Помоги проекту - поделись книгой:
Придя в себя, я разом вскочил на ноги, содрогаясь каждой фиброй моего существа, и начал ощупывать руками вокруг себя и над собою, во всех направлениях.
I felt nothing; yet dreaded to move a step, lest I should be impeded by the walls of a tomb.
Хотя ничего не попадалось мне под руку, но я боялся сделать шаг, чтоб не удариться о стены моей гробницы.
Perspiration burst from every pore, and stood in cold big beads upon my forehead. The agony of suspense grew at length intolerable, and I cautiously moved forward, with my arms extended, and my eyes straining from their sockets, in the hope of catching some faint ray of light.
Пот выступил из всех моих пор и холодными каплями застыл у меня на лбу; агония неизвестности сделалась наконец невыносима, и я осторожно двинулся с места, вытянув руки вперед и расширяя глаза, в надежде уловить откуда-нибудь луч света.
I proceeded for many paces; but still all was blackness and vacancy. I breathed more freely.
Так сделал я несколько шагов, но все кругом было темно и пусто, и вздохнул свободнее.
It seemed evident that mine was not, at least, the most hideous of fates.
Мне показалось очевидным, что еще не самая страшная участь мне суждена.
And now, as I still continued to step cautiously onward, there came thronging upon my recollection a thousand vague rumors of the horrors of Toledo.
Пока я продолжал осторожно подвигаться вперед, все бесчисленные, нелепые слухи об ужасах толедских темниц начали приходить мне на память.
Of the dungeons there had been strange things narrated-fables I had always deemed them-but yet strange, and too ghastly to repeat, save in a whisper.
Странные вещи рассказывали об этих темницах, -я всегда считал их за басни, - но, тем не менее, они были так страшны и таинственны, что о них говорилось не иначе как шепотом.
Was I left to perish of starvation in this subterranean world of darkness; or what fate, perhaps even more fearful, awaited me? That the result would be death, and a death of more than customary bitterness, I knew too well the character of my judges to doubt.
Должен ли я был умереть с голоду в этом подземном мире мрака, или меня ожидала еще ужаснейшая казнь?... Что в результате должна была быть смерть, и смерть горькая - в этом я не сомневался: я слишком хорошо знал характер моих судей.
The mode and the hour were all that occupied or distracted me.
Весь вопрос, мучивший и занимавший меня, состоял только в том, какого рода и в какое время воспоследует эта смерть.
My outstretched hands at length encountered some solid obstruction. It was a wall, seemingly of stone masonry-very smooth, slimy, and cold.
Наконец мои протянутые руки встретили твердое препятствие: это была стена, по-видимому, сложенная из камней, - очень гладкая, сырая и холодная.
I followed it up; stepping with all the careful distrust with which certain antique narratives had inspired me.
Я пошел вдоль ее, ступая с недоверчивостью по полу, при воспоминании о некоторых рассказах.
This process, however, afforded me no means of ascertaining the dimensions of my dungeon; as I might make its circuit, and return to the point whence I set out, without being aware of the fact; so perfectly uniform seemed the wall.
Однако ж таким способом никак нельзя было определить размер моей темницы, потому что я мог обойти кругом ее и возвратиться на прежнее место, не замечая этого, так как стена была везде ровная.
I therefore sought the knife which had been in my pocket, when led into the inquisitorial chamber; but it was gone; my clothes had been exchanged for a wrapper of coarse serge.
С этой мыслью, я начал искать ножика, который был у меня в кармане, когда меня повели к суду; но его уже не было, и моя прежняя одежда была заменена платьем из грубой саржи.
I had thought of forcing the blade in some minute crevice of the masonry, so as to identify my point of departure.
Я было хотел засунуть острие ножа в какую-нибудь расщелину стены, чтоб обозначить место, от которого отправлюсь.
The difficulty, nevertheless, was but trivial; although, in the disorder of my fancy, it seemed at first insuperable.
Это было не трудно сделать и другим способом, но в беспорядке моих мыслей мне показалось, что это непреодолимая трудность.
I tore a part of the hem from the robe and placed the fragment at full length, and at right angles to the wall.
Я оторвал от моего платья кромку и положил ее на землю во всю длину, прямым углом от стены.
