the subtlety I had read about in books.	Нет, томность и изысканность, о которых я читала в книгах, были не для меня.
The challenge and the chase.	Не для меня вызов и погоня.
The sword-play, the swift glance, the stimulating smile. The art of provocation was unknown to me, and I would sit with his map upon my lap, the wind blowing my dull, lanky hair, happy in his silence yet eager for his words.	Пикировка, поощрительная улыбка, быстрый взгляд... Кокетство было неизвестно мне, и я сидела лицом к ветру, который развевал мои тусклые прямые волосы, с дорожной картой на коленях, счастливая даже его молчанием, однако мечтая, чтобы он заговорил.
Whether he talked or not made little difference to my mood.	Говорил он или молчал - не меняло моего настроения.
My only enemy was the clock on the dashboard, whose hands would move relentlessly to one o'clock.	Единственным моим врагом были часы на приборной доске, стрелка которых безжалостно двигалась к часу дня.
We drove east, we drove west, amidst the myriad villages that cling like limpets to the Mediterranean shore, and today I remember none of them.	Мы ездили на восток и на запад, между мириадами деревушек, прилепившихся к побережью Средиземного моря, и я не запомнила ни одной из них.
All I remember is the feel of the leather seats, the texture of the map upon my knee, its frayed edges, its worn seams, and how one day, looking at the clock, I thought to myself,	Все, что я помню, это кожаное сиденье автомобиля, карту на коленях, ее потрепанные края и бороздки по складкам и как в один из этих дней я посмотрела на часы и подумала про себя:
'This moment now, at twenty past eleven, this must never be lost,' and I shut my eyes to make the experience more lasting.	"Этот миг, двадцать минут первого, я сохраню навсегда", - и зажмурила глаза, чтобы продлить мгновение.
When I opened my eyes we were by a bend in the road, and a peasant girl in a black shawl waved to us; I can see her now, her dusty skirt, her gleaming, friendly smile, and in a second we had passed the bend and could see her no more.	Когда я вновь их открыла, мы были у поворота дороги и крестьянская девушка в черной шали махала нам рукой; я как сейчас вижу ее, ее пыльную юбку, ослепительную дружескую улыбку, а через секунду мы свернули, и она скрылась из виду.
Already she belonged to the past, she was only a memory.	Она уже отошла в прошлое, стала лишь воспоминанием.

I wanted to go back again, to recapture the moment that had gone, and then it came to me that if we did it would not be the same, even the sun would be changed in the sky, casting another shadow, and the peasant girl would trudge past us along the road in a different way, not waving this time, perhaps not even seeing us.	Мне захотелось вернуться, поймать исчезнувший миг, но я тут же подумала, что, даже поверни мы обратно, он будет иным, даже солнце на небе не останется прежним, и тени будут другими, и девушка иначе будет идти вдоль дороги, не помешает нам, возможно, даже не заметит нас.
There was something chilling in the thought, something a little melancholy, and looking at the clock I saw that five more minutes had gone by.	В этой мысли было что-то грустное, по спине пробежал холодок, и, взглянув на часы, я увидела, что прошло еще пять минут.
Soon we would have reached our time limit, and must return to the hotel.	Скоро наше время истечет, и мы должны будем поворачивать обратно.
'If only there could be an invention', I said impulsively, 'that bottled up a memory, like scent.	- Ах, если бы кто-нибудь придумал, - сказала я импульсивно, - как сохранить воспоминания, запереть их во флакон, как духи.
And it never faded, and it never got stale.	Чтобы они никогда не выдохлись, никогда не потускнели.
And then, when one wanted it, the bottle could be uncorked, and it would be like living the moment all over again.'	А когда тебе захочется, вынешь пробку - и заново переживешь тот миг.
I looked up at him, to see what he would say.	Я подняла на него взгляд, чтобы увидеть, что он скажет.
He did not turn to me, he went on watching the road ahead.	Но он не повернулся ко мне, продолжая глядеть перед собой на дорогу.
'What particular moments in your young life do you wish uncorked?' he said.	- И какие именно минуты вашей юной жизни вы хотели бы поместить в бутылку? - спросил он.
I could not tell from his voice whether he was teasing me or not.	По голосу мне трудно было сказать, дразнит он меня или говорит серьезно.
'I'm not sure,' I began, and then blundered on, rather foolishly, not thinking of my words, 'I'd like to keep this moment and never forget it.'	- Не знаю точно... - начала я, затем, запутавшись, уже не выбирая слов, выпалила, как дурочка: - Я бы хотела удержать навсегда вот эту минуту, никогда ее не забывать.
'Is that meant to be a compliment to the day, or to my driving?' he said, and as he laughed, like a mocking brother, I became silent, overwhelmed suddenly by the great gulf between us, and how his very kindness to me widened it.	- Чему это комплимент - хорошей погоде или моему искусству водителя? - спросил он и засмеялся; так брат мог подшучивать над сестрой. А я вдруг затихла, захлестнутая сознанием того, какая между нами лежит пропасть - его доброта лишь расширяла ее.
I knew then that I would never tell Mrs Van Hopper about these morning expeditions, for her smile would hurt me as his laugh had done.	Вот тогда я поняла, что ни за что не расскажу миссис Ван-Хоппер о наших утренних прогулках; ее улыбка обидит меня так же, как сейчас обидел его смех.
She would not be angry, nor would she be shocked; she would raise her eyebrows very faintly as though she did not altogether believe my story, and then with a tolerant shrug of the shoulder she would say,	Она не рассердится, не возмутится, лишь чуть-чуть приподнимет брови, словно не совсем верит мне, затем, снисходительно пожав плечами, скажет:

'My dear child, it's extremely sweet and kind of him to take you driving; the only thing is - are you sure it does not bore him dreadfully?'	"Милое дитя, с его стороны чрезвычайно любезно катать тебя на машине, только ты не думаешь, что это ему до смерти скучно?"
And then she would send me out to buy Taxol, patting me on the shoulder.	А затем, потрепав по плечу, пошлет меня в аптеку за английской солью.
What degradation lay in being young, I thought, and fell to tearing my nails.	До чего унизительно быть молодой, подумала я, и принялась с остервенением грызть ногти.
'I wish,' I said savagely, still mindful of his laugh and throwing discretion to the wind, 'I wish I was a woman of about thirty-six dressed in black satin with a string of pearls.'	- Я бы хотела, - яростно сказала я, все еще слыша его смех и отбросив последнее благоразумие, - я бы хотела, чтобы мне было тридцать шесть лет и я носила черное атласное платье и жемчужное ожерелье.
'You would not be in this car with me if you were,' he said; 'and stop biting those nails, they are ugly enough already.'	- В таком случае вы не сидели бы со мной в этой машине, - сказал он. - И оставьте, пожалуйста, в покое ногти, они и так обкусаны до мяса.
'You'll think me impertinent and rude I dare say,' I went on, 'but I would like to know why you ask me to come out in the car, day after day.	- Вы, возможно, сочтете меня дерзкой и грубой, -продолжала я, - но мне бы хотелось понять, почему вы зовете меня кататься день за днем.
You are being kind, that's obvious, but why do you choose me for your charity?'	Вы очень добры, это сразу видно, но почему вы избрали именно меня объектом своего милосердия?
I sat up stiff and straight in my seat and with all the poor pomposity of youth.	Я сидела неестественно прямо, словно застыв на месте, жалко пыжась, как это бывает лишь в юности.
'I ask you,' he said gravely, 'because you are not dressed in black satin, with a string of pearls, nor are you thirty-six.'	- Я приглашаю вас, - сказал он серьезно, - потому что вы не носите черного атласного платья и жемчужного ожерелья и вам нет тридцати шести лет.
His face was without expression, I could not tell whether he laughed inwardly or not.	Лицо его было непроницаемо, я не знала, смеется он про себя или нет.
'It's all very well,' I said; 'you know everything there is to know about me.	- Все это прекрасно, - сказала я, - вам известно обо мне все, что может быть известно.
There's not much, I admit, because I have not been alive for very long, and nothing much has happened to me, except people dying, but you - I know nothing more about you than I did the first day we met.'	Это не очень много, не спорю, потому что я не так долго живу на свете, и в моей жизни не было особых событий, только две смерти, но о вас... о вас я знаю сейчас не больше, чем знала в тот первый день, когда мы встретились.
' And what did you know then?' he asked.	- И что вы знали тогда? - спросил он.
'Why, that you lived at Manderley and - and that you had lost your wife.'	- Ну, что вы живете в Мэндерли и... и что у вас умерла жена.
There, I had said it at last, the word that had hovered on my tongue for days.	Ну вот, наконец, я произнесла его, это слово, которое уже столько дней вертелось у меня на языке.
Your wife.	"Жена".
It came out with ease, without reluctance, as though the mere mention of her must be the most casual thing in all the world.	Оно выговорилось так легко, без всякого затруднения, словно ничего не могло быть естественней, чем упомянуть о ней.

Your wife.	"Жена".
The word lingered in the air once I had uttered it, dancing before me, and because he received it silently, making no comment, the word magnified itself into something heinous and appalling, a forbidden word, unnatural to the tongue.	Слово задержалось, повисло в воздухе, заплясало передо мной, не успела я его произнести, и, так как он ничего не сказал, никак на него не отозвался, оно разрослось до чудовищных, отвратительных размеров, запретное слово, противоестественное на моих губах.
And I could not call it back, it could never be unsaid.	И я не могу забрать его обратно, оно уже произнесено.
Once again I saw the inscription on the fly-leaf of that book of poems, and the curious slanting R.	Я опять увидела надпись на титульном листе книжечки стихов и это необычное косое "Р".
I felt sick at heart and cold.	Мне стало холодно и гадко на душе.
He would never forgive me, and this would be the end of our friendship.	Он меня не простит, нашей дружбе конец.
I remember staring straight in front of me at the windscreen, seeing nothing of the flying road, my ears still tingling with that spoken word.	Я помню, как глядела прямо перед собой на ветровое стекло, не видя убегающей дороги, а в ушах все еще звучало сказанное мной слово.
The silence became minutes, and the minutes became miles, and everything is over now, I thought, I shall never drive with him again.	Молчание растянулось на минуты, минуты - на мили, и теперь все кончено, думала я, больше он никогда не позовет меня кататься.
Tomorrow he will go away.	Завтра он уедет.
And Mrs Van Hopper will be up again.	Миссис Ван-Хоппер встанет с постели.
She and I will walk along the terrace as we did before.	Мы будем прогуливаться по террасе, как прежде.
The porter will bring down his trunks, I shall catch a glimpse of them in the luggage lift, with new-plastered labels.	Швейцар снесет его чемоданы. Я замечу их случайно в грузовом лифте, увижу новые ярлыки.
The bustle and finality of departure.	Суматоха и бесповоротность отъезда.
The sound of the car changing gear as it turned the corner, and then even that sound merging into the common traffic, and being lost, and so absorbed for ever.	Шум мотора, меняющего скорость на повороте, а затем и этот звук сольется с общим гулом уличного движения, утонет в нем и исчезнет навсегда.
I was so deep in my picture, I even saw the porter pocketing his tip and going back through the swing-door of the hotel, saying something over his shoulder to the commissionaire, that I did not notice the slowing-down of the car, and it was only when we stopped, drawing up by the side of the road, that I brought myself back to the present once again.	Я была так поглощена этой картиной - я даже видела, как швейцар сует в карман чаевые, и проходя обратно в холл, говорит что-то через плечо посыльному, - что не заметила, как машина постепенно замедляет ход, и очнулась, только когда мы остановились у обочины дороги.
He sat motionless, looking without his hat and with his white scarf round his neck, more than ever like someone mediaeval who lived within a frame.	Он сидел неподвижно; без шляпы, в белом шарфе вокруг шеи, он как никогда был похож на средневековый портрет.
He did not belong to the bright landscape, he should be standing on the steps of a gaunt cathedral, his cloak flung back, while a beggar at his feet scrambled for gold coins.	Здесь, на фоне этого яркого ландшафта, он выглядел неуместно, ему бы стоять на ступенях готического собора, откинув назад плащ, в то время как у его ног ползает нищий, подбирая с земли золотые монеты.

The friend had gone, with his kindliness and his easy camaraderie, and the brother too, who had mocked me for nibbling at my nails.	Друг исчез - где его добросердечие и товарищеская непринужденность? - исчез и брат, дразнивший меня за то, что я грызу ногти.
This man was a stranger.	Этот человек мне чужой.
I wondered why I was sitting beside him in the car.	Почему, зачем я сижу рядом с ним в машине?
Then he turned to me and spoke.	А затем он повернулся ко мне и заговорил.
'A little while ago you talked about an invention,' he said, 'some scheme for capturing a memory.	- Вы говорили несколько минут назад, - начал он,- как было бы чудесно, если бы кто-нибудь придумал способ удержать навсегда воспоминания.
You would like, you told me, at a chosen moment to live the past again.	Вам бы хотелось, сказали вы, вновь пережить тот или иной момент.
I'm afraid I think rather differently from you.	Боюсь, что не могу с вами согласиться.
All memories are bitter, and I prefer to ignore them.	Воспоминания горьки, и я предпочитаю их не удерживать.
Something happened a year ago that altered my whole life, and I want to forget every phase in my existence up to that time.	Г од назад произошло нечто, полностью изменившее мое существование, и я хотел бы начисто забыть все, что было до того.
Those days are finished.	С теми днями покончено.
They are blotted out.	Они стерты из моей памяти.
I must begin living all over again.	Я должен заново начинать жизнь.
The first day we met, your Mrs Van Hopper asked me why I came to Monte Carlo.	Когда мы впервые с вами встретились, эта ваша миссис Ван-Хоппер спросила, зачем я приехал в Монте-Карло.
It put a stopper on those memories you would like to resurrect.	Монте положил конец воспоминаниям, которые вам хотелось бы воскресить, закупорил их в бутылке.
It does not always work, of course; sometimes the scent is too strong for the bottle, and too strong for me. And then the devil in one, like a furtive peeping Tom, tries to draw the cork.	Понятно, это не всегда срабатывает, иногда аромат прошлого оказывается слишком сильным для бутылки и вышибает пробку, вышибает и меня из колеи.
I did that in the first drive we took together.	Это произошло, когда мы первый раз поехали с вами кататься.
When we climbed the hills and looked down over the precipice.	Когда поднялись в горы и заглянули в пропасть.
I was there some years ago, with my wife.	Я был там несколько лет назад. С женой.
You asked me if it was still the same, if it had changed at all.	Вы спросили меня, осталось ли там все прежним, изменилось ли что-нибудь.
It was just the same, but - I was thankful to realise -oddly impersonal.	Да, все было, как прежде, но... благодарение господу... странно безразличным.
There was no suggestion of the other time.	Никаких намеков на другие времена.
She and I had left no record.	Мы не оставили никаких следов.

It may have been because you were with me.	Возможно, это произошло благодаря вам, тому, что вы были со мной.
You have blotted out the past for me, you know, far more effectively than all the bright lights of Monte Carlo.	Вы стерли прошлое куда лучше, чем все яркие огни Монте-Карло.
But for you I should have left long ago, gone on to Italy, and Greece, and further still perhaps.	Если бы не вы, я уже давно бы уехал, отправился в Италию и Грецию и - кто знает? - еще дальше.
You have spared me all those wanderings.	Вы избавили меня от этих бесцельных скитаний.
Damn your puritanical little tight-lipped speech to me.	К черту вашу чопорность и пуританство.
Damn your idea of my kindness and my charity.	К черту все эти высказывания о моей филантропии и доброте.
I ask you to come with me because I want you and your company, and if you don't believe me you can leave the car now and find your own way home.	Я зову вас кататься потому, что мне нужны вы и ваше общество, а если вы мне не верите, можете вылезать из машины и идти домой пешком.
Go on, open the door, and get out.'	Ну же, открывайте дверцу и выбирайтесь.
I sat still, my hands in my lap, not knowing whether he meant it or not.	Я сидела неподвижно, сложив руки на коленях, не зная, всерьез он говорит или нет.
'Well,' he said, 'what are you going to do about it?'	- Ну, - продолжал он, - что же вы намерены делать?
Had I been a year or two younger I think I should have cried.	Если бы я была на год или на два моложе, я, верно, просто разревелась бы.
Children's tears are very near the surface, and come at the first crisis.	У детей слезы всегда наготове и льются в любой критический момент.
As it was I felt them prick behind my eyes, felt the ready colour flood my face, and catching a sudden glimpse of myself in the glass above the windscreen saw in full the sorry spectacle that I made, with troubled eyes and scarlet cheeks, lank hair flopping under broad felt hat.	Даже сейчас я чувствовала, что они щиплют мне глаза, чувствовала, как заливает мне краской лицо, и, поймав, случайно свое отражение в зеркальце над ветровым стеклом, увидела, какое я представляю собой жалкое зрелище, встревоженный взгляд, пунцовые щеки, прямые волосы висят из-под широкополой фетровой шляпы.
'I want to go home,' I said, my voice perilously near to trembling, and without a word he started up the engine, let in the clutch, and turned the car round the way that we had come.	- Я хочу обратно, - сказала я с предательской дрожью в голосе, и без единого слова он завел мотор, включил сцепление и повел машину назад по тому же пути.
Swiftly we covered the ground, far too swiftly, I thought, far too easily, and the callous countryside watched us with indifference.	Мы ехали быстро, слишком быстро, думала я, слишком легко, и луга по сторонам смотрели на нас с черствым равнодушием.
We came to the bend in the road that I had wished to imprison as a memory, and the peasant girl was gone, and the colour was fiat, and it was no more after all than any bend in any road passed by a hundred motorists.	Мы оказались у того поворота дороги, который я хотела навсегда запечатлеть в памяти, и он был ничем не лучше любого другого поворота на любой дороге, по которой проходят тысячи машин.

The glamour of it had gone with my happy mood, and at the thought of it my frozen face quivered into feeling, my adult pride was lost, and those despicable tears rejoicing at their conquest welled into my eyes and strayed upon my cheeks.	Деревенская девушка исчезла, краски поблекли. Чары исчезли вместе с моим радостным настроением, и при мысли об этом мое застывшее лицо дрогнуло, "взрослая" гордость исчезла, и позорные слезы, празднуя победу, брызнули из глаз и потекли по щекам.
I could not check them, for they came unbidden, and had I reached in my pocket for a handkerchief he would have seen I must let them fall untouched, and suffer the bitter salt upon my lips, plumbing the depths of humiliation.	Я не могла их остановить, эти непрошенные слезы, ведь если бы я полезла в карман за платком, он бы сразу увидел. Они падали и падали, оставляя горько-соленый вкус на губах, погружая меня все глубже в пучину позора.
Whether he had turned his head to look at me I do not know, for I watched the road ahead with blurred and steady stare, but suddenly he put out his hand and took hold of mine, and kissed it, still saying nothing, and then he threw his handkerchief on my lap, which I was too ashamed to touch.	Я не знаю, повернулся ли он, чтобы взглянуть на меня, потому что сама не отрывала затуманенных глаз от расплывающейся дороги, но внезапно он протянул руку, взял ею мою и поцеловал, все еще ничего не говоря, затем кинул носовой платок мне на колени, но мне было стыдно дотронуться до него.
I thought of all those heroines of fiction who looked pretty when they cried, and what a contrast I must make with blotched and swollen face, and red rims to my eyes.	Я думала обо всех этих бесчисленных героинях романов, которые хорошели от слез, и о том, как не похожа была на них я со своим распухшим, покрытым пятнами лицом и красными глазами.
It was a dismal finish to my morning, and the day that stretched ahead of me was long.	Какой печальный конец радостного утра, какой долгий день ждет меня впереди.
I had to lunch with Mrs Van Hopper in her room because the nurse was going out, and afterwards she would make me play bezique with all the tireless energy of the convalescent.	Сиделка собиралась уйти, так что ленч мне предстоял в обществе миссис Ван-Хоппер у нее в номере, а после ленча, полная неутомимой энергии, как все выздоравливающие, она заставит меня играть с ней в безик.
I knew I should stifle in that room.	Я знала, что буду задыхаться у нее в комнате.
There was something sordid about the tumbled sheets, the sprawling blankets, and the thumped pillows, and that bedside table dusty with powder, spilt scent, and melting liquid rouge.	Мне был противен вид скомканных простыней, свисающих до полу одеял и взбитых подушек и ночного столика, грязного, засыпанного пудрой, залитого духами и тающими румянами.
Her bed would be littered with the separated sheets of the daily papers folded anyhow, while French novels with curling edges and the covers torn kept company with American magazines.	Постель будет завалена отдельными листами ежедневных газет, сложенных как попало, и французскими романами с оторванными обложками и загнутыми краями вперемешку с американскими журналами.
The mashed stubs of cigarettes lay everywhere - in cleansing cream, in a dish of grapes, and on the floor beneath the bed.	Повсюду - в баночках с кремом, в блюдах с виноградом и на полу под кроватью - будут валяться окурки сигарет.
Visitors were lavish with their flowers, and the vases stood cheek-by-jowl in any fashion, hot-house exotics crammed beside mimosa, while a great beribboned casket crowned them all, with tier upon tier of crystallised fruit.	Посетители не скупились на цветы, и бок о бок стояли вазы с самыми разными цветами, оранжерейные экзотические растения - рядом с простой мимозой, и, возвышаясь над ними, их увенчивала украшенная лентами корзина, где ряд за рядом лежали засахаренные фрукты.

Later her friends would come in for a drink, which I must mix for them, hating my task, shy and ill-at-ease in my corner hemmed in by their parrot chatter, and I would be a whipping-boy again, blushing for her when, excited by her little crowd, she must sit up in bed and talk too loudly, laugh too long, reach to the portable gramophone and start a record, shrugging her large shoulders to the tune.	Позже к ней зайдут друзья выпить коктейли, которые я должна буду смешивать, как мне это ни ненавистно, - неловкая, не знающая, куда девать глаза и руки, окруженная их бессмысленной болтовней. Я снова буду чувствовать себя мальчиком для битья и краснеть за миссис Ван-Хоппер, когда, придя в возбуждение от гостей, она станет слишком громко говорить, слишком долго смеяться, и, поставив пластинку, примется, сидя в постели, подрагивать в такт музыке пышными плечами.
I preferred her irritable and snappy, her hair done up in pins, scolding me for forgetting her Taxol.	Пусть уж лучше будет раздраженной и сварливой, с волосами, закрученными на папильотки, пусть ругает меня за то, что я забыла купить английскую соль.
All this awaited me in the suite, while he, once he had left me at the hotel, would go away somewhere alone, towards the sea perhaps, feel the wind on his cheek, follow the sun; and it might happen that he would lose himself in those memories that I knew nothing of, that I could not share, he would wander down the years that were gone.	Все это ждало меня у нее в люксе, а он, расставшись со мной у дверей отеля, пойдет куда-нибудь один, быть может, к морю, навстречу ветру, вслед за солнцем, и - кто знает? - опять затеряется в воспоминаниях, о которых мне ничего не известно, которые я не могу с ним разделить, станет блуждать по давно ушедшим годам.
The gulf that lay between us was wider now than it had ever been, and he stood away from me, with his back turned, on the further shore.	Пропасть, разделявшая нас, еще больше разверзлась, он стоял, повернувшись ко мне спиной, на другом краю.
I felt young and small and very much alone, and now, in spite of my pride, I found his handkerchief and blew my nose, throwing my drab appearance to the winds.	Я почувствовала себя такой юной, такой маленькой, такой одинокой, что, забыв про гордость, взяла его платок и высморкала нос.
It could never matter.	Меня больше не трогал мой вид. Какое это имело значение!
'To hell with this,' he said suddenly, as though angry, as though bored, and he pulled me beside him, and put his arm round my shoulder, still looking straight ahead of him, his right hand on the wheel.	- К черту! - внезапно сказал он, словно ему все это надоело, словно он рассердился, и, притянув к себе, он обнял меня левой рукой за плечи, по-прежнему глядя прямо вперед, правая рука на руле.
He drove, I remember, even faster than before.	Я помню, что он вел машину еще быстрее, чем раньше.
'I suppose you are young enough to be my daughter, and I don't know how to deal with you,' he said.	- Ты, верно, годишься мне в дочери по годам, и я не знаю, как себя с тобой вести.
The road narrowed then to a corner, and he had to swerve to avoid a dog.	Дорога сузилась у поворота, и ему пришлось сделать крутой вираж, чтобы не наехать на собаку.
I thought he would release me, but he went on holding me beside him, and when the corner was passed, and the road came straight again he did not let me go.	Я думала, он меня отпустит, но он продолжал прижимать меня к себе и, когда дорога выровнялась, так и не убрал руки.
'You can forget all I said to you this morning,' he said; 'that's all finished and done with.	- Забудь все, что я говорил сегодня, - сказал он. -Со всем этим покончено. Навсегда.

Don't let's ever think of it again.	Не будем больше об этом думать.
My family always call me Maxim, I'd like you to do the same.	Мои родные зовут меня Максим. Мне было бы приятно, если бы ты тоже так меня называла.
You've been formal with me long enough.'	Ты достаточно долго держалась со мной церемонно.
He felt for the brim of my hat, and took hold of it, throwing it over his shoulder to the back seat, and then bent down and kissed the top of my head.	- Он нащупал поля моей фетровой шляпы, снял ее, кинул через плечо на заднее сиденье, а потом наклонился и поцеловал меня в макушку.
'Promise me you will never wear black satin,' he said.	- И обещай, что никогда не будешь носить черных атласных платьев.
I smiled then, and he laughed back at me, and the morning was gay again, the morning was a shining thing.	Тут уж я улыбнулась, он рассмеялся в ответ, и утро снова сделалось радостным и сияющим, снова излучало веселье.
Mrs Van Hopper and the afternoon did not matter a flip of the finger.	Что мне до миссис Ван-Хоппер?! О ней и думать не стоит.
It would pass so quickly, and there would be tonight, and another day tomorrow.	Несколько часов с ней пройдут так быстро, а впереди еще вечер и целый завтрашний день.
I was cocksure, jubilant; at that moment I almost had the courage to claim equality.	Все во мне ликовало, я чувствовала такую уверенность в себе, я даже так осмелела в эту минуту, что чуть не считала себя с ним на равных.
I saw myself strolling into Mrs Van Hopper's bedroom rather late for my bezique, and when questioned by her, yawning carelessly, saying,	Я видела, как - не торопясь - захожу в спальню миссис Ван-Хоппер, уже опаздывая на безик, и в ответ на ее вопрос отвечаю с небрежным зевком:
' I forgot the time.	"Я забыла о времени.
I've been lunching with Maxim.'	Я завтракала с Максимом".
I was still child enough to consider a Christian name like a plume in the hat, though from the very first he had called me by mine.	Я была еще таким ребенком, что право звать человека по имени воспринималось мной как перо на шляпе, хотя сам-то он звал меня по имени с первого дня.
The morning, for all its shadowed moments, had promoted me to a new level of friendship, I did not lag so far behind as I had thought.	Это утро, несмотря на все темные минуты, продвинуло меня на новую ступень дружбы, я не так уж далеко отстала от него, как мне казалось.
He had kissed me too, a natural business, comforting and quiet.	И он поцеловал меня - вполне естественное дело, когда хочешь утешить и успокоить.
Not dramatic as in books.	Ничего драматического, как в романах.
Not embarrassing.	Ничего нескромного.
It seemed to bring about an ease in our relationship, it made everything more simple.	Меня это ничуть не сконфузило. Казалось, что поцелуй сделал наши отношения непринужденнее, все стало проще.
The gulf between us had been bridged after all.	Через разделявшую нас пропасть был наконец перекинут мост.
I was to call him Maxim.	Я могла называть его Максим.

And that afternoon playing bezique with Mrs Van Hopper was not so tedious as it might have been, though my courage failed me and I said nothing of my morning.	Играть с миссис Ван-Хоппер в безик оказалось менее тоскливо, чем я ожидала, хотя у меня и не хватило смелости рассказать ей, как я провела утро.
For when, gathering her cards together at the end, and reaching for the box, she said casually,	Когда, кончив игру, собрав карты и протягивая руку к футляру, чтобы их спрятать, она небрежно спросила:
'Tell me, is Max de Winter still in the hotel?'	- Скажи, Макс де Уинтер все еще в отеле?
I hesitated a moment, like a diver on the brink, then lost my nerve and my tutored self-possession, saying,	Я замешкалась на секунду, как пловец перед прыжком в воду, а затем, потеряв присутствие духа и с таким трудом давшееся самообладание, пролепетала:
'Yes, I believe so - he comes into the restaurant for his meals.'	- Да, кажется... я встречала его в ресторане...
Someone has told her, I thought, someone has seen us together, the tennis professional has complained, the manager has sent a note, and I waited for her attack.	Кто-то ей рассказал, подумала я, кто-то видел нас вместе, тренерша по теннису пожаловалась на меня, управляющий прислал записку. Я ждала нападения.
But she went on putting the cards back into the box, yawning a little, while I straightened the tumbled bed.	Но она продолжала, позевывая, вкладывать карты в футляр, в то время как я поправляла развороченную постель.
I gave her the bowl of powder, the rouge compact, and the lipstick, and she put away the cards and took up the hand glass from the table by her side.	Я дала ей баночку с пудрой, сухие румяна и помаду, и, отложив карты, она взяла зеркало с ночного столика.
'Attractive creature,' she said, 'but queer-tempered I should think, difficult to know.	- Симпатичный мужчина, - сказала она, - но несколько странный, по-моему, его не поймешь.
I thought he might have made some gesture of asking one to Manderley that day in the lounge, but he was very close.'	Я думала тогда, в гостиной, он хотя бы из вежливости пригласит меня в Мэндерли, но он держался так холодно.
I said nothing.	Я ничего не сказала.
I watched her pick up the lipstick and outline a bow upon her hard mouth.	Я смотрела, как она берет помаду и рисует сердечко на своих тонких губах.
'I never saw her,' she said, holding the glass away to see the effect, 'but I believe she was very lovely.	- Я никогда ее не видела, - продолжала миссис Ван-Хоппер, отставляя зеркало подальше, чтобы полюбоваться результатом, - но, говорят, она была очень красива.
Exquisitely turned out, and brilliant in every way.	Всегда изысканно одевалась, блестящая женщина во всех отношениях.
They used to give tremendous parties at Manderley.	Они устраивали в Мэндерли потрясающие приемы.
It was all very sudden and tragic, and I believe he adored her.	Все это произошло так внезапно, так трагически. Говорят, он ее обожал.
I need the darker shade of powder with this brilliant red, my dear: fetch it, will you, and put this box back in the drawer?'	К этой яркой помаде, милочка, мне нужна пудра более темного оттенка. Достаньте мне ее, пожалуйста, а эту коробочку положите в ящик.

And we were busy then with powder, scent, and rouge, until the bell rang and her visitors came in.	И мы занялись пудрой, духами и румянами, пока звонок не возвестил, что пришли гости.
I handed them their drinks, dully, saying little; I changed the records on the gramophone, I threw away the stubs of cigarettes.	Я подавала коктейли, я меняла пластинки на граммофоне, выкидывала окурки сигарет, все это тупо, почти ничего не говоря.
'Been doing any sketching lately, little lady?'	- Рисовали что-нибудь, милочка, в последнее время?
The forced heartiness of an old banker, his monocle dangling on a string, and my bright smile of insincerity:	Деланная сердечность старого банкира, его монокль, болтающийся на ленте, и моя фальшивая улыбка.
'No, not very lately; will you have another cigarette?'	- Нет, в последнее время нет; не хотите ли сигарету?
It was not I that answered, I was not there at all.	Отвечала ему не я, меня вообще там не было.
I was following a phantom in my mind, whose shadowy form had taken shape at last.	Я следила мысленным взором за призраком, туманные очертания которого наконец стали приобретать какую-то четкость.
Her features were blurred, her colouring indistinct, the setting of her eyes and the texture of her hair was still uncertain, still to be revealed.	Черты его были расплывчаты, цвет лица смутен, разрез глаз и оттенок волос все еще неизвестен, их все еще надо было разглядеть.
She had beauty that endured, and a smile that was not forgotten.	Она обладала красотой, которая не умирает, и улыбкой, которую нельзя забыть.
Somewhere her voice still lingered, and the memory of her words.	Где-то все еще звучал ее голос, в чьей-то памяти оставались ее слова.
There were places she had visited, and things that she had touched.	Существовали места, где она бывала, вещи, которых она касалась.
Perhaps in cupboards there were clothes that she had worn, with the scent about them still.	Возможно, в шкафах все еще висели ее платья и витал запах ее духов.
In my bedroom, under my pillow, I had a book that she had taken in her hands, and I could see her turning to that first white page, smiling as she wrote, and shaking the bent nib.	У меня в спальне под подушкой лежала книга, которую она держала в руках; я так и видела, как она раскрывает ее на первой странице и, стряхнув перо, пишет с улыбкой:
Max from Rebecca.	"Максу от Ребекки".
It must have been his birthday, and she had put it amongst her other presents on the breakfast table.	Наверно, это был день его рождения, и она положила книгу утром среди прочих своих подарков на столике у кровати.
And they had laughed together as he tore off the paper and string.	Они смеялись вместе, когда он срывал бумагу и тесемку.
She leant, perhaps, over his shoulder, while he read.	Возможно, она перегнулась через его плечо, когда он читал надпись:
Max. She called him Max.	"Максу..." Она называла его Макс.
It was familiar, gay, and easy on the tongue.	Имя звучало весело, интимно и легко слетало с языка.
The family could call him Maxim if they liked.	Родные могли называть его Максим, если хотели.
Grandmothers and aunts.	Всякие там бабушки и тетки.

And people like myself, quiet and dull and youthful, who did not matter.	И люди вроде меня, тихие, скучные и слишком молодые, которые не представляли для него интереса.
Max was her choice, the word was her possession; she had written it with so great a confidence on the fly-leaf of that book.	Она выбрала другое - Макс, это имя принадлежало ей одной, достаточно взглянуть, как она написала его на титульном листе.
That bold, slanting hand, stabbing the white paper, the symbol of herself, so certain, so assured.	Эта четкая, косая надпись, перо, чуть не прорвавшее бумагу, символ ее самой, такой твердой, такой уверенной в себе.
How many times she must have written to him thus, in how many varied moods.	Сколько раз она, должно быть, писала ему, и всякий раз по-разному, в зависимости от настроения.
Little notes, scrawled on half-sheets of paper, and letters, when he was away, page after page, intimate, their news.	Записочки, нацарапанные на клочках бумаги, и письма, когда он уезжал далеко, страница за страницей, интимные, с новостями, касавшимися их одних.
Her voice, echoing through the house, and down the garden, careless and familiar like the writing in the book.	Ее голос, все еще звучавший в доме и в саду, небрежный и привычный, как надпись на книге...
And I had to call him Maxim.	А мне велено звать его Максим.
Chapter six	Глава VI
Packing up.	Укладывание вещей.
The nagging worry of departure.	Бесконечная предотъездная суета.
Lost keys, unwritten labels, tissue paper lying on the floor.	Потерянные ключи, ненадписанные ярлыки, папиросная бумага на полу.
I hate it all.	Как я все это ненавижу.
Even now, when I have done so much of it, when I live, as the saying goes, in my boxes.	Даже сейчас, когда мне так часто приходится переезжать, когда я все время, как говорится, сижу на чемоданах.
Even today, when shutting drawers and flinging wide an hotel wardrobe, or the impersonal shelves of a furnished villa, is a methodical matter of routine, I am aware of sadness, of a sense of loss.	Даже теперь, когда задвигать ящики и распахивать дверцы платяных шкафов и комодов в отеле или меблированной вилле стало делом привычки, установленным порядком вещей, я не могу отделаться от грусти, от чувства утраты.
Here, I say, we have lived, we have been happy.	Здесь, говорю я себе, мы жили, мы были счастливы.
This has been ours, however brief the time.	Это был наш дом, хоть и недолго.
Though two nights only have been spent beneath a roof, yet we leave something of ourselves behind.	Пусть мы провели под этой крышей всего две ночи, мы оставляем позади частицу самих себя.
Nothing material, not a hair-pin on a dressing-table, not an empty bottle of Aspirin tablets, not a handkerchief beneath a pillow, but something indefinable, a moment of our lives, a thought, a mood.	Не что-то материальное - шпильку на туалетном столике, пустую коробочку от аспирина, платок под подушкой, - нет, то что невозможно выразить в словах, миг нашей жизни, мысль, настроение.

This house sheltered us, we spoke, we loved within those walls.	Этот дом дал нам приют, мы разговаривали, мы любили в этих стенах.
That was yesterday.	То было вчера.
Today we pass on, we see it no more, and we are different, changed in some infinitesimal way.	Сегодня мы двигаемся дальше, мы больше его не увидим, и сами мы стали другими, изменились, пусть самую малость.
We can never be quite the.same again.	Мы не станем прежними.
Even stopping for luncheon at a wayside inn, and going to a dark, unfamiliar room to wash my hands, the handle of the door unknown to me, the wallpaper peeling in strips, a funny little cracked mirror above the basin; for this moment, it is mine, it belongs to me.	Даже когда мы останавливаемся позавтракать в придорожной гостинице и я иду в чужую темную комнату вымыть руки, все - и ручка впервые увиденной двери, и отстающие полосами обои, и смешное треснутое зеркальце над рукомойником, - все это на мгновение становится моим, принадлежит мне.
We know one another.	Мы знаем друг друга.
This is the present.	Здесь - настоящее.
There is no past and no future.	Нет ни прошлого, ни будущего.
Here I am washing my hands, and the tracked mirror shows me to myself, suspended as it were, in time; this is me, this moment will not pass.	Вот я мою руки, и треснутое зеркальце отражает меня как бы застывшей во времени. Это я, этот момент - сейчас.
And then I open the door and go to the dining-room, where he is sitting waiting for me at a table, and I think how in that moment I have aged, passed on, how I have advanced one step towards an unknown destiny.	А затем я открываю дверь и иду в столовую, где он ждет меня, сидя за столиком, и думаю о том, как за этот миг я постарела, сделала еще один шаг к неизвестному концу, предначертанному мне.
We smile, we choose our lunch, we speak of this and that, but - I say to myself - I am not she who left him five minutes ago. She stayed behind.	Мы улыбаемся, выбираем блюда, болтаем о том о сем, но - говорю я себе - я не та, что оставила его пять минут назад.
I am another woman, older, more mature...	Я - другая женщина, старше, более зрелая...
I saw in a paper the other day that the Hotel Cote d'Azur at Monte Carlo had gone to new management, and had a different name.	Я прочитала на днях в газете, что отель "Кот-д'Азюр" в Монте-Карло перешел в другие руки и называется теперь по-иному.
The rooms have been redecorated, and the whole interior changed.	Комнаты обставили заново, изменили весь интерьер.
Perhaps Mrs Van Hopper's suite on the first floor exists no more.	Возможно, номера люкс миссис Ван-Хоппер на втором этаже больше не существует.
Perhaps there is no trace of the small bedroom that was mine.	Возможно, от спаленки, бывшей моею, не осталось и следа.
I knew I should never go back, that day I knelt on the floor and fumbled with the awkward catch of her trunk.	В тот день, когда, стоя на коленях, я сражалась с тугой застежкой ее чемодана, я знала, что никогда не вернусь.
The episode was finished, with the snapping of the lock.	Замок щелкнул, и это был конец.
I glanced out of the window, and it was like turning the page of a photograph album.	Я выглянула из окна, точно перевернула страницу альбома с фотографиями.

Those roof-tops and that sea were mine no more.	Эти крыши и море больше мне не принадлежат.
They belonged to yesterday, to the past.	Они были частью вчерашнего дня, частью прошлого.
The rooms already wore an empty air, stripped of our possessions, and there was something hungry about the suite, as though it wished us gone, and the new arrivals, who would come tomorrow, in our place.	На комнатах, откуда вынесли наши пожитки, уже лежала печать пустоты, у номера был какой-то голодный вид, словно он хочет, чтобы мы скорее уехали; хочет видеть вместо нас других жильцов.
The heavy luggage stood ready strapped and locked in the corridor outside. The smaller stuff would be finished later.	Тяжелые чемоданы, запертые и затянутые ремнями, уже стояли в коридоре за дверью, мелочи еще предстояло уложить.
Waste-paper baskets groaned under litter. All her half empty medicine bottles and discarded face-cream jars, with torn-up bills and letters.	Корзинки для мусора стонали под тяжестью целой кучи пузырьков от лекарств, баночек из-под крема, порванных счетов и писем.
Drawers in tables gaped, the bureau was stripped bare.	Зияли пустотой ящики столов, с бюро было снято все до последней вещи.
She had flung a letter at me the morning before, as I poured out her coffee at breakfast.	Вчера утром за завтраком, в то время как я разливала кофе, миссис Ван-Хоппер кинула мне письмо:
'Helen is sailing for New York on Saturday.	- Элен отплывает в Нью-Йорк в субботу.
Little Nancy has a threatened appendix, and they've cabled her to go home.	У крошки Нелли, возможно, аппендицит, и Элен вызвали телеграммой домой.
That's decided me.	Это решает вопрос.
We're going too.	Мы тоже едем.
I'm tired to death of Europe, and we can come back in the early fall.	Мне до смерти надоела Европа, а ранней осенью мы можем вернуться сюда.
How d'you like the idea of seeing New York?'	Вы, верно, не прочь посмотреть Нью-Йорк?
The thought was worse than prison.	Мысль об этом была для меня хуже смерти.
Something of my misery must have shown in my face, for at first she looked astonished, then annoyed.	Должно быть, я не сумела до конца скрыть своих чувств, потому что сперва у нее сделался удивленный, затем негодующий вид.
'What an odd, unsatisfactory child you are.	- Какая вы странная девушка, я никак не могу вас понять.
I can't make you out.	Вам ничем не угодишь.
Don't you realise that at home girls in your position without any money can have the grandest fun?	В Америке девушки вашего положения, девушки без денег, чудесно проводят время.
Plenty of boys and excitement.	Масса развлечений. Куча кавалеров.
All in your own class.	Одного с вами круга.
You can have your own little set of friends, and needn't be at my beck and call as much as you are here.	Заведете свою небольшую компанию. Мне меньше понадобятся ваши услуги.
I thought you didn't care for Monte?'	Я думала, вам не нравится Монте.
'I've got used to it,' I said lamely, wretchedly, my mind a conflict.	- Я при... привыкла к нему, - сказала я, запинаясь, удрученно, с борьбой в душе.

'Well, you'll just have to get used to New York, that's all.	- Ну, теперь вам придется привыкнуть к Нью-Йорку, вот и все.
We're going to catch that boat of Helen's, and it means seeing about our passage at once.	Мы должны попасть на тот же пароход, что и Элен, а это значит - надо немедленно заняться билетами.
Go down to the reception office right away, and make that young clerk show some sign of efficiency.	Спуститесь сейчас к портье и заставьте этого молодого человека проявить хоть какие-то признаки расторопности.
Your day will be so full that you won't have time to have any pangs about leaving Monte!'	Вы будете так заняты весь день, что у вас не хватит времени страдать из-за разлуки с Монте.
She laughed disagreeably, squashing her cigarette in the butter, and went to the telephone to ring up all her friends.	Она злорадно засмеялась и, потушив сигарету о масленку, взялась за телефонную трубку, чтобы обзвонить всех своих друзей.
I could not face the office right away.	Я просто не в силах была так сразу разговаривать с портье.
I went into the bathroom and locked the door, and sat down on the cork mat, my head in my hands.	Я пошла в ванную комнату, заперла дверь и села на пробковый мат, спрятав голову в руки.
It had happened at last, the business of going away.	Вот наконец он грянул - наш отъезд.
It was all over.	Все кончено.
Tomorrow evening I should be in the train, holding her jewel case and her rug, like a maid, and she in that monstrous new hat with the single quill, dwarfed in her fur-coat, sitting opposite me in the waggon-lit.	Завтра вечером я буду в поезде, в спальном вагоне, держа, как горничная, шкатулку с драгоценностями и плед, а напротив меня будет сидеть миссис Ван-Хоппер в этой ее чудовищной новой шляпе с пером, еще более приземистая и квадратная в меховой шубе.
We would wash and clean our teeth in that stuffy little compartment with the rattling doors, the splashed basin, the damp towel, the soap with a single hair on it, the carafe half-filled with water, the inevitable notice on the wall	Мы будем умываться и чистить зубы в душном тесном туалете с дребезжащими дверьми, забрызганным умывальником, серым полотенцем, мылом, к которому прилип волосок, полупустым графином и неизменной надписью на стене:
'Sous le lavabo se trouve une vase', while every rattle, every throb and jerk of the screaming train would tell me that the miles carried me away from him, sitting alone in the restaurant of the hotel, at the table I had known, reading a book, not minding, not thinking.	"Sous le lavabo se trouve une vase",[11] - и перестук колес, каждый рывок и толчок гудящего поезда будет говорить мне о том, что все больше миль отделяют меня от него, а он сидит один в ресторане за нашим столиком, читает книгу и не вспоминает обо мне - ему все равно...
I should say goodbye to him in the lounge, perhaps, before we left.	Я попрощаюсь с ним перед отъездом, скорее всего в гостиной.
A furtive, scrambled farewell, because of her, and there would be a pause, and a smile, and words like	Наспех, украдкой, из-за миссис Ван-Хоппер. Пауза... улыбка... что-нибудь вроде:
' Yes, of course, do write', and	"Да, конечно, пожалуйста, пишите", - и:
'I've never thanked you properly for being so kind', and	"Я так и не успела вас как следует поблагодарить за вашу доброту", - и:
'You must forward those snapshots',	"Вы перешлете мне снимки?" -
'What about your address?'	"По какому адресу?" -

'Well, I'll have to let you know". And he would light a cigarette casually, asking a passing waiter for a light, while I thought,	"Я вам сообщу..." И он небрежно закурит сигарету, попросив спичку у проходящего официанта, а я буду думать:
'Four and a half more minutes to go. I shall never see him again.'	"Еще четыре с половиной минуты, и больше я его никогда не увижу".
Because I was going, because it was over, there would suddenly be nothing more to say, we would be strangers, meeting for the last and only time, while my mind clamoured painfully, crying	И, потому что я уезжаю, потому что все кончилось, нам внезапно нечего будет сказать друг другу, мы станем незнакомцами, встретившимися в последний и единственный раз, а моя душа будет громко, мучительно кричать:
' I love you so much.	"Я так вас люблю.
I'm terribly unhappy.	Я ужасно несчастна.
This has never come to me before, and never will again.'	Со мной еще такого не было и никогда не будет".
My face would be set in a prim, conventional smile, my voice would be saying,	На лице у меня застынет натянутая, подобающая случаю улыбка, мой голос произнесет:
'Look at that funny old man over there; I wonder who he is; he must be new here.'	"Посмотрите на этого забавного старичка вон там. Интересно, кто это, он, должно быть, недавно приехал".
And we would waste the last moments laughing at a stranger, because we were already strangers to one another.	И мы потратим последние драгоценные мгновения, подсмеиваясь над чужаком, потому что сами станем чужими друг другу.
'I hope the snapshots come out well,' repeating oneself in desperation, and he	"Надеюсь, снимки получатся хорошие", -повторяю я в отчаянии свои слова, а он:
'Yes, that one of the square ought to be good; the light was just right.'	"Да, фотография площади должна быть удачной, было как раз подходящее освещение".
Having both of us gone into all that at the time, having agreed upon it, and anyway I would not care if the result was fogged and black, because this was the last moment, the final goodbye had been attained.	Мы уже обсуждали это раньше и пришли к одному мнению, и даже если бы у него ничего не вышло, кроме туманных темных отпечатков, мне было бы все равно, потому что настала последняя секунда, мы подошли к завершающему "прощай".
'Well,' my dreadful smile stretching across my face, 'thanks most awfully once again, it's been so ripping..." using words I had never used before.	- Что ж, - моя ужасная улыбка еще шире расплывется по лицу, - еще раз огромное вам спасибо. Все было потрясно... - слово, которое я никогда раньше не употребляла.
Ripping: what did it mean?	"Потрясно" - что это значит?
- God knows, I did not care; it was the sort of word that schoolgirls had for hockey, wildly inappropriate to those past weeks of misery and exultation.	Бог ведает, мне было все равно: слово, которое девочки в школе говорят, например, о хоккее, на редкость неподходящее слово для этих недель жгучей муки и жгучего восторга.
Then the doors of the lift would open upon Mrs Van Hopper and I would cross the lounge to meet her, and he would stroll back again to his corner and pick up a paper.	А затем откроются дверцы лифта и выпустят миссис Ван-Хоппер, и я перейду гостиную, чтобы ее встретить, а он скроется в углу и возьмет газету.
Sitting there, ridiculously, on the cork mat of the bathroom floor, I lived it all, and our journey too, and our arrival in New York.	Все это я представляла в уме, сидя в нелепой позе на полу в ванной комнате, - и нашу поездку, и прибытие в Нью-Йорк.

The shrill voice of Helen, a narrower edition of her mother, and Nancy, her horrid little child.	Пронзительный голос Элен, более тощий вариант матери, и ее ужасный ребенок Нелли.
The college boys that Mrs Van Hopper would have me know, and the young bank clerks, suitable to my station.	Юноши из колледжей, с которыми станет знакомить меня миссис Ван-Хоппер, молодые банковские служащие подходящего для меня "круга".
'Let's make Wednesday night a date.'	"Встретимся в среду вечером, ладно?" -
'D'you like Hot music?'	"Ты любишь джаз?"
Snub-nosed boys, with shiny faces.	Курносые юнцы с лоснящимися лицами.
Having to be polite.	Необходимость быть вежливой.
And wanting to be alone with my own thoughts as I was now, locked behind the bathroom door...	И - одно желание: остаться наедине со своими мыслями так, как сейчас, запершись в ванной...
She came and rattled on the door.	Стук в дверь.
'What are you doing?'	- Что вы там делаете?
'All right - I'm sorry, I'm coming now,' and I made a pretence of turning on the tap, of bustling about and folding a towel on a rail.	- Все в порядке... простите. Я выхожу. Я открыла и закрыла воду, потопталась в ванной, словно вешала на вешалку полотенце.
She glanced at me curiously as I opened the door.	Она с любопытством взглянула на меня, когда я открыла дверь.
'What a time you've been.	- Вы пробыли здесь целую вечность.
You can't afford to dream this morning, you know, there's too much to be done.'	Сегодня нет времени мечтать, это слишком большая роскошь, у нас полно дел.
He would go back to Manderley, of course, in a few weeks; I felt certain of that.	Он, конечно, вернется в Мэндерли через несколько недель. Я в этом не сомневалась.
There would be a great pile of letters waiting for him in the hall, and mine amongst them, scribbled on the boat.	В холле его будет ждать целая гора писем, среди них мое, нацарапанное на пароходе.
A forced letter, trying to amuse, describing my fellow passengers.	Вымученное письмо, где я буду стараться его позабавить, описывая плывущих вместе со мной пассажиров.
It would lie about inside his blotter, and he would answer it weeks later, one Sunday morning in a hurry, before lunch, having come across it when he paid some bills.	Оно заваляется среди промокательной бумаги, и он ответит на него много недель спустя, как-нибудь воскресным утром, наспех, перед ленчем, наткнувшись на него, когда будет просматривать неоплаченные счета.
And then no more.	И на этом все.
Nothing until the final degradation of the Christmas card.	Вплоть до Рождества, когда - окончательное унижение - я получу поздравительную открытку.
Manderley itself perhaps, against a frosted background.	Возможно, с видом Мэндерли на заснеженном фоне.
The message printed, saying	Печатный текст:
'A happy Christmas and a prosperous New Year from Maximilian de Winter.'	"Счастливого Рождества и успехов в новом году. От Максимилиана де Уинтера".

Gold lettering.	Золотыми буквами.
But to be kind he would have run his pen through the printed name and written in ink underneath 'from Maxim', as a sort of sop, and if there was space, a message,	Из любезности он перечеркнет напечатанное имя и напишет чернилами внизу: "От Максима", -бросит подачку, - а если останется место, добавит:
' I hope you are enjoying New York'.	"Надеюсь, вам нравится Нью-Йорк".
A lick of the envelope, a stamp, and tossed in a pile of a hundred others.	Заклеит конверт, прилепит марку и кинет письмо в общую груду из сотни других.
'It's too bad you are leaving tomorrow,' said the reception clerk, telephone in hand; 'the Ballet starts next week, you know.	- Очень жаль, что завтра уезжаете, - сказал портье, не выпуская из рук телефонной трубки. - На следующей неделе начнутся гастроли балета.
Does Mrs Van Hopper know?'	Миссис Ван-Хоппер об этом знает?
I dragged myself back from Christmas at Manderley to the realities of the waggon-lit.	Я силком вернула себя от Рождества в Мэндерли к реальной жизни и билетам в спальный вагон.
Mrs Van Hopper lunched in the restaurant for the first time since her influenza, and I had a pain in the pit of my stomach as I followed her into the room.	Миссис Ван-Хоппер впервые завтракала в ресторане, после инфлюэнцы, и, когда я следовала за ней в зал, у меня сосало под ложечкой.
He had gone to Cannes for the day, that much I knew, for he had warned me the day before, but I kept thinking the waiter might commit an indiscretion and say:	Он уехал на весь день в Канн, это я знала, он накануне меня об этом предупредил; но вдруг официант нечаянно спросит:
'Will Mademoiselle be dining with Monsieur tonight as usual?'	"Мадемуазель будет сегодня обедать с мсье, как всегда?"
I felt a little sick whenever he came near the table, but he said nothing.	Всякий раз, как он приближался к столику, мне делалось дурно от страха, но он ничего не сказал.
The day was spent in packing, and in the evening people came to say goodbye.	Весь день я укладывала вещи, а вечером пришли ее друзья прощаться.
We dined in the sitting-room, and she went to bed directly afterwards.	Мы поужинали в номере, и миссис Ван-Хоппер уже легла.
Still I had not seen him.	Его я все еще не видела.
I went down to the lounge about half past nine on the pretext of getting luggage labels and he was not there.	Около половины десятого я спустилась в гостиную под предлогом, что мне нужны бирки для чемоданов, но его там не было.
The odious reception clerk smiled when he saw me.	Мерзкий портье улыбнулся, увидев меня.
'If you are looking for Mr de Winter we had a message from Cannes to say he would not be back before midnight.'	- Если вы ищете мистера У интера, то он звонил из Канна, что вернется не раньше полуночи.
'I want a packet of luggage labels,' I said, but I saw by his eye that he was not deceived.	- Мне нужен пакет багажных бирок, - сказала я, но по глазам портье увидела, что не обманула его.
So there would be no last evening after all.	Значит, нашего последнего вечера тоже не будет.
The hour I had looked forward to all day must be spent by myself alone, in my own bedroom, gazing at my Revelation suit-case and the stout hold-all.	Часы, которых я так ждала целый день, придется провести одной, в моей собственной спальне, глядя на дешевый чемодан и туго набитый портплед.

Perhaps it was just as well, for I should have made a poor companion, and he must have read my face.	Возможно, это и к лучшему, я была бы плохой собеседницей, и он, возможно, все прочитал бы у меня на лице.
I know I cried that night, bitter youthful tears that could not come from me today.	Я знаю, что плакала той ночью, плакала горькими слезами юности, которых у меня больше нет.
That kind of crying, deep into a pillow, does not happen after we are twenty-one.	После двадцати лет мы уже не плачем так, зарывшись лицом в подушку.
The throbbing head, the swollen eyes, the tight, contracted throat.	Биение пульса в висках, распухшие глаза, судорожный комок в горле.
And the wild anxiety in the morning to hide all traces from the world, sponging with cold water, dabbing eau-de-Cologne, the furtive dash of powder that is significant in itself.	Отчаянные попытки утром скрыть следы этих слез, губка с холодной водой, примочки, одеколон, вороватый мазок пуховкой, говорящий сам за себя.
The panic, too, that one might cry again, the tears swelling without control, and a fatal trembling of the mouth lead one to disaster.	И панический страх, как бы опять не заплакать, когда набухают влагой глаза и неотвратимое дрожание век вот-вот приведет к катастрофе.
I remember opening wide my window and leaning out, hoping the fresh morning air would blow away the tell-tale pink under the powder, and the sun had never seemed so bright, nor the day so full of promise.	Помню, как я распахнула окно и высунулась наружу, надеясь, что свежий утренний воздух смоет предательскую красноту под пудрой. Никогда еще солнце не светило так ярко, никогда день не обещал быть таким хорошим.
Monte Carlo was suddenly full of kindliness and charm, the one place in the world that held sincerity.	Монте-Карло неожиданно преисполнился доброты и очарования, единственное место на свете, в котором была неподдельность.
I loved it.	Я любила его.
Affection overwhelmed me.	Меня захлестывала нежность.
I wanted to live there all my life.	Я хотела бы жить здесь всю жизнь.
And I was leaving it today.	А я сегодня уезжаю.
This is the last time I brush my hair before the looking-glass, the last time I shall clean my teeth into the basin.	В последний раз причесываюсь перед этим зеркалом, в последний раз чищу зубы над этим тазом.
Never again sleep in that bed.	Никогда больше не буду я спать на этой кровати.
Never more turn off the switch of that electric light. There I was, padding about in a dressing-gown, making a slough of sentiment out of a commonplace hotel bedroom.	Никогда не погашу здесь свет... Хорошенькая картинка - брожу в халате по комнате и распускаю нюни из-за самого обычного гостиничного номера.
'You haven't started a cold, have you?' she said at breakfast.	- Вы, надеюсь, не простудились? - спросила миссис Ван-Хоппер за завтраком.
'No,' I told her,	- Нет, - сказала я.
'I don't think so,' clutching at a straw, for this might serve as an excuse later, if I was over-pink about the eyes.	- Не думаю, - хватаюсь за соломинку, ведь простуда сможет послужить объяснением, если у меня будут чересчур красные глаза.
'I hate hanging about once everything is packed,' she grumbled; 'we ought to have decided on the earlier train.	- Терпеть не могу сидеть на месте, когда все уложено, - проворчала она. - Надо было нам взять билеты на более ранний поезд.

We could get it if we made the effort, and then have longer in Paris.	Мы бы достали их, если бы постарались, и смогли бы дольше пробыть в Париже.
Wire Helen not to meet us, but arrange another rendezvous. I wonder' - she glanced at her watch -	Пошлите Элен телеграмму, чтобы она нас не встречала, устроила другую randez-vous.[12] Интересно... - Она взглянула на часы.
' I suppose they could change the reservations.	- Пожалуй, еще не поздно заменить билеты.
Anyway it's worth trying.	Во всяком случае стоит попытаться.
Go down to the office and see.'	Спуститесь-ка вниз, в контору, узнайте...
'Yes,' I said, a dummy to her moods going into my bedroom and flinging off my dressing-gown, fastening my inevitable flannel skirt and stretching my home-made jumper over my head.	- Хорошо, - сказала я, марионетка в ее руках, и, пойдя к себе в комнату, скинула халат, застегнула неизменную юбку и натянула через голову вязаный джемпер.
My indifference to her turned to hatred.	Мое равнодушие к миссис Ван-Хоппер перешло в ненависть.
This was the end then, even my morning must be taken from me.	Значит, это конец, у меня отнято даже утро.
No last half-hour on the terrace, not even ten minutes perhaps to say goodbye.	Не будет последнего получаса на террасе, возможно, не будет даже десяти минут, чтобы попрощаться с ним.
Because she had finished breakfast earlier than she expected, because she was bored.	Потому что она закончила завтрак раньше, чем ожидала, потому что ей скучно.
Well then, I would fling away restraint and modesty, I would not be proud any more.	Что ж, раз так, я забуду о гордости, отброшу сдержанность и скромность.
I slammed the door of the sitting-room and ran along the passage.	Со стуком захлопнув дверь, я кинулась по коридору.
I did not wait for the lift, I climbed the stairs, three at a time, up to the third floor.	Я не стала ждать лифта и взбежала по лестнице на четвертый этаж, перескакивая через три ступеньки.
I knew the number of his room, 148, and I hammered at the door, very flushed in the face and breathless.	Я знала номер его комнаты - 148, - и, запыхавшаяся, красная, принялась колотить в дверь.
'Come in,' he shouted, and I opened the door, repenting already, my nerve failing me; for perhaps he had only just woken up, having been late last night, and would be still in bed, tousled in the head and irritable.	- Войдите! - крикнул он, и вот я на пороге, уже раскаиваясь в своей дерзости; возможно, он только что проснулся, ведь он вчера вернулся поздно, и все еще в постели, растрепанный и сердитый.
He was shaving by the open window, a camel-hair jacket over his pyjamas, and I in my flannel suit and heavy shoes felt clumsy and over dressed.	Он брился у открытого окна: поверх пижамы на нем была куртка из верблюжьей шерсти; и я, в своем костюме и тяжелых туфлях, почувствовала себя неуклюжей и безвкусно одетой.
I was merely foolish, when I had felt myself dramatic.	Мне казалось, что происходит драма, а я просто была смешна.
'What do you want?' he said.	- В чем дело? - спросил он.
' Is something the matter?'	- Что-нибудь случилось?

'I've come to say goodbye,' I said, 'we're going this morning.'	- Я пришла попрощаться, - сказала я. - Мы сегодня уезжаем.
He stared at me, then put his razor down on the washstand.	Он глядел на меня во все глаза, затем положил бритву на умывальник.
'Shut the door,' he said.	- Закрой дверь, - сказал он.
I closed it behind me, and stood there, rather self-conscious, my hands hanging by my side.	Я прикрыла ее за собой и стояла, опустив руки, чувствуя себя очень неловко.
'What on earth are you talking about?' he asked.	- О чем, Бога ради, ты толкуешь? - спросил он.
'It's true, we're leaving today.	- Правда, мы сегодня уезжаем.
We were going by the later train, and now she wants to catch the earlier one, and I was afraid I shouldn't see you again.	Мы должны были ехать более поздним поездом, а теперь она хочет поспеть на ранний, и я испугалась, что больше вас не увижу.
I felt I must see you before I left, to thank you.'	Я должна была увидеть вас перед отъездом и поблагодарить за все.
They tumbled out, the idiotic words, just as I had imagined them.	Они обгоняли друг друга, эти идиотские слова, в точности, как я представляла.
I was stiff and awkward; in a moment I should say he had been ripping.	Я держалась неловко, неестественно, еще минута, и я скажу, что он вел себя "потрясно".
'Why didn't you tell me about this before?' he said.	- Почему ты мне раньше не сказала? - спросил он.
' She only decided yesterday.	- Она решила это только вчера.
It was all done in a hurry.	Все делалось в спешке.
Her daughter sails for New York on Saturday, and we are going with her.	Ее дочь отплывает в субботу в Нью-Йорк, и мы вместе с ней.
We're joining her in Paris, and going through to Cherbourg.'	Мы присоединимся к ней в Париже и выедем втроем в Шербур.
' She's taking you with her to New York?'	- Она берет тебя с собой в Нью-Йорк?
' Yes, and I don't want to go.	- Да, а я не хочу туда ехать.
I shall hate it; I shall be miserable.'	Я его ненавижу. Я буду несчастна.
'Why in heaven's name go with her then?'	- Зачем же, ради всего святого, ты тогда едешь?
' I have to, you know that.	- У меня нет выбора, вы это знаете.
I work for a salary.	Я работаю за жалованье.
I can't afford to leave her.'	Я не могу позволить себе ее оставить.
He picked up his razor again, and took the soap off his face.	Он снова взял бритву и снял мыльную пену с лица.
' Sit down,' he said.	- Сядь, - сказал он.
'I shan't be long.	- Я скоро.
I'll dress in the bathroom, and be ready in five minutes.'	Оденусь в ванной комнате, буду готов через пять минут.

He took his clothes off the chair and threw them on the bathroom floor, and went inside, slamming the door.	Он подхватил одежду, лежавшую на кресле, и бросил ее на пол ванной комнаты, затем вошел туда, захлопнул дверь.
I sat down on the bed and began biting my nails.	Я села на постель и принялась грызть ногти.
The situation was unreal, and I felt like a lay-figure.	Все это казалось нереальным, я чувствовала себя персонажем фантастического спектакля.
I wondered what he was thinking, what he was going to do.	О чем он думает? Что он намерен предпринять?
I glanced round the room, it was the, room of any man, untidy and impersonal.	Я обвела взглядом комнату, она ничем не отличалась от комнаты любого другого мужчины, неаккуратная, безликая.
Lots of shoes, more than ever were needed, and strings of ties.	Куча обуви, больше, чем может быть надо, и несколько рядов галстуков.
The dressing-table was bare, except for a large bottle of hair-wash and a pair of ivory hair-brushes.	На туалетном столике ничего, кроме большого флакона с шампунем и двух щеток для волос из слоновой кости.
No photographs. No snapshots.	Никаких художественных фотографий, никаких моментальных снимков.
Nothing like that.	Ничего в этом роде.
Instinctively I had looked for them, thinking there would be one photograph at least beside his bed, or in the middle of the mantelpiece.	Я, сама того не замечая, искала их, думая, что уж одна-то фотокарточка будет стоять на столике у кровати или на каминной полке.
One large one, in a leather frame.	Большая, в кожаной рамке.
There were only books though, and a box of cigarettes.	Однако там лежали лишь книги и пачка сигарет.
He was ready, as he had promised, in five minutes.	Он был готов, как обещал, через пять минут.
'Come down to the terrace while I eat my breakfast,' he said.	- Посиди со мной на террасе, пока я буду завтракать, - сказал он.
I looked at my watch.	Я взглянула на часы.
' I haven't time,' I told him.	- У меня уже не осталось времени.
'I ought to be in the office now, changing the reservations.'	В эту самую минуту мне следует быть в конторе, менять бронированные места.
'Never mind about that, I've got to talk to you,' he said.	- Забудь об этом, - сказал он. - Нам надо поговорить.
We walked down the corridor and he rang for the lift.	Мы прошли по коридору, и он вызвал лифт.
He can't realise, I thought, that.the early train leaves in about an hour and a half.	Он не понимает, думала я, что ранний поезд отправляется через полтора часа.
Mrs Van Hopper will ring up the office, in a moment, and ask if I am there.	Через минуту миссис Ван-Хоппер позвонит в контору и спросит, там ли я.
We went down in the lift, not talking, and so out to the terrace, where the tables were laid for breakfast.	Мы спустились в лифте, по-прежнему молча, так же молча вышли на террасу, где были накрыты к завтраку столики.
'What are you going to have?' he said.	- Что ты будешь есть? - спросил он.

'I've had mine already,' I told him, 'and I can only stay four minutes anyway.'	- Я уже завтракала, - ответила я, - да у меня и осталось всего три минуты.
'Bring me coffee, a boiled egg, toast, marmalade, and a tangerine,' he said to the waiter.	- Принесите мне кофе, крутое яйцо, тост, апельсиновый джем и мандарин, - сказал он официанту.
And he took an emery board out of his pocket and began filing his nails.	Он вынул пилочку из кармана и стал подтачивать ногти.
'So Mrs Van Hopper has had enough of Monte Carlo,' he said, 'and now she wants to go home.	- Значит, миссис Ван-Хоппер надоел Монте-Карло, - сказал он, - и она хочет вернуться домой.
So do I.	Я тоже.
She to New York and I to Manderley.	Она в Нью-Йорк, я - в Мэндерли.
Which would you prefer?	Какое из этих мест предпочитаешь ты?
You can take your choice.'	Выбирай.
'Don't make a joke about it; it's unfair,' I said; 'and I think I had better see about those tickets, and say goodbye now.'	- Не шутите такими вещами, это нечестно, -сказала я. - И вообще, мне надо прощаться с вами и пойти заняться билетами.
'If you think I'm one of the people who try to be funny at breakfast you're wrong,' he said.	- Если ты думаешь, что я один из тех людей, которые любят острить за завтраком, ты ошибаешься, - сказал он.
' I'm invariably ill-tempered in the early morning.	- У меня по утрам всегда плохое настроение.
I repeat to you, the choice is open to you.	Повторяю, выбор за тобой.
Either you go to America with Mrs Van Hopper or you come home to Manderley with me.'	Или ты едешь в Америку с миссис Ван-Хоппер, или домой, в Мэндерли, со мной.
'Do you mean you want a secretary or something?'	- Вы хотите сказать, что вам нужна секретарша или что-то в этом роде?
'No, I'm asking you to marry me, you little fool.'	- Нет, я предлагаю тебе выйти за меня замуж, дурочка.
The waiter came with the breakfast, and I sat with my hands in my lap, watching while he put down the pot of coffee and the jug of milk.	Подошел официант с завтраком, и я сидела, сложив руки на коленях, пока он ставил на стол кофейник и кувшинчик с молоком.
'You don't understand,' I said, when the waiter had gone; 'I'm not the sort of person men marry.'	- Вы не понимаете, - сказала я, когда он ушел, - я не из тех девушек, на которых женятся.
'What the devil do you mean?' he said, staring at me, laying down his spoon.	- Какого черта! Что ты хочешь этим сказать? -спросил он, положив ложку, и уставился на меня.
I watched a fly settle on the marmalade, and he brushed it away impatiently.	Я смотрела, как на джем садится муха, и он нетерпеливо сгоняет ее.
'I'm not sure,' I said slowly. 'I don't think I know how to explain.	- Не знаю, - медленно проговорила я, - я не уверена, что смогу это объяснить.
I don't belong to your sort of world for one thing.'	Прежде всего, я не принадлежу к вашему кругу.
' What is my world?'	- А какой это "мой круг"?
'Well - Manderley.	- Ну... Мэндерли.

You know what I mean.'	Вы знаете, что я имею в виду.
He picked up his spoon again and helped himself to marmalade.	Он снова взял ложку и положил себе джема.
'You are almost as ignorant as Mrs Van Hopper, and just as unintelligent.	- Ты почти так же невежественна, как миссис Ван-Хоппер, и в точности так же глупа.
What do you know of Manderley?	Что ты знаешь о Мэндерли?
I'm the person to judge that, whether you would belong there or not.	Мне, и только мне судить о том, подойдешь ты к нему или нет.
You think I ask you this on the spur of the moment, don't you?	Ты думаешь, что я сделал тебе предложение под влиянием минуты, да?
Because you say you don't want to go to New York.	Потому что тебе не хочется ехать в Нью-Йорк?
You think I ask you to marry me for the same reason you believed I drove you about in the car, yes, and gave you dinner that first evening.	Ты думаешь, я прошу тебя выйти за меня замуж по той же причине, по которой, как ты полагаешь, катал тебя на машине, да, и пригласил на обед в тот, первый, вечер?
To be kind.	Из доброты.
Don't you?'	Так?
' Yes,' I said	- Да, - сказала я.
'One day,' he went on, spreading his toast thick, 'you may realise that philanthropy is not my strongest quality.	- Когда-нибудь, - сказал он, толстым слоем намазывая джем на тост, - ты поймешь, что человеколюбие не входит в число моих добродетелей.
At the moment I don't think you realise anything at all.	Сейчас, я думаю, ты вообще ничего не понимаешь.
You haven't answered my question.	Ты не ответила на мой вопрос.
Are you going to marry me?'	Ты выйдешь за меня замуж?
I don't believe, even in my fiercest moments, I had considered this possibility.	Вряд ли мысль о такой возможности посещала меня даже в самых безудержных мечтах.
I had once, when driving with him and we had been silent for many miles, started a rambling story in my head about him being very ill, delirious I think, and sending for me and I having to nurse him.	Однажды, когда мы ехали с ним миля за милей, не обмениваясь ни словом, я стала сочинять про себя бессвязную историю о том, как он очень серьезно заболел, кажется, горячкой, и послал за мной, и я за ним ухаживала.
I had reached the point in my story where I was putting eau-de-Cologne on his head when we arrived at the hotel, and so it finished there.	Я только дошла до того места в той истории, когда смачивала ему виски одеколоном, как мы вернулись в отель, и на этом все кончилось.
And another time I had imagined living in a lodge in the grounds of Manderley, and how he would visit me sometimes, and sit in front of the fire.	А еще как-то раз я вообразила, будто живу в сторожке у ворот Мэндерли, и он иногда заходит ко мне в гости и сидит перед очагом.
This sudden talk of marriage bewildered me, even shocked me I think.	Этот неожиданный разговор о браке озадачил меня, даже несколько, я думаю, напугал.
It was as though the King asked one.	Словно тебе сделал предложение король.
It did not ring true.	В этом было что-то неестественное.

And he went on eating his marmalade as though everything were natural.	А он продолжал есть джем, словно все так и должно быть.
In books men knelt to women, and it would be moonlight.	В книгах мужчины становились при этом перед женщинами на колени, и в окно светила луна.
Not at breakfast, not like this.	Не за завтраком. Не так.
'My suggestion doesn't seem to have gone too well,' he said.	- Похоже, что мое предложение не очень пришлось тебе по вкусу, - сказал он.
' I'm sorry.	- Сожалею.
I rather thought you loved me.	Мне казалось, ты любишь меня.
A fine blow to my conceit.'	Хороший щелчок по моему тщеславию.
' I do love you,' I said.	- Я правда люблю вас.
' I love you dreadfully.	Я люблю вас ужасно.
You've made me very unhappy and I've been crying all night because I thought I should never see you again.'	Вы сделали меня очень несчастной, и я проплакала всю ночь, потому что я думала, я больше вас никогда не увижу.
When I said this I remember he laughed, and stretched his hand to me across the breakfast table.	Помню, когда я сказала это, он рассмеялся и протянул ко мне руку через стол.
'Bless you for that,' he said; 'one day, when you reach that exalted age of thirty-six which you told me was your ambition, I'll remind you of this moment.	- Благослови тебя Боже за твои слова, - сказал он.- Когда-нибудь, когда ты достигнешь тридцати шести лет - величественного возраста, который, как ты сказала, является пределом твоих мечтаний, - я припомню тебе об этой минуте.
And you won't believe me.	И ты мне не поверишь.
It's a pity you have to grow up.'	Как жаль, что ты не можешь не взрослеть.
I was ashamed already, and angry with him for laughing.	Мне уже было стыдно, и я сердилась на него за его смех.
So women did not make those confessions to men.	Значит, женщины не признаются мужчинам в таких вещах.
I had a lot to learn.	Мне надо было еще многому учиться.
'So that's settled, isn't it?' he said, going on with his toast and marmalade; 'instead of being companion to Mrs Van Hopper you become mine, and your duties will be almost exactly the same. I also like new library books, and flowers in the drawing-room, and bezique after dinner. And someone to pour out my tea.	- Выходит, решено, да? - сказал он, продолжая расправляться с тостом и джемом. - Вместо того, чтобы быть компаньонкой миссис Ван-Хоппер, будешь компаньонкой мне, и обязанности твои останутся почти те же... Я тоже люблю новые книги из библиотеки и цветы в гостиной... и безик после обеда.
The only difference is that I don't take Taxol, I prefer Eno's, and you must never let me run out of my particular brand of toothpaste.'	Разница лишь в том, что я употребляю не английскую соль, а крушину, и тебе придется следить, чтобы у меня всегда был хороший запас моей любимой зубной пасты.
I drummed with my fingers on the table, uncertain of myself and of him.	Я барабанила пальцем по столу, я ничего не понимала, ни его, ни себя.
Was he still laughing at me, was it all a joke?	Он все еще смеется надо мной? Это шутка?

He looked up, and saw the anxiety on my face.	Он поднял глаза и увидел тревогу у меня на лице.
'I'm being rather a brute to you, aren't I?' he said; 'this isn't your idea of a proposal.	- Я безобразно веду себя, да? - сказал он. - Разве так делают предложения?!
We ought to be in a conservatory, you in a white frock with a rose in your hand, and a violin playing a waltz in the distance.	Мы должны были бы сидеть в оранжерее, ты - в белом платье с розой в руке, а издалека доносились бы звуки вальса.
And I should make violent love to you behind a palm tree.	На скрипке. И я должен был бы страстно объясняться тебе в любви позади пальмы.
You would feel then you were getting your money's worth.	Ты так все это себе представляешь? Тогда бы ты почувствовала, что получила все сполна.
Poor darling, what a shame.	Бедная девочка. Просто стыд и срам.
Never mind, I'll take you to Venice for our honeymoon and we'll hold hands in the gondola.	Ну, неважно, я увезу тебя на медовый месяц в Венецию, и мы будем держаться за руки в гондоле.
But we won't stay too long, because I want to show you Manderley.'	Но мы не останемся там надолго, потому что я хочу показать тебе Мэндерли.
He wanted to show me Manderley... And suddenly I realised that it would all happen; I would be his wife, we would walk in the garden together, we would stroll down that path in the valley to the shingle beach.	Он хочет показать мне Мэндерли... И внезапно я осознала, что это действительно произойдет, я стану его женой, мы будем гулять вместе в саду, пройдем по тропинке к морю, к усеянному галькой берегу.
I knew how I would stand on the steps after breakfast, looking at the day, throwing crumbs to the birds, and later wander out in a shady hat with long scissors in my hand, and cut flowers for the house.	Я уже видела, как стою после завтрака на ступенях, глядя, какая погода, кидая крошки птицам, а позднее, в шляпе с большими полями, с длинными ножницами в руках выхожу в сад и срезаю цветы для дома.
I knew now why I had bought that picture postcard as a child; it was a premonition, a blank step into the future.	Теперь я знала, почему купила в детстве ту открытку. Это было предчувствие, неведомый мне самой шаг в будущее.
He wanted to show me Manderley... My mind ran riot then, figures came before me and picture after picture - and all the while he ate his tangerine, giving me a piece now and then, and watching me.	Он хочет показать мне Мэндерли... Воображение мое разыгралось, передо мной одна за другой замелькали картины, возникли какие-то фигуры... и все это время он ел мандарин, не спуская с меня глаз и подкладывая мне время от времени дольку.
We would be in a crowd of people, and he would say,	Вот мы в толпе людей, и он произносит:
' I don't think you have met my wife.'	"Вы, кажется, еще не знакомы с моей женой".
Mrs de Winter.	Миссис де Уинтер.
I would be Mrs de Winter.	Я буду миссис де Уинтер.
I considered my name, and the signature on cheques, to tradesmen, and in letters asking people to dinner.	Я подумала, как это будет звучать, как будет выглядеть подпись на чеках торговцам и на письмах с приглашением к обеду.
I heard myself talking on the telephone:	Я слышала, как говорю по телефону:
'Why not come down to Manderley next weekend?'	"Почему бы вам не приехать в Мэндерли в конце следующей недели?"
People, always a throng of people.	Люди, всегда масса людей.

'Oh, but she's simply charming, you must meet her - ' This about me, a whisper on the fringe of a crowd, and I would turn away, pretending I had not heard.	"О, она просто обворожительна. Вы должны с ней познакомиться..." Это обо мне - шепоток, пробегающий в толпе, и я отворачиваюсь, делая вид, что ничего не слышала.
Going down to the lodge with a basket on my arm, grapes and peaches for the old lady who was sick.	Прогулка в домик привратника, в руке корзинка с виноградом и персиками для его прихворнувшей престарелой матушки.
Her hands stretched out to me,	Ее руки протянуты ко мне:
"The Lord bless you, Madam, for being so good,' and my saying,	"Благослови вас господь, мадам, вы так добры", -и я в ответ:
'Just send up to the house for anything you want.'	"Присылайте к нам за всем, что вам может понадобиться".
Mrs de Winter. I would be Mrs de Winter.	Миссис де Уинтер.
I saw the polished table in the dining-room, and the long candles.	Я видела полированный стол в столовой и высокие свечи.
Maxim sitting at the end.	Максим во главе стола.
A party of twenty-four.	Прием на двадцать четыре персоны.
I had a flower in my hair.	У меня в волосах цветок.
Everyone looked towards me, holding up his glass.	Все глядят на меня, подняв бокалы.
'We must drink the health of the bride,' and Maxim saying afterwards,	"За здоровье новобрачной". А потом, после их отъезда, Максим:
' I have never seen you look so lovely.'	"Я еще никогда не видел тебя такой прелестной".
Great cool rooms, filled with flowers.	Большие прохладные комнаты полны цветов.
My bedroom, with a fire in the winter, someone knocking at the door.	Моя спальня зимой, с горящим камином. Стук в дверь.
And a woman comes in, smiling; she is Maxim's sister, and she is saying,	Входит незнакомая женщина, она улыбается, это сестра Максима.
'It's really wonderful how happy you have made him; everyone is so pleased, you are such a success.'	"Просто удивительно, каким вы его сделали счастливым, все в таком восторге, вы имеете огромный успех!" - говорит она.
Mrs de Winter.	Миссис де Уинтер.
I would be Mrs de Winter.	Я буду миссис де Уинтер...
"The rest of the tangerine is sour, I shouldn't eat it,' he said, and I stared at him, the words going slowly to my head, then looked down at the fruit on my plate.	- Эти дольки кислые, я бы не стал их есть, - сказал он, я уставилась на него - до меня с трудом дошел смысл его слов, - затем посмотрела на четвертушку мандарина, лежащую передо мной на тарелке.
The quarter was hard and pale.	Она была жесткой и светлой.
He was right.	Он прав.
The tangerine was very sour.	Мандарин был очень кислый.
I had a sharp, bitter taste in my mouth, and I had only just noticed it.	Во рту у меня щипало и горчило, а я только сейчас это заметила.

'Am I going to break the news to Mrs Van Hopper or are you?' he said.	- Кто сообщит миссис Ван-Хоппер, я или ты? -спросил он.
He was folding up his napkin, pushing back his plate, and I wondered how it was he spoke so casually, as though the matter was of little consequence, a mere adjustment of plans.	Он складывал салфетку, отодвигал тарелки, и я поразилась, как он может говорить так небрежно, словно все это не имеет особого значения, просто небольшое изменение планов.
Whereas to me it was a bombshell, exploding in a thousand fragments.	Когда для меня это было бомбой, разорвавшейся на тысячи осколков.
'You tell her,' I said; 'she'll be so angry.'	- Скажите лучше вы, - попросила я. - Она так будет сердиться.
We got up from the table, I excited and flushed, trembling already in anticipation.	Мы встали из-за стола, я - красная, возбужденная, дрожа от предвкушения.
I wondered if he would tell the waiter, take my arm smilingly and say,	Может быть, он расскажет официанту, возьмет, улыбаясь, мою руку и, проговорит:
'You must congratulate us, Mademoiselle and I are going to be married.'	"Вы должны нас поздравить. Мы с мадемуазель собираемся вступить в брак".
And all the other waiters would hear, would bow to us, would smile, and we would pass into the lounge, a wave of excitement following us, a flutter of expectation. But he said nothing.	Все остальные официанты тоже это услышат, станут кланяться нам и улыбаться. Мы пройдем в гостиную, а за нами покатится волной взволнованный говорок, трепет ожидания... Но он ничего не сказал.
He left the terrace without a word, and I followed him to the lift.	Он ушел с террасы без единого слова, и я пошла следом за ним к лифту.
We passed the reception desk and no one even looked at us.	Мы миновали конторку портье, и на нас никто не взглянул.
The clerk was busy with a sheaf of papers, he was talking over his shoulder to his junior.	Дежурный возился с какими-то бумагами и разговаривал через плечо с помощником.
He does not know, I thought, that I am going to be Mrs de Winter.	Он не знает, подумала я, что я буду миссис де Уинтер.
I am going to live at Manderley.	Я буду жить в Мэндерли.
Manderley will belong to me.	Мэндерли будет мой.
We went up in the lift to the first floor, and so along the passage.	Мы поднялись в лифте на второй этаж и прошли по коридору.
He took my hand and swung it as we went along.	Он взял меня за руку и стал раскачивать ее взад-вперед.
'Does forty-two seem very old to you?' he said.	- Сорок два звучит для тебя очень страшно? -спросил он.
'Oh, no,' I told him, quickly, too eagerly perhaps.	- Вовсе нет, - сказала я быстро, пожалуй, даже слишком быстро и горячо.
' I don't like young men.'	- Я не люблю молодых людей.
' You've never known any,' he said.	- Ты не была знакома ни с одним из них.
We came to the door of the suite.	Мы подошли к дверям номера.

'I think I had better deal with this alone,' he said; 'tell me something - do you mind how soon you marry me?	- Пожалуй, я лучше справлюсь с этим один, -сказал он. - Скажи мне кое-что: ты не возражаешь, если мы поженимся через несколько дней?
You don't want a trousseau, do you, or any of that nonsense?	Тебе ведь не нужно приданое и все эти глупости?
Because the whole thing can be so easily arranged in a few days.	Потому что все можно устроить очень быстро.
Over a desk, with a licence, and then off in the car to Venice or anywhere you fancy.'	Получить разрешение, расписаться в мэрии и отправиться в машине в Венецию или куда тебе будет угодно.
'Not in a church?' I asked.	- Не в церкви? - спросила я.
'Not in white, with bridesmaids, and bells, and choir boys?	- Не в белом платье, без подружек, колокольного звона и хора?
What about your relations, and all your friends?'	А что скажут ваши родственники и друзья?
' You forget,' he said,	- Ты забыла, - сказал он.
' I had that sort of wedding before.'	- Я уже один раз венчался в церкви.
We went on standing in front of the door of the suite, and I noticed that the daily paper was still thrust through the letterbox.	Мы продолжали стоять перед дверью в номер, и я заметила, что газета еще торчит в почтовом ящике.
We had been too busy to read it at breakfast.	Нам было некогда за завтраком читать ее.
'Well?' he said, 'what about it?'	- Ну, так как? - спросил он.
' Of course,' I answered,	- Конечно, - ответила я.
'I was thinking for the moment we would be married at home.	- Я просто думала, мы поженимся дома.
Naturally I don't expect a church, or people, or anything like that.'	Естественно, я и не жду венчания и гостей и всего такого.
And I smiled at him.	И я улыбнулась ему.
I made a cheerful face.	Сделала бодрое лицо.
'Won't it be fun?' I said.	- Вот весело будет, да? - сказала я.
He had turned to the door though, and opened it, and we were inside the suite in the little entrance passage.	Но он уже отвернулся от меня, открыл дверь, и мы очутились в номере, в небольшой прихожей.
'Is that you?' called Mrs Van Hopper from the sitting-room.	- Это вы? - позвала миссис Ван-Хоппер из гостиной.
' What in the name of Mike have you been doing?	- Куда, черт возьми, вы запропастились?
I've rung the office three times and they said they hadn't seen you.'	Я три раза звонила в контору, и они сказали, что не видели вас.
I was seized with a sudden desire to laugh, to cry, to do both, and I had a pain, too, at the pit of my stomach.	Меня внезапно охватило желание рассмеяться, заплакать, сделать и то и другое одновременно, и вместе с тем засосало под ложечкой.

I wished, for one wild moment, that none of this had happened, that I was alone somewhere going for a walk, and whistling.	Мне захотелось на один безумный миг, чтобы ничего этого не происходило, чтобы я оказалась где-нибудь одна, гуляла бы и насвистывала....
'I'm afraid it's all my fault,' he said, going into the sitting-room, shutting the door behind him, and I heard her exclamation of surprise.	- Боюсь, во всем виноват я один, - сказал он, входя в гостиную и закрывая за собой дверь, и я услышала ее удивленный возглас.
Then I went into my bedroom and sat down by the open window.	А я пошла к себе в спальню и села у раскрытого окна.
It was like waiting in the ante-room at a doctor's.	Я чувствовала себя так, словно жду в приемной врача.
I ought to turn over the pages of a magazine, look at photographs that did not matter and read articles I should never remember, until the nurse came, bright and efficient, all humanity washed away by years of disinfectant:	Мне бы сейчас листать страницы журнала, рассматривать фотографии, которые мне неинтересны, и читать статьи, которые я тут же забуду, пока не выйдет сестра, бодрая и расторопная, все человеческое смыто за годы службы дезинфицирующими средствами.
'It's all right, the operation was quite successful.	"Все в порядке, операция прошла вполне успешно.
There is no need to worry at all.	Нет никаких оснований волноваться.
I should go home and have some sleep.'	Я бы на вашем месте пошла домой и поспала".
The walls of the suite were thick, I could hear no hum of voices.	Стены в номере были толстые, я не слышала их голосов.
I wondered what he was saying to her, how he phrased his words.	Интересно, что он ей говорит, какими именно словами.
Perhaps he said,	Может, он сказал:
'I fell in love with her, you know, the very first time we met. We've been seeing one another every day.'	"Знаете, я влюбился в нее в самый первый день".
And she in answer,	И миссис Ван-Хоппер в ответ:
'Why, Mr de Winter, it's quite the most romantic thing I've ever heard.'	"Ах, мистер де Уинтер, в жизни еще не слыхала такой романтической истории".
Romantic, that was the word I had tried to remember coming up in the lift.	"Романтично", - вот оно, то слово, которое я старалась вспомнить, когда мы поднимались в лифте.
Yes, of course.	Да, конечно.
Romantic.	"Романтично".
That was what people would say.	Это самое люди и станут говорить.
It was all very sudden and romantic.	Все произошло так внезапно, так романтично.
They suddenly decided to get married and there it was. Such an adventure.	Они внезапно решили пожениться... и вот... Настоящее приключение.
I smiled to myself as I hugged my knees on the window seat, thinking how wonderful it was, how happy I was going to be.	Я сидела на подоконнике, обняв колени, и улыбалась про себя, думая, как все замечательно, какой я буду счастливой.
I was to marry the man I loved.	Я выйду замуж за человека, которого люблю.

I was to be Mrs de Winter.	Я стану миссис де Уинтер.
It was foolish to go on having that pain in the pit of my stomach when I was so happy.	Просто глупо, что у меня не перестает сосать под ложечкой, когда меня ждет такое счастье.
Nerves of course.	Нервы, конечно.
Waiting like this; the doctor's ante- room.	Ждать вот так, словно в приемной врача.
It would have been better, after all, more natural surely to have gone into the sitting-room hand in hand, laughing, smiling at one another and for him to say	Пожалуй, было бы куда лучше, более естественно, если бы мы вошли в гостиную вместе, рука об руку, весело улыбаясь друг другу, и он бы сказал:
'We're going to be married, we're very much in love.'	"Мы собираемся пожениться, мы очень любим друг друга".
In love.	Любим.
He had not said anything yet about being in love.	Но он даже не упомянул о любви.
No time perhaps.	Возможно, ему было некогда.
It was all so hurried at the breakfast table.	Мы разговаривали за завтраком в такой спешке.
Marmalade, and coffee, and that tangerine.	Джем и кофе, и этот мандарин.
No time.	Некогда.
The tangerine was very bitter.	Мандарин был такой горький.
No, he had not said anything about being in love.	Нет... он не упоминал, не говорил о любви.
Just that we would be married.	Только - что мы поженимся.
Short and definite, very original.	Коротко и определенно, очень оригинально.
Original proposals were much better.	Оригинальное предложение куда интереснее.
More genuine.	Более искреннее.
Not like other people.	Не так, как у других людей.
Not like younger men who talked nonsense probably, not meaning half they said.	Не так, как у мальчишек, которые болтают чепуху, половине которой они, возможно, сами не верят.
Not like younger men being very incoherent, very passionate, swearing impossibilities.	Не так бессвязно, не так страстно, как молодые, без клятв в том, что невозможно.
Not like him the first time, asking Rebecca... I must not think of that.	Не так, как он объяснялся в первый раз, объяснялся Ребекке. Я не должна об этом думать.
Put it away.	Отогнать это прочь.
A thought forbidden, prompted by demons.	Запретная мысль, мне подсказали ее демоны.
Get thee behind me, Satan.	Отойди от меня, сатана.
I must never think about that, never, never, never. He loves me, he wants to show me Manderley.	Я не должна об этом думать, не должна, не должна, не должна... Он меня любит, он хочет показать мне Мэндерли.
Would they ever have done with their talking, would they ever call me into the room?	Кончат они когда-нибудь разговаривать? Позовут меня, наконец, в комнату?
There was the book of poems lying beside my bed.	Книга стихов лежала возле кровати.

He had forgotten he had ever lent them to me.	Он забыл, что дал мне ее почитать.
They could not mean much to him then.	Значит, она не так уж ему дорога.
'Go on,' whispered the demon, 'open the title-page; that's what you want to do, isn't it?	"Ну же, - шепнул демон, - открой ее на титульном листе, ведь тебе именно этого хочется.
Open the title-page.'	Открой".
Nonsense, I said, I'm only going to put the book with the rest of the things.	Глупости, сказала я, я просто хочу положить книгу вместе с остальными вещами.
I yawned. I wandered to the table beside the bed.	Я зевнула, словно нехотя подошла к ночному столику.
I picked up the book. I caught my foot in the flex of the bedside lamp, and stumbled, the book falling from my hands on to the floor.	Взяла книгу... Я запуталась ногой в шнуре от настольной лампы, споткнулась, и книга полетела на пол.
It fell open, at the title-page.	Открылась на титульном листе.
' Max from Rebecca.'	"Максу от Ребекки".
She was dead, and one must not have thoughts about the dead.	Она умерла, нельзя плохо думать о мертвых.
They slept in peace, the grass blew over their graves.	Они мирно спят в своих могилах, ветер колышет над ними траву.
How alive was her writing though, how full of force.	Но какой живой была надпись, сколько в ней силы!
Those curious, sloping letters.	Эти странные косые буквы.
The blob of ink.	Чернильная клякса.
Done yesterday.	Сделанная вчера.
It was just as if it had been written yesterday.	Казалось, книга надписана только вчера.
I took my nail scissors from the dressing-case and cut the page, looking over my shoulder like a criminal.	Я вынула из несессера ножнички для ногтей и, поглядывая через плечо, как преступница, отрезала титульный лист.
I cut the page right out of the book.	Я отрезала его целиком.
I left no jagged edges, and the book looked white and clean when the page was gone.	Не осталось никаких краев, и теперь, без этой страницы, книга выглядела белой и чистой.
A new book, that had not been touched.	Новая книга, которой не касалась ничья рука.
I tore the page up in many little fragments and threw them into the waste-paper basket.	Я разорвала страницу на мелкие кусочки и выбросила их в мусорную корзинку.
Then I went and sat on the window seat again.	Затем снова села на подоконник.
But I kept thinking of the torn scraps in the basket, and after a moment I had to get up and look in the basket once more.	Но я продолжала думать об этих лоскутках бумаги и через минуту не выдержала, встала и заглянула в корзинку опять.
Even now the ink stood up on the fragments thick and black, the writing was not destroyed.	Даже сейчас чернила четко выделялись на обрывках, буквы были целы.
I took a box of matches and set fire to the fragments.	Я взяла спички и подожгла бумагу.

The flame had a lovely light, staining the paper, curling the edges, making the slanting writing impossible to distinguish. The fragments fluttered to grey ashes.	Как красиво было пламя, обрывки потемнели, закрутились по краям - косой почерк больше было не разобрать - и развеялись серым пеплом.
The letter R was the last to go, it twisted in the flame, it curled outwards for a moment, becoming larger than ever. Then it crumpled too; the flame destroyed it.	Последним исчезло заглавное "Р", оно корчилось в огне, на какой-то миг выгнулось наружу, сделавшись еще больше, чем прежде, затем тоже сморщилось, пламя уничтожило его.
It was not ashes even, it was feathery dust... I went and washed my hands in the basin.	Даже пепла не осталось, просто перистая пыль... Я пошла к тазу, вымыла руки.
I felt better, much better.	Мне было лучше, гораздо лучше.
I had the clean new feeling that one has when the calendar is hung on the wall at the beginning of the year.	У меня было такое же ощущение чистоты и свежести, какое бывает, когда в самом начале нового года вешаешь на стену календарь.
January the 1st.	Первое января.
I was aware of the same freshness, the same gay confidence.	Я чувствовала ту же бодрость, ту же радостную уверенность в себе.
The door opened and he came into the room.	Дверь открылась, он вошел в комнату.
'All's well,' he said; 'shock made her speechless at first, but she's beginning to recover, so I'm going downstairs to the office, to make certain she will catch the first train.	- Все в порядке, - сказал он. - Сперва она онемела от изумления, но теперь начинает приходить в себя. Я спущусь в контору, позабочусь, чтобы она обязательно попала на ранний поезд.
For a moment she wavered; I think she had hopes of acting witness at the wedding, but I was very firm.	На какой-то миг она заколебалась, я думаю, она надеялась выступить свидетельницей на бракосочетании, но я был тверд.
Go and talk to her.'	Пойди, поговори с ней.
He said nothing about being glad, about being happy.	Он ничего не сказал, как он рад, как он счастлив.
He did not take my arm and go into the sitting-room with me.	Он не взял меня за руку и не ввел в гостиную.
He smiled, and waved his hand, and went off down the corridor alone.	Он улыбнулся, кивнул и пошел по коридору один.
I went to Mrs Van Hopper, uncertain, rather self-conscious, like a maid who has handed in her notice through a friend.	Я направилась к миссис Ван-Хоппер; я чувствовала себя неловко, неуверенно, как горничная, которая предупредила об уходе с места через подругу.
She was standing by the window, smoking a cigarette, an odd, dumpy little figure I should not see again, her coat stretched tight over her large breasts, her ridiculous hat perched sideways on her head.	Миссис Ван-Хоппер стояла у окна и курила сигарету, нелепая кубышка, которую я никогда больше не увижу, шуба туго натянута на огромной груди. На самой макушке несуразная шляпа с пером, надетая набок.
'Well,' she said, her voice dry and hard, not the voice she would have used to him.	- Ну, - сказала она сухо, совсем не тем тоном, каким, наверно, говорила с ним.
'I suppose I've got to hand it to you for a double-time worker.	- Надо отдать должное вашему умению работать на двоих.

Still waters certainly run deep in your case.	В тихом омуте черти водятся, в вашем случае это, безусловно, так.
How did you manage it?'	Как же вам удалось?
I did not know what to answer.	Я не знала, что ей ответить.
I did not like her smile.	Мне не нравилась ее улыбка.
'It was a lucky thing for you I had the influenza,' she said.	- Вам повезло, что я заболела, - сказала она.
'I realise now how you spent your days, and why you were so forgetful.	- Теперь я понимаю, как вы проводили день и почему вы все забывали.
Tennis lessons my eye.	Уроки тенниса, как бы не так!
You might have told me, you know.'	Могли бы и не скрывать от меня.
' I'm sorry,' I said.	- Простите, - сказала я.
She looked at me curiously, she ran her eyes over my figure.	Она с любопытством глядела на меня, обшаривая глазами всю фигуру.
'And he tells me he wants to marry you in a few days.	- Он говорил, что хочет жениться на вас как можно скорее.
Lucky again for you that you haven't a family to ask questions.	Вам везет, что у вас нет родных - некому задавать вопросы.
Well, it's nothing to do with me any more, I wash my hands of the whole affair.	Ну, меня вся эта история не касается, я умываю руки.
I rather wonder what his friends will think, but I suppose that's up to him.	Не представляю, правда, что подумают его друзья, но это уж его забота.
You realise he's years older than you?'	Вы понимаете, что он вам в отцы годится?
'He's only forty-two,' I said, 'and I'm old for my age.'	- Ему только сорок два, а я выгляжу взрослее своего возраста.
She laughed, she dropped cigarette ash on the floor.	Она засмеялась и скинула пепел на пол.
' You certainly are,' she said.	- Бесспорно, - сказала миссис Ван-Хоппер.
She went on looking at me in a way she had never done before.	Она продолжала смотреть на меня так, как никогда не смотрела прежде.
Appraising me, running her eyes over my points like a judge at a cattle show.	Оценивала взглядом с ног до головы, перебирала все стати, как судья на выставке племенного скота.
There was something inquisitive about her eyes, something unpleasant.	В ее глазах было что-то неприятное, пытливое, словно она раздевала меня донага.
'Tell me,' she said, intimate, a friend to a friend, 'have you been doing anything you shouldn't?'	- Скажите мне, - спросила она фамильярно, как подруга подругу, - вы не делали ничего такого, чего не следует делать?
She was like Blaize, the dressmaker, who had offered me that ten per cent.	Она напомнила мне Блэз, которая предложила мне десять процентов комиссионных.
' I don't know what you mean,' I said.	- Я не понимаю, о чем вы, - сказала я.
She laughed, she shrugged her shoulders.	Она засмеялась, пожала плечами.

' Oh, well... never mind.	- Ну что ж... не важно.
But I always said English girls were dark horses, for all their hockey-playing attitude.	Я всегда говорила, что английские девушки -темные лошадки при всех своих спортивных замашках.
So I'm supposed to travel to Paris alone, and leave you here while your beau gets a marriage licence?	Значит, мне теперь ехать в Париж одной, а вы останетесь здесь и будете ждать, пока ваш кавалер не получит разрешения на брак?
I notice he doesn't ask me to the wedding.'	Я заметила, что он не пригласил меня на бракосочетание.
'I don't think he wants anyone, and anyway you would have sailed,' I said.	- Я не думаю, чтобы он вообще кого-нибудь звал, да ведь вас все равно к тому времени не будет, -сказала я.
'H'm, h'm,' she said. She took out her vanity case and began powdering her nose, I suppose you really do know your own mind,' she went on; 'after all, the whole thing has been very hurried, hasn't it?	- Хм... хм... - хмыкнула она и, взяв сумочку, принялась пудрить нос. - Что ж, вы, верно, твердо знаете, чего хотите, - продолжала она. - В конце концов, все это произошло уж очень быстро.
A matter of a few weeks.	В какие-то две-три недели.
I don't suppose he's too easy, and you'll have to adapt yourself to his ways.	Вряд ли у него легкий характер, вам придется приспосабливаться к нему.
You've led an extremely sheltered life up to now, you know, and you can't say that I've run you off your feet.	До сих пор вы вели жизнь без тревог и забот, ведь вы не можете сказать, что сбивались из-за меня с ног.
You will have your work cut out as mistress of Manderley.	Как у хозяйки Мэндерли хлопот у вас будет по горло.
To be perfectly frank, my dear, I simply can't see you doing it.'	Откровенно говоря, душечка, просто не представляю, как вы со всем этим справитесь.
Her words sounded like the echo of my own an hour before.	Ее слова звучали эхом моих собственных мыслей.
'You haven't the experience,' she continued, 'you don't know that milieu.	- У вас нет опыта, вы не знакомы с его средой.
You can scarcely string two sentences together at my bridge teas, what are you going to say to all his friends?	Вам было трудно связать два слова, когда ко мне приходили играть в бридж, как вы будете разговаривать с его друзьями?
The Manderley parties were famous when she was alive.	При ее жизни приемы в Мэндерли были знамениты.
Of course he's told you all about them?'	Он, конечно, рассказывал вам о них?
I hesitated, but she went on, thank heaven, not waiting for my answer.	Я начала было что-то бормотать, но, к счастью, миссис Ван-Хоппер и не ждала ответа.
'Naturally one wants you to be happy, and I grant you he's a very attractive creature but - well, I'm sorry; and personally I think you are making a big mistake -one you will bitterly regret.'	- Естественно, хочется, чтобы вы были счастливы, и он очень привлекательный человек, но... но, как мне ни жаль, я думаю, что вы совершаете большую ошибку, о которой будете впоследствии горько сожалеть.

She put down the box of powder, and looked at me over her shoulder.	Она поставила коробку с пудрой и поглядела на меня через плечо.
Perhaps she was being sincere at last, but I did not want that sort of honesty.	Возможно, она наконец говорила искренне, но мне не нужно было прямодушие такого рода.
I did not say anything.	Я ничего не сказала.
I looked sullen, perhaps, for she shrugged her shoulders and wandered to the looking-glass, straightening her little mushroom hat.	Наверно, у меня был хмурый вид, потому что она пожала плечами и, подойдя к зеркалу, принялась поправлять свою похожую на гриб шляпку.
I was glad she was going, glad I should not see her again.	Я была рада, что она уезжает, рада, что больше не увижу ее.
I grudged the months I had spent with her, employed by her, taking her money, trotting in her wake like a shadow, drab and dumb. Of course I was inexperienced, of course I was idiotic, shy, and young.	Мне было до смерти жаль тех месяцев, что я провела у нее в услужении, брала у нее деньги, следовала за ней по пятам, как тень, бесцветная и немая... Конечно, я неопытна, конечно, я глупа, застенчива и молода.
I knew all that. She did not have to tell me.	Я знала все это, ей незачем было мне говорить.
I suppose her attitude was deliberate, and for some odd feminine reason she resented this marriage; her scale of values had received a shock.	Верно, она держалась так со мной сознательно, по какой-то непонятной мне причине ее как женщину возмущал этот брак, наносил удар по ее шкале ценностей.
Well, I would not care, I would forget her and her barbed words.	Ну и пусть, не стану огорчаться, забуду о ней и ее злых словах.
A new confidence had been born in me when I burnt that page and scattered the fragments.	Когда я сожгла эту страницу и развеяла пепел, во мне родилась уверенность в себе.
The past would not exist for either of us; we were starting afresh, he and I.	Прошлое больше не существует для нас, мы начинаем заново, и он, и я.
The past had blown away like the ashes in the waste-paper basket.	Прошлое улетучилось, как дым из мусорной корзинки.
I was going to be Mrs de Winter.	Я буду миссис де Уинтер.
I was going to live at Manderley.	Я буду жить в Мэндерли.
Soon she would be gone, rattling alone in the waggon-lit without me, and he and I would be together in the dining-room of the hotel, lunching at the same table, planning the future.	Скоро миссис Ван-Хоппер уедет, исчезнет под перестук колес в спальном вагоне, а мы с ним будем вместе в ресторане отеля сидеть за нашим всегдашним столиком и строить планы на будущее.
The brink of a big adventure.	Начало огромного приключения.
Perhaps, once she had gone, he would talk to me at last, about loving me, about being happy.	Возможно, когда она уедет, он наконец поговорит со мной, скажет, как он меня любит, как он счастлив.
Up to now there had been no time, and anyway those things are not easily said, they must wait their moment.	До сих пор на это не было времени, такие вещи нельзя просто так взять и сказать, нужен подходящий момент.
I looked up, and caught her reflection in the looking-glass.	Я подняла глаза и увидела ее отражение в зеркале.

She was watching me, a little tolerant smile on her lips.	Она наблюдала за мной, на ее губах была снисходительная улыбка.
I thought she was going to be generous after all, hold out her hand and wish me luck, give me encouragement and tell me that everything was going to be all right.	Я подумала, что она решила все же быть великодушной, что она протянет мне руку и пожелает удачи, подбодрит меня и скажет, что все будет хорошо.
But she went on smiling, twisting a stray hair into place beneath her hat.	Но она продолжала улыбаться, заправляя под шляпу выбившуюся прядь волос.
'Of course,' she said, 'you know why he is marrying you, don't you?	- Вы, конечно, понимаете, почему он на вас женится, не так ли?
You haven't flattered yourself he's in love with you?	Вы не тешите себя мыслью, что он в вас влюблен?
The fact is that empty house got on his nerves to such an extent he nearly went off his head.	Дело тут простое: этот пустой дом так стал действовать ему на нервы, что он едва не свихнулся.
He admitted as much before you came into the room.	Он чуть не прямо мне об этом сказал. Перед тем как вы вошли.
He just can't go on living there alone...'	Он просто не может больше жить там один...
Chapter seven	Глава VII
We came to Manderley in early May, arriving, so Maxim said, with the first swallows and the bluebells.	Мы приехали в Мэндерли в начале мая, следом за первыми ласточками и пролеской.
It would be the best moment, before the full flush of summer, and in the valley the azaleas would be prodigal of scent, and the blood-red rhododendrons in bloom.	Здесь это лучшая пора, сказал Максим, лето еще не вошло в полный разгар, в долине зацветают кроваво-красные рододендроны и дурманяще пахнут азалии.
We motored, I remember, leaving London in the morning in a heavy shower of rain, coming to Manderley about five o'clock, in time for tea.	Мы ехали на машине, покинув Лондон утром под проливным дождем, и прибыли в Мэндерли около пяти, как раз к чаю.
I can see myself now, unsuitably dressed as usual, although a bride of seven weeks, in a tan-coloured stockinette frock, a small fur known as a stone marten round my neck, and over all a shapeless mackintosh, far too big for me and dragging to my ankles. It was, I thought, a gesture to the weather, and the length added inches to my height.	Как сейчас вижу себя, одетую, по обыкновению, самым неподходящим образом, хотя я вот уже семь недель как была замужем, - коричневое трикотажное платье, на шее маленькая горжетка из куницы, а поверх всего - огромный бесформенный макинтош - уступка моде, -доходящий до самых лодыжек, от чего я казалась на несколько дюймов выше.
I clutched a pair of gauntlet gloves in my hands, and carried a large leather handbag.	В руках я сжимала перчатки с крагами и большую кожаную сумку.
'This is London rain,' said Maxim when we left, 'you wait, the sun will be shining for you when we come to Manderley'; and he was right, for the clouds left us at Exeter, they rolled away behind us, leaving a great blue sky above our heads and a white road in front of us.	- Дождь только здесь, в Лондоне, - сказал Максим, когда мы выезжали. - Подожди, пока приедем в Мэндерли. Там нас встретит солнце. Он был прав, тучи остались за Экзетером, они укатились назад, оставив огромный синий купол над нашими головами и белую дорогу впереди.
I was glad to see the sun, for in superstitious fashion I looked upon rain as an omen of ill-will, and the leaden skies of London had made me silent.	Я была рада солнцу; я суеверно считала дождь плохой приметой, и свинцовое лондонское небо отбило у меня охоту разговаривать.

'Feeling better?' said Maxim, and I smiled at him, taking his hand, thinking how easy it was for him, going to his own home, wandering into the hall, picking up letters, ringing a bell for tea, and I wondered how much he guessed of my nervousness, and whether his question	- Как ты, получше? - спросил Максим, и я улыбнулась ему и взяла за руку, думая, как все это для него легко - приехать в свой собственный дом, войти в холл, захватить письма, позвонить, чтобы подавали чай; я спрашивала себя, догадывается ли он, как я нервничаю, и показывает ли его
' Feeling better?' meant that he understood.	"Ну как ты, получше?", что он все понимает.
'Never mind, we'll soon be there.	- Ничего, мы уже скоро приедем.
I expect you want your tea,' he said, and he let go my hand because we had reached a bend in the road, and must slow down.	Тебе невредно будет выпить чаю, - сказал он и выпустил мою ладонь - мы подъехали к повороту, и ему надо было снизить скорость.
I knew then that he had mistaken my silence for fatigue, and it had not occurred to him I dreaded this arrival at Manderley as much as I had longed for it in theory.	И я поняла, что он приписал мою молчаливость простой усталости, ему и в голову не пришло, что я столь же сильно страшусь приезда в Мэндерли, сколь стремлюсь к нему в теории.
Now the moment was upon me I wished it delayed.	Теперь, когда этот момент настал, я жаждала его задержать.
I wanted to draw up at some wayside inn and stay there, in a coffee-room, by an impersonal fire.	Я хотела бы остановиться в какой-нибудь придорожной гостинице, посидеть в столовой у общего камина.
I wanted to be a traveller on the road, a bride in love with her husband. Not myself coming to Manderley for the first time, the wife of Maxim de Winter.	Я хотела быть безымянной путницей, молодой женой, влюбленной в мужа, а не женой Максима де Уинтера, впервые приезжающей в Мэндерли.
We passed many friendly villages where the cottage windows had a kindly air.	Мы миновали не одну деревушку, где окна домиков глядели на нас благожелательно и тепло.
A woman, holding a baby in her arms, smiled at me from a doorway, while a man clanked across a road to a well, carrying a pail.	С порога одного из них мне улыбнулась женщина с младенцем на руках; ее муж, гремя ведрами, шел через дорогу к колодцу.
I wished we could have been one with them, perhaps their neighbours, and that Maxim could lean over a cottage gate in the evenings, smoking a pipe, proud of a very tall hollyhock he had grown himself, while I bustled in my kitchen, clean as a pin, laying the table for supper.	Ах, если бы мы были такими же, как они, возможно, их соседями, и Максим стоял бы вечерами, облокотившись о ворота, с трубкой в зубах, гордый тем, какую высокую штокрозу ему удалось вырастить собственными руками, а я возилась бы на кухне, чистой, как стеклышко, накрывая на стол к ужину.
There would be an alarm clock on the dresser ticking loudly, and a row of shining plates, while after supper Maxim would read his paper, boots on the fender, and I reach for a great pile of mending in the dresser drawer.	На шкафчике для посуды громко тикал бы будильник, стояли бы рядком начищенные до блеска оловянные тарелки. После ужина, положив ноги на каминную решетку, Максим читал бы газету, а я вытаскивала бы из ящика гору белья, которое надо починить.
Surely it would be peaceful and steady, that way of living, and easier, too, demanding no set standard?	Несомненно, такая жизнь была бы куда более тихой и безмятежной и к тому же более легкой, не требующей выполнения незыблемых правил.
'Only two miles further,' said Maxim; 'you see that great belt of trees on the brow of the hill there, sloping to the valley, with a scrap of sea beyond?	- Осталось всего две мили, - сказал Максим, -видишь ту широкую полосу деревьев на гребне холма, что спускается в долину, и море за ней?
That's Manderley, in there. Those are the woods.'	Там и есть Мэндерли, это наш лес.

I forced a smile, and did not answer him, aware now of a stab of panic, an uneasy sickness that could not be controlled.	Я выдавила из себя улыбку, но ничего не ответила, меня вдруг охватила паника, тревожная тошнота, с которой я не могла совладать.
Gone was my glad excitement, vanished my happy pride.	Исчезло радостное возбуждение, пропала счастливая гордость.
I was like a child brought to her first school, or a little untrained maid who has never left home before, seeking a situation.	Я чувствовала себя ребенком, которого впервые ведут в школу, маленькой неопытной служанкой, которая никогда раньше не уезжала из дома, а сейчас пришла наниматься к чужим людям.
Any measure of self-possession I had gained hitherto during the brief seven weeks of marriage, was like a rag now, fluttering before the wind; it seemed to me that even the most elementary knowledge of behaviour was unknown to me now, I should not know my right hand from my left, whether to stand or sit, what spoons and forks to use at dinner.	Все самообладание, которое я приобрела за короткие семь недель замужества, превратилось в лоскут, трепещущий на ветру; мне казалось, что я совсем не умею себя вести, не знаю даже простейших вещей, не отличу правой руки от левой, не буду знать, стоять мне или сидеть, какими ложками и вилками пользоваться за обедом.
'I should shed that mackintosh,' he said, glancing down at me, 'it has not rained down here at all, and put your funny little fur straight.	- Я бы скинул макинтош, - сказал он, глядя на меня, - здесь и в помине не было дождя, и поправь эту свою смешную горжетку.
Poor lamb, I've bustled you down here like this, and you probably ought to have bought a lot of clothes in London.'	Бедняжка, я привез тебя сюда в такой спешке, нам, верно, следовало накупить тебе в Лондоне кучу нарядов.
'It doesn't matter to me, as long as you don't mind,' I said.	- Не важно, если тебе это безразлично, - сказала я.
'Most women think of nothing but clothes,' he said absently, and turning a corner we came to a crossroad, and the beginning of a high wall.	- Большинство женщин ни о чем, кроме нарядов, не думают, - отсутствующе сказал он, и, завернув за угол, мы оказались у перекрестка, где начиналась высокая стена.
'Here we are,' he said, a new note of excitement in his voice, and I gripped the leather seat of the car with my two hands.	- Вот мы и дома, - сказал Максим с непривычным волнением в голосе, и я вцепилась обеими руками в кожаное сиденье машины.
The road curved, and before us, on the left, were two high iron gates beside a lodge, open wide to the long drive beyond.	Дорога забрала влево, и перед нами оказались широко распахнутые железные ворота возле сторожки, а за ними - длинная подъездная аллея.
As we drove through I saw faces peering through the dark window of the lodge, and a child ran round from the back, staring curiously.	Когда мы въезжали в высокие ворота, я заметила лица за темными окошечками, а из задней двери выбежал ребенок и с любопытством уставился на меня.
I shrank back against the seat, my heart beating quickly, knowing why the faces were at the window, and why the child stared.	Я отпрянула на сиденье, сердце судорожно билось у меня в груди; я знала, почему в окошечках все эти лица, почему с таким любопытством смотрел мальчик.
They wanted to see what I was like.	Они хотели знать, какая я.
I could imagine them now, talking excitedly, laughing in the little kitchen.	Я представляла, как они громко судачат сейчас, как смеются, собравшись на кухоньке.
'Only caught sight of the top of her hat,' they would say, 'she wouldn't show her face.	"Только и увидел, что макушку шляпы, - говорит кто-нибудь. - Она спрятала лицо.

Oh, well, we'll know by tomorrow. Word will come from the house.'	Ну ничего, до завтра мы все узнаем, придет весточка из барского дома".
Perhaps he guessed something of my shyness at last, for he took my hand, and kissed it, and laughed a little, even as he spoke.	Возможно, Максим наконец догадался хоть немного о моих муках, потому что, взяв мою руку, поцеловал ее и сказал, хотя и с улыбкой:
'You mustn't mind if there's a certain amount of curiosity,' he said; 'everyone will want to know what you are like.	- Не обращай внимания на их любопытство, всем, естественно, хочется на тебя взглянуть.
They have probably talked of nothing else for weeks.	Последние недели они, вероятно, ни о чем другом не говорили.
You've only got to be yourself and they will all adore you.	Будь сама собой, и они станут тебя обожать.
And you don't have to worry about the house, Mrs Danvers does everything.	И не беспокойся о том, как вести дом, миссис Дэнверс делает абсолютно все.
Just leave it all to her.	Предоставь это ей.
She'll be stiff with you at first, I dare say, she's an extraordinary character, but you mustn't let it worry you. It's just her manner.	Вероятно, сперва она будет с тобой держаться холодно, это весьма своеобразная личность, но ты не тревожься, такая у нее манера.
See those shrubs?	Видишь эти кусты? Это гортензии.
It's like a blue wall along here when the hydrangeas are in bloom.'	Когда они цветут, здесь стоит сплошная голубая стена.
I did not answer him, for I was thinking of that self who long ago bought a picture postcard in a village shop, and came out into the bright sunlight twisting it in her hands, pleased with her purchase, thinking	Я не ответила, я думала о той девочке, моем далеком "я", которая давным-давно купила цветную открытку в деревенской лавке и вышла оттуда на яркий солнечный свет, сжимая ее в руке, в восторге от своей покупки.
"This will do for my album.	"Она так хорошо подойдет для альбома, - думала девочка.
"Manderley", what a lovely name.'	- Мэндерли, какое красивое имя".
And now I belonged here, this was my home.	А теперь я буду здесь жить. Мэндерли - мой дом.
I would write letters to people saying,	Я стану писать отсюда друзьям и знакомым:
'We shall be down at Manderley all the summer, you must come and see us,' and I would walk along this drive, strange and unfamiliar to me now, with perfect knowledge, conscious of every twist and turn, marking and approving where the gardeners had worked, here a cutting back of the shrubs, there a lopping of a branch, calling at the lodge by the iron gates on some friendly errand, saying,	"Мы проведем в Мэндерли все лето. Вы обязательно должны приехать у нас погостить", и я буду ходить по этой аллее, сейчас такой чужой и незнакомой, зная весь путь наизусть, каждый его изгиб и поворот, замечая с одобрением все уголки, где потрудились садовники - здесь подстригли кустарник, там подрезали ветку, -буду запросто заходить в сторожку привратника у железных ворот.
'Well, how's the leg today?' while the old woman, curious no longer, bade me welcome to her kitchen.	"Ну как ваша нога сегодня?" - спрошу я его матушку, и старушка, давно утеряв былое любопытство, пригласит меня в кухню.
I envied Maxim, careless and at ease, and the little smile on his lips which meant he was happy to be coming home.	Я завидовала Максиму, он держался непринужденно, беззаботно, легкая улыбка на губах говорила, что он счастлив вернуться домой.

It seemed remote to me, and far too distant, the time when I too should smile and be at ease, and I wished it could come quickly; that I could be old even, with grey hair and slow of step, having lived here many years - anything but the timid, foolish creature I felt myself to be.	Каким невероятно, немыслимо далеким казалось мне то время, когда я тоже буду улыбаться и чувствовать себя свободно; как мне хотелось, чтобы оно наступило, пусть даже, прожив здесь много-много лет, я состарюсь, поседею и буду еле двигать ногами, - все лучше, чем быть робкой, глупой девчонкой.
The gates had shut to with a crash behind us, the dusty high road was out of sight, and I became aware that this was not the drive I had imagined would be Manderley's, this was not a broad and spacious thing of gravel, flanked with neat turf at either side, kept smooth with rake and brush.	Ворота с громким стуком закрылись позади нас, пыльное шоссе скрылось из вида, и я вдруг увидела, что подъездная аллея ни капельки не похожа на ту широкую гравийную дорогу, окаймленную ухоженным газоном, которую я создала в своем воображении, которой пристало быть в Мэндерли.
This drive twisted and turned as a serpent, scarce wider in places than a path, and above our heads was a great colonnade of trees, whose branches nodded and intermingled with one another, making an archway for us, like the roof of a church.	Эта аллея извивалась и петляла, как змея, временами она была не шире тропинки, с обеих сторон возвышалась колоннада деревьев, ветви которых качались и переплетались друг с другом, образуя над нами свод, похожий на церковную арку.
Even the midday sun would not penetrate the interlacing of those green leaves, they were too thickly entwined, one with another, and only little flickering patches of warm light would come in intermittent waves to dapple the drive with gold.	Даже прямое полуденное солнце не могло проникнуть сквозь густолиственный зеленый полог, лишь кое-где мерцающие звездочки теплого света испещряли золотом землю.
It was very silent, very still.	Все было тихо и неподвижно.
On the high road there had been a gay west wind blowing in my face, making the grass on the hedges dance in unison, but here there was no wind.	На шоссе в лицо нам дул веселый западный ветер, под которым дружно кланялась трава: но здесь ветра не было.
Even the engine of the car had taken a new note, throbbing low, quieter than before.	Даже мотор машины стал звучать по-иному, тише, спокойнее, чем раньше.
As the drive descended to the valley so the trees came in upon us, great beeches with lovely smooth white stems, lifting their myriad branches to one another, and other trees, trees I could not name, coming close, so close that I could touch them with my hands.	По мере того, как дорога спускалась в долину, нас все теснее обступали деревья, огромные буки с прелестными гладкими белыми стволами, простирающие друг к другу мириады ветвей, и другие деревья, названий которых я не знала, подходящие к дороге так близко, что я могла бы дотронуться до них рукой.
On we went, over a little bridge that spanned a narrow stream, and still this drive that was no drive twisted and turned like an enchanted ribbon through the dark and silent woods, penetrating even deeper to the very heart surely of the forest itself, and still there was no clearing, no space to hold a house.	Все дальше и дальше - вот мелькнул мостик, перекинутый через ручей, - и по-прежнему эта подъездная аллея, не похожая сама на себя, извивалась и петляла, как волшебная лента, меж темных безмолвных деревьев, все глубже проникая в самое сердце леса, и по-прежнему не видно было расчищенного участка, свободного пространства, где мог бы находиться дом.

The length of it began to nag at my nerves; it must be this turn, I thought, or round that further bend; but as I leant forward in my seat I was for ever disappointed, there was no house, no field, no broad and friendly garden, nothing but the silence and deep woods.	Дорога начала действовать мне на нервы. Должно быть, за этим поворотом, думала я, или за тем, подальше, сколько я ни наклонялась на сиденье вперед, меня ждало разочарование: ни дома, ни полей, ни широко раскинувшегося фруктового сада, - ничего, кроме тишины и глухого леса.
The lodge gates were a memory, and the high road something belonging to another time, another world.	Ворота у сторожки превратились в воспоминание, а шоссе - в нечто существовавшее в иные времена в ином мире.
Suddenly I saw a clearing in the dark drive ahead, and a patch of sky, and in a moment the dark trees had thinned, the nameless shrubs had disappeared, and on either side of us was a wall of colour, blood-red, reaching far above our heads.	Внезапно впереди показался просвет, затем клочок неба, и через минуту темные деревья отодвинулись, поредели, безымянные кусты исчезли, и по обе стороны поднялась высокая багрово-красная стена.
We were amongst the rhododendrons.	Нас окружали рододендроны.
There was something bewildering, even shocking, about the suddenness of their discovery.	Их появление было так внезапно, что поразило, даже испугало меня. Кто мог ожидать их в лесу?
The woods had not prepared me for them.	Я не была готова к встрече с ними.
They startled me with their crimson faces, massed one upon the other in incredible profusion, showing no leaf, no twig, nothing but the slaughterous red, luscious and fantastic, unlike any rhododendron plant I had seen before.	Они вселили в меня трепет своими пурпурными лицами, в несметном количестве громоздившимися одно над другим; не было видно ни веточки, ни листика, ничего, кроме кровавого багрянца. Эта фантастическая буйная поросль не была похожа ни на какие рододендроны из тех, что я видела раньше.
I glanced at Maxim.	Я взглянула на Максима.
He was smiling.	Он улыбался.
'Like them?' he said.	- Нравится? - спросил он.
I told him 'Yes,' a little breathlessly, uncertain whether I was speaking the truth or not, for to me a rhododendron was a homely, domestic thing, strictly conventional, mauve or pink in colour, standing one beside the other in a neat round bed.	Я сказала ему "да" чуть не шепотом, я не была уверена в том, правду ли я ему говорю: для меня рододендрон всегда был скромный домашний цветок сиреневого или розового цвета, который растет на аккуратных круглых клумбах почти в каждом саду.
And these were monsters, rearing to the sky, massed like a battalion, too beautiful I thought, too powerful; they were not plants at all.	А эти чудовища, вздымавшиеся к небу, сплотившие свои ряды, как батальон, слишком прекрасны, думала я, слишком могучи, они вообще не цветы.
We were not far from the house now, I saw the drive broaden to the sweep I had expected, and with the blood-red wall still flanking us on either side, we turned the last corner, and so came to Manderley.	Мы были уже недалеко от дома, дорога изогнулась, стала той широкой подъездной аллеей, которую я надеялась увидеть с самого начала, и, все еще огражденные с обеих сторон кроваво-красными стенами, мы завернули за последний поворот и очутились перед Мэндерли.
Yes, there it was, the Manderley I had expected, the Manderley of my picture postcard long ago.	Да, это был он, тот самый дом, который я ожидала. Мэндерли с цветной открытки, купленной много лет назад.

A thing of grace and beauty, exquisite and faultless, lovelier even than I had ever dreamed, built in its hollow of smooth grassland and mossy lawns, the terraces sloping to the gardens, and the gardens to the sea.	Воплощение изящества и красоты, изысканно-безупречный, прекраснее, чем я могла представить это в мечтах, он стоял в небольшой лощине, покрытой бархатными лужайками, полянами с шелковистой травой, зеленые террасы полого спускались к садам, сады - к морю.
As we drove up to the wide stone steps and stopped before the open door, I saw through one of the mullioned windows that the hall was full of people, and I heard Maxim swear under his breath.	Когда мы подъехали к широкому каменному крыльцу, я увидела через высокие узкие трехстворчатые окна, что в холле полно людей.
'Damn that woman,' he said; 'she knows perfectly well I did not want this sort of thing,' and he put on the brakes with a jerk.	- Черт побери эту женщину, ведь она прекрасно знает, что я этого не хотел, - проговорил вполголоса Максим и рывком затормозил машину.
'What's the matter?' I said.	- В чем дело? - спросила я.
'Who are all those people?'	- Кто все эти люди?
'I'm afraid you will have to face it now,' he said, in irritation.	- Боюсь, теперь тебе этого не избежать, -раздраженно ответил он.
'Mrs Danvers has collected the whole damned staff in the house and on the estate to welcome us.	- Миссис Дэнверс собрала весь штат прислуги и всех, кто работает в поместье, чтобы приветствовать нас.
It's all right, you won't have to say anything, I'll do it all.'	Не волнуйся, тебе не придется ничего говорить, я возьму это на себя.
I fumbled for the handle of the door, feeling slightly sick, and cold now too from the long drive, and as I fumbled with the catch the butler came down the steps, followed by a footman, and he opened the door for me.	Я стала нащупывать ручку дверцы, меня немного подташнивало и знобило от долгого пути, и пока я возилась с замком, по ступеням спустился дворецкий в сопровождении ливрейного лакея и открыл передо мной дверцу.
He was old, he had a kind face, and I smiled up at him, holding out my hand, but I don't think he could have seen, for he took the rug instead, and my small dressing-case, and turned to Maxim, helping me from the car at the same time.	Он был стар, у него было доброе лицо, и я улыбнулась ему и протянула руку, но он, видно, не заметил ее, потому что вместо того, чтобы ее пожать, он взял мой плед и маленький дорожный несессер и обернулся к Максиму, в то же время помогая мне выйти из машины.
'Well, here we are, Frith,' said Maxim, taking off his gloves.	- Ну, вот мы и дома, Фрис, - сказал Максим, снимая перчатки.
'It was raining when we left London.	- Когда мы выезжали из Лондона, шел дождь.
You don't seem to have had it here.	Похоже, что здесь дождя не было.
Everyone well?'	Все здоровы?
' Yes, sir, thank you, sir.	- Да, сэр, благодарю вас.
No, we have had a dry month on the whole.	Нет, в этом месяце было мало дождей.
Glad to see you home, and hope you have been keeping well.	Рад видеть вас в Мэндерли, надеюсь, вы в добром здравии?
And Madam too.'	И мадам тоже?

'Yes, we are both well, thank you, Frith.	- Да, мы оба чувствуем себя превосходно, спасибо, Фрис.
Rather tired from the drive, and wanting our tea.	Только сильно устали с дороги и хотим чаю.
I didn't expect this business.' He jerked his head to the hall.	Я не ожидал всего этого, - он дернул головой по направлению к холлу.
'Mrs Danvers' orders, sir,' said the man, his face expressionless.	- Приказание миссис Дэнверс, сэр, - сказал дворецкий с непроницаемым выражением лица.
' I might have guessed it,' said Maxim abruptly.	- Нетрудно догадаться, - коротко бросил Максим.
'Come on' - he turned to me - 'it won't take long, and then you shall have your tea.'	- Пошли, - обернулся он ко мне, - это не займет много времени, выпьем чай потом.
We went together up the flight of steps, Frith and the footman following with the rug and my mackintosh, and I was aware of a little pain at the pit of my stomach, and a nervous contraction in my throat.	Мы поднялись вместе по широкой лестнице, Фрис и лакей следом за нами, с пледом и моим макинтошем, и я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой и сдавило судорогой горло.
I can close my eyes now, and look back on it, and see myself as I must have been, standing on the threshold of the house, a slim, awkward figure in my stockinette dress, clutching in my sticky hands a pair of gauntlet gloves.	Я закрываю глаза и как сейчас вижу себя такой, какая я была тогда - худенькая неловкая девушка в трикотажном платье, перчатки с крагами крепко зажаты в вспотевших ладонях, - когда стояла на пороге своего будущего дома.
I can see the great stone hall, the wide doors open to the library, the Peter Lelys and the Vandykes on the walls, the exquisite staircase leading to the minstrels' gallery, and there, ranged one behind the other in the hall, overflowing to the stone passages beyond, and to the dining-room, a sea of faces, open-mouthed and curious, gazing at me as though they were the watching crowd about the block, and I the victim with my hands behind my back.	Я вижу огромный каменный холл, широко распахнутые двери в библиотеку, картины Питера Лели и Ван Дейка на стенах, изящную лестницу на галерею менестрелей, а в холле - ряд за рядом, вплоть до каменных переходов в глубине и до столовой - лица, море лиц, глядящих на меня с жадным любопытством, словно они - толпа зевак, собравшихся у лобного места, а я - жертва, со связанными за спиной руками, приведенная на плаху.
Someone advanced from the sea of faces, someone tall and gaunt, dressed in deep black, whose prominent cheek-bones and great, hollow eyes gave her a skull's face, parchment-white, set on a skeleton's frame.	От моря лиц отделилась какая-то фигура, высокая и костлявая, одетая в глубокий траур; выступающие скулы и большие ввалившиеся глаза придавали ее бледному пергаментному лицу сходство с черепом, венчающим костяк.
She came towards me, and I held out my hand, envying her for her dignity and her composure; but when she took my hand hers was limp and heavy, deathly cold, and it lay in mine like a lifeless thing.	Она вышла мне навстречу, и я протянула ей руку, завидуя ее достоинству и самообладанию, но когда ее рука прикоснулась к моей, я почувствовала, что она влажная и тяжелая; холодная, как у трупа, она безжизненно лежала в моей.
'This is Mrs Danvers,' said Maxim, and she began to speak, still leaving that dead hand in mine, her hollow eyes never leaving my eyes, so that my own wavered and would not meet hers, and as they did so her hand moved in mine, the life returned to it, and I was aware of a sensation of discomfort and of shame.	- Это миссис Дэнверс, - сказал Максим, и она начала говорить, все еще не вынимая из моей руки эту свою мертвую руку и ни на секунду не сводя с меня ввалившихся глаз, так что я не выдержала и отвела в сторону свои, чтобы не встречаться с ней взглядом, и тогда ее рука дрогнула в моей, к ней вернулась жизнь, а я ощутила неловкость и стыд.

I cannot remember her words now, but I know that she bade me welcome to Manderley, in the name of herself and the staff, a stiff, conventional speech rehearsed for the occasion, spoken in a voice as cold and lifeless as her hands had been.	Я сейчас не могу вспомнить ее слов, знаю только, что она приветствовала меня в Мэндерли от своего имени и имени всего персонала, -церемонная речь, приличествующая случаю, произнесенная таким же холодным и безжизненным голосом, как и ее рука.
When she had finished she waited, as though for a reply, and I remember blushing scarlet, stammering some sort of thanks in return, and dropping both my gloves in my confusion.	Окончив, она продолжала стоять, словно ждала ответа, и я помню, как покраснев до корней волос, я пробормотала с запинкой, что очень ей благодарна, и от смущения уронила перчатки.
She stooped to pick them up, and as she handed them to me I saw a little smile of scorn upon her lips, and I guessed at once she considered me ill-bred.	Она наклонилась, чтобы мне их подать, и, когда передавала их мне, я увидела на ее губах презрительную улыбку и догадалась, что она считает меня плохо воспитанной.
Something, in the expression of her face, gave me a feeling of unrest, and even when she had stepped back, and taken her place amongst the rest, I could see that black figure standing out alone, individual and apart, and for all her silence I knew her eye to be upon me.	Что-то в выражении ее лица внушило мне тревогу, и даже тогда, когда она отошла назад, заняла свое место среди остальных, ее черная фигура выделялась меж всех прочих, она была сама по себе, особняком от других, и я знала, что и теперь ее глаза не отрываются от меня.
Maxim took my arm and made a little speech of thanks, perfectly easy and free from embarrassment, as though the making of it was no effort to him at all, and then he bore me off to the library to tea, closing the doors behind us, and we were alone again.	Максим взял меня за руку и произнес короткую благодарственную речь так непринужденно, без малейшей неловкости, словно это не составляло для него никакого труда, а затем увел меня в библиотеку выпить чая, закрыл за нами дверь, и мы опять остались одни.
Two cocker spaniels came from the fireside to greet us.	От камина к нам направились два коккер-спаниеля.
They pawed at Maxim, their long, silken ears strained back with affection, their noses questing his hands, and then they left him and came to me, sniffing at my heels, rather uncertain, rather suspicious.	Они трогали Максима лапами - длинные уши подрагивают от любви, носы шарят у него в ладонях, - затем, оставив Максима, подошли ко мне и подозрительно, неуверенно принялись обнюхивать.
One was the mother, blind in one eye, and soon she had enough of me, and took herself with a grunt to the fire again, but Jasper, the younger, put his nose into my hand, and laid a chin upon my knee, his eyes deep with meaning, his tail a-thump when I stroked his silken ears.	Одной из собак - матери, слепой на один глаз - я скоро прискучила, и она с тихим рычанием вновь легла у камина, но Джеспер, более молодой, положил морду мне на колени и сунул нос в руку, глядя говорящими глазами и постукивая хвостом, в то время как я гладила его шелковые уши.
I felt better when I had taken my hat off, and my wretched little fur, and thrown them both beside my gloves and my bag on to the window-seat.	Мне стало легче, когда я сняла шляпу и несчастную горжетку и кинула их вместе с перчатками на подоконник.
It was a deep, comfortable room, with books lining the walls to the ceiling, the sort of room a man would move from never, did he live alone, solid chairs beside a great open fireplace, baskets for the two dogs in which I felt they never sat, for the hollows in the chairs had tell-tale marks.	Это была большая уютная комната с книжными полками до потолка. Такая комната, из которой одинокий мужчина никогда никуда не уйдет; массивные кресла у большого открытого окна, корзинки для спаниелей, в которых, я была уверена, они никогда не сидят, о чем красноречиво свидетельствуют вмятины на сиденьях кресел.

The long windows looked out upon the lawns, and beyond the lawns to the distant shimmer of the sea.	Высокие окна выходили на лужайки, за которыми вдали поблескивало море.
There was an old quiet smell about the room, as though the air in it was little changed, for all the sweet lilac scent and the roses brought to it throughout the early summer.	В комнате был свой, застарелый спокойный запах, словно воздух в ней почти не менялся, несмотря на аромат сирени и роз, которые ставили здесь каждое утро.
Whatever air came to this room, whether from the garden or from the sea, would lose its first freshness, becoming part of the unchanging room itself, one with the books, musty and never read, one with the scrolled ceiling, the dark panelling, the heavy curtains.	Откуда бы ни прилетал сюда ветерок, из сада или с моря, он терял здесь свою свежесть, поглощался этой не подверженной изменениям комнатой с покрытыми плесенью книгами, которые никто не читал, украшенным завитками потолком, темной деревянной обшивкой и тяжелыми портьерами.
It was an ancient mossy smell, the smell of a silent church where services are seldom held, where rusty lichen grows upon the stones and ivy tendrils creep to the very windows.	Это был древний мшистый запах, запах безмолвной церкви, где редко бывает служба, где на камне растет ржавый лишайник и усики плюща доползают до самых витражей.
A room for peace, a room for meditation.	Комната для покоя, комната для размышлений.
Soon tea was brought to us, a stately little performance enacted by Frith and the young footman, in which I played no part until they had gone, and while Maxim glanced through his great pile of letters I played with two dripping crumpets, crumbled cake with my hands, and swallowed my scalding tea.	Но вот нам принесли чай - внушительный обряд, разыгранный Фрисом и младшим лакеем, в котором я не участвовала, пока они не ушли. Максим просматривал письма, которых накопилась целая куча, а я ела сочащиеся маслом сдобные лепешки и крошащийся в пальцах кекс и глотала горячий чай, обжигающий горло.
Now and again he looked up at me and smiled, and then returned to his letters, the accumulation of the last months I supposed, and I thought how little I knew of his life here at Manderley, of how it went day by day, of the people he knew, of his friends, men and women, of what bills he paid, what orders he gave about his household.	Время от времени он поднимал глаза и улыбался мне, затем вновь принимался за письма, полученные, видимо, за последний месяц, и я подумала, как мало знаю о его здешней жизни, о том, как она идет изо дня в день, о людях, с которыми он знаком, о его друзьях, мужчинах и женщинах, о том, какие он оплачивает счета, какие распоряжения по хозяйству он отдает.
The last weeks had gone so swiftly, and I - driving by his side through France and Italy - thought only of how I loved him, seeing Venice with his eyes, echoing his words, asking no questions of the past and future, content with the little glory of the living present.	Последние недели промчались так быстро; проезжая Францию и Италию, я, сидя в машине рядом с Максимом, думала только о своей любви к нему, глядела на Венецию его глазами, вторила его словам, не спрашивала ни о прошлом, ни о будущем, довольствуясь мгновениями настоящего.
For he was gayer than I had thought, more tender than I had dreamed, youthful and ardent in a hundred happy ways, not the Maxim I had first met, not the stranger who sat alone at the table in the restaurant, staring before him, wrapped in his secret self.	Потому что он был веселей, чем я ожидала, нежнее, чем я могла мечтать, юношески пылкий -я видела это в тысяче милых мелочей, - совсем не похожий на того Максима, каким он был в первые дни, незнакомца, сидящего в одиночестве за ресторанным столиком, погруженного в свой внутренний, неведомый мне мир.
My Maxim laughed and sang, threw stones into the water, took my hand, wore no frown between his eyes, carried no burden on his shoulder.	Мой Максим смеялся и пел, кидал в воду камешки, держал меня за руку, не хмурился, не сгибался под бременем невидимой ноши.

I knew him as a lover, as a friend, and during those weeks I had forgotten that he had a life, orderly, methodical, a life which must be taken up again, continued as before, making vanished weeks a brief discarded holiday.	Он был любовником, он был другом, и за эти недели я забыла, что обычно он живет совсем другой, организованной, налаженной жизнью, жизнью, к которой он должен вернуться, и когда он вернется в Мэндерли, все опять войдет в привычную колею, и последние недели канут в прошлое, как короткий праздник.
I watched him read his letters, saw him frown at one, smile at another, dismiss the next with no expression, and but for the grace of God I thought, my letter would be lying there, written from New York, and he would read it in the same indifferent fashion, puzzled at first perhaps by the signature, and then tossing it with a yawn to the pile of others in the basket, reaching for his cup of tea.	Я наблюдала, как он читает письма: одно - с улыбкой, другое - нахмурясь, третье - с равнодушным выражением лица, и думала, что, не вмешайся провидение, мое письмо, присланное из Нью-Йорка лежало бы в общей груде и он читал бы его так же безразлично; сперва с недоумением взглянул бы на подпись, затем, зевнув, кинул бы вслед за другими в мусорную корзинку и протянул руку к чашке с чаем.
The knowledge of this chilled me; how narrow a chance had stood between me and what might-have-been, for he would have sat here to his tea, as he sat now, continuing his home life as he would in any case, and perhaps he would not have thought of me much, not with regret anyway, while I, in New York, playing bridge with Mrs Van Hopper, would wait day after day for a letter that never came.	От этой мысли мне сделалось зябко. Какой тончайший волосок отделял от меня то, что могло бы быть, ведь он все равно сидел бы здесь за чаем, продолжал бы привычную жизнь, возможно, он и не вспомнил бы обо мне вовсе, а уж если и вспомнил, то без сожаления, а я играла бы в Нью-Йорке в бридж с миссис Ван-Хоппер и день за днем ждала бы письма, которое никогда не придет.
I leant back in my chair, glancing about the room, trying to instil into myself some measure of confidence, some genuine realisation that I was here, at Manderley, the house of the picture postcard, the Manderley that was famous. I had to teach myself that all this was mine now, mine as much as his, the deep chair I was sitting in, that mass of books stretching to the ceiling, the pictures on the walls, the gardens, the woods, the Manderley I had read about, all of this was mine now because I was married to Maxim.	Я откинулась в кресле и стала осматривать комнату, пытаясь внушить себе хоть немного уверенности, осознать по-настоящему, что я в действительности здесь, в Мэндерли, доме с цветной открытки, в том самом Мэндерли, знаменитом Мэндерли; я должна была приучить себя к мысли, что все это не только его, а и мое - и глубокое кресло, в котором я сижу, и тысячи книг, поднимающихся рядами до потолка, и картины на стенах, и сады, и леса, весь Мэндерли, о котором я раньше только читала, все это - мое, потому что я вышла замуж за Максима.
We should grow old here together, we should sit like this to our tea as old people, Maxim and I, with other dogs, the successors of these, and the library would wear the same ancient musty smell that it did now.	Мы состаримся здесь вместе, мы будем пить здесь чай старичками, Максим и я, с нами будут другие собаки, потомки этих, и в библиотеке по-прежнему будет тот же, что и сейчас, немного затхлый запах.
It would know a period of glorious shabbiness and wear when the boys were young - our boys - for I saw them sprawling on the sofa with muddy boots, bringing with them always a litter of rods, and cricket bats, great clasp-knives, bows-and-arrows.	Ей предстоит славная пора беспорядка, когда мальчики - наши мальчики - будут еще маленькими; я видела, как они валяются на диване, не сняв грязных ботинок, и тащат в комнату удочки, крикетные биты, перочинные ножи и луки со стрелами.
On the table there, polished now and plain, an ugly case would stand containing butterflies and moths, and another one with birds' eggs, wrapped in cotton wool.	На столе, сейчас сверкающем полировкой, будет стоять безобразная коробка с бабочками и стрекозами и еще одна - с обернутыми ватой птичьими яйцами.

'Not all this junk in here,' I would say, 'take them to the schoolroom, darlings,' and they would run off, shouting, calling to one another, but the little one staying behind, pottering on his own, quieter than the others.	"Здесь не место всему этому, - скажу я, - заберите все это в детскую, милые", - и они выбегут, громко перекликаясь друг с другом, лишь самый младший, более тихий, чем остальные, отстанет от них и притаится в уголке...
My vision was disturbed by the opening of the door, and Frith came in with the footman to clear the tea.	Мое видение рассеялось - в библиотеку вошли Фрис и лакей, чтобы убрать со стола.
'Mrs Danvers wondered, Madam, whether you would like to see your room,' he said to me, when the tea had been taken away.	- Миссис Дэнверс спрашивает, не хотите ли вы посмотреть свою комнату, мадам, - сказал Фрис, когда все было унесено.
Maxim glanced up from his letters.	Максим поднял глаза от писем.
'What sort of job have they made of the east wing?' he said.	- Как получилось восточное крыло? - спросил он.
'Very nice indeed, sir, it seems to me; the men made a mess when they were working, of course, and for a time Mrs Danvers was rather afraid it would not be finished by your return. But they cleared out last Monday.	- По-моему, очень хорошо, сэр; конечно, пока шла работа, там развели страшную грязь, и миссис Дэнверс даже боялась, что они не успеют кончить к вашему приезду, но к прошлому понедельнику все привели в порядок.
I should imagine you would be very comfortable there, sir; it's a lot lighter of course on that side of the house.'	Я думаю, вам будет там удобно, сэр, и, конечно, та сторона дома куда светлее.
'Have you been making alterations?' I asked.	- Ты приказал что-нибудь перестроить? - спросила я.
'Oh, nothing much,' said Maxim briefly, 'only redecorating and painting the suite in the east wing, which I thought we would use for ours.	- О, почти ничего, - коротко ответил Максим, -всего лишь отделать заново апартаменты в восточном крыле, где, я решил, мы будем жить.
As Frith says, it's much more cheerful on that side of the house, and it has a lovely view of the rose-garden.	Как сказал Фрис, та сторона дома куда светлее, оттуда открывается прелестный вид на розарий.
It was the visitors' wing when my mother was alive.	При жизни матушки там были комнаты для гостей.
I'll just finish these letters and then I'll come up and join you.	Я только кончу читать письма и присоединюсь к тебе.
Run along and make friends with Mrs Danvers; it's a good opportunity.'	Ну, беги же и постарайся подружиться с миссис Дэнверс. Это как раз подходящий случай.
I got up slowly, my old nervousness returning, and went out into the hall.	Я медленно поднялась и пошла в холл; меня вновь охватила робость.
I wished I could have waited for him, and then, taking his arm, seen the rooms together.	Ах, если бы я могла подождать Максима и затем, взяв его под руку, посмотреть комнаты вместе с ним.
I did not want to go alone, with Mrs Danvers.	Я не хотела идти одна с миссис Дэнверс.
How vast the great hall looked now that it was empty.	Каким огромным выглядел пустой теперь холл!
My feet rang on the flagged stones, echoing to the ceiling, and I felt guilty at the sound, as one does in church, self-conscious, aware of the same constraint.	Шаги звонко отдавались на вымощенном плитняком полу и эхом отражались от потолка, мне было стыдно, точно я шумела в церкви, меня сковывала неловкость.

My feet made a stupid pitter-patter as I walked, and I thought that Frith, with his felt soles, must have thought me foolish.	Каблуки мои нелепо постукивали, и я подумала, какой, верно, дурацкий у меня вид, на взгляд Фриса, бесшумно ступающего на войлочных подошвах.
'It's very big, isn't it?' I said, too brightly, too forced, a schoolgirl still, but he answered me in all solemnity.	- Ну и огромный он, да? - сказала я неестественно бодро и весело, голосом вчерашней школьницы, но он ответил мне со всей серьезностью:
'Yes, Madam, Manderley is a big place.	- Да, мадам, Мэндерли - большой дом.
Not so big as some, of course, but big enough.	Не такой, как некоторые другие, но достаточно большой.
This was the old banqueting hall, in old days.	В старые времена здесь был банкетный зал.
It is used still on great occasions, such as a big dinner, or a ball.	Его до сих пор используют в особо торжественных случаях, когда устраивается званый обед или бал.
And the public are admitted here, you know, once a week.'	И раз в неделю сюда пускают посетителей.
'Yes,' I said, still aware of my loud footsteps, feeling, as I followed him, that he considered me as he would one of the public visitors, and I behaved like a visitor too, glancing politely to right and left, taking in the weapons on the wall, and the pictures, touching the carved staircase with my hands.	- Я знаю, - сказала я, по-прежнему слыша свои громкие шаги, чувствуя, что он смотрит на меня, как на одну из посетительниц, да я так себя и вела: вежливо глядела направо и налево, рассматривала оружие и картины на стенах, трогала руками резные перила лестницы.
A black figure stood waiting for me at the head of the stairs, the hollow eyes watching me intently from the white skull's face.	На верхней площадке стояла, поджидая меня, черная фигура, с бледного лица-черепа за мной пристально следили ввалившиеся глаза.
I looked round for the solid Frith, but he had passed along the hall and into the further corridor.	Я оглянулась в поисках бесстрастного Фриса, но он уже прошел в глубь холла и скрылся в одном из каменных коридоров.
I was alone now with Mrs Danvers.	Я осталась наедине с миссис Дэнверс.
I went up the great stairs towards her, and she waited motionless, her hands folded before her, her eyes never leaving my face.	Я поднималась навстречу ей по огромной лестнице, а она ждала, неподвижная, руки сложены на груди, глаза прикованы к моему лицу.
I summoned a smile, which was not returned, nor did I blame her, for there was no purpose to the smile, it was a silly thing, bright and artificial.	Я призвала на помощь улыбку, на которую она не ответила, и я ее не виню, для улыбки не было никаких оснований, это была глупая улыбка, слишком сияющая и искусственная.
' I hope I haven't kept you waiting,' I said.	- Надеюсь, я вас не задержала?
'It's for you to make your own time, Madam,' she answered, 'I'm here to carry out your orders,' and then she turned, through the archway of the gallery, to the corridor beyond.	- Вы хозяйка своего времени, мадам, - ответила она, - мое дело исполнять ваши приказания. -Пройдя под сводом галереи, она двинулась по широкому, покрытому ковром коридору.
We went along a broad, carpeted passage, and then turned left, through an oak door, and down a narrow flight of stairs and up a corresponding flight, and so to another door.	В его конце мы повернули налево, опустились на один марш по узкой лестнице, вновь поднялись по такой же точно лестнице к дубовой двери.

This she flung open, standing aside to let me pass, and I came to a little anteroom, or boudoir, furnished with a sofa, chairs, and writing-desk, which opened out to a large double bedroom with wide windows and a bathroom beyond.	Миссис Дэнверс распахнула эту дверь и, отступая в сторону, пропустила меня вперед. Я очутилась в небольшой приемной или будуаре, где стояли диван, кресла и письменный стол, следом шла просторная спальня с двумя кроватями и широкими окнами, а за ней - ванная комната.
I went at once to the window, and looked out.	Я сразу же подошла к окну и выглянула наружу.
The rose-garden lay below, and the eastern part of the terrace, while beyond the rose-garden rose a smooth grass bank, stretching to the near woods.	Внизу простирался розарий, а за розарием до самого леса поднимался крутой травянистый склон.
'You can't see the sea from here, then,' I said, turning to Mrs Danvers.	- Значит, отсюда не видно море, - сказала я, оборачиваясь к миссис Дэнверс.
'No, not from this wing,' she answered; 'you can't even hear it, either.	- Из этого крыла не видно, - ответила она, - и не слышно.
You would not know the sea was anywhere near, from this wing.'	Даже не догадаешься, что море так близко... в этом крыле.
She spoke in a peculiar way, as though something lay behind her words, and she laid an emphasis on the words 'this wing', as if suggesting that the suite where we stood now held some inferiority.	Было что-то странное в том, как она это сказала, точно за ее словами что-то крылось, она так подчеркивала "это крыло, в этом крыле", будто хотела намекнуть, что покои, где мы находились, чем-то уступают всем прочим.
' I'm sorry about that; I like the sea,' I said.	- Жалко, - сказала я, - я люблю море.
She did not answer; she just went on staring at me, her hands folded before her.	Она ничего не ответила, лишь продолжала пристально смотреть на меня, сложив руки на груди.
'However, it's a very charming room,' I said, 'and I'm sure I shall be comfortable.	- Как бы то ни было, это прелестная комната, я уверена, мне здесь будет удобно.
I understand that it's been done up for our return.'	Я поняла, что ее специально отремонтировали к нашему приезду.
' Yes,' she said.	- Да, - сказала она.
'What was it like before?' I asked.	- А какая она была раньше? - спросила я.
'It had a mauve paper, and different hangings; Mr de Winter did not think it very cheerful.	- Здесь были сиреневые обои и другие портьеры; мистер де Уинтер считал, что она немного мрачная.
It was never much used, except for occasional visitors.	Ею редко пользовались: разве что помещали время от времени гостей.
But Mr de Winter gave special orders in his letters that you would have this room.'	Но мистер де Уинтер специально распорядился в письме, чтобы для вас приготовили эту комнату.
"Then this was not his bedroom originally?' I said.	- Значит, раньше она не была спальней мистера де Уинтера? - сказала я.
'No, Madam, he's never used the room in this wing before.'	- Нет, мадам, он никогда не пользовался комнатами в этом крыле.
'Oh,' I said, 'he didn't tell me that,' and I wandered to the dressing-table and began combing my hair.	- О, - сказала я, - он мне этого не говорил, - и, подойдя к туалетному столику, я принялась расчесывать волосы.

My things were already unpacked, my brushes and comb upon the tray.	Мои вещи уже были распакованы, и гребень и щетки лежали на подносе.
I was glad Maxim had given me a set of brushes, and that they were laid out there, upon the dressing-table, for Mrs Danvers to see.	Я была рада, что Максим подарил мне набор щеток, и они теперь разложены на туалетном столике.
They were new, they had cost money, I need not be ashamed of them.	Они были новые, дорогие, я могла не стыдиться за них перед миссис Дэнверс.
'Alice has unpacked for you and will look after you until your maid arrives,' said Mrs Danvers.	- Элис распаковала ваши чемоданы и будет вам прислуживать до приезда вашей горничной, -сказала миссис Дэнверс.
I smiled at her again. I put down the brush upon the dressing-table.	Я снова улыбнулась ей и положила щетку на столик.
' I don't have a maid,' I said awkwardly;	- У меня нет горничной, - запинаясь, сказала я.
'I'm sure Alice, if she is the housemaid, will look after me all right.'	- Я уверена, что Элис вполне мне подойдет.
She wore the same expression that she had done on our first meeting, when I dropped my gloves so gauchely on the floor.	У нее появилось то же выражение, что во время нашей первой встречи, когда я так неловко уронила перчатки на пол.
'I'm afraid that would not do for very long,' she said; 'it's usual, you know, for ladies in your position to have a personal maid.'	- Боюсь, это вас не устроит, разве временно, -сказала она, - принято, чтобы дама, занимающая ваше положение, имела личную горничную.
I flushed, and reached for my brush again.	Я покраснела и снова взяла щетку.
There was a sting in her words I understood too well.	Я прекрасно поняла ядовитый намек, крывшийся в ее словах.
'If you think it necessary perhaps you would see about it for me,' I said, avoiding her eyes; 'some young girl perhaps, wanting to train.'	- Если вы сочтете это необходимым, может быть, вы возьмете это на себя, - сказала я, избегая ее взгляда, - найдите какую-нибудь молоденькую девушку, которая хочет пройти обучение.
'If you wish,' she said. 'It's for you to say.'	- Как вам будет угодно, - сказала она, - мое дело исполнять.
There was silence between us.	Наступило молчание.
I wished she would go away.	Я хотела бы, чтобы она ушла.
I wondered why she must go on standing there, watching me, her hands folded on her black dress.	Я не понимала, почему она продолжает стоять, сложа руки на черном платье и не сводя с меня глаз.
'I suppose you have been at Manderley for many years,' I said, making a fresh effort, 'longer than anyone else?'	- Вы, верно, живете в Мэндерли уже много лет, -сказала я, делая еще одну попытку, - дольше, чем все остальные.
'Not so long as Frith,' she said, and I thought how lifeless her voice was, and cold, like her hand when it had lain in mine;	- Меньше, чем Фрис, - сказала она; и я подумала, какой у нее безжизненный голос и какой холодный, как рука, когда я держала ее утром в своей.
'Frith was here when the old gentleman was living, when Mr de Winter was a boy.'	- Фрис был здесь еще при жизни старого господина, когда мистер де Уинтер был ребенком.
' I see,' I said; 'so you did not come till after that?'	- Понятно, - сказала я, - а вы появились позже.

'No,' she said, 'not till after that.'	- Да, позже.
Once more, I glanced up at her and once more I met her eyes, dark and sombre, in that white face of hers, instilling into me, I knew not why, a strange feeling of disquiet, of foreboding.	Я опять взглянула на нее и опять встретила ее глаза, темные, мрачные на мертвенно-бледном лице, рождающие во мне, непонятно почему, странную тревогу, предчувствие чего-то дурного.
I tried to smile, and could not; I found myself held by those eyes, that had no light, no flicker of sympathy towards me.	Я попыталась улыбнуться и не смогла, меня приковывали эти потухшие глаза, в которых не было даже искорки симпатии ко мне.
'I came here when the first Mrs de Winter was a bride,' she said, and her voice, which had hitherto, as I said, been dull and toneless, was harsh now with unexpected animation, with life and meaning, and there was a spot of colour on the gaunt cheek-bones.	- Я приехала сюда вместе с первой миссис де Уинтер, - сказала она, и голос ее, до сих пор глухой и монотонный, вдруг оживился, стал выразительным и звучным, на обтянутых скулах загорелись два красных пятна.
The change was so sudden that I was shocked, and a little scared.	Перемена была так внезапна, что поразила меня и даже слегка испугала.
I did not know what to do, or what to say.	Я не знала, что сказать, что сделать.
It was as though she had spoken words that were forbidden, words that she had hidden within herself for a long time and now would be repressed no longer.	Казалось, она произнесла запретные слова, слова, которые долго скрывала в своей груди, и вот они вырвались помимо ее воли.
Still her eyes never left my face; they looked upon me with a curious mixture of pity and of scorn, until I felt myself to be even younger and more untutored to the ways of life than I had believed.	Однако глаза ее по-прежнему были прикованы к моему лицу, в них странным образом сочетались жалость и презрение, и под ее взглядом я почувствовала себя еще моложе и неопытнее, чем считала раньше.
I could see she despised me, marking with all the snobbery of her class that I was no great lady, that I was humble, shy, and diffident.	Я понимала, что она презирает меня и, со всем присущим ее сословию снобизмом, видит, что я -не важная дама, что я робка, застенчива, неуверенна в себе.
Yet there was something beside scorn in those eyes of hers, something surely of positive dislike, or actual malice?	Однако в ее глазах было что-то еще, помимо презрения, что-то похожее на неприкрытую неприязнь, на настоящую ненависть.
I had to say something, I could not go on sitting there, playing with my hair-brush, letting her see how much I feared and mistrusted her.	Надо было что-то сказать, не могла же я до бесконечности сидеть так и играть щеткой, не в силах скрыть, как я не доверяю ей, как ее боюсь.
'Mrs Danvers,' I heard myself saying, 'I hope we shall be friends and come to understand one another.	- Миссис Дэнверс, - услышала я собственный голос, - я надеюсь, мы с вами станем друзьями и научимся понимать друг друга.
You must have patience with me, you know, because this sort of life is new to me, I've lived rather differently.	Вам придется быть со мной терпеливой, этот образ жизни для меня нов, я жила совсем иначе.
And I do want to make a success of it, and above all to make Mr de Winter happy.	И мне очень хочется добиться успеха, а главное -сделать мистера де Уинтера счастливым.
I know I can leave all household arrangements to you, Mr de Winter said so, and you must just run things as they have always been run; I shan't want to make any changes.'	Я знаю, что во всех хозяйственных делах я могу на вас положиться, мистер де Уинтер сказал мне об этом, и я прошу вас вести хозяйство так же точно, как раньше, я не стану вносить никаких изменений.

I stopped, a little breathless, still uncertain of myself and whether I was saying the right thing, and when I looked up again I saw that she had moved, and was standing with her hand on the handle of the door.	Я остановилась, чуть запыхавшись, по-прежнему неуверенная в себе - то ли я говорю? И когда я снова подняла глаза, я увидела, что она сошла с прежнего места и стояла, держась за ручку двери.
'Very good,' she said; 'I hope I shall do everything to your satisfaction.	- Очень хорошо, - сказала она, - надеюсь, вы будете мной довольны.
The house has been in my charge now for more than a year, and Mr de Winter has never complained.	Дом находился под моим присмотром более года, и мистер де Уинтер не имел ко мне никаких претензий.
It was very different of course when the late Mrs de Winter was alive; there was a lot of entertaining then, a lot of parties, and though I managed for her, she liked to supervise things herself.'	Конечно, при жизни покойной миссис де Уинтер все было иначе, часто устраивались приемы, бывало много гостей, и, хотя хозяйство вела я, все делалось по ее указаниям.
Once again I had the impression that she chose her words with care, that she was feeling her way, as it were, into my mind, and watching for the effect upon my face.	И снова у меня возникло впечатление, что миссис Дэнверс тщательно подбирает слова, так сказать, прощупывает меня, старается прочитать по глазам, какой это производит эффект.
'I would rather leave it to you,' I repeated, 'much rather,' and into her face came the same expression I had noticed before, when first I had shaken hands with her in the hall, a look surely of derision, of definite contempt.	- Я бы охотнее оставила все это на вас, -повторила я, - гораздо охотнее, - и на ее лице вновь появилось выражение, которое я заметила впервые, когда здоровалась с ней в холле, -глубокое, нескрываемое презрение.
She knew that I would never withstand her, and that I feared her too.	Она знала, что я никогда не смогу дать ей отпор, мало того - боюсь ее.
'Can I do anything more for you?' she said, and pretended to glance round the room.	- Я вам еще нужна? - спросила она, и я сделала вид, будто оглядываю комнату.
'No,' I said. 'No, I think I have everything.	- Нет, - сказала я, - нет, здесь есть все, что мне может понадобиться.
I shall be very comfortable here. You have made the room so charming' - this last a final crawling sop to win her approval.	Мне будет здесь очень удобно, вы все так прелестно устроили, - последняя попытка умаслить ее, заслужить лестью ее одобрение.
She shrugged her shoulders, and still she did not smile.	Она пожала плечами, по-прежнему без улыбки.
'I only followed out Mr de Winter's instructions,' she said.	- Я только следовала указаниям мистера де Уинтера, - сказала она.
She hesitated by the doorway, her hand on the handle of the open door.	Она все еще медлила на пороге, держась за ручку двери.
It was as though she still had something to say to me, and could not decide upon the words, yet waited there, for me to give her opportunity.	Казалось, она хочет что-то сказать, но не может подобрать слова и ждет, что я предоставлю ей подходящую возможность.
I wished she would go; she was like a shadow standing there, watching me, appraising me with her hollow eyes, set in that dead skull's face.	Скорей бы она ушла! Она стояла, как призрак, оценивающе следя за мной своими впалыми глазами на обтянутом кожей лице мертвеца.
'If you find anything not to your liking you will tell me at once?' she asked.	- Если вам что-нибудь здесь не понравится, сразу же поставьте меня в известность, - попросила она.

'Yes,' I said. 'Yes, of course, Mrs Danvers,' but I knew this was not what she had meant to say, and silence fell between us once again.	- Конечно, конечно, миссис Дэнверс. - Но я знала, что она не это хотела сказать, и между нами вновь повисло молчание.
'If Mr de Winter asks for his big wardrobe,' she said suddenly, 'you must tell him it was impossible to move.	- Если мистер де Уинтер спросит, где его большой платяной шкаф, - вдруг произнесла она, - скажите ему, что его невозможно было сюда переставить.
We tried, but we could not get it through these narrow doorways.	Мы пытались, но не смогли пронести его, двери слишком узки.
These are smaller rooms than those in the west wing.	Эти комнаты меньше, чем в западном крыле.
If he doesn't like the arrangement of this suite he must tell me.	Если ему не понравится, как я устроила все в этих апартаментах, пусть мне скажет.
It was difficult to know how to furnish these rooms.'	Трудно было угадать, как меблировать эти комнаты.
'Please don't worry, Mrs Danvers,' I said.	- Пожалуйста, не волнуйтесь, миссис Дэнверс.
'I'm sure he will be pleased with everything.	Я уверена, он всем будет доволен.
But I'm sorry it's given you so much trouble.	Мне очень неприятно, что на вас свалилось столько хлопот.
I had no idea he was having rooms redecorated and furnished. He shouldn't have bothered.	Я и понятия не имела, что он приказал заново оклеить и обставить эти комнаты; совсем ни к чему было все это беспокойство.
I'm sure I should have been just as happy and comfortable in the west wing.'	Мне было бы не менее удобно и хорошо в западном крыле.
She looked at me curiously, and began twisting the handle of the door.	Она с любопытством посмотрела на меня и принялась крутить ручку двери.
'Mr de Winter said you would prefer to be on this side,' she said, 'the rooms in the west wing are very old.	- Мистер де Уинтер сказал, что вы предпочтете жить с этой стороны, - сказала она, - западное крыло очень старое.
The bedroom in the big suite is twice as large as this; a very beautiful room too, with a scrolled ceiling.	Спальня в парадных апартаментах вдвое больше этой. Это изумительно красивая комната с деревянным резным потолком.
The tapestry chairs are very valuable, and so is the carved mantelpiece.	Там очень ценные штофные кресла и резная облицовка камина.
It's the most beautiful room in the house.	Самая красивая комната в доме.
And the windows look down across the lawns to the sea.'	А окна выходят на лужайки, в сторону моря.
I felt uncomfortable, a little shy.	Мне было неловко, не по себе.
I did not know why she must speak with such an undercurrent of resentment, implying as she did at the same time that this room, where I found myself to be installed, was something inferior, not up to Manderley standard, a second-rate room, as it were, for a second-rate person.	Я не понимала, почему она говорит со мной так, с плохо скрытой злобой, всячески намекая на то, что приготовленные для меня комнаты ниже обычного уровня для Мэндерли, второстепенные комнаты для второстепенной личности.
'I suppose Mr de Winter keeps the most beautiful room to show to the public,' I said.	- Вероятно, мистер де Уинтер не занимает самую красивую комнату, чтобы можно было показать ее посетителям, - предположила я.

She went on twisting the handle of the door, and then looked up at me again, watching my eyes, hesitating before replying, and when she spoke her voice was quieter even, and more toneless, than it had been before.	Она продолжала крутить ручку двери, затем вновь взглянула на меня, прямо в глаза, помедлив, прежде чем ответить, и когда она заговорила, голос ее был еще спокойнее и монотоннее, чем раньше.
'The bedrooms are never shown to the public,' she said, 'only the hall and the gallery, and the room below.'	- Посетителям никогда не показывают спален, -сказала она. - Только холл, галереи и нижние комнаты.
She paused an instant, feeling me with her eyes.	- Она приостановилась на миг, вновь прощупывая меня взглядом.
"They used to live in the west wing and use those rooms when Mrs de Winter was alive.	- Раньше мистер и миссис де Уинтер занимали западное крыло, жили там и пользовались всеми комнатами.
That big room, I was telling you about, that looked down to the sea, was Mrs de Winter's bedroom.'	Когда миссис де Уинтер была жива, большая комната, о которой я вам рассказывала, та, что выходит окнами на море, была ее спальней.
Then I saw a shadow flit across her face, and she drew back against the wall, effacing herself, as a step sounded outside and Maxim came into the room.	Тут я увидела, как по ее лицу мелькнула тень, и она отступила к стене, растворилась в полумраке; в коридоре снаружи раздались шаги, и в спальню вошел Максим.
'How is it?' he said to me.	- Ну как? - спросил он.
' All right?	- Все в порядке?
Do you think you'll like it?'	Тебе нравится?
He looked round with enthusiasm, pleased as a schoolboy.	Он восхищенно поглядел вокруг, довольный, как мальчишка.
'I always thought this a most attractive room,' he said.	- Мне всегда была по вкусу эта комната, - сказал он.
'It was wasted all those years as a guest-room, but I always thought it had possibilities.	- Все эти годы она пропадала зря, здесь помещали гостей, но я не сомневался, что в ней заложены большие возможности.
You've made a great success of it, Mrs Danvers: I give you full marks.'	Вы прекрасно все здесь устроили, миссис Дэнверс, ставлю вам высший балл.
"Thank you, sir,' she said, her face expressionless, and then she turned, and went out of the room, closing the door softly behind her.	- Благодарю вас, сэр, - сказала она без всякого выражения и вышла, бесшумно прикрыв дверь.
Maxim went and leant out of the window.	Максим подошел к окну и перевесился через подоконник.
'I love the rose-garden,' he said: 'one of the first things I remember is walking after my mother, on very small, unsteady legs, while she picked off the dead heads of the roses.	- Я люблю розарий, - сказал он, - одно из моих первых воспоминаний, как я ковыляю за мамой на нетвердых ногах, а она срезает засохшие розы.
There's something peaceful and happy about this room, and it's quiet too.	В этой комнате есть что-то мирное и веселое, и спокойное тоже.
You could never tell you were within five minutes of the sea, from this room.'	Здесь и не догадаешься, что море всего в пяти минутах ходьбы от дома.