In groping my way around the prison, I could not fail to encounter this rag upon completing the circuit.
Обходя ощупью мою темницу, я должен был непременно наткнуться опять на этот лоскут, когда окончу круг.
So, at least I thought: but I had not counted upon the extent of the dungeon, or upon my own weakness.
По крайней мере, я так думал, не взявши в расчет размера темницы и моей слабости.
The ground was moist and slippery. I staggered onward for some time, when I stumbled and fell.
Пол был сырой и скользкий; несколько времени я шел на нем спотыкаясь, потом поскользнулся и упал.
My excessive fatigue induced me to remain prostrate; and sleep soon overtook me as I lay.
От чрезвычайной усталости, мне не хотелось вставать и, оставшись в лежачем положении, я заснул.
Upon awaking, and stretching forth an arm, I found beside me a loaf and a pitcher with water.
Проснувшись и протянув руку, я нашел возле себя хлеб и кружку воды.
I was too much exhausted to reflect upon this circumstance, but ate and drank with avidity.
Ум мой был слишком утомлен, чтоб размышлять об этом обстоятельстве, и я начал есть и пить с жадностью.
Shortly afterward, I resumed my tour around the prison, and with much toil came at last upon the fragment of the serge.
Спустя несколько времени, я опять принялся за свое путешествие вокруг тюрьмы и, с большим трудом, дошел наконец до куска саржи.
Up to the period when I fell I had counted fifty-two paces, and upon resuming my walk, I had counted forty-eight more;-when I arrived at the rag.
В ту минуту, как я упал, я насчитал уже 52 шага, а в этот второй раз еще 48 шагов.
There were in all, then, a hundred paces; and, admitting two paces to the yard, I presumed the dungeon to be fifty yards in circuit.
Следовательно, все вместе составляло сто шагов, и, считая два шага за ярд, я предположил, что темница имеет пятьдесят ярдов в окружности.
I had met, however, with many angles in the wall, and thus I could form no guess at the shape of the vault; for vault I could not help supposing it to be.
Впрочем, я попадал на много углов в стене, так что никак не мог определить форму склепа; -потому что я все не мог удержаться от мысли, что это склеп.
I had little object-certainly no hope these researches; but a vague curiosity prompted me to continue them.
Меня не особенно интересовали эти открытия; я от них ничего не надеялся, но какое-то неопределенное любопытство побуждало меня продолжать их.
Quitting the wall, I resolved to cross the area of the enclosure. At first I proceeded with extreme caution, for the floor, although seemingly of solid material, was treacherous with slime.
Оставивши стену, я решился пройти в пространство по прямой линии; сначала я подвигался с чрезвычайной осторожностью, потому что почва была неверная и скользкая, но наконец ободрился и пошел с уверенностью вперед.
At length, however, I took courage, and did not hesitate to step firmly; endeavoring to cross in as direct a line as possible.
Пройдя десять или двенадцать шагов, я зацепился ногой за остаток оборванной кромки моего платья и упал со всего размаху лицом вниз.
I had advanced some ten or twelve paces in this manner, when the remnant of the torn hem of my robe became entangled between my legs. I stepped on it, and fell violently on my face. In the confusion attending my fall, I did not immediately apprehend a somewhat startling circumstance, which yet, in a few seconds afterward, and while I still lay prostrate, arrested my attention.
Растерявшись от падения, я не вдруг заметил довольно удивительное обстоятельство, привлекшее мое внимание несколько секунд спустя.
It was this-my chin rested upon the floor of the prison, but my lips and the upper portion of my head, although seemingly at a less elevation than the chin, touched nothing.
Вот что это было: подбородок мой упирался в пол темницы, а губы и верхняя часть головы, хотя опущенные еще ниже подбородка, не дотрагивались ни до чего.
At the same time my forehead seemed bathed in a clammy vapor, and the peculiar smell of decayed fungus arose to my nostrils.
В то же время мне показалось, что какой-то сырой пар и запах грибов поднимается ко мне снизу.
I put forward my arm, and shuddered to find that I had fallen at the very brink of a circular pit, whose extent, of course, I had no means of ascertaining at the moment.
Я начал щупать вокруг себя и вздрогнул, догадавшись, что упал на самый край кругообразного колодца, которого величину мне невозможно было определить в эту минуту.
Groping about the masonry just below the margin, I succeeded in dislodging a small fragment, and let it fall into the abyss. For many seconds I hearkened to its reverberations as it dashed against the sides of the chasm in its descent; at length there was a sullen plunge into water, succeeded by loud echoes.
Ощупывая его края, мне удалось отделить от них небольшой кусочек камня, и я бросил его в пропасть, прислушиваясь к его рикошетам; в своем падении, он ударялся о края колодца и наконец погрузился в воду, с звуком, который повторило эхо.
At the same moment there came a sound resembling the quick opening, and as rapid closing of a door overhead, while a faint gleam of light flashed suddenly through the gloom, and as suddenly faded away.
В эту минуту, над головой моей послышался шум, как будто отворилась и тотчас же затворилась дверь, и слабый луч света, внезапно прорезав темноту, так же внезапно исчез.
I saw clearly the doom which had been prepared for me, and congratulated myself upon the timely accident by which I had escaped.
Я ясно увидел, какая участь была мне приготовлена, и обрадовался, что случай спас меня от нее.
Another step before my fall, and the world had seen me no more.
Сделай я еще шаг, и не видать бы мне больше света!
And the death just avoided, was of that very character which I had regarded as fabulous and frivolous in the tales respecting the Inquisition.
Эта избегнутая мною смерть имела именно тот характер, который я считал баснословным и нелепым в рассказах об инквизиции.
To the victims of its tyranny, there was the choice of death with its direst physical agonies, or death with its most hideous moral horrors.
Ее жертвы всегда обрекались на смерть или с жесточайшими физическими мучениями, или со всеми ужасами нравственной пытки.
I had been reserved for the latter. By long suffering my nerves had been unstrung, until I trembled at the sound of my own voice, and had become in every respect a fitting subject for the species of torture which awaited me.
Мне суждена была эта последняя: нервы мои были до того расстроены долгими страданиями, что я вздрагивал при звуке собственного голоса и сделался во всяком отношении отличным субъектом для того рода пытки, которая меня ожидала.
Shaking in every limb, I groped my way back to the wall; resolving there to perish rather than risk the terrors of the wells, of which my imagination now pictured many in various positions about the dungeon.
Дрожа всеми членами, я ощупью отступил снова к стене, решившись лучше умереть там, чем подвергнуться ужасам колодцев, которых воображение мое представляло несколько во мраке моей темницы.
In other conditions of mind I might have had courage to end my misery at once by a plunge into one of these abysses; but now I was the veriest of cowards.
При другом настроении ума, я бы имел мужество покончить разом со всеми этими муками, кинувшись в зияющую пропасть, но теперь я был совершенный трус.
Neither could I forget what I had read of these pits-that the sudden extinction of life formed no part of their most horrible plan.
Притом же мне невозможно было забыть то, что я читал об этих колодцах, а именно: - что против внезапного уничтожения жизни были приняты там самые тщательные предосторожности, тем самым адским гением, который изобрел весь этот план.
Agitation of spirit kept me awake for many long hours; but at length I again slumbered.
От сильного волнения, а не мог спать несколько часов, но наконец снова заснул.
Upon arousing, I found by my side, as before, a loaf and a pitcher of water.
Проснувшись, я опять нашел, возле себя хлеб и кружку воды.
A burning thirst consumed me, and I emptied the vessel at a draught.
Жажда сжигала меня, и я разом опорожнил кружку.
It must have been drugged; for scarcely had I drunk, before I became irresistibly drowsy. A deep sleep fell upon me-a sleep like that of death.
Вероятно, в воду было что-нибудь подсыпано, потому что едва я ее выпил, как тотчас заснул глубочайшим сном, подобным сну смерти.
How long it lasted of course, I know not; but when, once again, I unclosed my eyes, the objects around me were visible.
Сколько времени он продолжался, я не знаю, но когда я открыл глаза, предметы вокруг меня были видимы.
By a wild sulphurous lustre, the origin of which I could not at first determine, I was enabled to see the extent and aspect of the prison.
Благодаря какому-то странному серому свету, неизвестно откуда исходящему, я мог видеть все пространство моей темницы.
Поделиться книгой: