Как мы писали роман - английский и русский параллельные тексты

Джером К. Джером. Как мы писали роман

Jerome K. Jerome	Джером К.Джером.
NOVEL NOTES To Big-Hearted, Big-Souled, Big-Bodied friend Conan Doyle	Как мы писали роман
PROLOGUE	ПРОЛОГ
Years ago, when I was very small, we lived in a great house in a long, straight, brown-coloured street, in the east end of London.	Много лет назад, когда я был ребенком, мы жили в большом доме на какой-то прямой и длинной, закопченной улице лондонского Ист-Энда.
It was a noisy, crowded street in the daytime; but a silent, lonesome street at night, when the gas-lights, few and far between, partook of the character of lighthouses rather than of illuminants, and the tramp, tramp of the policeman on his long beat seemed to be ever drawing nearer, or fading away, except for brief moments when the footsteps ceased, as he paused to rattle a door or window, or to flash his lantern into some dark passage leading down towards the river.	Улица была шумной и многолюдной в дневные часы, но тихой и пустынной по ночам. В темноте немногочисленным газовым фонарям приходилось играть роль маяков, так как освещать путь им было не под силу. Шаги полисмена, обходившего свой бесконечный участок, то удалялись, то приближались, замирая на короткое мгновение, когда он останавливался, чтобы проверить, хорошо ли заперты двери и окна, или осветить фонариком какой-нибудь темный проулок, ведущий вниз к реке.
The house had many advantages, so my father would explain to friends who expressed surprise at his choosing such a residence, and among these was included in my own small morbid mind the circumstance that its back windows commanded an uninterrupted view of an ancient and much-peopled churchyard.	У нашего дома было много преимуществ - так мой отец обычно говорил друзьям, выражавшим удивление по поводу выбранного им местожительства, - а для моего детского, болезненно впечатлительного ума одним из главных достоинств было то, что задние окна нашей квартиры выходили на старинное и густо населенное кладбище.
Often of a night would I steal from between the sheets, and climbing upon the high oak chest that stood before my bedroom window, sit peering down fearfully upon the aged gray tombstones far below, wondering whether the shadows that crept among them might not be ghosts--soiled ghosts that had lost their natural whiteness by long exposure to the city's smoke, and had grown dingy, like the snow that sometimes lay there.	Часто по вечерам я тайком вылезал из-под одеяла и, забравшись на высокий дубовый ларь, стоявший под окном моей комнаты, со страхом смотрел вниз на старые серые могильные плиты, воображая, что крадущиеся между ними тени - это призраки, грязноватые привидения, которые утратили свою естественную белизну и от городского дыма стали тусклыми, подобно снегу, лежавшему порой между могил.
I persuaded myself that they were ghosts, and came, at length, to have quite a friendly feeling for them.	Я внушил себе, что это привидения, и в конце концов начал относиться к ним совсем по-дружески.
I wondered what they thought when they saw the fading letters of their own names upon the stones, whether they remembered themselves and wished they were alive again, or whether they were happier as they were.	Меня интересовало, что они думают, видя, как исчезают буквы их имен на могильных плитах, вспоминают ли о прошлом, желая быть снова живыми, или же чувствуют себя более счастливыми, чем при жизни.
But that seemed a still sadder idea.	Но подобные мысли нагоняли еще большую грусть.
One night, as I sat there watching, I felt a hand upon my shoulder.	Как-то вечером, когда я сидел и смотрел в окно, я почувствовал прикосновение руки к моему плечу.

I was not frightened, because it was a soft, gentle hand that I well knew, so I merely laid my cheek against it.	Я не испугался, так как это была нежная и мягкая, хорошо знакомая мне рука, и просто прижался к ней щекою.
"What's mumma's naughty boy doing out of bed?	- Что делает здесь мой непослушный мальчик? Кто это удрал из кроватки?
Shall I beat him?"	Кого сейчас мама нашлепает?
And the other hand was laid against my other cheek, and I could feel the soft curls mingling with my own.	Но другая рука легла на мою щеку, и я ощутил, как мягкие локоны смешались с моими собственными.
"Only looking at the ghosts, ma," I answered.	- Я только посмотрю на привидения, мама, -отвечал я.
"There's such a lot of 'em down there." Then I added, musingly, "I wonder what it feels like to be a ghost."	- Их так много там, внизу, - и потом добавил раздумчиво: - Интересно, как люди себя чувствуют, когда становятся привидениями?
My mother said nothing, but took me up in her arms, and carried me back to bed, and then, sitting down beside me, and holding my hand in hers--there was not so very much difference in the size--began to sing in that low, caressing voice of hers that always made me feel, for the time being, that I wanted to be a good boy, a song she often used to sing to me, and that I have never heard any one else sing since, and should not care to.	Моя мать ничего не ответила, но взяла меня на руки и отнесла обратно в постель. Потом она села возле меня и, держа в руках мою руку, - они были почти одинаково маленькими, - стала напевать песенку тихим, ласковым голосом, который всегда вызывал у меня желание быть хорошим, - я с тех пор не слыхал этой песенки ни от кого, да и не хотел бы услышать.
But while she sang, something fell on my hand that caused me to sit up and insist on examining her eyes.	Но, пока она пела, что-то упало мне на руку. Я сел в постели и потребовал, чтобы она показала мне свои глаза.
She laughed; rather a strange, broken little laugh, I thought, and said it was nothing, and told me to lie still and go to sleep.	Она засмеялась - странным, надломленным смешком, как мне показалось, - сказав, что все это пустяки, и велела мне лежать тихо и спать.
So I wriggled down again and shut my eyes tight, but I could not understand what had made her cry.	И я снова юркнул в постель и крепко закрыл глаза, но так и не мог понять, почему она плакала.
Poor little mother, she had a notion, founded evidently upon inborn belief rather than upon observation, that all children were angels, and that, in consequence, an altogether exceptional demand existed for them in a certain other place, where there are more openings for angels, rendering their retention in this world difficult and undependable.	Бедная мамочка! Она придерживалась убеждения, основанного скорее на вере, чем на фактах и опыте, что все дети - сущие ангелы и что поэтому на них необыкновенный спрос в тех краях, где ангелам всегда легче пристроиться к месту, и поэтому так трудно удержать детей в нашем бренном мире.
My talk about ghosts must have made that foolishly fond heart ache with a vague dread that night, and for many a night onward, I fear.	Должно быть, в тот вечер мои слова о привидениях вызвали в этом безрассудно любящем сердце боль и смутный страх, - и, боюсь, на много вечеров.
For some time after this I would often look up to find my mother's eyes fixed upon me.	Позднее я часто ловил на себе ее пристальный взгляд.
Especially closely did she watch me at feeding times, and on these occasions, as the meal progressed, her face would acquire an expression of satisfaction and relief.	Особенно внимательно смотрела она на меня, когда я ел, и по мере того, как трапеза подвигалась к концу, на ее лице появлялось довольное выражение.

Once, during dinner, I heard her whisper to my father (for children are not quite so deaf as their elders think),	Однажды за обедом я услышал, как она шепнула отцу (дети вовсе не так глухи, как воображают родители):
"He seems to eat all right."	- У него, кажется, неплохой аппетит!
"Eat!" replied my father in the same penetrating undertone; "if he dies of anything, it will be of eating."	- Аппетит! - ответил отец таким же громким шепотом. - Если ему суждено умереть, то вовсе не от недостатка аппетита!
So my little mother grew less troubled, and, as the days went by, saw reason to think that my brother angels might consent to do without me for yet a while longer; and I, putting away the child with his ghostly fancies, became, in course of time, a grown-up person, and ceased to believe in ghosts, together with many other things that, perhaps, it were better for a man if he did believe in.	Моя бедная мамочка постепенно успокоилась и поверила в то, что мои братья-ангелы согласны еще некоторое время просуществовать без меня, а я, отрешившись от детства и кладбищенских причуд, с годами превратился во взрослого и перестал верить в привидения, как и во многое другое, во что человеку, пожалуй, лучше бы продолжать верить.
But the memory of that dingy graveyard, and of the shadows that dwelt therein, came back to me very vividly the other day, for it seemed to me as though I were a ghost myself, gliding through the silent streets where once I had passed swiftly, full of life.	Но недавно воспоминание о запущенном кладбище и населявших его тенях снова ярко возникло в моей памяти и мне показалось, будто я сам привидение, скользящее вдоль тихих улиц, по которым когда-то я проходил быстро, полный жизни.
Diving into a long unopened drawer, I had, by chance, drawn forth a dusty volume of manuscript, labelled upon its torn brown paper cover, NOVEL NOTES.	Роясь в давно не открывавшемся ящике письменного стола, я случайно извлек на свет запыленную рукопись, на коричневой обложке которой была наклейка с надписью: "Заметки к роману".
The scent of dead days clung to its dogs'-eared pages; and, as it lay open before me, my memory wandered back to the summer evenings--not so very long ago, perhaps, if one but adds up the years, but a long, long while ago if one measures Time by feeling--when four friends had sat together making it, who would never sit together any more.	Страницы с загнутыми там и сям уголками пахли прошлым, и когда я раскрыл рукопись и положил ее перед собой, память вернулась к тем летним вечерам - не столь, быть может, давним, если вести счет только на года, но очень, очень отдаленным, если измерять время чувствами, - когда, сидя вместе, создавали роман четыре друга, которым никогда больше уже не сидеть вместе.
With each crumpled leaf I turned, the uncomfortable conviction that I was only a ghost, grew stronger.	С каждой потрепанной страницей, которую я переворачивал, во мне росло неприятное ощущение, что я всего лишь призрак.
The handwriting was my own, but the words were the words of a stranger, so that as I read I wondered to myself, saying: did I ever think this? did I really hope that? did I plan to do this? did I resolve to be such? does life, then, look so to the eyes of a young man? not knowing whether to smile or sigh.	Почерк был мой, но слова принадлежали кому-то другому, и, читая, я удивленно вопрошал себя: "Неужели я когда-то мог так думать? Неужто я собирался так поступить? Неужто я в самом деле надеялся на это? Разве я намеревался стать таким? Неужели молодому человеку жизнь представляется именно такою?" И я не знал, смеяться мне или горько вздыхать.
The book was a compilation, half diary, half memoranda.	Книга представляла собою собрание разных записей: не то дневник, не то воспоминания.

In it lay the record of many musings, of many talks, and out of it--selecting what seemed suitable, adding, altering, and arranging--I have shaped the chapters that hereafter follow.	Она являлась результатом многих размышлений, многих бесед, - и я, выбрав из них то, что мне показалось пригодным, кое-что добавив, изменив и переделав, составил главы, которые печатаются ниже.
That I have a right to do so I have fully satisfied my own conscience, an exceptionally fussy one.	Поступая таким образом, я нисколько не пошел против своей совести - а она у меня крайне щекотливая.
Of the four joint authors, he whom I call "MacShaughnassy" has laid aside his title to all things beyond six feet of sun-scorched ground in the African veldt; while from him I have designated	Из четырех соавторов тот, кого я называю Мак-Шонесси, отказался от прав на что-либо, кроме шести футов опаленной солнцем земли в южноафриканских степях.
"Brown" I have borrowed but little, and that little I may fairly claim to have made my own by reason of the artistic merit with which I have embellished it.	У того, кто назван Брауном, я заимствовал весьма немногое, и это немногое я по справедливости могу считать своим, так как я придал ему литературную форму.
Indeed, in thus taking a few of his bald ideas and shaping them into readable form, am I not doing him a kindness, and thereby returning good for evil?	И разве, воспользовавшись некоторыми из его ничем не украшенных мыслей и приведя их в удобочитаемый вид, я не оказал ему услугу, отплатив добром за зло?
For has he not, slipping from the high ambition of his youth, sunk ever downward step by step, until he has become a critic, and, therefore, my natural enemy?	Разве он, отрекшись от высоких честолюбивых замыслов молодости, не окатывался все ниже со ступеньки на ступеньку, пока не сделался критиком и, тем самым, естественно, моим врагом?
Does he not, in the columns of a certain journal of large pretension but small circulation, call me "'Arry" (without an "H," the satirical rogue), and is not his contempt for the English-speaking people based chiefly upon the fact that some of them read my books?	Разве на страницах некоего журнала с большими претензиями, но малым тиражом, он не назвал меня Арри (опуская Г., - о подлый сатирик!), и разве его презрение к людям, говорящим по-английски, не основано главным образом на том, что некоторые из них читают мои книги?
But in the days of Bloomsbury lodgings and first-night pits we thought each other clever.	Однако в дни, когда мы жили в Блумсбери и на театральных премьерах сидели рядом в последних рядах партера, мы считали друг друга большими умниками.
From "Jephson" I hold a letter, dated from a station deep in the heart of the Queensland bush. "_Do what you like with it, dear boy_," the letter runs, "_so long as you keep me out of it.	От Джефсона у меня имеется письмо, присланное из фактории в глубине Квинсленда. "Делайте с рукописью все что угодно, дорогой мой, -говорится в письме, - только не путайте меня в это дело.
Thanks for your complimentary regrets, but I cannot share them.	Благодарю за лестные для меня выражения, но, увы, не могу принять их.
I was never fitted for a literary career.	Писателя из меня никогда бы не получилось.
Lucky for me, I found it out in time.	К счастью, я обнаружил это вовремя.
Some poor devils don't. (I'm not getting at you, old man.	Со многими беднягами бывает не так. (Я имею в виду не Вас, старина.

We read all your stuff, and like it very much.	Мы с большим удовольствием читаем все, что Вы пишете.
Time hangs a bit heavy, you know, here, in the winter, and we are glad of almost anything.) This life suits me better.	Зимою время тянется здесь ужасно долго, и мы почти всему рады.) Жизнь, которую я веду здесь, больше подходит мне.
I love to feel my horse between my thighs, and the sun upon my skin.	Мне нравится брать лошадь в шенкеля и чувствовать солнечные лучи на своей коже.
And there are the youngsters growing up about us, and the hands to look after, and the stock.	И вокруг нас подрастают наши малыши, и надо следить за подручными и за скотом.
I daresay it seems a very commonplace unintellectual life to you, but it satisfies my nature more than the writing of books could ever do.	Вам эта жизнь, вероятно, кажется очень обыденной, неинтеллектуальной, но меня она удовлетворяет больше, чем могло бы удовлетворить писание книг.
Besides, there are too many authors as it is.	Кроме того, на свете слишком много писателей.
The world is so busy reading and writing, it has no time left for thinking.	Все так заняты писанием и чтением, что не хватает времени думать.
You'll tell me, of course, that books are thought, but that is only the jargon of the Press.	Вы, разумеется, возразите мне, что книга -воплощение мыслей, но это всего лишь газетная фраза.
You come out here, old man, and sit as I do sometimes for days and nights together alone with the dumb cattle on an upheaved island of earth, as it were, jutting out into the deep sky, and you will know that they are not.	Вы убедились бы, как далеки от истины, если б Вы, старина, приехали сюда и по неделям, как это бывает со мною, проводили дни и ночи в обществе бессловесных быков и коров на поднявшемся над равниной затерянном острове, подпирающем высокое небо.
What a man thinks--really thinks--goes down into him and grows in silence.	То, что человек думает, - действительно думает, - остается в нем и прорастает в тишине.
What a man writes in books are the thoughts that he wishes to be thought to think_."	То, что человек пишет в книгах, - это мысли, которые ему хотелось бы навязать людям".
Poor Jephson! he promised so well at one time.	Бедняга Джефсон! Когда-то он казался многообещающим юношей.
But he always had strange notions.	Но у него всегда были такие странные взгляды! Дж.К.Дж.
CHAPTER I	ГЛАВА I
When, on returning home one evening, after a pipe party at my friend Jephson's, I informed my wife that I was going to write a novel, she expressed herself as pleased with the idea.	Вернувшись как-то вечером домой от моего друга Джефсона, я сообщил жене, что собираюсь писать роман.
She said she had often wondered I had never thought of doing so before.	Она одобрила мое намерение и заявила, что нередко удивлялась, почему я раньше не подумал об этом.
"Look," she added, "how silly all the novels are nowadays; I'm sure you could write one." (Ethelbertha intended to be complimentary, I am convinced; but there is a looseness about her mode of expression which, at times, renders her meaning obscure.)	"Вспомни, - добавила она, - как скучны все нынешние романы; не сомневаюсь, что ты мог бы написать что-нибудь в этом роде". (Этельберта несомненно хотела польстить мне, но она всегда так небрежно выражает свои мысли, что смысл их бывает непонятен.)

When, however, I told her that my friend Jephson was going to collaborate with me, she remarked, "Oh," in a doubtful tone; and when I further went on to explain to her that Selkirk Brown and Derrick MacShaughnassy were also going to assist, she replied, "Oh," in a tone which contained no trace of doubtfulness whatever, and from which it was clear that her interest in the matter, as a practical scheme, had entirely evaporated.	Однако когда я сказал ей, что мой друг Джефсон будет сотрудничать со мной, она воскликнула "о!" и в ее возгласе прозвучало сомнение; когда же я добавил, что Селкирк Браун и Деррик Мак-Шонесси тоже будут принимать в этом участие, она повторила свое "о!" тоном, в котором уже не звучало ни малейшего сомнения: из него явствовало, что ее интерес к возможности осуществления этого замысла полностью улетучился.
I fancy that the fact of my three collaborators being all bachelors diminished somewhat our chances of success, in Ethelbertha's mind.	Мне думается, надежда на успех нашего предприятия несколько умалялась в глазах Этельберты тем обстоятельством, что три моих соавтора была холостяками.
Against bachelors, as a class, she entertains a strong prejudice.	В ней очень сильно предубеждение против холостяков, как таковых.
A man's not having sense enough to want to marry, or, having that, not having wit enough to do it, argues to her thinking either weakness of intellect or natural depravity, the former rendering its victim unable, and the latter unfit, ever to become a really useful novelist.	Мужчина, у которого не хватает ума, чтобы стремиться к браку, или же тот, кто, желая вступить в брак, не обладает достаточной сообразительностью, чтобы осуществить свое намерение, - либо слаб интеллектом, либо по природе порочен; первая особенность делает человека неспособным, а вторая непригодным к роли полезного соавтора.
I tried to make her understand the peculiar advantages our plan possessed.	Я попытался втолковать Этельберте необычайные преимущества нашего плана.
"You see," I explained, "in the usual commonplace novel we only get, as a matter of fact, one person's ideas.	- Видишь ли, - пояснил я, - в рядовом романе читатель фактически получает мысли одного человека.
Now, in this novel, there will be four clever men all working together.	А над нашим романом будут работать сообща четыре умных человека.
The public will thus be enabled to obtain the thoughts and opinions of the whole four of us, at the price usually asked for merely one author's views.	Это даст публике возможность ознакомиться с мыслями и мнениями всех четверых, уплатив цену, которую обычно спрашивают за изложение взглядов одного автора.
If the British reader knows his own business, he will order this book early, to avoid disappointment.	Если английский читатель понимает свою выгоду, он заранее подпишется на нашу книгу, чтобы не пожалеть потом.
Such an opportunity may not occur again for years."	Подобный случай может не представиться в течение многих лет.
Ethelbertha agreed that this was probable.	С последним соображением Этельберта охотно согласилась.
"Besides," I continued, my enthusiasm waxing stronger the more I reflected upon the matter, "this work is going to be a genuine bargain in another way also.	- К тому же, - продолжал я, и мой энтузиазм вырастал по мере того, как я развивал эту тему, -наше произведение будет поистине выгодным делом и в другом отношении.
We are not going to put our mere everyday ideas into it.	Мы не собираемся вкладывать в него повседневные заурядные мысли.

We are going to crowd into this one novel all the wit and wisdom that the whole four of us possess, if the book will hold it.	Мы наполним этот единственный в своем роде роман всеми идеями и остроумными мыслями, которыми мы обладаем, если только книга будет в состоянии вместить их.
We shall not write another novel after this one.	Мы не станем больше писать романов.
Indeed, we shall not be able to; we shall have nothing more to write.	По сути, мы и не будем в состоянии сделать это, -нам больше не о чем будет писать.
This work will partake of the nature of an intellectual clearance sale.	Наше творение явится чем-то вроде интеллектуальной распродажи.
We are going to put into this novel simply all we know."	Мы попросту вложим в этот роман все что знаем.
Ethelbertha shut her lips, and said something inside; and then remarked aloud that she supposed it would be a one volume affair.	Этельберта поджала губы и пробормотала что-то, а потом заметила вслух, что, как она предполагает, больше одного тома нам и не создать.
I felt hurt at the implied sneer.	Я почувствовал себя оскорбленным скрытой насмешкой.
I pointed out to her that there already existed a numerous body of specially-trained men employed to do nothing else but make disagreeable observations upon authors and their works--a duty that, so far as I could judge, they seemed capable of performing without any amateur assistance whatever.	Я указал ей, что уже существует многочисленный отряд специально обученных людей, занятых исключительно высказыванием неприятных мыслей по адресу писателей и их произведений, - обязанность, с которой они, насколько я могу судить, вполне в состоянии справиться без помощи представителей самодеятельности.
And I hinted that, by his own fireside, a literary man looked to breathe a more sympathetic atmosphere.	И я намекнул, что у собственного домашнего очага писатель мог бы рассчитывать на более дружественную атмосферу.
Ethelbertha replied that of course I knew what she meant.	Этельберта ответила, что я, разумеется, понимаю, что именно она хотела сказать.
She said that she was not thinking of me, and that Jephson was, no doubt, sensible enough (Jephson is engaged), but she did not see the object of bringing half the parish into it. (Nobody suggested bringing "half the parish" into it.	По ее словам, она имела в виду не меня и не Джефсона, ибо Джефсон, несомненно, достаточно разумный человек (Джефсон обручен), однако она не видит оснований привлекать к этому делу половину нашего прихода. (Никто и не думал привлекать "половину прихода"!
Ethelbertha will talk so wildly.) To suppose that Brown and MacShaughnassy could be of any use whatever, she considered absurd.	Этельберта любит впадать в крайности.) Она не в состоянии представить себе, что Браун и Мак-Шонесси могут вообще принести какую-либо пользу.
What could a couple of raw bachelors know about life and human nature?	Что могут знать два закоренелых холостяка о жизни и человеческой природе?
As regarded MacShaughnassy in particular, she was of opinion that if we only wanted out of him all that _he_ knew, and could keep him to the subject, we ought to be able to get that into about a page.	В частности о Мак-Шонесси она была того мнения, что если нам удастся засадить его за работу, с целью выжать из него все, в чем он сведущ, то в результате наберется не более одной страницы.

My wife's present estimate of MacShaughnassy's knowledge is the result of reaction.	Нынешняя оценка моей женою познаний Мак-Шонесси является следствием пережитого ею разочарования.
The first time she ever saw him, she and he got on wonderfully well together; and when I returned to the drawing-room, after seeing him down to the gate, her first words were,	Когда я их познакомил, они сразу стали на дружескую ногу. После того как, проводив его до выхода, я вернулся в гостиную, первые слова моей жены были:
"What a wonderful man that Mr. MacShaughnassy is.	"Какой замечательный человек этот мистер Мак-Шонесси.
He seems to know so much about everything."	Кажется, нет таких вещей, которых он не знает!"
That describes MacShaughnassy exactly.	Эти слова дают точное представление о Мак-Шонесси.
He does seem to know a tremendous lot.	Действительно, всем кажется, что он знает ужасно много.
He is possessed of more information than any man I ever came across.	Я не встречался с человеком, у которого был бы больший запас самых разнообразных сведений, чем у него.
Occasionally, it is correct information; but, speaking broadly, it is remarkable for its marvellous unreliability.	Иногда эти сведения оказываются верными, но, вообще говоря, они отличаются изумительной ненадежностью.
Where he gets it from is a secret that nobody has ever yet been able to fathom.	Откуда он черпает их - тайна, в которую никому не удалось проникнуть.
Ethelbertha was very young when we started housekeeping. (Our first butcher very nearly lost her custom, I remember, once and for ever by calling her "Missie," and giving her a message to take back to her mother. She arrived home in tears. She said that perhaps she wasn't fit to be anybody's wife, but she did not see why she should be told so by the tradespeople.) She was naturally somewhat inexperienced in domestic affairs, and, feeling this keenly, was grateful to any one who would give her useful hints and advice.	Этельберта была еще очень молода, когда мы начали самостоятельно вести хозяйство. (Наш первый мясник, назвав ее "мисси" и предложив ей в следующий раз явиться со своей маменькой, едва не лишился покупательницы: она пришла ко мне в слезах и сказала, что, может быть, и не годится в жены, но не понимает, кто дал лавочникам право говорить ей подобные вещи.) Вполне естественно, что, не имея опыта в хозяйственных делах и глубоко переживая это, она была искренне благодарна всякому, кто давал ей полезные советы и указания.
When MacShaughnassy came along he seemed, in her eyes, a sort of glorified Mrs. Beeton.	Когда к нам приходил Мак-Шонесси, он казался ей чем-то вроде прославленной миссис Битон.
He knew everything wanted to be known inside a house, from the scientific method of peeling a potato to the cure of spasms in cats, and Ethelbertha would sit at his feet, figuratively speaking, and gain enough information in one evening to make the house unlivable in for a month.	Он знал все, что может понадобиться в домашнем обиходе, - от научных методов чистки картофеля до лечения судорог у кошек, и Этельберта, выражаясь фигурально, преклонялась перед ним и за один вечер приобретала столько сведений, что наш дом на целый месяц делался непригодным для жилья.
He told her how fires ought to be laid.	Однажды он рассказал ей, как разжигать огонь в плите.

He said that the way fires were usually laid in this country was contrary to all the laws of nature, and he showed her how the thing was done in Crim Tartary, or some such place, where the science of laying fires is alone properly understood.	Он утверждал, что тот способ, каким обычно разжигают огонь в нашей стране, противоречит всем законам природы, и объяснил, как поступают крымские татары или их сородичи, которые одни владеют подлинной наукой разжигания огня.
He proved to her that an immense saving in time and labour, to say nothing of coals, could be effected by the adoption of the Crim Tartary system; and he taught it to her then and there, and she went straight downstairs and explained it to the girl.	Он доказал Этельберте, что, применяя крымско-татарский способ, можно достигнуть огромной экономии времени и труда, не говоря уже об угле, и он научил ее этому способу, а она сразу же спустилась в кухню и растолковала его нашей служанке.
Amenda, our then "general," was an extremely stolid young person, and, in some respects, a model servant.	Аменда - в те дни наша единственная прислуга -была крайне невозмутимой молодой особой и, в некоторых отношениях, образцовой служанкой.
She never argued.	Она никогда не возражала.
She never seemed to have any notions of her own whatever.	Казалось, у нее нет ни о чем собственного мнения.
She accepted our ideas without comment, and carried them out with such pedantic precision and such evident absence of all feeling of responsibility concerning the result as to surround our home legislation with quite a military atmosphere.	Она принимала наши распоряжения без комментариев и выполняла их с педантичной точностью и явным отсутствием чувства ответственности за результаты. Это вносило в наше домашнее законодательство атмосферу воинской дисциплины.
On the present occasion she stood quietly by while the MacShaughnassy method of fire-laying was expounded to her.	На этот раз она спокойно слушала, пока ей разъясняли изложенный Мак-Шонесси способ разжигания огня.
When Ethelbertha had finished she simply said:--	Когда Этельберта кончила, Аменда просто спросила:
"You want me to lay the fires like that?"	- Вы хотите, чтобы я разжигала огонь этим способом?
"Yes, Amenda, we'll always have the fires laid like that in future, if you please."	- Да, Аменда, отныне всегда разжигайте огонь этим способом, прошу вас.
"All right, mum," replied Amenda, with perfect unconcern, and there the matter ended, for that evening.	- Хорошо, мэм, - ответила Аменда с полным равнодушием, и в тот вечер на этом дело кончилось.
On coming downstairs the next morning we found the breakfast table spread very nicely, but there was no breakfast.	Войдя в столовую на следующее утро, мы нашли стол очень мило сервированным, но завтрака на нем не было.
We waited.	Мы стали ждать.
Ten minutes went by--a quarter of an hour--twenty minutes.	Прошло десять минут, четверть часа, двадцать минут.
Then Ethelbertha rang the bell.	Тогда Этельберта позвонила.
In response Amenda presented herself, calm and respectful.	В ответ на звонок явилась Аменда, спокойная и почтительная.
"Do you know that the proper time for breakfast is half-past eight, Amenda?"	- Известно ли вам, что завтрак нужно подавать к половине девятого, Аменда?

"Yes'm."	- Известно, мэм.
"And do you know that it's now nearly nine?"	- А известно ли вам, что теперь уже почти девять часов?
"Yes'm."	- Да, мэм.
"Well, isn't breakfast ready?"	- Так что же, завтрак еще не готов?
"No, mum."	- Нет, мэм.
"Will it _ever_ be ready?"	- А он будет готов когда-нибудь?
"Well, mum," replied Amenda, in a tone of genial frankness, "to tell you the truth, I don't think it ever will."	- По правде сказать, - ответила Аменда задушевно-откровенным тоном, - не думаю, чтобы он изготовился.
"What's the reason?	- В чем же дело?
Won't the fire light?"	Уголь не загорается?
"Oh yes, it lights all right."	- Да нет. Загораться-то он загорается.
"Well, then, why can't you cook the breakfast?"	- Почему же вы не готовите завтрак?
"Because before you can turn yourself round it goes out again."	- Потому что стоит мне отвернуться, как он гаснет.
Amenda never volunteered statements.	Аменда никогда не высказывалась по собственному побуждению.
She answered the question put to her and then stopped dead.	Она отвечала на заданный вопрос и тут же умолкала.
I called downstairs to her on one occasion, before I understood her peculiarities, to ask her if she knew the time.	Не будучи еще знаком с этим ее свойством, я как-то крикнул ей вниз на кухню и спросил, знает ли она, который час.
She replied,	Она ответила:
"Yes, sir," and disappeared into the back kitchen.	"Да, сэр", - и скрылась в глубине кухни.
At the end of thirty seconds or so, I called down again.	Спустя полминуты я снова обратился к ней.
"I asked you, Amenda," I said reproachfully, "to tell me the time about ten minutes ago."	"Аменда, минут десять тому назад я вас просил, -с укоризной заявил я, - сказать мне, который час".
"Oh, did you?" she called back pleasantly.	"Неужто? - любезно ответила она.
"I beg your pardon.	- Простите, пожалуйста.
I thought you asked me if I knew it—it's half-past four."	А я подумала, что вы просто спрашиваете меня, знаю ли я, который час. Теперь половина пятого".
Ethelbertha inquired--to return to our fire—if she had tried lighting it again.	Но вернемся к вопросу о завтраке. Этельберта спросила, пробовала ли Аменда еще раз разжечь огонь.
"Oh yes, mum," answered the girl.	- О да, мэм, - отвечала служанка.
"I've tried four times."	- Я пробовала четыре раза.
Then she added cheerfully, "I'll try again if you like, mum."	- Потом она бодро добавила: - Я попробую еще раз, если вам угодно, мэм.

Amenda was the most willing servant we ever paid wages to.	Аменда была самой покладистой служанкой из всех, кому мы когда-либо платили жалованье.
Ethelbertha said she would step down and light the fire herself, and told Amenda to follow her and watch how she did it.	Этельберта заявила, что намерена сама спуститься на кухню, чтобы развести огонь, и велела Аменде следовать за нею и наблюдать.
I felt interested in the experiment, and followed also.	Эксперимент заинтересовал меня; я тоже последовал за ними.
Ethelbertha tucked up her frock and set to work.	Этельберта подоткнула подол и принялась за дело.
Amenda and I stood around and looked on.	Аменда и я стояли рядом.
At the end of half an hour Ethelbertha retired from the contest, hot, dirty, and a trifle irritable.	Спустя полчаса Этельберта - раскрасневшаяся от жары, измазанная и несколько обозленная -отказалась от борьбы.
The fireplace retained the same cold, cynical expression with which it had greeted our entrance.	Плита же по-прежнему сохраняла цинично холодный вид, с которым приветствовала наша появление.
Then I tried.	Тогда сделал попытку я.
I honestly tried my best.	Старался я изо всех сил.
I was eager and anxious to succeed.	Я горел желанием добиться успеха.
For one reason, I wanted my breakfast.	Прежде всего, мне хотелось позавтракать.
For another, I wanted to be able to say that I had done this thing.	Во-вторых, я хотел иметь право говорить: "А у меня вышло!"
It seemed to me that for any human being to light a fire, laid as that fire was laid, would be a feat to be proud of.	Мне казалось, что всякий человек вправе гордиться, если ему удастся разжечь огонь, когда топливо уложено таким образом.
To light a fire even under ordinary circumstances is not too easy a task: to do so, handicapped by MacShaughnassy's rules, would, I felt, be an achievement pleasant to look back upon. My idea, had I succeeded, would have been to go round the neighbourhood and brag about it.	Разжечь огонь в плите даже при обычных обстоятельствах отнюдь не легкое дело. А разжечь его, строго придерживаясь правил Мак-Шонесси, казалось мне подвигом, о котором приятно будет вспомнить, Я мечтал -если только мне удастся добиться успеха -обойти соседей и похвастаться перед ними.
However, I did not succeed.	Однако успеха я не достиг.
I lit various other things, including the kitchen carpet and the cat, who would come sniffing about, but the materials within the stove appeared to be fire-proof.	Я поджег многое, включая кухонный коврик и кошку, которая вертелась поблизости и что-то вынюхивала, но топливо внутри плиты казалось огнеупорным.
Ethelbertha and I sat down, one each side of our cheerless hearth, and looked at one another, and thought of MacShaughnassy, until Amenda chimed in on our despair with one of those practical suggestions of hers that she occasionally threw out for us to accept or not, as we chose.	Этельберта и я, присев по обе стороны нашего безрадостного очага, глядели друг на друга и думали о Мак-Шонесси, пока Аменда не развеяла наше отчаянье одним из обычных для нее практических советов, которые она изрекала при случае, предоставляя нам принимать их или отвергать.
"Maybe," said she, "I'd better light it in the old way just for to-day."	- Может быть, - спросила она, - разжечь огонь старым способом, хотя бы сегодня?

"Do, Amenda," said Ethelbertha, rising.	- Прошу вас, Аменда, - сказала Этельберта, вставая.
And then she added, "I think we'll always have them lighted in the old way, Amenda, if you please."	- И, пожалуйста, - прибавила она, - всегда разжигайте его старым способом.
Another time he showed us how to make coffee--according to the Arabian method.	В другой раз Мак-Шонесси показал нам, как готовят кофе по-арабски.
Arabia must be a very untidy country if they made coffee often over there.	Аравия, должно быть, крайне неопрятная страна, если там часто готовят кофе таким образом.
He dirtied two saucepans, three jugs, one tablecloth, one nutmeg-grater, one hearthrug, three cups, and himself.	Он загрязнил две кастрюли, три миски, одну скатерть, одну терку для мускатных орехов, один коврик перед камином, три чашки и испачкался сам.
This made coffee for two--what would have been necessary in the case of a party, one dares not think.	А ведь он варил кофе на двоих, - страшно подумать, сколько бы он перепортил добра, если бы готовил его для многочисленных гостей.
That we did not like the coffee when made, MacShaughnassy attributed to our debased taste--the result of long indulgence in an inferior article.	То обстоятельство, что кофе не понравился нам, Мак-Шонесси приписал нашим вкусам, огрубевшим в результате того, что мы долго пробавлялись низкопробным кофе.
He drank both cups himself, and afterwards went home in a cab.	Он сам выпил обе чашки, а потом вынужден был уехать домой в кэбе.
He had an aunt in those days, I remember, a mysterious old lady, who lived in some secluded retreat from where she wrought incalculable mischief upon MacShaughnassy's friends.	В то время, помнится, у него была тетушка -таинственная старая дама, проживавшая в каком-то уединенном месте, откуда она насылала неисчислимые беды на друзей Мак-Шонесси.
What he did not know--the one or two things that he was _not_ an authority upon--this aunt of his knew.	То, чего Мак-Шонесси не знал сам (в одном-двух вопросах он не считал себя авторитетом), было известно его тетке.
"No," he would say with engaging candour--"no, that is a thing I cannot advise you about myself.	"Нет, - товарищ вал он с очаровательной искренностью, - в этом вопросе сам я ничего не могу вам посоветовать.
But," he would add, "I'll tell you what I'll do. I'll write to my aunt and ask her."	Я напишу тетушке и спрошу у нее".
And a day or two afterwards he would call again, bringing his aunt's advice with him; and, if you were young and inexperienced, or a natural born fool, you might possibly follow it.	И спустя день или два снова появлялся и приносил совет тетушки, и, если вы были молоды и неопытны или отроду слабоумны, вы следовали этому совету.
She sent us a recipe on one occasion, through MacShaughnassy, for the extermination of blackbeetles.	Однажды тетушка прислала нам через Мак-Шонесси рецепт, как морить тараканов.
We occupied a very picturesque old house; but, as with most picturesque old houses, its advantages were chiefly external.	Мы жили в весьма живописном старом доме, но, подобно большинству живописных старых домов, привлекательным был в нем только фасад.
There were many holes and cracks and crevices within its creaking framework.	В самом доме было множество дыр, трещин и щелей.

Frogs, who had lost their way and taken the wrong turning, would suddenly discover themselves in the middle of our dining- room, apparently quite as much to their own surprise and annoyance as to ours.	Лягушки, сбившись с пути и свернув не за тот угол, попадали в нашу столовую и, по-видимому, бывали удивлены и недовольны не меньше нас.
A numerous company of rats and mice, remarkably fond of physical exercise, had fitted the place up as a gymnasium for themselves; and our kitchen, after ten o'clock, was turned into a blackbeetles' club.	Многочисленный отряд крыс и мышей, на редкость пристрастных к акробатике, превратил наше жилище в гимнастический зал, а наша кухня после десяти часов вечера становилась тараканьим клубом.
They came up through the floor and out through the walls, and gambolled there in their light-hearted, reckless way till daylight.	Тараканы вылезали из-под пола, проникали сквозь стены и безмятежно резвились до самого рассвета.
The rats and mice Amenda did not object to.	Против мышей и крыс Аменда ничего не имела.
She said she liked to watch them.	Она утверждала, что ей нравится следить за их играми.
But against the blackbeetles she was prejudiced.	Но к тараканам она питала предубеждение.
Therefore, when my wife informed her that MacShaughnassy's aunt had given us an infallible recipe for their annihilation, she rejoiced.	Поэтому, когда жена сообщила ей, что тетка Мак-Шонесси прислала верный рецепт для их уничтожения, Аменда возликовала.
We purchased the materials, manufactured the mixture, and put it about.	Мы приобрели все необходимое, замесили снадобье и разложили по углам.
The beetles came and ate it.	Тараканы пришли и сожрали его.
They seemed to like it.	Оно им, видимо, понравилось.
They finished it all up, and were evidently vexed that there was not more.	Они уничтожили все до крошки, и их явно раздосадовало, что запас кончился.
But they did not die.	Но они и не думали умирать.
We told these facts to MacShaughnassy.	Мы сообщили об этом Мак-Шонесси.
He smiled, a very grim smile, and said in a low tone, full of meaning,	Он мрачно улыбнулся и тихо, но многозначительно сказал:
"Let them eat!"	"Пусть едят!"
It appeared that this was one of those slow, insidious poisons.	Очевидно, это был один из коварных, медленно действующих ядов.
It did not kill the beetle off immediately, but it undermined his constitution.	Он не убивал тараканов сразу, а подтачивал их здоровье.
Day by day he would sink and droop without being able to tell what was the matter with himself, until one morning we should enter the kitchen to find him lying cold and very still.	День ото дня тараканы будут слабеть и чахнуть, сами не понимая, что происходит с ними, пока однажды утром, войдя в кухню, мы не найдем их бездыханными и неподвижными.
So we made more stuff and laid it round each night, and the blackbeetles from all about the parish swarmed to it.	Поэтому мы наготовили побольше отравы и каждый вечер раскладывали ее повсюду, а тараканы со всего прихода устремлялись к ней.
Each night they came in greater quantities.	Что ни вечер, их приходило все больше и больше.
They fetched up all their friends and relations.	Они приводили друзей и родственников.

Strange beetles--beetles from other families, with no claim on us whatever--got to hear about the thing, and came in hordes, and tried to rob our blackbeetles of it.	Чужие тараканы - тараканы из других домов, не имевшие на нас никаких прав, - прослышав об угощении, стали являться целыми ордами и грабили наших тараканов.
By the end of a week we had lured into our kitchen every beetle that wasn't lame for miles round.	К концу недели в нашей кухне собрались все тараканы, проживающие на много миль вокруг, кроме инвалидов, не способных передвигаться.
MacShaughnassy said it was a good thing. We should clear the suburb at one swoop.	Мак-Шонесси утверждал, что все идет хорошо и мы одним махом очистим весь пригород.
The beetles had now been eating this poison steadily for ten days, and he said that the end could not be far off.	После того как тараканы уже целых десять дней питались отравой, он сказал, что конец недалек.
I was glad to hear it, because I was beginning to find this unlimited hospitality expensive.	Я обрадовался, так как это неограниченное гостеприимство начинало казаться мне разорительным.
It was a dear poison that we were giving them, and they were hearty eaters.	Яд обходился очень дорого, а они были превосходными едоками.
We went downstairs to see how they were getting on. MacShaughnassy thought they seemed queer, and was of opinion that they were breaking up. Speaking for myself, I can only say that a healthier-looking lot of beetles I never wish to see.	Мы спустились в кухню посмотреть, как чувствуют себя тараканы. По мнению Мак-Шонесси, у них был немощный вид и они находились при последнем издыхании, но я могу лишь сказать, что никогда еще не видел более здоровых тараканов, - да и не хотел бы видеть.
One, it is true, did die that very evening.	Правда, вечером один из них скончался.
He was detected in the act of trying to make off with an unfairly large portion of the poison, and three or four of the others set upon him savagely and killed him.	Мы видели, как он пытался удрать, захватив непомерно большую порцию яда, и тогда трое или четверо других яростно напали на него и убили.
But he was the only one, so far as I could ever discover, to whom MacShaughnassy's recipe proved fatal.	Насколько мне известно, этот таракан был единственным, для кого рецепт Мак-Шонесси оказался роковым.
As for the others, they grew fat and sleek upon it.	Остальные только жирели и лоснились.
Some of them, indeed, began to acquire quite a figure.	Некоторые даже начали приобретать округлые формы.
We lessened their numbers eventually by the help of some common oil-shop stuff.	В конце концов мы перешли на обычные средства, приобретенные в керосиновой лавке, и с их помощью несколько уменьшили тараканьи ряды.
But such vast numbers, attracted by MacShaughnassy's poison, had settled in the house, that to finally exterminate them now was hopeless.	Однако, привлеченные ядом Мак-Шонесси, они в таком количестве поселились в доме, что окончательно вывести их было уже невозможно.
I have not heard of MacShaughnassy's aunt lately.	С тех пор больше я не слыхал про тетку Мак-Шонесси.
Possibly, one of MacShaughnassy's bosom friends has found out her address and has gone down and murdered her.	Возможно, кто-либо из его ближайших друзей узнал теткин адрес, поехал и прикончил ее.

If so, I should like to thank him.	Если это так, мне хочется выразить ему благодарность.
I tried a little while ago to cure MacShaughnassy of his fatal passion for advice-giving, by repeating to him a very sad story that was told to me by a gentleman I met in an American railway car.	Недавно я сделал попытку излечить Мак-Шонесси от его роковой страсти давать советы и пересказал ему весьма печальную историю, услышанную от джентльмена, с которым я познакомился в Америке в вагоне поезда.
I was travelling from Buffalo to New York, and, during the day, it suddenly occurred to me that I might make the journey more interesting by leaving the cars at Albany and completing the distance by water.	Это было на пути из Буффало в Нью-Йорк. Мне внезапно пришло в голову, что мое путешествие может оказаться куда более интересным, если я сойду с поезда в Олбани и проеду остальное расстояние водой.
But I did not know how the boats ran, and I had no guide-book with me.	Но я не знал пароходного расписания, а путеводителя у меня с собой не было.
I glanced about for some one to question.	Я поискал глазами, у кого можно было бы осведомиться.
A mild-looking, elderly gentleman sat by the next window reading a book, the cover of which was familiar to me.	У соседнего окна сидел добродушного вида пожилой джентльмен и читал книгу, обложка которой была мне знакома.
I deemed him to be intelligent, and approached him.	Он показался мне интеллигентным человеком, и я обратился к нему.
"I beg your pardon for interrupting you," I said, sitting down opposite to him, "but could you give me any information about the boats between Albany and New York?"	"Простите, что потревожил вас, - сказал я, садясь напротив. - Не могли бы вы сообщить мне некоторые сведения относительно пароходов, курсирующих между Олбани и Нью-Йорком?"
"Well," he answered, looking up with a pleasant smile, "there are three lines of boats altogether.	"Пожалуйста, - отвечал он, взглянув на меня о приятной улыбкой. - Имеются три пароходные линии.
There is the Heggarty line, but they only go as far as Catskill.	Первая - компания Хеггарти, но ее пароходы идут только до Катскилла.
Then there are the Poughkeepsie boats, which go every other day.	Потом имеются пароходы компании Паукипси, отправляющиеся через день.
Or there is what we call the canal boat."	И затем есть пароход, который курсирует по каналу ежедневно".
"Oh," I said.	"В самом деле! - воскликнул я.
"Well now, which would you advise me to--"	- А теперь скажите, на каком из них вы посоветуете мне..."
He jumped to his feet with a cry, and stood glaring down at me with a gleam in his eyes which was positively murderous.	Он с воплем вскочил, и глаза его сверкнули, точно он хотел испепелить меня взглядом.
"You villain!" he hissed in low tones of concentrated fury, "so that's your game, is it?	"Ах ты негодяй, - произнес он тихо, задыхаясь от сдерживаемой ярости, - так вот какую игру ты затеял!
I'll give you something that you'll want advice about," and he whipped out a six-chambered revolver.	Сейчас ты получишь от меня такое, что заставит тебя действительно просить совета".
I felt hurt.	- И он выхватил шестизарядный револьвер.

I also felt that if the interview were prolonged I might feel even more hurt.	Я был неприятно поражен. Я чувствовал, что если попытаюсь продолжить беседу, то могу быть поражен по-настоящему.
So I left him without a word, and drifted over to the other end of the car, where I took up a position between a stout lady and the door.	Поэтому, не говоря ни слова, я отошел и перекочевал в другой конец вагона, где занял место между толстой дамой и дверью.
I was still musing upon the incident, when, looking up, I observed my elderly friend making towards me.	Все еще продолжая размышлять об этом инциденте, я вдруг увидел, что мой пожилой джентльмен направляется ко мне.
I rose and laid my hand upon the door- knob.	Я вскочил и ухватился за дверную ручку.
He should not find me unprepared.	Нельзя было позволить ему застать меня врасплох.
He smiled, reassuringly, however, and held out his hand.	Но он успокоительно улыбнулся и протянул мне руку.
"I've been thinking," he said, "that maybe I was a little rude just now.	"Мне не дает покоя мысль, - сказал он, - что я обошелся с вами несколько резко.
I should like, if you will let me, to explain.	Хотелось бы, с вашего разрешения, объяснить вам, в чем дело.
I think, when you have heard my story, you will understand, and forgive me."	Думаю, что, выслушав меня, вы поймете и простите".
There was that about him which made me trust him.	В нем было что-то, внушающее доверие.
We found a quiet corner in the smoking-car.	Мы разыскали тихий угол в вагоне для курящих.
I had a "whiskey sour," and he prescribed for himself a strange thing of his own invention.	Я взял себе виски, а он заказал какую-то смесь собственного изобретения.
Then we lighted our cigars, and he talked.	Потом мы закурили сигары, и он начал свой рассказ:
"Thirty years ago," said he, "I was a young man with a healthy belief in myself, and a desire to do good to others.	"Тридцать лет тому назад я был молодым человеком, у меня была здоровая вера в собственные силы и желание делать добро другим.
I did not imagine myself a genius. I did not even consider myself exceptionally brilliant or talented.	Я отнюдь не воображал себя гением, и даже не считал себя блестяще одаренным.
But it did seem to me, and the more I noted the doings of my fellow-men and women, the more assured did I become of it, that I possessed plain, practical common sense to an unusual and remarkable degree.	Но мне казалось - и чем больше я наблюдал поступки окружающих, тем больше я убеждался в этом, - что я в незаурядной степени наделен простым практическим здравым смыслом.
Conscious of this, I wrote a little book, which I entitled _How to be Happy, Wealthy, and Wise_, and published it at my own expense.	Осознав это, я написал небольшую книжку, озаглавленную "Как стать здоровым, богатым и мудрым", и напечатал ее на собственный счет.
I did not seek for profit.	Я не стремился к выгоде.
I merely wished to be useful.	Я просто желал быть полезным людям.
"The book did not make the stir that I had anticipated.	Книга не произвела того впечатления, на какое я рассчитывал.

Some two or three hundred copies went off, and then the sale practically ceased.	После того как было продано две или три сотни экземпляров, ее перестали покупать.
"I confess that at first I was disappointed. But after a while, I reflected that, if people would not take my advice, it was more their loss than mine, and I dismissed the matter from my mind.	Признаюсь, я сначала огорчился, но немного погодя решил, что, если люди не желают принимать моих советов, в убытке будут только они, а не я, и перестал об этом думать.
"One morning, about a twelvemonth afterwards, I was sitting in my study, when the servant entered to say that there was a man downstairs who wanted very much to see me.	Прошло около года, и как-то утром ко мне в кабинет вошла служанка и доложила, что меня желают видеть.
"I gave instructions that he should be sent up, and up accordingly he came.	Я приказал ввести посетителя, что и было выполнено.
"He was a common man, but he had an open, intelligent countenance, and his manner was most respectful.	Это был простой человек с открытым, умным лицом и весьма почтительными манерами.
I motioned him to be seated.	Я предложил ему кресло.
He selected a chair, and sat down on the extreme edge of it.	Он предпочел стул и уселся на краешек.
"'I hope you'll pard'n this intrusion, sir,' he began, speaking deliberately, and twirling his hat the while; 'but I've come more'n two hundred miles to see you, sir.'	"Надеюсь, вы простите мое вторжение, сэр, -начал он, старательно подбирая слова и теребя свою шляпу, - но я проехал больше двухсот миль, чтобы повидать вас, сэр!"
"I expressed myself as pleased, and he continued:	Я оказал, что мне это приятно слышать, и он продолжал:
'They tell me, sir, as you're the gentleman as wrote that little book, How to be Happy, Wealthy, and Wise_."	"Мне сообщили, сэр, что вы тот самый джентльмен, который написал книжку "Как стать здоровым, богатым и мудрым".
He enumerated the three items slowly, dwelling lovingly on each.	- Он произнес все три слова медленно, любовно задерживаясь на каждом из них.
I admitted the fact.	Я подтвердил, что это действительно так.
"'Ah, that's a wonderful book, sir,' he went on.	"О, это замечательная книга, сэр! - продолжал он.
'I ain't one of them as has got brains of their own--not to speak of--but I know enough to know them as has; and when I read that little book, I says to myself, Josiah Hackett (that's my name, sir), when you're in doubt don't you get addling that thick head o' yours, as will only tell you all wrong; you go to the gentleman as wrote that little book and ask him for his advice.	- Я не из тех, у кого много своего ума, сэр, но у меня его достаточно, чтобы понять, у кого он имеется, и когда я прочел эту книжечку, я сказал себе: "Джосайя Хэкетт (так зовут меня, сэр), если ты сомневаешься в чем-нибудь, не полагайся на свою тупую башку, она не подскажет тебе ничего хорошего, отправляйся к джентльмену, который написал эту книжку, и попроси у него совета.
He is a kind-hearted gentleman, as any one can tell, and he'll give it you; and _when_ you've got it, you go straight ahead, full steam, and don't you stop for nothing, 'cause he'll know what's best for you, same as he knows what's best for everybody.	Он добрый джентльмен - это видно по всему - и не откажет тебе, а получив совет, двигайся полным ходом вперед без всяких остановок. Уж он-то знает, что для тебя лучше, да и не только для тебя, а для любого человека".
That's what I says, sir; and that's what I'm here for.'	Вот так я сказал себе, сэр, и вот почему я здесь".

"He paused, and wiped his brow with a green cotton handkerchief.	Он умолк и вытер лоб зеленым носовым платком.
I prayed him to proceed.	Я просил его продолжать.
"It appeared that the worthy fellow wanted to marry, but could not make up his mind _whom_ he wanted to marry.	Выяснилось, что этот достойный человек собирается жениться, но не может решить, на ком остановить свой выбор.
He had his eye--so he expressed it--upon two young women, and they, he had reason to believe, regarded him in return with more than usual favour.	Он нацелился - так он выразился - на двух девушек, к имеет основания полагать, что обе отвечают ему более чем обычной благосклонностью.
His difficulty was to decide which of the two--both of them excellent and deserving young persons--would make him the best wife.	Его затруднял выбор: обе были превосходными и достойными девицами, но как знать, которая из двух окажется для него лучшей женой.
The one, Juliana, the only daughter of a retired sea-captain, he described as a winsome lassie.	Одна из них - Джулиана, единственная дочь капитана дальнего плавания в отставке, - была, по его словам, прелестной девушкой.
The other, Hannah, was an older and altogether more womanly girl. She was the eldest of a large family.	Другая, Ганна, казалась более домовитой и была старшей дочерью в большой семье.
Her father, he said, was a God-fearing man, and was doing well in the timber trade.	Ее отец - сказал он - богобоязненный человек, преуспевающий лесоторговец.
He asked me which of them I should advise him to marry.	В заключение Хэкетт попросил меня помочь ему выбрать жену.
"I was flattered.	Я чувствовал себя польщенным.
What man in my position would not have been?	Кто в моем положении не был бы польщен?
This Josiah Hackett had come from afar to hear my wisdom.	Этот Джосайя Хэкетт приехал издалека, чтобы внимать моей мудрости.
He was willing--nay, anxious--to entrust his whole life's happiness to my discretion.	Он намеревался - нет, он жаждал - доверить моему выбору счастье всей жизни.
That he was wise in so doing, I entertained no doubt.	Я нисколько не сомневался, что он поступил мудро.
The choice of a wife I had always held to be a matter needing a calm, unbiassed judgment, such as no lover could possibly bring to bear upon the subject.	Выбор жены я всегда почитал делом, требующим спокойного, твердого суждения, на которое влюбленный не способен.
In such a case, I should not have hesitated to offer advice to the wisest of men.	В подобном случае я без колебаний готов был дать совет даже мудрейшему из людей.
To this poor, simple-minded fellow, I felt it would be cruel to refuse it.	А отказать в совете этому бедному, простодушному человеку я счел бы просто жестокостью.
"He handed me photographs of both the young persons under consideration.	Джосайя вручил мне фотографии обеих молодых особ.

I jotted down on the back of each such particulars as I deemed would assist me in estimating their respective fitness for the vacancy in question, and promised to carefully consider the problem, and write him in a day or two.	На обороте каждой из фотографий я записал сведения, способные, на мой взгляд, помочь при определении их соотносительной пригодности для занятия того вакантного места, о коем шла речь, и пообещал, внимательно изучив вопрос, написать Джосайе через день или два.
"His gratitude was touching.	Он трогательно поблагодарил меня.
'Don't you trouble to write no letters, sir,' he said; 'you just stick down	"Не утруждайте себя писаньем писем, сэр, -заявил он, - а просто черкните на листке бумаги
"Julia" or "Hannah" on a bit of paper, and put it in an envelope.	"Джулиана" или "Ганна" и суньте его в конверт.
I shall know what it means, and that's the one as I shall marry.'	Я буду знать, что это означает, и женюсь согласно вашему выбору".
"Then he gripped me by the hand and left me.	Крепко пожав мне руку, он ушел.
"I gave a good deal of thought to the selection of Josiah's wife.	Я долго раздумывал над выбором жены для Джосайи.
I wanted him to be happy.	Я искренне желал ему счастья.
"Juliana was certainly very pretty.	Джулиана, несомненно, была прехорошенькая.
There was a lurking playfulness about the corners of Juliana's mouth which conjured up the sound of rippling laughter.	В уголках ее рта таился игривый задор; казалось, еще секунда - и она звонко рассмеется.
Had I acted on impulse, I should have clasped Juliana in Josiah's arms.	Если бы я действовал по первому впечатлению, я толкнул бы Джулиану в объятия Джосайи.
"But, I reflected, more sterling qualities than mere playfulness and prettiness are needed for a wife.	"Но, - размышлял я, - в жене ищут более высокие качества, нежели игривость и миловидность.
Hannah, though not so charming, clearly possessed both energy and sense--qualities highly necessary to a poor man's wife.	Хотя Ганна и не столь прелестна, она, невидимому, обладает энергией и здравым смыслом - качествами, весьма необходимыми для супруги бедного человека.
Hannah's father was a pious man, and was 'doing well'--a thrifty, saving man, no doubt.	Отец Г анны человек набожный и "преуспевающий", - он, наверно, бережлив и расчетлив.
He would have instilled into her lessons of economy and virtue; and, later on, she might possibly come in for a little something.	Он, несомненно, воспитал дочь экономной и добродетельной, а позднее она, возможно, получит кое-что в наследство.
She was the eldest of a large family.	Она - старшая в большой семье.
She was sure to have had to help her mother a good deal.	Ей, наверно, приходится немало помогать матери.
She would be experienced in household matters, and would understand the bringing up of children.	У нее должен быть опыт и в ведении хозяйства и в воспитании детей".
"Julia's father, on the other hand, was a retired sea-captain.	С другой стороны, отец Джулианы - капитан дальнего плавания в отставке.

Seafaring folk are generally loose sort of fish.	Моряки - народ распущенный.
He had probably been in the habit of going about the house, using language and expressing views, the hearing of which could not but have exercised an injurious effect upon the formation of a growing girl's character.	Он, весьма вероятно, расхаживает по дому, непристойно выражаясь и высказывая взгляды, которые могли отрицательно повлиять на формирование характера подрастающей девочки.
Juliana was his only child.	Джулиана - его единственный ребенок.
Only children generally make bad men and women. They are allowed to have their own way too much.	Единственные дети обычно бывают плохими мужьями и женами. Их слишком балуют.
The pretty daughter of a retired sea-captain would be certain to be spoilt.	Хорошенькая дочка капитана дальнего плавания в отставке, вероятно, очень испорчена.
"Josiah, I had also to remember, was a man evidently of weak character.	Джосайя - и это нельзя забывать - явно слабохарактерен.
He would need management.	Он нуждается в том, чтобы им руководили.
Now, there was something about Hannah's eye that eminently suggested management.	А глаза Г анны красноречиво говорят о том, что она в состоянии руководить.
"At the end of two days my mind was made up.	По истечении двух дней я принял решение.
I wrote 'Hannah' on a slip of paper, and posted it.	На листке бумаги я написал "Г анна" и отослал письмо.
"A fortnight afterwards I received a letter from Josiah.	Спустя две недели я получил ответ от Джосайи.
He thanked me for my advice, but added, incidentally, that he wished I could have made it Julia.	Он благодарил за совет, хотя мимоходом выражал сожаление, что я не счел возможным выбрать Джулиану.
However, he said, he felt sure I knew best, and by the time I received the letter he and Hannah would be one.	Однако, по его словам, он чувствует, что мне виднее. К тому времени, когда я получу это письмо, они с Ганной уже соединятся.
"That letter worried me.	Письмо встревожило меня.
I began to wonder if, after all, I had chosen the right girl.	Я стал сомневаться, правилен ли мой выбор.
Suppose Hannah was not all I thought her!	А вдруг Ганна совсем не такова, как я воображал!
What a terrible thing it would be for Josiah.	До чего это ужасно для Джосайи!
What data, sufficient to reason upon, had I possessed?	Разве у меня было достаточно сведений, чтобы строить умозаключения?
How did I know that Hannah was not a lazy, ill-tempered girl, a continual thorn in the side of her poor, overworked mother, and a perpetual blister to her younger brothers and sisters?	Как знать, а вдруг Ганна ленива и сварлива? А вдруг она торчит, подобно занозе, в боку своей бедной, изможденной трудами матери и докучает, как чирей, своим младшим братьям и сестрам?
How did I know she had been well brought up?	Откуда мне известно, что она хорошо воспитана?
Her father might be a precious old fraud: most seemingly pious men are.	Ее отец, быть может, ловкий старый мошенник, -таковы все те, кто особенно старается казаться набожным.

She may have learned from him only hypocrisy.	От него она могла унаследовать только ханжество.
"Then also, how did I know that Juliana's merry childishness would not ripen into sweet, cheerful womanliness?	И откуда я мог знать, что ребячливая игривость Джулианы не превратится с годами в нежную и жизнерадостную женственность?
Her father, for all I knew to the contrary, might be the model of what a retired sea-captain should be; with possibly a snug little sum safely invested somewhere. And Juliana was his only child.	Возможно, ее отец, в противоположность всему, что я знал, примерный капитан дальнего плавания в отставке; может быть, у него имеется надежно помещенный кругленький капиталец, а Джулиана - его единственная наследница.
What reason had I for rejecting this fair young creature's love for Josiah?	Какие же у меня были основания отвергать любовь этого прелестного юного создания к Джосайе?
"I took her photo from my desk.	Я достал из письменного стола фотографию Джулианы.
I seemed to detect a reproachful look in the big eyes.	Ее большие глаза смотрели на меня с укоризной.
I saw before me the scene in the little far-away home when the first tidings of Josiah's marriage fell like a cruel stone into the hitherto placid waters of her life.	Я представил себе, что произошло в маленьком далеком домике, когда первые жестокие слухи о женитьбе Джосайи, подобно булыжнику, упали в мирную заводь ее жизни.
I saw her kneeling by her father's chair, while the white-haired, bronzed old man gently stroked the golden head, shaking with silent sobs against his breast.	Я уже видел, как она стоит на коленях возле кресла своего отца, а седовласый старик с обветренным суровым лицом нежно гладит ее золотистую головку, как молчаливые рыданья сотрясают ее и она прижимается к его груди.
My remorse was almost more than I could bear.	Совесть мучила меня нестерпимо.
"I put her aside and took up Hannah--my chosen one.	Отложив эту карточку, я взял фотографию Ганны - моей избранницы.
She seemed to be regarding me with a smile of heartless triumph.	Мне показалось, что она смотрит на меня с бессердечной торжествующей улыбкой.
There began to take possession of me a feeling of positive dislike to Hannah.	Мною постепенно начало овладевать отвращение к Ганне.
"I fought against the feeling.	Я гнал это чувство.
I told myself it was prejudice.	Я твердил себе, что это предубеждение.
But the more I reasoned against it the stronger it became.	Но чем больше я боролся против этого чувства, тем сильнее оно становилось.
I could tell that, as the days went by, it would grow from dislike to loathing, from loathing to hate.	Можно сказать, по мере того как шли дни, антипатия превращалась во враждебность, враждебность - в ненависть.
And this was the woman I had deliberately selected as a life companion for Josiah!	И такую женщину я сознательно выбрал для Джосайи спутницей жизни!
"For weeks I knew no peace of mind.	Несколько дней я не знал покоя.
Every letter that arrived I dreaded to open, fearing it might be from Josiah.	Я страшился вскрыть любое письмо, опасаясь, что оно от Джосайи.

At every knock I started up, and looked about for a hiding-place.	При каждом стуке в дверь я вскакивал, ища, где бы спрятаться.
Every time I came across the heading,	Всякий раз, когда мне попадался в газетах заголовок
'Domestic Tragedy,' in the newspapers, I broke into a cold perspiration. I expected to read that Josiah and Hannah had murdered each other, and died cursing me.	"Семейная драма", я покрывался холодным потом: я страшился прочесть, что Джосайя и Ганна убили друг друга и умерли, проклиная меня.
"As the time went by, however, and I heard nothing, my fears began to assuage, and my belief in my own intuitive good judgment to return.	Однако время шло, а я не получал никаких известий. Мои страхи начали утихать, и вера в правильность моего интуитивного решения возрождалась.
Maybe, I had done a good thing for Josiah and Hannah, and they were blessing me.	Быть может, я сделал доброе дело для Джосайи и Ганны и они благословляют меня.
Three years passed peacefully away, and I was beginning to forget the existence of the Hacketts.	Мирно протекли три года, и я начал забывать о существовании Хэкетта.
"Then he came again.	Потом он снова появился.
I returned home from business one evening to find him waiting for me in the hall.	Как-то вечером, вернувшись домой, я нашел его в прихожей.
The moment I saw him I knew that my worst fears had fallen short of the truth.	При первом взгляде я понял, что мои худшие предположения недалеки от истины.
I motioned him to follow me to my study.	Я пригласил его пройти в кабинет.
He did so, and seated himself in the identical chair on which he had sat three years ago.	Он последовал за мной и уселся на тот же стул, где сидел три года назад.
The change in him was remarkable; he looked old and careworn.	Он сильно изменился, казался измученным и старым.
His manner was that of resigned hopelessness.	Держался он как человек, потерявший всякую надежду, но решивший не роптать.
"We remained for a while without speaking, he twirling his hat as at our first interview, I making a show of arranging papers on my desk. At length, feeling that anything would be more bearable than this silence, I turned to him.	Некоторое время мы молчали. Он вертел в руках шляпу, как при нашей первой встрече, а я делал вид, будто привожу в порядок бумаги на письменном столе, Наконец, чувствуя, что это молчание невыносимо, я повернулся к нему.
"'Things have not been going well with you, I'm afraid, Josiah?' I said.	"Боюсь, Джосайя, дела у вас не ладятся", - сказал я.
"'No, sir,' he replied quietly; 'I can't say as they have, altogether.	"Нет, сэр, - спокойно отвечал он, - этого нельзя сказать.
That Hannah of yours has turned out a bit of a teaser.'	Правда, ваша Ганна оказалась изрядной пилой".
"There was no touch of reproach in his tones.	В его тоне не было и следа укоризны.
He simply stated a melancholy fact.	Он попросту констатировал печальный факт.
"'But she is a good wife to you in other ways,' I urged.	"Но в других отношениях она оказалась вам хорошей женой, - настаивал я.
'She has her faults, of course. We all have.	- У нее, разумеется, имеются свои недостатки, но у кого их нет?

But she is energetic.	Зато она энергична.
Come now, you will admit she's energetic.'	Послушайте, вы признаете, что она энергична?"
"I owed it to myself to find some good in Hannah, and this was the only thing I could think of at that moment.	Ради собственного спокойствия мне было необходимо найти хоть что-нибудь хорошее в Ганне, а ничего другого я в ту минуту не мог придумать.
"'Oh yes, she's that,' he assented.	"О да, энергии у нее действительно хватает, -согласился Джосайя.
'A little too much so for our sized house, I sometimes think.'	- Даже с избытком для такого небольшого дома, как наш.
"'You see,' he went on, 'she's a bit cornery in her temper, Hannah is; and then her mother's a bit trying, at times.'	Дело в том, - продолжал он, - что Г анна иногда входит в раж, да и с ее матерью нелегко ладить".
"'Her mother!' I exclaimed, 'but what's _she_ got to do with you?'	"С ее матерью? - воскликнул я. - А она-то при чем?"
"'Well, you see, sir,' he answered, 'she's living with us now--ever since the old man went off.'	"Видите ли, сэр, - ответил он, - она живет с нами с тех пор, как старик отдал концы".
"'Hannah's father!	"Отец Ганны?
Is he dead, then?'	Неужели он умер?"
"'Well, not exactly, sir,' he replied.	"Ну, не совсем, сэр, - ответил Джосайя.
'He ran off about a twelvemonth ago with one of the young women who used to teach in the Sunday School, and joined the Mormons.	- Он удрал около года тому назад с одной из тех молодых женщин, которые преподают в воскресной школе, и присоединился к мормонам.
It came as a great surprise to every one.'	Все были крайне удивлены этим".
"I groaned.	Я вздохнул.
'And his business,' I inquired--'the timber business, who carries that on?'	"А его предприятие, - осведомился я, - торговля лесными материалами? Кто стоит во главе дела?"
"'Oh, that!' answered Josiah. 'Oh, that had to be sold to pay his debts--leastways, to go towards 'em.'	"Дело пришлось ликвидировать, - ответил Джосайя, - чтобы уплатить долги отца или хотя бы покрыть часть их".
"I remarked what a terrible thing it was for his family. I supposed the home was broken up, and they were all scattered.	Я сказал, что это, вероятно, было ужасным ударом для семьи, и выразил предположение, что семья распалась и ее члены разбрелись кто куда.
"'No, sir,' he replied simply, 'they ain't scattered much. They're all living with us.'	"Нет, сэр, - просто ответил он, - они не разбрелись, они все живут с нами".
"'But there,' he continued, seeing the look upon my face; 'of course, all this has nothing to do with you sir.	"Но все это, - продолжал он, увидев выражение моего лица, - не имеет, разумеется, никакого отношения к вам, сэр.
You've got troubles of your own, I daresay, sir.	У вас, смею сказать, достаточно собственных забот.
I didn't come here to worry you with mine.	Я явился сюда не за тем, чтобы тревожить вас моими горестями.

That would be a poor return for all your kindness to me.'	Это значило бы отплатить неблагодарностью за вашу доброту!"
"'What has become of Julia?' I asked.	"А какова судьба Джулианы?" - спросил я.
I did not feel I wanted to question him any more about his own affairs.	Мне больше не хотелось спрашивать об его собственных делах.
"A smile broke the settled melancholy of his features.	Его лицо, до сих пор унылое, озарилось улыбкой.
'Ah,' he said, in a more cheerful tone than he had hitherto employed, 'it does one good to think about _her_, it does.	"О, - воскликнул он, повеселев, - вспомнишь о ней, и сразу на душе легче делается!
She's married to a friend of mine now, young Sam Jessop.	Она вышла замуж за одного из моих приятелей, Сэма Джессопа.
I slips out and gives 'em a call now and then, when Hannah ain't round.	Время от времени, когда Ганны нет поблизости, я вырываюсь из дома и забегаю к ним!
Lord, it's like getting a glimpse of heaven to look into their little home.	Господи! Посмотришь, как они живут, и кажется, что заглянул в рай!
He often chaffs me about it, Sam does.	Сэм часто подтрунивает надо мной, и все приговаривает:
"Well, you _was_ a sawny-headed chunk, Josiah, _you_ was," he often says to me.	"Ну и маху же ты дал, Джосайя!"
We're old chums, you know, sir, Sam and me, so he don't mind joking a bit like.'	Мы с ним старые друзья, сэр, мы с Сэмом, а потому пусть он подшучивает, - я ничего против не имею".
"Then the smile died away, and he added with a sigh,	Потом улыбка исчезла с его лица, и он прибавил со вздохом:
'Yes, I've often thought since, sir, how jolly it would have been if you could have seen your way to making it Juliana.'	"Да, с тех пор я не раз думал, как было бы чудесно, если бы вы тогда сочли возможным посоветовать мне жениться на Джулиане".
"I felt I must get him back to Hannah at any cost. I said,	Я чувствовал, что обязан во что бы то ни стало вернуть его мысли к Ганне, и сказал:
'I suppose you and your wife are still living in the old place?'	"Вы с женой вероятно, живете на прежнем месте?"
"'Yes,' he replied, 'if you can call it living.	"Да, - ответил он, - если можно назвать это жизнью.
It's a hard struggle with so many of us.'	Очень уж туго нам приходится. Семья-то у нас теперь большая".
"He said he did not know how he should have managed if it had not been for the help of Julia's father.	И он рассказал, что не знает, как ему удалось бы сводить концы с концами, не будь помощи отца Джулианы.
He said the captain had behaved more like an angel than anything else he knew of.	Капитан, по его словам, настоящий ангел.
"'I don't say as he's one of your clever sort, you know, sir,' he explained.	Во всяком случае, Джосайя не встречал людей, более похожих на ангелов, чем этот старик.

'Not the man as one would go to for advice, like one would to you, sir; but he's a good sort for all that.'	"Видите ли, сэр, я не скажу, чтобы он принадлежал к числу таких умных людей, как вы, - пояснил он, - он не из тех, к кому обращаются за советами, но он очень хороший человек".
"'And that reminds me, sir,' he went on, 'of what I've come here about.	"И это напомнило мне, сэр, - продолжал он, - о том, зачем я пришел к вам.
You'll think it very bold of me to ask, sir, but--'	Вы наверно сочтете это дерзостью с моей стороны, сэр, но..."
"I interrupted him.	Тут я прервал его.
'Josiah,' I said, 'I admit that I am much to blame for what has come upon you.	"Джосайя, - сказал я, - возможно, я заслуживаю порицания за то, что произошло с вами.
You asked me for my advice, and I gave it you.	Вы просили у меня совета, и я дал его вам.
Which of us was the bigger idiot, we will not discuss.	Не станем спорить, кто из нас был в большей степени идиотом.
The point is that I did give it, and I am not a man to shirk my responsibilities.	Но я дал вам совет, а я не такой человек, который отказывается от ответственности.
What, in reason, you ask, and I can grant, I will give you.'	Все, о чем вы меня попросите, я сделаю для вас, если только это в моих силах".
"He was overcome with gratitude.	Джосайя был преисполнен благодарности.
'I knew it, sir,' he said. 'I knew you would not refuse me.	"Я и не сомневался в этом, сэр, - воскликнул он, -я знал, что вы не откажете мне!
I said so to Hannah.	Я так и заявил Ганне.
I said,	Я сказал ей:
"I will go to that gentleman and ask him. I will go to him and ask him for his advice."'	"Съезжу-ка я к тому джентльмену и попрошу у него совета".
"I said, 'His what?'	"Попрошу чего?" - переспросил я.
"'His advice,' repeated Josiah, apparently surprised at my tone, 'on a little matter as I can't quite make up my mind about.'	"Совета, - повторил Джосайя, явно удивленный моим тоном, - совета по одному небольшому вопросу, который я сам не могу решить".
"I thought at first he was trying to be sarcastic, but he wasn't.	Сначала я думал, что он хочет посмеяться надо мной, однако это было не так.
That man sat there, and wrestled with me for my advice as to whether he should invest a thousand dollars which Julia's father had offered to lend him, in the purchase of a laundry business or a bar.	Он сидел на стуле и добивался от меня совета, что именно ему следует приобрести на тысячу долларов, которую дал ему в долг отец Джулианы, - прачечное заведение или бар.
He hadn't had enough of it (my advice, I mean); he wanted it again, and he spun me reasons why I should give it him.	Ему, видите ли, было мало одного раза, - он хотел, чтобы я снова дал ему совет, и замучил меня, доказывая, почему я должен это сделать.
The choice of a wife was a different thing altogether, he argued.	Выбор жены совсем другой вопрос, - уверял он.
Perhaps he ought _not_ to have asked me for my opinion as to that.	Возможно, ему не следовало спрашивать у меня совета относительно женитьбы.

But advice as to which of two trades a man would do best to select, surely any business man could give.	Но деловой человек, несомненно, может дать совет, какое из двух предприятий лучше выбрать.
He said he had just been reading again my little book, _How to be Happy_, etc., and if the gentleman who wrote that could not decide between the respective merits of one particular laundry and one particular bar, both situate in the same city, well, then, all he had got to say was that knowledge and wisdom were clearly of no practical use in this world whatever.	Джосайя сказал, что недавно перечел мою книжечку "Как стать здоровым" и т.д., и если окажется, что джентльмен, написавший эту книгу, не в состоянии оценить сравнительные достоинства прачечной и бара, расположенных в одном и том же городе, то ему, Джосайе, остается только заявить: знания и мудрость явно не имеют никакого практического значения в этом мире.
"Well, it did seem a simple thing to advise a man about.	Мне показалось нетрудным делом дать ему такой совет.
Surely as to a matter of this kind, I, a professed business man, must be able to form a sounder judgment than this poor pumpkin-headed lamb.	Разумеется, в торговых предприятиях деловой человек, каким я себя считал, должен разбираться несравненно лучше, чем этот простодушный ягненок.
It would be heartless to refuse to help him.	Было бы бессердечно отказать ему в помощи.
I promised to look into the matter, and let him know what I thought.	Я обещал разобраться и сообщить свое мнение.
"He rose and shook me by the hand.	Он встал и пожал мне руку.
He said he would not try to thank me; words would only seem weak.	Он сказал, что не станет пытаться благодарить меня: для этого нет слов.
He dashed away a tear and went out.	Он смахнул с глаз слезу и ушел.
"I brought an amount of thought to bear upon this thousand-dollar investment sufficient to have floated a bank.	Это ничтожное капиталовложение в тысячу долларов потребовало от меня стольких мозговых усилий, сколько понадобилось бы, чтобы учредить банк.
I did not mean to make another Hannah job, if I could help it.	Я не желал снова влипнуть, как в тот раз - с Ганной, если имелась малейшая возможность избежать ошибки.
I studied the papers Josiah had left with me, but did not attempt to form any opinion from them.	Я изучил документы, которые Джосайя оставил мне, но не мог на их основании составить определенное мнение.
I went down quietly to Josiah's city, and inspected both businesses on the spot.	Тогда я выехал в город, где жил Джосайя, и там исподволь ознакомился с обоими предприятиями.
I instituted secret but searching inquiries in the neighbourhood.	Я тайно, внимательнейшим образом обследовал соседние кварталы.
I disguised myself as a simple-minded young man who had come into a little money, and wormed myself into the confidence of the servants.	Прикидываясь молодым простачком, у которого завелись кое-какие деньги, я втерся в доверие к слугам.

I interviewed half the town upon the pretence that I was writing the commercial history of New England, and should like some particulars of their career, and I invariably ended my examination by asking them which was their favourite bar, and where they got their washing done.	Я учинил опрос половины жителей города под тем предлогом, будто пишу историю торговли в Новой Англии и мне необходимо узнать все подробности их деятельности и жизни. Эти беседы я неизменно заканчивал вопросом, какой бар они предпочитают и куда отдают стирать белье.
I stayed a fortnight in the town.	В городе я пробыл около двух недель.
Most of my spare time I spent at the bar. In my leisure moments I dirtied my clothes so that they might be washed at the laundry.	Большую часть свободного времени я проводил в баре и намеренно запачкал платье, чтобы отдать его в прачечную.
"As the result of my investigations I discovered that, so far as the two businesses themselves were concerned, there was not a pin to choose between them.	Взвесив полученные сведения, я решил, что оба предприятия равноценны.
It became merely a question of which particular trade would best suit the Hacketts.	Речь могла идти только о том, какая деятельность более подходит Джосайе.
"I reflected.	Я стал размышлять.
The keeper of a bar was exposed to much temptation.	Владелец бара подвержен всяким соблазнам.
A weak-minded man, mingling continually in the company of topers, might possibly end by giving way to drink.	Слабохарактерный человек, постоянно находясь в обществе пьяниц, легко может спиться.
Now, Josiah was an exceptionally weak-minded man.	А Джосайя - необычайно слабохарактерен.
It had also to be borne in mind that he had a shrewish wife, and that her whole family had come to live with him.	Нельзя также забывать, что у него сварливая жена и вся ее семья живет вместе с ними.
Clearly, to place Josiah in a position of easy access to unlimited liquor would be madness.	Предоставить Джосайе неограниченный доступ к спиртным напиткам было бы безумием.
"About a laundry, on the other hand, there was something soothing.	Напротив, мысль о прачечной вызывала представление о спокойной размеренной жизни.
The working of a laundry needed many hands.	Прачечная требует много рабочих рук.
Hannah's relatives might be used up in a laundry, and made to earn their own living.	Родственников Г анны можно заставить работать, чтобы они не ели хлеб даром.
Hannah might expend her energy in flat-ironing, and Josiah could turn the mangle.	Ганна сумеет применить свою энергию, орудуя утюгом, а Джосайя может катать белье.
The idea conjured up quite a pleasant domestic picture.	В моем сознании возникла идиллическая картина домашнего счастья.
I recommended the laundry.	Я порекомендовал Хэкетту приобрести прачечную.
"On the following Monday, Josiah wrote to say that he had bought the laundry.	В следующий понедельник Джосайя известил меня письмом, что последовал моему совету.

On Tuesday I read in the _Commercial Intelligence_ that one of the most remarkable features of the time was the marvellous rise taking place all over New England in the value of hotel and bar property.	Во вторник я прочел в "Коммершл Интеллидженс" об одном из поразительных знамений нашего времени - необычайном росте доходности гостиниц и баров по всей Новой Англии.
On Thursday, in the list of failures, I came across no less than four laundry proprietors; and the paper added, in explanation, that the American washing industry, owing to the rapid growth of Chinese competition, was practically on its last legs.	А в четверг в списке банкротов я обнаружил не менее четырех владельцев прачечных. Газета поясняла, что вследствие чрезвычайно усилившейся конкуренции со стороны китайских прачечных многие американские прачечные заведения буквально находятся на краю гибели.
I went out and got drunk.	Я ушел из дому и напился.
"My life became a curse to me.	Жизнь стала для меня проклятьем.
All day long I thought of Josiah.	Целые дни я думал о Джосайе.
All night I dreamed of him.	По ночам он снился мне.
Suppose that, not content with being the cause of his domestic misery, I had now deprived him of the means of earning a livelihood, and had rendered useless the generosity of that good old sea- captain.	Неужели я, не довольствуясь тем, что оказался причиной его неудачной женитьбы, лишил его теперь возможности добывать средства к существованию и свел на нет щедрую помощь старого добряка-капитана?
I began to appear to myself as a malignant fiend, ever following this simple but worthy man to work evil upon him.	Самому себе я уже рисовался злым демоном, неизменно преследующим простого, но достойного человека.
"Time passed away, however; I heard nothing from or of him, and my burden at last fell from me.	Однако время шло. Джосайя не давал знать о себе, и тяжелый груз свалился наконец с моей совести.
"Then at the end of about five years he came again.	Но через пять лет Джосайя пришел снова.
"He came behind me as I was opening the door with my latch-key, and laid an unsteady hand upon my arm.	Он появился за моей спиной, когда я открывал входную дверь, и дрожащей рукой коснулся моего плеча.
It was a dark night, but a gas-lamp showed me his face.	Ночь была темная, но в свете газового фонаря я разглядел лицо.
I recognised it in spite of the red blotches and the bleary film that hid the eyes. I caught him roughly by the arm, and hurried him inside and up into my study.	Я узнал Джосайю, несмотря на красные пятна и мутную пелену, затянувшую его глаза, грубо схватил за руку и потащил наверх, в кабинет.
"'Sit down,' I hissed, 'and tell me the worst first.'	"Садитесь, - прошипел я, - и сразу выкладывайте все самое худшее".
"He was about to select his favourite chair.	Он уже собрался было сесть на свой излюбленный стул.
I felt that if I saw him and that particular chair in association for the third time, I should do something terrible to both.	Я почувствовал, что если в третий раз увижу его на этом стуле, то сотворю с обоими что-нибудь ужасное.
I snatched it away from him, and he sat down heavily on the floor, and burst into tears.	Я вышиб из-под него стул, Джосайя шлепнулся на пол и разразился слезами.

I let him remain there, and, thickly, between hiccoughs, he told his tale.	Сидя на полу, он, всхлипывая, изложил мне события своей жизни.
"The laundry had gone from bad to worse.	Дела прачечной шли как нельзя хуже.
A new railway had come to the town, altering its whole topography.	К городу подвели новую железнодорожную линию, что изменило его топографию.
The business and residential portion had gradually shifted northward.	Деловой центр и жилые кварталы переместились к северу.
The spot where the bar--the particular one which I had rejected for the laundry--had formerly stood was now the commercial centre of the city.	Бар - тот бар, который я отверг ради прачечной, - теперь оказался в центре торговых кварталов.
The man who had purchased it in place of Josiah had sold out and made a fortune.	Новый владелец - не Джосайя, разумеется, -продал бар и разбогател.
The southern area (where the laundry was situate) was, it had been discovered, built upon a swamp, and was in a highly unsanitary condition.	Выяснилось, что южная часть города (где находилась прачечная) построена на болоте, а постройки не отвечают санитарным правилам.
Careful housewives naturally objected to sending their washing into such a neighbourhood.	Поэтому осторожные домашние хозяйки перестали отдавать белье в прачечную, находящуюся в этом районе.
"Other troubles had also come.	Случились и другие беды.
The baby--Josiah's pet, the one bright thing in his life--had fallen into the copper and been boiled.	Ребеночек - любимый сын, единственная радость его жизни, - упал в чан и умер от ожогов.
Hannah's mother had been crushed in the mangle, and was now a helpless cripple, who had to be waited on day and night.	Несчастный случай с катком превратил мать Г анны в беспомощную калеку, и за нею приходилось ухаживать.
"Under these accumulated misfortunes Josiah had sought consolation in drink, and had become a hopeless sot.	Когда все эти несчастья свалились на голову Джосайи, он стал искать утешения в алкоголе и превратился в безнадежно опустившегося пьяницу.
He felt his degradation keenly, and wept copiously.	Он горестно переживал свое падение и безудержно плакал.
He said he thought that in a cheerful place, such as a bar, he might have been strong and brave; but that there was something about the everlasting smell of damp clothes and suds, that seemed to sap his manhood.	Он сказал, что в таком веселом месте, как бар, он, возможно, был бы храбрым и сильным, но постоянный запах мокрой ткани и мыльной пены лишал его остатков мужества.
"I asked him what the captain had said to it all.	Я спросил, что говорит обо всем этом капитан.
He burst into fresh tears, and replied that the captain was no more. That, he added, reminded him of what he had come about.	Джосайя снова разразился слезами и ответил, что капитана уже нет в живых, и это, по его словам, напоминало ему, зачем он пришел ко мне.
The good-hearted old fellow had bequeathed him five thousand dollars.	Добрый старик завещал ему пять тысяч долларов.
He wanted my advice as to how to invest it.	Джосайя желал получить от меня совет, как распорядиться деньгами.
"My first impulse was to kill him on the spot. I wish now that I had.	Моим первым побуждением было убить его на месте, - до сих пор я жалею, что не сделал этого.

I restrained myself, however, and offered him the alternative of being thrown from the window or of leaving by the door without another word.	Однако я сдержал себя и предложил ему на выбор: либо я выброшу его в окно, либо выпущу в дверь, но советов давать не буду.
"He answered that he was quite prepared to go by the window if I would first tell him whether to put his money in the Terra del Fuego Nitrate Company, Limited, or in the Union Pacific Bank.	Он ответил, что согласен вылететь в окно, но предварительно должен узнать от меня, куда вложить свои деньги: в "Компанию нитратов Терра-дель-Фуэго" или в банк "Юнион Пасифик".
Life had no further interest for him.	Жизнь больше не представляет для него интереса.
All he cared for was to feel that this little nest-egg was safely laid by for the benefit of his beloved ones after he was gone.	Он желает только вложить деньги в верное дело, в качестве залога счастливого будущего, чтобы любимые родственники могли воспользоваться хоть чем-нибудь после его кончины.
"He pressed me to tell him what I thought of nitrates.	Он требовал, чтобы я высказал свой соображения о "Компании нитратов".
I replied that I declined to say anything whatever on the subject.	Я ответил отказом разговаривать на эту тему.
He assumed from my answer that I did not think much of nitrates, and announced his intention of investing the money, in consequence, in the Union Pacific Bank.	Из моих слов он сделал вывод, будто я о них невысокого мнения, а потому выразил намерение вложить свои деньги в банк "Юнион Пасифик".
"I told him by all means to do so, if he liked.	Я предоставил ему поступать, как ему нравится.
"He paused, and seemed to be puzzling it out. Then he smiled knowingly, and said he thought he understood what I meant.	Он помолчал, видимо стараясь добраться до скрытого смысла моих слов, потом хитро улыбнулся и заявил, что понял меня.
It was very kind of me.	И это, дескать, очень любезно с моей стороны.
He should put every dollar he possessed in the Terra del Fuego Nitrate Company.	Он должен вложить деньги, до последнего доллара, в "Компанию нитратов Терра-дель-Фуэго".
"He rose (with difficulty) to go.	Он с трудом поднялся, чтобы уйти.
I stopped him. I knew, as certainly as I knew the sun would rise the next morning, that whichever company I advised him, or he persisted in thinking I had advised him (which was the same thing), to invest in, would, sooner or later, come to smash.	Я знал так же твердо, как и то, что за ночью следует день: какую бы компанию я ни рекомендовал ему - в действительности или в его воображении, - это предприятие обанкротится.
My grandmother had all her little fortune in the Terra del Fuego Nitrate Company.	Все небольшое состояние моей бабушки было вложено в "Компанию нитратов Терра-дель-Фуэго".
I could not see her brought to penury in her old age.	Я не желал видеть, как моя бабушка впадет в нищету на старости лет.
As for Josiah, it could make no difference to him whatever. He would lose his money in any event.	Что касается Джосайи, то ему при любых условиях предстояло потерять свои деньги.
I advised him to invest in Union Pacific Bank Shares.	Я посоветовал бедняге вложить свой капиталец в акции банка "Юнион Пасифик".

He went and did it.	Он ушел и последовал моему совету.
"The Union Pacific Bank held out for eighteen months. Then it began to totter.	Банк "Юнион Пасифик" продержался полтора года, потом начал трещать.
The financial world stood bewildered. It had always been reckoned one of the safest banks in the country. People asked what could be the cause.	Финансовый мир был до крайности изумлен, так как этот банк всегда считался одним из самых надежных в стране.
I knew well enough, but I did not tell.	Я хорошо знал причину, но молчал.
"The Bank made a gallant fight, but the hand of fate was upon it.	Банк боролся изо всех сил, но длань судьбы была занесена над ним.
At the end of another nine months the crash came.	Спустя девять месяцев наступил неминуемый конец.
"(Nitrates, it need hardly be said, had all this time been going up by leaps and bounds.	(Нитраты - вряд ли нужно говорить об этом -упорно и стремительно поднимались в цене.
My grandmother died worth a million dollars, and left the whole of it to a charity.	Когда бабушка умерла, ее состояние равнялось миллиону долларов и она завещала его на благотворительные цели.
Had she known how I had saved her from ruin, she might have been more grateful.)	Будь ей ведомо, что я спас ее от разорения, она, возможно, оказалась бы более благодарной.)
"A few days after the failure of the Bank, Josiah arrived on my doorstep; and, this time, he brought his families with him.	Через несколько дней после краха банка Джосайя появился у моего порога и на этот раз привел с собою всех своих родственников.
There were sixteen of them in all.	В общей сложности их было шестнадцать.
"What was I to do?	Что мне оставалось делать?
I had brought these people step by step to the verge of starvation.	Шаг за шагом я довел этих людей до края пропасти.
I had laid waste alike their happiness and their prospects in life.	Я разрушил их счастье и надежды на лучшую жизнь.
The least amends I could make was to see that at all events they did not want for the necessities of existence.	Единственное, что я мог сделать, это обеспечить им возможность жить, не нуждаясь в самом необходимом.
"That was seventeen years ago.	С тех пор прошло семнадцать лет.
I am still seeing that they do not want for the necessities of existence; and my conscience is growing easier by noticing that they seem contented with their lot.	Я все еще продолжаю заботиться, чтобы они не нуждались, и моя совесть не грызет меня, так как они довольны судьбой.
There are twenty-two of them now, and we have hopes of another in the spring.	Теперь их уже двадцать два человека, и весной мы рассчитываем на прибавление семейства.
"That is my story," he said.	"Вот что произошло со мною, - закончил мой собеседник.
"Perhaps you will now understand my sudden emotion when you asked for my advice.	- Быть может, вы теперь поймете мою внезапную вспышку, когда вы попросили у меня совета.
As a matter of fact, I do not give advice now on any subject." * * * * *	Я твердо придерживаюсь правила: не давать никому советов ни по каким вопросам".

I told this tale to MacShaughnassy.	Я пересказал все это Мак-Шонесси.
He agreed with me that it was instructive, and said he should remember it. He said he should remember it so as to tell it to some fellows that he knew, to whom he thought the lesson should prove useful.	Он согласился, что это очень поучительный рассказ, и обещал запомнить его, - запомнить, чтобы пересказать некоторым своим знакомым, которым, по его мнению, урок может пойти на пользу.
CHAPTER II	ГЛАВА II
I can't honestly say that we made much progress at our first meeting.	Сказать по совести, мы не очень-то подвинулись вперед во время нашей первой встречи.
It was Brown's fault.	Виною тому был Браун.
He would begin by telling us a story about a dog.	Он все порывался рассказать нам какой-то анекдот про собаку.
It was the old, old story of the dog who had been in the habit of going every morning to a certain baker's shop with a penny in his mouth, in exchange for which he always received a penny bun.	Оказалось, что это старая-престарая история о том, как хозяин приучил своего пса бегать каждое утро в булочную, держа во рту монету в одно пенни, и получать за нее булку с изюмом.
One day, the baker, thinking he would not know the difference, tried to palm off upon the poor animal a ha'penny bun, whereupon the dog walked straight outside and fetched in a policeman.	Но как-то булочник, решив, что собаку легко обмануть, попробовал подсунуть бедному животному булку ценою в полпенни, а в ответ на это пес ушел и привел с собой полисмена.
Brown had heard this chestnut for the first time that afternoon, and was full of it.	Браун в то утро впервые услышал этот бородатый анекдот и был от него в полном восторге.
It is always a mystery to me where Brown has been for the last hundred years.	Для меня всегда являлось загадкой, где находился Браун на протяжении последних ста лет.
He stops you in the street with,	Он способен остановить вас на улице возгласом:
"Oh, I must tell you!--such a capital story!" And he thereupon proceeds to relate to you, with much spirit and gusto, one of Noah's best known jokes, or some story that Romulus must have originally told to Remus.	"О, послушайте! Я должен рассказать вам замечательный анекдот!" - а потом принимается излагать вам, увлекаясь и смакуя, какую-нибудь из коронных шуток нашего праотца Ноя или одну из тех историй, которые Ромул некогда рассказывал Рему.
One of these days somebody will tell him the history of Adam and Eve, and he will think he has got hold of a new plot, and will work it up into a novel.	Я жду, что кто-нибудь сообщит ему историю Адама и Евы и он, вообразив, будто напал на новый сюжет, начнет перерабатывать ее в роман.
He gives forth these hoary antiquities as personal reminiscences of his own, or, at furthest, as episodes in the life of his second cousin.	Он выдает эту седую старину за собственные воспоминания или, хотя бы, за случаи из жизни своего троюродного брата.
There are certain strange and moving catastrophes that would seem either to have occurred to, or to have been witnessed by, nearly every one you meet.	Как ни странно, но самые невероятные и катастрофические события обычно происходят именно с вашими знакомыми или в их присутствии.
I never came across a man yet who had not seen some other man jerked off the top of an omnibus into a mud-cart.	Впрочем, мне никогда не доводилось видеть человека, который не присутствовал бы лично при том, как кого-то сбросило толчком с империала омнибуса прямо в мусорную телегу.

Half London must, at one time or another, have been jerked off omnibuses into mud-carts, and have been fished out at the end of a shovel.	Если подсчитать, то, вероятно, не менее половины жителей Лондона летало с империалов омнибусов в мусорные телеги, откуда их приходилось выуживать с помощью лопаты.
Then there is the tale of the lady whose husband is taken suddenly ill one night at an hotel.	Есть еще анекдот про некую даму, чей муж внезапно заболел, когда они находились в гостинице.
She rushes downstairs, and prepares a stiff mustard plaster to put on him, and runs up with it again. In her excitement, however, she charges into the wrong room, and, rolling down the bedclothes, presses it lovingly upon the wrong man.	Дама стремительно бежит на кухню и приготовляет для него горчичную припарку, а потом мчится обратно, но впопыхах врывается в чужой номер и там, откинув простыни, любовно ставит припарку постороннему мужчине.
I have heard that story so often that I am quite nervous about going to bed in an hotel now.	Я столько раз слыхал этот анекдот, что ужасно нервничаю, ложась спать в гостинице.
Each man who has told it me has invariably slept in the room next door to that of the victim, and has been awakened by the man's yell as the plaster came down upon him. That is how he (the story-teller) came to know all about it.	Всякий, рассказывавший мне эту историю, неизменно ночевал в номере, смежном с тем, где помещалась жертва, - его разбудили вопли, издаваемые несчастным, когда горячая горчичная припарка обожгла его спину, благодаря чему он (то есть рассказчик) и узнал об этом происшествии.
Brown wanted us to believe that this prehistoric animal he had been telling us about had belonged to his brother-in-law, and was hurt when Jephson murmured, _sotto voce_, that that made the twenty-eighth man he had met whose brother-in-law had owned that dog--to say nothing of the hundred and seventeen who had owned it themselves.	Браун хотел уверить нас, будто мифический пес, о котором он рассказывал нам, принадлежал его шурину, и обиделся, когда Джефсон sotto voce [вполголоса (итал.)] проворчал, что это был шурин двадцати восьми его знакомых, не говоря о тех ста семнадцати, которые сами, по их словам, являлись владельцами этой собаки.
We tried to get to work afterwards, but Brown had unsettled us for the evening.	Потом мы пытались взяться за работу, но Браун уже выбил нас из колеи.
It is a wicked thing to start dog stories among a party of average sinful men.	Всякий, начинающий рассказывать истории про собак в компании обыкновенных, не слишком стойких людей, совершает непростительный грех.
Let one man tell a dog story, and every other man in the room feels he wants to tell a bigger one.	Стоит кому-нибудь начать, и каждый из присутствующих испытывает потребность рассказать историю еще покруче.
There is a story going--I cannot vouch for its truth, it was told me by a judge--of a man who lay dying.	Существует анекдот - не могу поручиться за его достоверность, хотя слышал я его от судьи, -про человека, находившегося при смерти.
The pastor of the parish, a good and pious man, came to sit with him, and, thinking to cheer him up, told him an anecdote about a dog.	Приходский пастор, добрый и благочестивый старик, пришел навестить его и, желая подбодрить, рассказал забавную историю о собаке.
When the pastor had finished, the sick man sat up, and said,	Когда пастор дошел до конца, больной приподнялся с постели, сел и сказал:
"I know a better story than that.	"Я знаю случай получше.

I had a dog once, a big, brown, lop-sided--"	У меня когда-то была собака, - большая такая, коричневая, кривобокая..."
The effort had proved too much for his strength.	Обессилев, он повалился на подушки.
He fell back upon the pillows, and the doctor, stepping forward, saw that it was a question only of minutes.	Подошел врач и шепнул пастору, что больному осталось жить всего несколько минут.
The good old pastor rose, and took the poor fellow's hand in his, and pressed it.	Старый добряк-пастор взял в свои руки руку умирающего и пожал ее.
"We shall meet again," he gently said.	"Мы еще встретимся", - мягко проговорил он.
The sick man turned towards him with a consoled and grateful look.	Больной повернулся к нему, и в его взгляде светились умиротворение и благодарность.
"I'm glad to hear you say that," he feebly murmured.	"Рад слышать это... - с трудом прошептал он.
"Remind me about that dog."	- Непременно напомните мне, чтобы я досказал вам историю про эту собаку".
Then he passed peacefully away, with a sweet smile upon his pale lips.	И он мирно скончался с улыбкой на устах.
Brown, who had had his dog story and was satisfied, wanted us to settle our heroine; but the rest of us did not feel equal to settling anybody just then.	Браун, поделившись с нами своим собачьим анекдотом, сразу же успокоился и потребовал, чтобы мы занялись нашей героиней, но у остальных в ту минуту не было никакого желания заниматься героиней.
We were thinking of all the true dog stories we had ever heard, and wondering which was the one least likely to be generally disbelieved.	Мы молча вспоминали все собачьи истории, когда-либо слышанные нами, обдумывая, которая покажется более правдоподобной.
MacShaughnassy, in particular, was growing every moment more restless and moody. Brown concluded a long discourse--to which nobody had listened--by remarking with some pride,	Мак-Шонесси делался все тревожнее и мрачнее, Браун, закончив длинную речь, которой никто не слышал, заметил не без гордости:
"What more can you want?	- Чего же вам еще?
The plot has never been used before, and the characters are entirely original!"	Сюжет этот никем не использован, а характеры вполне оригинальны!
Then MacShaughnassy gave way.	Вот тут-то нашего Мак-Шонесси и прорвало.
"Talking of plots," he said, hitching his chair a little nearer the table, "that puts me in mind.	- Кстати, о сюжетах, - сказал он и придвинул стул ближе к столу, - мне невольно пришло на память...
Did I ever tell you about that dog we had when we lived in Norwood?"	Я никогда не рассказывал вам про собаку, которая была у нас, когда мы жили в Норвуде?
"It's not that one about the bull-dog, is it?" queried Jephson anxiously.	- Это не та история про бульдога? - испуганно спросил Джефсон.
"Well, it was a bull-dog," admitted MacShaughnassy, "but I don't think I've ever told it you before."	- Действительно, про бульдога, - согласился Мак-Шонесси, - но, мне кажется, я вам никогда ее не рассказывал.
We knew, by experience, that to argue the matter would only prolong the torture, so we let him go on.	Мы по опыту знали, что спорить с ним - только продлевать пытку, а потому не стали мешать ему.

"A great many burglaries had lately taken place in our neighbourhood," he began, "and the pater came to the conclusion that it was time he laid down a dog.	- Незадолго до того, как все это случилось, в наших местах произошло множество грабежей, -начал Мак-Шонесси, - и мой отец пришел к выводу, что необходимо завести собаку.
He thought a bull-dog would be the best for his purpose, and he purchased the most savage and murderous-looking specimen that he could find.	Он решил, что больше всего пригоден бульдог, и купил самого кровожадного на вид бульдога, какого ему удалось найти.
"My mother was alarmed when she saw the dog.	Увидев пса, матушка встревожилась.
'Surely you're not going to let that brute loose about the house!' she exclaimed.	"Надеюсь, ты не позволишь этому зверю бегать по дому! - воскликнула она.
'He'll kill somebody.	- Он непременно загрызет кого-нибудь насмерть.
I can see it in his face.'	Я вижу это по выражению его морды".
"'I want him to kill somebody,' replied my father;	"Я и желаю, чтобы он загрыз кого-нибудь, -откликнулся отец.
'I want him to kill burglars.'	- Я хочу, чтобы он бросался на грабителей и загрызал их насмерть".
"'I don't like to hear you talk like that, Thomas,' answered the mater; 'it's not like you.	"Мне неприятно слышать от тебя подобные речи, Томас, - ответила матушка, - это так не похоже на тебя.
We've a right to protect our property, but we've no right to take a fellow human creature's life.'	Мы имеем право защищать свое имущество, но у нас нет никакого права отнимать жизнь у наших братьев во Христе".
"'Our fellow human creatures will be all right--so long as they don't come into our kitchen when they've no business there,' retorted my father, somewhat testily.	"Наши братья во Христе будут в полной безопасности до тех пор, пока не заберутся без приглашения к нам на кухню, - резко возразил отец.
'I'm going to fix up this dog in the scullery, and if a burglar comes fooling around--well, that's _his_ affair.'	- Я оставлю этого пса в чулане при кухне, и если грабитель заберется к нам, пусть пеняет на себя!"
"The old folks quarrelled on and off for about a month over this dog.	Почти месяц мои старики препирались из-за пса.
The dad thought the mater absurdly sentimental, and the mater thought the dad unnecessarily vindictive.	Отец считал матушку излишне сентиментальной, а она полагала, что он чрезвычайно мстителен.
Meanwhile the dog grew more ferocious-looking every day.	Пес тем временем становился с каждым днем все свирепее на вид.
"One night my mother woke my father up with:	Как-то ночью матушка разбудила отца, прошептав:
' Thomas, there's a burglar downstairs, I'm positive.	"Томас, я уверена, что внизу грабитель.
I distinctly heard the kitchen door open.'	Я ясно слышала, как открылась задняя дверь".
"'Oh, well, the dog's got him by now, then,' murmured my father, who had heard nothing, and was sleepy.	"Тем лучше. Значит, собака уже схватила его", -пробормотал отец; он ничего не слышал, и ему очень хотелось спать.

"'Thomas,' replied my mother severely, 'I'm not going to lie here while a fellow-creature is being murdered by a savage beast.	"Томас, - решительно заявила матушка, - я не могу спокойно лежать здесь, когда дикий зверь убивает нашего брата во Христе.
If you won't go down and save that man's life, I will.'	Если ты не намерен спуститься вниз и спасти его жизнь, то я сделаю это сама".
"'Oh, bother,' said my father, preparing to get up.	"Что за чушь! - сказал отец, поднимаясь.
' You're always fancying you hear noises.	- Тебе постоянно мерещатся разные шумы.
I believe that's all you women come to bed for--to sit up and listen for burglars.'	Я даже думаю, что вы, женщины, именно для того и ложитесь в постель, чтобы потом садиться и прислушиваться, нет ли в доме грабителей".
Just to satisfy her, however, he pulled on his trousers and socks, and went down.	Однако, чтобы успокоить жену, он натянул носки и брюки и спустился в первый этаж.
"Well, sure enough, my mother was right, this time.	На этот раз матушка была права.
There _was_ a burglar in the house.	В дом действительно проник вор.
The pantry window stood open, and a light was shining in the kitchen.	Окно в кладовой было открыто, а в кухне горел свет.
My father crept softly forward, and peeped through the partly open door.	Отец тихонько подошел к приоткрытой двери и заглянул в нее.
There sat the burglar, eating cold beef and pickles, and there, beside him, on the floor, gazing up into his face with a blood-curdling smile of affection, sat that idiot of a dog, wagging his tail.	Грабитель расположился на кухне и уплетал холодное мясо с пикулями, а тут же, у ног вора, глядя ему в лицо с восторженной улыбкой, от которой кровь леденела в жилах, сидел, виляя хвостом, наш слабоумный бульдог.
"My father was so taken aback that he forgot to keep silent.	Отец был потрясен и забыл о необходимости соблюдать тишину.
"'Well, I'm--,' and he used a word that I should not care to repeat to you fellows.	"Это же черт..." - И он разразился такими словами, которые я не в состоянии повторить.
"The burglar, hearing him, made a dash, and got clear off by the window; and the dog seemed vexed with my father for having driven him away.	Услыхав это, грабитель вскочил и дал тягу через окно, а пес явно обиделся за грабителя.
"Next morning we took the dog back to the trainer from whom we had bought it.	На следующее утро мы отвели пса к собачнику, у которого его приобрели.
"'What do you think I wanted this dog for?' asked my father, trying to speak calmly.	"Как вы думаете, зачем понадобился мне этот пес?" - спросил отец, стараясь говорить спокойно.
"'Well,' replied the trainer, 'you said you wanted a good house dog.'	"По вашим словам, вы желали приобрести хорошую домашнюю собаку", - отвечал тот.
"'Exactly so,' answered the dad.	"Совершенно верно, - заявил отец.
'I didn't ask for a burglar's companion, did I?	- Но я не просил у вас сообщника для грабителей, - не так ли?
I didn't say I wanted a dog who'd chum on with a burglar the first time he ever came to the house, and sit with him while he had supper, in case he might feel lonesome, did I?'	Я не говорил вам, будто нуждаюсь в собаке, которая заводит дружбу с вломившимся в мой дом вором и составляет ему компанию за ужином, чтобы грабитель не чувствовал себя одиноким, - как вы думаете?"

And my father recounted the incidents of the previous night.	И отец сообщил о событиях прошедшей ночи.
"The man agreed that there was cause for complaint.	Дрессировщик согласился, что у отца имеются основания для недовольства.
'I'll tell you what it is, sir,' he said.	"Я объясню вам, в чем дело, сэр, - сказал он.
'It was my boy Jim as trained this 'ere dawg, and I guess the young beggar's taught 'im more about tackling rats than burglars.	- Этого пса натаскивал мой сынишка Джим. Как я подозреваю, озорник больше обучал пса ловить крыс, чем грабителей.
You leave 'im with me for a week, sir; I'll put that all right.'	Оставьте бульдога у меня на недельку, сэр, и все будет в порядке".
"We did so, and at the end of the time the trainer brought him back again.	Мы согласились, а когда истекло назначенное время, дрессировщик привел нашего пса обратно.
"'You'll find 'im game enough now, sir,' said the man. ''E ain't what I call an intellectual dawg, but I think I've knocked the right idea into 'im.'	"Теперь вы будете довольны, сэр, - сказал собачник. - Он не из тех псов, которых я называю интеллектуальными, но, думается, я вколотил в него правильные взгляды".
"My father thought he'd like to test the matter, so we hired a man for a shilling to break in through the kitchen window while the trainer held the dog by a chain.	Отец счел необходимым учинить проверку и сговорился за шиллинг с одним человеком, чтобы тот проник через окно в кухню, а дрессировщик в это время будет держать пса на цепи.
The dog remained perfectly quiet until the man was fairly inside.	Пес сохранял полное спокойствие, пока нанятый отцом человек не оказался в кухне.
Then he made one savage spring at him, and if the chain had not been stout the fellow would have earned his shilling dearly.	Тогда бульдог сделал яростный рывок, и если бы цепь была менее крепкой, бедняге дорого обошелся бы его шиллинг.
"The dad was satisfied now that he could go to bed in peace; and the mater's alarm for the safety of the local burglars was proportionately increased.	Отец вполне удовлетворился увиденным и решил, что может спать спокойно, а тревога матушки за жизнь и безопасность местных грабителей пропорционально возросла.
"Months passed uneventfully by, and then another burglar sampled our house.	Несколько месяцев прошло без всяких происшествий, а потом другой грабитель проник в наш дом.
This time there could be no doubt that the dog was doing something for his living.	На этот раз не могло быть сомнений, что пес угрожает чьей-то жизни.
The din in the basement was terrific.	Грохот в нижнем этаже был ужасающим.
The house shook with the concussion of falling bodies.	Дом сотрясался от падения тел.
"My father snatched up his revolver and rushed downstairs, and I followed him.	Отец схватил револьвер и побежал вниз, я последовал за ним на кухню.
The kitchen was in confusion. Tables and chairs were overturned, and on the floor lay a man gurgling for help.	Столы и стулья там были опрокинуты, а на полу лежал человек и сдавленным голосом звал на помощь.
The dog was standing over him, choking him.	Над ним стоял пес и душил его.

"The pater held his revolver to the man's ear, while I, by superhuman effort, dragged our preserver away, and chained him up to the sink, after which I lit the gas.	Отец приставил револьвер к виску лежавшего на полу мужчины, а я сверхчеловеческим усилием оттащил нашего защитника и привязал его цепью к раковине. Потом я зажег газовую лампу.
"Then we perceived that the gentleman on the floor was a police constable.	Тут мы обнаружили, что джентльмен, лежавший на полу, был полицейским.
"'Good heavens!' exclaimed my father, dropping the revolver, 'however did you come here?'	"Господи боже мой! - воскликнул отец, выронив револьвер, - вы-то как попали сюда?"
"''Ow did _I_ come 'ere?' retorted the man, sitting up and speaking in a tone of bitter, but not unnatural, indignation.	"Как я попал сюда? - повторил, садясь, полисмен тоном крайнего, хотя и вполне естественного, возмущения.
'Why, in the course of my dooty, that's 'ow _I_ come 'ere.	- По служебным делам, вот как я попал сюда.
I see a burglar getting in through the window, so I just follows and slips in after 'im.'	Если я вижу, что грабитель лезет в окно, я следую за ним и тоже лезу в окно".
"'Did you catch him?' asked my father.	"Удалось вам его поймать?" - спросил отец.
"'Did I catch 'im!' almost shrieked the man. ''Ow could I catch 'im with that blasted dog of yours 'olding me down by the throat, while 'e lights 'is pipe and walks out by the back door?'	"Как бы не так! - заорал констебль. - Мог ли я поймать его, когда чертов пес схватил меня за горло, а тем временем грабитель закурил трубку и спокойно ушел через заднюю дверь!"
"The dog was for sale the next day.	На следующий же день пса решили продать.
The mater, who had grown to like him, because he let the baby pull his tail, wanted us to keep him.	Матушка, которая успела его полюбить за то, что он позволял моему младшему брату дергать его за хвост, просила не продавать собаку.
The mistake, she said, was not the animal's fault.	Животное, по ее словам, нисколько не было повинно в ошибке.
Two men broke into the house almost at the same time.	В дом почти одновременно проникли двое.
The dog could not go for both of them.	Пес был не в состоянии напасть сразу на обоих.
He did his best, and went for one. That his selection should have fallen upon the policeman instead of upon the burglar was unfortunate.	Он сделал что мог и набросился на одного из них; по несчастной случайности это был полицейский, а не грабитель.
But still it was a thing that might have happened to any dog.	Но то же самое могло произойти с любой собакой.
"My father, however, had become prejudiced against the poor creature, and that same week he inserted an advertisement in _The Field_, in which the animal was recommended as an investment likely to prove useful to any enterprising member of the criminal classes."	Однако предубеждение отца против бедного бульдога было так сильно, что на той же неделе он поместил в "Охотничьей газете" объявление, где рекомендовал нашего пса в качестве полезного приобретения любому предприимчивому представителю уголовного мира...
MacShaughnassy having had his innings, Jephson took a turn, and told us a pathetic story about an unfortunate mongrel that was run over in the Strand one day and its leg broken.	После Мак-Шонесси пришла очередь Джефсона, и он рассказал нам волнующую историю про жалкую дворняжку, которую переехала карета на Стрэнде.

A medical student, who was passing at the time, picked it up and carried it to the Charing Cross Hospital, where its leg was set, and where it was kept and tended until it was quite itself again, when it was sent home.	Студент-медик, свидетель несчастного случая, подобрал калеку и отнес в больницу на Черинг-кросс, где ей вылечили сломанную лапу и содержали собачонку, пока она не поправилась окончательно, после чего ее отправили домой.
The poor thing had quite understood what was being done for it, and had been the most grateful patient they had ever had in the hospital.	Бедняжка прекрасно поняла, как много для нее сделали, и была самой благодарной пациенткой, какую когда-либо видели в этой больнице.
The whole staff were quite sorry when it left.	Весь медицинский персонал был весьма опечален, расставаясь с ней.
One morning, a week or two later, the house-surgeon, looking out of the window, saw the dog coming down the street. When it came near he noticed that it had a penny in its mouth.	Две или три недели спустя дежурный хирург, взглянув как-то утром в окно, увидел собаку, бредущую по улице, а когда та подошла поближе, хирург заметил, что она держит в зубах монету в одно пенни.
A cat's-meat barrow was standing by the kerb, and for a moment, as he passed it, the dog hesitated.	Возле тротуара стояла тележка торговца мясными обрезками, и собака, проходя мимо нее, на мгновение заколебалась.
But his nobler nature asserted itself, and, walking straight up to the hospital railings, and raising himself upon his hind legs, he dropped his penny into the contribution box.	Однако благородные чувства пересилили: подойдя к больничной ограде и встав на задние лапы, она опустила свою монету в кружку для добровольных пожертвований.
MacShaughnassy was much affected by this story. He said it showed such a beautiful trait in the dog's character.	Мак-Шонесси был очень растроган рассказом и утверждал, что эта история свидетельствует о замечательной черте характера собаки.
The animal was a poor outcast, vagrant thing, that had perhaps never possessed a penny before in all its life, and might never have another.	Животное было бедным отщепенцем, бездомным бродягой, у которого, возможно, никогда ранее за всю его жизнь не было ни одного пенни и, вероятно, никогда больше не будет.
He said that dog's penny seemed to him to be a greater gift than the biggest cheque that the wealthiest patron ever signed.	Мак-Шонесси поклялся, что пенни этого пса кажется ему более значительным даром, чем самый крупный чек, когда-либо пожертвованный самым богатым человеком.
The other three were very eager now to get to work on the novel, but I did not quite see the fairness of this.	Теперь уже трое жаждали приняться за работу над нашим романом, но я счел это не слишком любезным.
I had one or two dog stories of my own.	У меня самого имелись две-три собачьи истории, которые мне хотелось выложить.
I knew a black-and-tan terrier years ago.	Много лет тому назад я знавал черно-рыжего фокстерьера.

He lodged in the same house with me. He did not belong to any one. He had discharged his owner (if, indeed, he had ever permitted himself to possess one, which is doubtful, having regard to his aggressively independent character), and was now running himself entirely on his own account. He appropriated the front hall for his sleeping-apartment, and took his meals with the other lodgers--whenever they happened to be having meals.	Он жил в одном доме со мною и никому не принадлежал, так как покинул своего владельца (впрочем, учитывая агрессивно-независимый характер нашего терьера, вряд ли он когда-либо унизился до признания чьей-нибудь власти), и теперь жил совершенно самостоятельно, Нашу прихожую он превратил в свою спальню, а столовался одновременно с другими жильцами - когда бы они ни принимали пищу.
At five o'clock he would take an early morning snack with young Hollis, an engineer's pupil, who had to get up at half-past four and make his own coffee, so as to be down at the works by six.	В пять часов утра он обычно наскоро съедал ранний завтрак вместе с юным Холлисом, учеником механика, встававшим в половине пятого и самолично варившим себе кофе, чтобы к шести часам поспеть на работу.
At eight-thirty he would breakfast in a more sensible fashion with Mr. Blair, on the first floor, and on occasions would join Jack Gadbut, who was a late riser, in a devilled kidney at eleven.	В восемь тридцать он завтракал уже более плотно о мистером Блэйром со второго этажа, а иногда делил трапезу с Джеком Гэдбатом, встававшим поздно, в одиннадцать часов, - он получал здесь порцию тушеных почек.
From then till about five, when I generally had a cup of tea and a chop, he regularly disappeared.	С этого времени и до пяти часов дня, когда я обычно выпивал чашку чая и съедал отбивную котлету, пес исчезал.
Where he went and what he did between those hours nobody ever knew.	Г де он находился и что делал в этот промежуток времени, было неведомо.
Gadbut swore that twice he had met him coming out of a stockbroker's office in Threadneedle Street, and, improbable though the statement at first appeared, some colour of credibility began to attach to it when we reflected upon the dog's inordinate passion for acquiring and hoarding coppers.	Гэдбат божился, что дважды видел его выходящим из одной банкирской конторы на Треднидл-стрит, и каким бы невероятным ни казалось на первый взгляд это утверждение, оно начинало приобретать оттенок правдоподобия, если учесть противоестественную страсть этого пса к медякам, которые он всеми способами добывал и копил.
This craving of his for wealth was really quite remarkable.	Жажда наживы у него была поистине изумительная.
He was an elderly dog, with a great sense of his own dignity; yet, on the promise of a penny, I have seen him run round after his own tail until he didn't know one end of himself from the other.	Этот уже немолодой пес обладал большим чувством собственного достоинства, однако стоило вам пообещать ему пенни, и он принимался ловить собственный хвост и вертеться, пока не переставал понимать, где у него хвост, а где голова.
He used to teach himself tricks, and go from room to room in the evening, performing them, and when he had completed his programme he would sit up and beg.	Он разучивал разные трюки и по вечерам ходил но комнаты в комнату, показывая их, а по окончании программы садился на задние лапы и попрошайничал.
All the fellows used to humour him.	Мы все потакали ему.
He must have made pounds in the course of the year.	За год он, должно быть, набирал немало фунтов стерлингов.

Once, just outside our door, I saw him standing in a crowd, watching a performing poodle attached to a hurdy-gurdy.	Как-то я увидел его у нашей входной двери среди толпы, глазевшей на дрессированного пуделя, выступавшего под звуки шарманки.
The poodle stood on his head, and then, with his hind legs in the air, walked round on his front paws.	Пудель становился на передние лапы и так обходил круг, подобно акробату, шагающему на руках.
The people laughed very much, and, when afterwards he came amongst them with his wooden saucer in his mouth, they gave freely.	Зрителям это очень нравилось, и потом, когда песик снова обошел их, держа деревянное блюдце в зубах, они щедро наградили его.
Our dog came in and immediately commenced to study.	Наш терьер вернулся домой и немедленно принялся репетировать.
In three days _he_ could stand on his head and walk round on his front legs, and the first evening he did so he made sixpence.	Спустя три дня он умел стоять вниз головой и ходить на передних лапах, и в первый же вечер заработал шесть пенсов.
It must have been terribly hard work for him at his age, and subject to rheumatism as he was; but he would do anything for money.	В его возрасте, надо полагать, это было невероятно трудно, тем более что он страдал ревматизмом, но ради денег он был готов на все.
I believe he would have sold himself to the devil for eightpence down.	Думаю, что за восемь пенсов он охотно продал бы себя дьяволу.
He knew the value of money.	Он знал цену деньгам.
If you held out to him a penny in one hand and a threepenny-bit in the other, he would snatch at the threepence, and then break his heart because he could not get the penny in as well.	Если вы протягивали ему одной рукой пенни, а другой монету в три пенса, он хватал трехпенсовик, а потом убивался оттого, что не может схватить также и пенни.
You might safely have left him in the room with a leg of mutton, but it would not have been wise to leave your purse about.	Его можно было спокойно запереть в комнате наедине с бараньей ножкой, но было бы неразумно оставить там кошелек.
Now and then he spent a little, but not often.	Время от времени он кое-что тратил, но немного.
He was desperately fond of sponge-cakes, and occasionally, when he had had a good week, he would indulge himself to the extent of one or two.	Он питал непреодолимое пристрастие к бисквитному пирожному и иногда, после того как выдавалась удачная неделя, позволял себе полакомиться одним или двумя.
But he hated paying for them, and always made a frantic and frequently successful effort to get off with the cake and the penny also.	Но он ужасно не любил платить и каждый раз -настойчиво, а часто и удачно - пытался удрать, получив пирожное и сохранив свое пенни.
His plan of operations was simple.	План действий у него был несложный.
He would walk into the shop with his penny in his mouth, well displayed, and a sweet and lamblike expression in his eyes.	Он входил в лавку, держа пенни в зубах так, чтобы монета была на виду, а его глаза выражали простодушие, как у только что родившегося теленка.
Taking his stand as near to the cakes as he could get, and fixing his eyes affectionately upon them, he would begin to whine, and the shopkeeper, thinking he was dealing with an honest dog, would throw him one.	Выбрав место как можно ближе к печенью и восторженно уставившись на него, терьер начинал скулить, пока лавочник, вообразив, будто имеет дело с порядочным псом, не бросал ему пирожное.

To get the cake he was obliged, of course, to drop the penny, and then began a struggle between him and the shopkeeper for the possession of the coin.	Разумеется, для того чтобы поднять пирожное, псу приходилось выпустить монету из зубов, и вот тут-то и начиналась борьба между ним и лавочником.
The man would try to pick it up.	Лавочник пытался поднять монету.
The dog would put his foot upon it, and growl savagely.	Пес, наступив на нее лапой, дико рычал.
If he could finish the cake before the contest was over, he would snap up the penny and bolt.	Если ему удавалось сожрать пирожное раньше, чем кончалось это соревнование, он подхватывал монету и был таков.
I have known him to come home gorged with sponge-cakes, the original penny still in his mouth.	Я не раз видел, как он возвращался домой, наевшись до отвала своим любимым лакомством, а монета по-прежнему была у него в зубах.
So notorious throughout the neighbourhood did this dishonest practice of his become, that, after a time, the majority of the local tradespeople refused to serve him at all.	Его бесчестное поведение получило такую широкую огласку по всему околотку, что спустя некоторое время большинство торговцев из соседних кварталов начисто отказалось обслуживать его.
Only the exceptionally quick and able-bodied would attempt to do business with him.	Только самые проворные и подвижные еще решались иметь с ним дело.
Then he took his custom further afield, into districts where his reputation had not yet penetrated. And he would pick out shops kept by nervous females or rheumatic old men.	Тогда он перенес поле своей деятельности в более отдаленные районы, куда еще не проникла его дурная слава, и старался выбирать такие лавки, которые содержались нервными женщинами или ревматическими стариками.
They say that the love of money is the root of all evil.	Утверждают, что страсть к деньгам - источник всех зол.
It seemed to have robbed him of every shred of principle.	По-видимому, она убила в нем всякое чувство чести.
It robbed him of his life in the end, and that came about in this way.	Наконец из-за своей страсти он лишился жизни. Произошло это следующим образом.
He had been performing one evening in Gadbut's room, where a few of us were sitting smoking and talking; and young Hollis, being in a generous mood, had thrown him, as he thought, a sixpence.	Как-то вечером он выступал в комнате Гэдбата, где несколько человек беседовали и курили; юный Холлис, парень щедрый, бросил ему шестипенсовик, - так он полагал.
The dog grabbed it, and retired under the sofa.	Пес схватил монету и залез под диван.
This was an odd thing for him to do, and we commented upon it.	Подобное поведение было настолько необычным, что мы принялись обсуждать его.
Suddenly a thought occurred to Hollis, and he took out his money and began counting it.	Внезапно Холлиса осенила мысль; он достал из кармана деньги и пересчитал их.
"By Jove," he exclaimed, "I've given that little beast half-a-sovereign--here, Tiny!"	"Ей-богу, - воскликнул он, - я дал этому скоту полсоверена! Сюда, Малютка!"
But Tiny only backed further underneath the sofa, and no mere verbal invitation would induce him to stir.	Но Малютка только залезал все глубже под диван, и никакие уговоры не могли заставить его вылезть оттуда.

So we adopted a more pressing plan, and coaxed him out by the scruff of his neck.	Тогда мы прибегли к более действенным мерам и стали вытаскивать его за загривок.
He came, an inch at a time, growling viciously, and holding Hollis's half- sovereign tight between his teeth.	Он появлялся дюйм за дюймом, злобно рыча и крепко сжимая в зубах полусоверен Холлиса.
We tried sweet reasonableness at first.	Сначала мы пытались урезонить пса лаской.
We offered him a sixpence in exchange; he looked insulted, and evidently considered the proposal as tantamount to our calling him a fool.	Мы предложили ему в обмен шестипенсовик: он принял оскорбленный вид, словно мы обозвали его дураком.
We made it a shilling, then half-a-crown--he seemed only bored by our persistence.	Потом мы показали ему шиллинг и даже дошли до полукроны, - но наша настойчивость, казалось, только все больше раздражала его.
"I don't think you'll ever see this half-sovereign again, Hollis," said Gadbut, laughing.	"Думаю, вам больше не видать своего полусоверена, Холлис", - заявил со смехом Гэдбат.
We all, with the exception of young Hollis, thought the affair a very good joke.	За исключением юного Холлиса, нам всем это представлялось веселой шуткой.
He, on the contrary, seemed annoyed, and, taking the dog from Gadbut, made an attempt to pull the coin out of its mouth.	Холлис, напротив, был раздражен и, схватив пса за шиворот, попытался вырвать монету из собачьей пасти.
Tiny, true to his life-long principle of never parting if he could possibly help it, held on like grim death, until, feeling that his little earnings were slowly but surely going from him, he made one final desperate snatch, and swallowed the money.	Малютка, верный принципу, которому следовал на протяжении всей жизни: при малейшей возможности никогда ничего не возвращать, -вцепился зубами в монету. Почувствовав, что его небольшой заработок медленно, но верно уходит от него, он сделал последнее, отчаянное усилие и проглотил монету.
It stuck in his throat, and he began to choke.	Полусоверен застрял у него в горле, и пес стал задыхаться.
Then we became seriously alarmed for the dog.	Тут мы всерьез испугались.
He was an amusing chap, and we did not want any accident to happen to him.	Пес был занятным малым, и мы не хотели, чтобы с ним что-нибудь случилось.
Hollis rushed into his room and procured a long pair of pincers, and the rest of us held the little miser while Hollis tried to relieve him of the cause of his suffering.	Холлис помчался в свою комнату и принес пару длинных щипцов, а мы все держали бедного Малютку, пока Холлис пытался освободить его от причины страданий.
But poor Tiny did not understand our intentions.	Но бедный Малютка не понимал наших намерений.
He still thought we were seeking to rob him of his night's takings, and resisted vehemently.	Он воображал, будто мы хотим отнять у него вечерний заработок, и сопротивлялся изо всех сил.

His struggles fixed the coin firmer, and, in spite of our efforts, he died--one more victim, among many, to the fierce fever for gold. * * * * * I dreamt a very curious dream about riches once, that made a great impression upon me. I thought that I and a friend-- a very dear friend--were living together in a strange old house. I don't think anybody else dwelt in the house but just we two. One day, wandering about this strange old rambling place, I discovered the hidden door of a secret room, and in this room were many iron-bound chests, and when I raised the heavy lids I saw that each chest was full of gold. And, when I saw this, I stole out softly and closed the hidden door, and drew the worn tapestries in front of it again, and crept back along the dim corridor, looking behind me, fearfully. And the friend that I had loved came towards me, and we walked together with our hands clasped. But I hated him. And all day long I kept beside him, or followed him unseen, lest by chance he should learn the secret of that hidden door; and at night I lay awake watching him. But one night I sleep, and, when I open my eyes, he is no longer near me. I run swiftly up the narrow stairs and along the silent corridor. The tapestry is drawn aside, and the hidden door stands open, and in the room beyond the friend that I loved is kneeling before an open chest, and the glint of the gold is in my eyes. His back is towards me, and I crawl

forward inch by inch. I have a knife in my hand, with a strong, curved blade; and when I am near enough I kill him as he kneels there. His body falls against the door, and it shuts to with a clang, and I try to open it, and cannot. I beat my hands against its iron nails, and scream, and the dead man grins at me. The light streams in through the chink beneath the massive door, and fades, and comes again, and fades again, and I gnaw at the oaken lids of the iron-bound chests, for the madness of hunger is climbing into my brain. Then I awake, and find that I really am hungry, and remember that in consequence of a headache I did not eat any dinner. So I slip on a few clothes, and go down to the kitchen on a foraging expedition. It is said that dreams are momentary

conglomerations of thought, centring round the incident that awakens us, and, as with most scientific facts, this is occasionally true. There is one dream that, with slight variations, is continually recurring to me. Over and over again I dream that I am suddenly called upon to act an important part in some piece at the Lyceum. That poor Mr. Irving should invariably be the victim seems unfair, but really it is entirely his own fault. It is he who persuades and urges me. I myself would much prefer to remain quietly in bed, and I tell him so. But he insists on my getting up at once and coming down to the theatre. I explain to him that I can't act a bit. He seems to consider this unimportant, and says, "Oh, that will be all right."

Монета застревала все крепче, и, вопреки нашим стараниям, пес околел, - еще одна жертва неистовой золотой лихорадки.

We argue for a while, but he makes the matter quite a personal one, and to oblige him and get him out of the bedroom I consent, though much against my own judgment. I generally dress the character in my nightshirt, though on one occasion, for Banquo, I wore pyjamas, and I never remember a single word of what I ought to say. How I get through I do not know. Irving comes up afterwards and congratulates me, but whether upon the brilliancy of my performance, or upon my luck in getting off the stage before a brickbat is thrown at me, I cannot say. Whenever I dream this incident I invariably wake up to find that the bedclothes are on the floor, and that I am shivering with cold; and it is this shivering, I suppose, that causes me to dream I am wandering about the Lyceum stage in nothing but my nightshirt. But still I do not understand why it should always be the Lyceum. Another dream which I fancy I have dreamt more than once--or, if not, I have dreamt that I dreamt it before, a thing one sometimes does--is one in which I am walking down a very wide and very long road in the East End of London. It is a curious road to find there. Omnibuses and trams pass up and down, and it is crowded with stalls and barrows, beside which men in greasy caps stand shouting; yet on each side it is bordered by a strip of tropical forest. The road, in fact, combines the advantages of Kew and Whitechapel. Some one is with me, but I cannot see him, and we walk through the forest, pushing our way among the tangled vines that cling about our feet, and every now and then, between the giant tree-trunks, we catch glimpses of the noisy street. At the end of this road there is a narrow turning, and when I come to it I am afraid, though I do not know why I am afraid. It leads to a house that I once lived in when a child, and now there is some one waiting there who has something to tell me. I turn to run away. A Blackwall 'bus is passing, and I try to overtake it. But the horses turn into skeletons and gallop away from me, and my feet are like lead, and the thing that is with me, and that I cannot see, seizes me by the arm and drags me back. It forces me along, and into the house, and the door slams to behind us, and the sound echoes through the lifeless rooms. I recognise the rooms; I laughed and cried in them long ago. Nothing is changed. The chairs stand in their places, empty. My mother's knitting lies upon the hearthrug, where the kitten, I remember, dragged it, somewhere back in the sixties. I go up into my own little attic. My cot stands in the corner, and my bricks lie tumbled out upon the floor (I was always an untidy child). An old man enters--an old, bent, withered man--holding a lamp above his head, and I look at his face, and it is my own face. And another enters, and he also is myself. Then more and more, till the room is thronged with faces, and the stair-way beyond, and all the silent house. Some of the faces are old and others young, and some are fair and smile at me, and many are foul and leer at me. And every face is my own face, but no two of them are alike. I do not know why the sight of myself should alarm me so, but I rush from the house in terror, and the faces follow me; and I run faster and faster, but I know that I shall never leave them behind me. * * * * * As a rule one is the hero of one's own dreams, but at times I have dreamt a dream entirely in the third person--a dream with the incidents of which I have had no connection whatever, except as an unseen and impotent spectator. One of these I have often thought about since, wondering if it could not be worked up into a story. But, perhaps, it would be too painful a theme. I dreamt I saw a woman's face among a throng. It is an evil face, but there is a strange beauty in it. The flickering gleams thrown by street lamps flash down upon it, showing the wonder of its evil fairness. Then the lights go out. I see it next in a place that is very far away, and it is even more beautiful than before, for the evil has gone out of it. Another face is looking down into it, a bright, pure face. The faces meet and kiss, and, as his lips touch hers, the blood mounts to her cheeks and brow. I see the two faces again. But I cannot tell where they are or how long a time has passed. The man's face has grown a little older, but it is still young and fair, and when the woman's eyes rest upon it there comes a glory into her face so that it is like the face of an angel. But at times the woman is alone, and then I see the old evil look struggling back. Then I see clearer. I see the room in which they live. It is very poor. An old-fashioned piano stands in one corner, and beside it is a table on which lie scattered a tumbled mass of papers round an ink-stand. An empty chair waits before the table. The woman sits by the open window. From far below there rises the sound of a great city. Its lights throw up faint beams into the dark room. The smell of its streets is in the woman's nostrils. Every now and again she looks towards the door and listens: then turns to the open window. And I notice that each time she looks towards the door the evil in her face shrinks back; but each time she turns to the window it grows more fierce and sullen. Suddenly she starts up, and there is a terror in her eyes that frightens me as I dream, and I see great beads of sweat upon her brow. Then, very slowly, her face changes, and I see again the evil creature of the night. She wraps around her an old cloak, and creeps out. I hear her footsteps going down the stairs. They grow fainter and fainter. I hear a door open. The roar of the streets rushes up into the house, and the woman's footsteps are swallowed up. Time drifts onward through my dream. Scenes change, take shape, and fade; but all is vague and undefined, until, out of the dimness, there fashions itself a long, deserted street. The lights make glistening circles on the wet pavement. A figure, dressed in gaudy rags, slinks by, keeping close against the wall. Its back is towards me, and I do not see its face. Another figure glides from out the shadows. I look upon its face, and I see it is the face that the woman's eyes gazed up into and worshipped long ago, when my dream was just begun. But the fairness and the purity are gone from it, and it is old and evil, as the woman's when I looked upon her last. The figure in the gaudy rags moves slowly on. The second figure follows it, and overtakes it. The two pause, and speak to one another as they draw near. The street is very dark where they have met, and the figure in the gaudy rags keeps its face still turned aside. They walk together in silence, till they come to where a flaring gas-lamp hangs before a tavern; and there the woman turns, and I see that it is the woman of my dream. And she and the man look into each other's eyes once more. * * * * * In another dream that I remember, an angel (or a devil, I am not quite sure which) has come to a man and told him that so long as he loves no living human thing--so long as he never suffers himself to feel one touch of tenderness towards wife or child, towards kith or kin, towards stranger or towards friend, so long will he succeed and prosper in his dealings--so long will all this world's affairs go well with him; and he will grow each day richer and greater and more powerful. But if ever he let one kindly thought for living thing come into his heart, in that moment all his plans and schemes will topple down about his ears; and from that hour his name will be despised by men, and then forgotten. And the man treasures up these words, for he is an ambitious man, and wealth and fame and power are the sweetest things in all the world to him. A woman loves him and dies, thirsting for a loving look from him; children's footsteps creep into his life and steal away again, old faces fade and new ones come and go. But never a kindly touch of his hand rests on any living thing; never a kindly word comes from his lips; never a kindly thought springs from his heart. And in all his doings fortune favours him. The years pass by, and at last there is left to him only one thing that he need fear-- a child's small, wistful face. The child loves him, as the woman, long ago, had loved him, and her eyes follow him with a hungry, beseeching look. But he sets his teeth, and turns away from her. The little face grows thin, and one day they come to him where he sits before the keyboard of his many enterprises, and tell him she is dying. He comes and stands beside the bed, and the child's eyes open and turn towards him; and, as he draws nearer, her little arms stretch out towards him, pleading dumbly. But the man's face never changes, and the little arms fall feebly back upon the tumbled

coverlet, and the wistful eyes grow still, and a woman steps softly forward, and draws the lids down over them; then the man goes back to his plans and schemes. But in the night, when the great house is silent, he steals up to the room where the child still lies, and pushes back the white, uneven sheet. "Dead--dead," he mutters. Then he takes the tiny corpse up in his arms, and holds it tight against his breast, and kisses the cold lips, and the cold cheeks, and the little, cold, stiff hands. And at that point my story becomes impossible, for I dream that the dead child lies always beneath the sheet in that quiet room, and that the little face never changes, nor the limbs decay. I puzzle about this for an instant, but soon forget to wonder; for when the Dream Fairy tells us tales we are only as little children, sitting round with open eyes, believing all, though marvelling that such things should be. Each night, when all else in the house sleeps, the door of that room opens noiselessly, and the man enters and closes it behind him. Each night he draws away the white sheet, and takes the small dead body in his arms; and through the dark hours he paces softly to and fro, holding it close against his breast, kissing it and crooning to it, like a mother to her sleeping baby. When the first ray of dawn peeps into the room, he lays the dead child back again, and smooths the sheet above her, and steals away. And he succeeds and prospers in all things, and each day he grows richer and greater and more powerful.
CHAPTER III	ГЛАВА III
We had much trouble with our heroine.	Наша героиня доставила нам много хлопот.
Brown wanted her ugly.	Браун желал, чтобы она была уродлива.
Brown's chief ambition in life is to be original, and his method of obtaining the original is to take the unoriginal and turn it upside down.	Браун неизменно хочет казаться оригинальным, и главный способ, при помощи которого он стремится к оригинальности, состоит в том, что он берет что-нибудь банальное и выворачивает наизнанку.
If Brown were given a little planet of his own to do as he liked with, he would call day, night, and summer, winter.	Если б Брауну предоставили в собственность небольшую планету, где он мог бы делать все что угодно, он назвал бы день ночью, а лето зимой.
He would make all his men and women walk on their heads and shake hands with their feet, his trees would grow with their roots in the air, and the old cock would lay all the eggs while the hens sat on the fence and crowed.	Он заставил бы мужчин и женщин ходить на голове и здороваться ногами, деревья у него росли бы корнями вверх и старый петух нес бы яйца, а наседки сидели б на шестке и кукарекали.
Then he would step back and say,	Потом он отошел бы в сторону и сказал:
"See what an original world I have created, entirely my own idea!"	"Поглядите, какой оригинальный мир я создал, -целиком по собственному замыслу!"

There are many other people besides Brown whose notion of originality would seem to be precisely similar.	Браун далеко не единственный человек, обладающий подобным представлением об оригинальности.
I know a little girl, the descendant of a long line of politicians.	Я знаю одну маленькую девочку. Несколько поколений ее предков были политическими деятелями.
The hereditary instinct is so strongly developed in her that she is almost incapable of thinking for herself.	Наследственный инстинкт в ней так силен, что она почти не в состоянии иметь собственное мнение.
Instead, she copies in everything her elder sister, who takes more after the mother.	Она во всем подражает своей старшей сестре, которая унаследовала черты характера матери.
If her sister has two helpings of rice pudding for supper, then she has two helpings of rice pudding.	Если сестра съедает за ужином две порции рисового пудинга, младшая тоже считает необходимым съесть две порции рисового пудинга.
If her sister isn't hungry and doesn't want any supper at all, then she goes to bed without any supper.	Если старшая сестра не голодна и отказывается от ужина, младшая ложится спать натощак.
This lack of character in the child troubles her mother, who is not an admirer of the political virtues, and one evening, taking the little one on her lap, she talked seriously to her.	Подобное отсутствие характера в девочке огорчало ее мать - отнюдь не поклонницу политических добродетелей, - и как-то вечером, усадив малютку к себе на колени, она попыталась серьезно поговорить с нею.
"Do try to think for yourself," said she. "Don't always do just what Jessie does, that's silly.	"Постарайся сама думать за себя, - сказала она, - а не подражай во всем Джесси, - ведь это глупо.
Have an idea of your own now and then.	Время от времени придумывай что-нибудь сама.
Be a little original."	Будь хоть в чем-нибудь оригинальной".
The child promised she'd try, and went to bed thoughtful.	Девочка обещала попробовать и, ложась в постель, была задумчива.
Next morning, for breakfast, a dish of kippers and a dish of kidneys were placed on the table, side by side.	На следующий день к завтраку на стол были поданы почки и копченая рыба.
Now the child loved kippers with an affection that amounted almost to passion, while she loathed kidneys worse than powders.	Девочка до страсти любила копченую рыбу, а почки не выносила, как касторку.
It was the one subject on which she did know her own mind.	Только в этом вопросе у нее было собственное мнение.
"A kidney or a kipper for you, Jessie?" asked the mother, addressing the elder child first.	"Тебе, Джесси, копченой рыбы или почек?" -спросила мать, обращаясь к старшей девочке.
Jessie hesitated for a moment, while her sister sat regarding her in an agony of suspense.	Джесси мгновение колебалась, а ее младшая сестра смотрела на нее в тоскливом ожидании.
"Kipper, please, ma," Jessie answered at last, and the younger child turned her head away to hide the tears.	"Пожалуйста, копченой рыбы, мама", - ответила наконец Джесси, и младшая девочка отвернулась, чтобы скрыть слезы.
"You'll have a kipper, of course, Trixy?" said the mother, who had noticed nothing.	"Тебе, разумеется, копченой рыбы, Трикси?" -ничего не заметив, сказала мать.

"No, thank you, ma," said the small heroine, stifling a sob, and speaking in a dry, tremulous voice, "I'll have a kidney."	"Нет, благодарю вас, мама, - сдавленным, дрожащим голосом сказала маленькая героиня, подавляя рыдание, - я хочу почек".
"But I thought you couldn't bear kidneys," exclaimed her mother, surprised.	"Но мне казалось, что ты терпеть не можешь почек!" - удивленно воскликнула мать.
"No, ma, I don't like 'em much."	"Да, мама, они мне не очень нравятся".
"And you're so fond of kippers!"	"И ты так любишь копченую рыбу..."
"Yes, ma."	"Да, мама".
"Well, then, why on earth don't you have one?"	"Так почему ты, глупышка, не хочешь есть рыбу?"
"'Cos Jessie's going to have one, and you told me to be original," and here the poor mite, reflecting upon the price her originality was going to cost her, burst into tears. * * * * *	"Оттого что Джесси попросила рыбы, а ты велела мне быть оригинальной". - И при мысли о том, какой ценой приходится платить за оригинальность, бедняжка разразилась слезами.
The other three of us refused to sacrifice ourselves upon the altar of Brown's originality. We decided to be content with the customary beautiful girl.	Мы трое отказались принести себя в жертву на алтарь оригинальности Брауна и решили удовлетвориться обыкновенной красивой девушкой.
"Good or bad?" queried Brown.	- Хорошей или плохой? - спросил Браун.
"Bad," responded MacShaughnassy emphatically.	- Плохой! - с ударением заявил Мак-Шонесси.
"What do you say, Jephson?"	- Что скажешь, Джефсон?
"Well," replied Jephson, taking the pipe from between his lips, and speaking in that soothingly melancholy tone of voice that he never varies, whether telling a joke about a wedding or an anecdote relating to a funeral, "not altogether bad.	- Что же, - вынимая трубку изо рта, ответил Джефсон тем успокоительно-меланхолическим тоном, который не изменяет ему, рассказывает ли он веселую свадебную шутку или анекдот о похоронах, - я предпочитаю не совсем плохую.
Bad, with good instincts, the good instincts well under control."	Вернее, плохую, но с хорошими задатками, причем свои хорошие задатки она сознательно держит под спудом.
"I wonder why it is," murmured MacShaughnassy reflectively, "that bad people are so much more interesting than good."	- Интересно, - пробормотал Мак-Шонесси в раздумье, - чем это объяснить, что плохие люди намного интереснее?
"I don't think the reason is very difficult to find," answered Jephson.	- Причину нетрудно обнаружить, - ответил Джефсон.
"There's more uncertainty about them.	- В них больше неопределенности.
They keep you more on the alert.	Они заставляют вас держаться настороже.
It's like the difference between riding a well-broken, steady-going hack and a lively young colt with ideas of his own.	Это то же самое, что сравнить верховую езду на хорошо объезженной кобыле, плетущейся бодрою рысцою, со скачкой на молодом жеребце, который смотрит на вещи по-своему.
The one is comfortable to travel on, but the other provides you with more exercise.	На первой удобно путешествовать, зато второй доставляет вам возможность тренировать себя.
If you start off with a thoroughly good woman for your heroine you give your story away in the first chapter.	Взяв в героини безупречно хорошую женщину, вы выдаете все свои тайны в первой же главе.

Everybody knows precisely how she will behave under every conceivable combination of circumstances in which you can place her. On every occasion she will do the same thing--that is the right thing.	Всем доподлинно известно, как героиня поступит при любом предполагаемом стечении обстоятельств: она всегда будет поступать одинаково - то есть правильно.
"With a bad heroine, on the other hand, you can never be quite sure what is going to happen.	С недобродетельной героиней, напротив, не известно заранее, что произойдет.
Out of the fifty or so courses open to her, she may take the right one, or she may take one of the forty-nine wrong ones, and you watch her with curiosity to see which it will be."	Из пятидесяти с лишним возможных путей она может избрать как единственный правильный, так и один из сорока девяти ошибочных, и вы с любопытством ждете, какой же путь она изберет.
"But surely there are plenty of good heroines who are interesting," I said.	- Однако существует множество добродетельных женщин, которые могут представлять интерес, -возразил я.
"At intervals--when they do something wrong," answered Jephson.	- Но только в те промежутки, когда они перестают быть добродетельными, - ответил Джефсон.
"A consistently irreproachable heroine is as irritating as Socrates must have been to Xantippe, or as the model boy at school is to all the other lads.	- Безупречная героиня, вероятно, так же способна взбесить читателя, как Ксантиппа бесила Сократа или как пай-мальчик в школе выводит из себя остальных ребят.
Take the stock heroine of the eighteenth-century romance.	Вспомните типичную героиню романов восемнадцатого века.
She never met her lover except for the purpose of telling him that she could not be his, and she generally wept steadily throughout the interview.	Она встречалась со своим возлюбленным только для того, чтобы сказать ему, что не может ему принадлежать, и, как правило, не переставала рыдать во время свидания.
She never forgot to turn pale at the sight of blood, nor to faint in his arms at the most inconvenient moment possible.	Она не забывала побледнеть при виде крови или упасть без чувств в объятия героя в самое неподходящее мгновение.
She was determined never to marry without her father's consent, and was equally resolved never to marry anybody but the one particular person she was convinced he would never agree to her marrying.	Она считала невозможным брак без разрешения отца и в то же время была полна решимости ни за кого не выходить замуж, кроме того единственного человека, на супружество с которым, по ее твердому убеждению, ока никогда не получит согласия.
She was an excellent young woman, and nearly as uninteresting as a celebrity at home."	Она была образцовой молодой девицей и, в результате, столь же скучной и неинтересной, как любая знаменитость в частной жизни.
"Ah, but you're not talking about good women now," I observed. "You're talking about some silly person's idea of a good woman."	- Но ты же говоришь не о хороших женщинах, -заметил я, - ты говоришь об идеале хорошей женщины, каким он представлялся некоторым глупым людям.
"I quite admit it," replied Jephson.	- Готов согласиться, - отвечал Джефсон.
"Nor, indeed, am I prepared to say what is a good woman.	- Но что такое хорошая женщина?

I consider the subject too deep and too complicated for any mere human being to give judgment upon.	Полагаю, что этот вопрос слишком глубок и сложен, чтобы простой смертный мог ответить на него.
But I _am_ talking of the women who conformed to the popular idea of maidenly goodness in the age when these books were written.	Но я имею в виду женщину, которая соответствовала всеобщему представлению о девической добродетели в эпоху, когда писались те книги.
You must remember goodness is not a known quantity.	Не следует забывать, что добродетель не является неизменной величиной.
It varies with every age and every locality, and it is, generally speaking, your 'silly persons' who are responsible for its varying standards.	Она меняется в зависимости от времени и места, и, вообще говоря, именно ваши "глупые люди" повинны в появлении новых штампов.
In Japan, a 'good' girl would be a girl who would sell her honour in order to afford little luxuries to her aged parents.	В Японии хорошей девушкой считают ту, которая готова продать честь, чтобы доставить жизненные удобства престарелым родителям.
In certain hospitable islands of the torrid zone the 'good' wife goes to lengths that we should deem altogether unnecessary in making her husband's guest feel himself at home.	На некоторых гостеприимных островах тропического пояса хорошая жена, ради того чтобы гости мужа чувствовали себя как дома, готова на многое такое, что мы бы сочли излишним.
In ancient Hebraic days, Jael was accounted a good woman for murdering a sleeping man, and Sarai stood in no danger of losing the respect of her little world when she led Hagar unto Abraham.	В Древней Иудее Иаэль почитали хорошей женщиной за то, что она убила спящего человека, а Сарре не угрожала опасность потерять уважение своих близких, когда она привела Агарь к Аврааму.
In eighteenth-century England, supernatural stupidity and dulness of a degree that must have been difficult to attain, were held to be feminine virtues--indeed, they are so still--and authors, who are always among the most servile followers of public opinion, fashioned their puppets accordingly.	В Англии восемнадцатого века превосходная степень тупости и глупости почиталась женской добродетелью (мы недалеко ушли от этого и поныне), и писатели, всегда принадлежащие к числу самых послушных рабов общественного мнения, создавали своих марионеток по соответствующим образцам.
Nowadays 'slumming' is the most applauded virtue, and so all our best heroines go slumming, and are 'good to the poor.'"	В наши дни посещение трущоб с благотворительной целью считается добродетелью и вызывает всемерное одобрение, а потому все каши добродетельные героини занимаются благотворительностью и "делают добро беднякам".
"How useful 'the poor' are," remarked MacShaughnassy, somewhat abruptly, placing his feet on the mantelpiece, and tilting his chair back till it stood at an angle that caused us to rivet our attention upon it with hopeful interest.	- До чего полезны бедняки! - несколько неожиданно заявил Мак-Шонесси, задрав ноги на каминную полку и откинувшись на стуле под таким опасным углом, что мы все уставились на него с живым интересом.
"I don't think we scribbling fellows ever fully grasp how much we owe to 'the poor.'	- Мне кажется, что мы, жалкие писаки, даже не представляем себе до конца, сколь многим мы обязаны людям, не имеющим средств к существованию.
Where would our angelic heroines and our noble-hearted heroes be if it were not for 'the poor'?	Что было бы с нашими ангелоподобными героинями и благородными героями, если бы не бедняки?

We want to show that the dear girl is as good as she is beautiful.	Мы желаем показать, что любезная нам девушка так же добра, как красива.
What do we do?	Что же мы делаем?
We put a basket full of chickens and bottles of wine on her arm, a fetching little sun-bonnet on her head, and send her round among the poor.	Мы вешаем ей на руку корзину с цыплятами и бутылками вина, надеваем ей на голову прелестную маленькую шляпку и посылаем ее обходить неимущих.
How do we prove that our apparent scamp of a hero is really a noble young man at heart?	А каким способом доказать, что наш герой, который кажется всем отъявленным бездельником, на самом деле является благородным молодым человеком?
Why, by explaining that he is good to the poor.	Это возможно, если объяснить, что он хорошо относится к беднякам.
"They are as useful in real life as they are in Bookland.	В реальной жизни они так же полезны, как и в литературе.
What is it consoles the tradesman when the actor, earning eighty pounds a week, cannot pay his debts?	Что утешает торговца, когда актер, зарабатывающий восемьдесят фунтов стерлингов в неделю, не в состоянии уплатить ему свой долг?
Why, reading in the theatrical newspapers gushing accounts of the dear fellow's invariable generosity to the poor.	Разумеется, восторженные заметки в театральной хронике о том, что этот актер щедро раздает милостыню беднякам.
What is it stills the small but irritating voice of conscience when we have successfully accomplished some extra big feat of swindling?	Чем мы успокаиваем негромкий, но раздражающий нас голос совести, который иногда говорит в нас после успешно завершенного крупного мошенничества?
Why, the noble resolve to give ten per cent of the net profits to the poor.	Разумеется, благородным решением пожертвовать "на бедных" десять процентов чистой прибыли.
"What does a man do when he finds himself growing old, and feels that it is time for him to think seriously about securing his position in the next world?	Что делает человек, когда приходит старость и настает время серьезно подумать о том, как обеспечить себе теплое местечко в потустороннем мире?
Why, he becomes suddenly good to the poor.	Он внезапно начинает заниматься благотворительностью.
If the poor were not there for him to be good to, what could he do?	Что стал бы он делать без бедняков, которым можно благодетельствовать?
He would be unable to reform at all.	Он никак не мог бы измениться к лучшему.
It's a great comfort to think that the poor will always be with us.	Большое утешение знать, что есть люди, нуждающиеся в грошовой милостыне.
They are the ladder by which we climb into heaven."	Они - та лестница, по которой мы взбираемся на небо.
There was silence for a few moments, while MacShaughnassy puffed away vigorously, and almost savagely, at his pipe, and then Brown said:	На мгновение воцарилась тишина, только Мак-Шонесси громко и сердито пыхтел трубкой. Тогда заговорил Браун:
"I can tell you rather a quaint incident, bearing very aptly on the subject.	- Я могу рассказать вам забавный случай, прямо связанный с тем, о чем идет речь.

A cousin of mine was a land-agent in a small country town, and among the houses on his list was a fine old mansion that had remained vacant for many years.	Один из моих двоюродных братьев был агентом по продаже земельных участков в небольшом городке, а в числе домов, значившихся в его списке, имелся прекрасный старый помещичий дом, пустовавший в течение ряда лет.
He had despaired of ever selling it, when one day an elderly lady, very richly dressed, drove up to the office and made inquiries about it.	Мой брат уже отчаялся продать его, но внезапно в его контору пришла богато одетая пожилая дама и стала наводить справки об этом доме.
She said she had come across it accidentally while travelling through that part of the country the previous autumn, and had been much struck by its beauty and picturesqueness.	Она сказала, что прошлой осенью, проезжая по этой части графства, случайно увидела дом и была поражена его красотой и живописным расположением.
She added she was looking out for some quiet spot where she could settle down and peacefully pass the remainder of her days, and thought this place might possibly prove to be the very thing for her.	Она прибавила, что ищет спокойный уголок, где могла бы поселиться и мирно провести остаток дней, и полагает, что это место вполне ей подойдет.
"My cousin, delighted with the chance of a purchaser, at once drove her across to the estate, which was about eight miles distant from the town, and they went over it together.	Мой двоюродный брат, обрадованный тем, что нашелся покупатель, сразу же предложил отвезти даму в поместье, расположенное в восьми милях от города, и они отправились туда.
My cousin waxed eloquent upon the subject of its advantages.	Брат на все лады расписывал выгодные стороны участка.
He dwelt upon its quiet and seclusion, its proximity--but not too close proximity--to the church, its convenient distance from the village.	Он подчеркнул уединенное местоположение, тишину, близость - но не чрезмерную - к церкви, а также удобную связь с ближайшей деревней.
"Everything pointed to a satisfactory conclusion of the business.	Все предвещало благополучное завершение сделки.
The lady was charmed with the situation and the surroundings, and delighted with the house and grounds.	Леди была очарована окрестностями и восхищена домом и участком.
She considered the price moderate.	Цену она сочла умеренной.
"'And now, Mr. Brown,' said she, as they stood by the lodge gate, 'tell me, what class of poor have you got round about?'	"А теперь, мистер Браун, - сказала покупательница, когда они стояли у дома привратника, - скажите мне, живут ли здесь поблизости бедняки?"
"'Poor?' answered my cousin; 'there are no poor.'	"Бедняки? - переспросил мой двоюродный брат. -Бедняков здесь нет".
"'No poor!' exclaimed the lady.	"Нет бедняков?- воскликнула леди.
'No poor people in the village, or anywhere near?'	- Нет бедняков в деревне или где-нибудь поблизости?"
"'You won't find a poor person within five miles of the estate,' he replied proudly.	"Вы не найдете ни одного бедняка на расстоянии пяти миль от поместья, - с гордостью ответил мой двоюродный брат.

'You see, my dear madam, this is a thinly populated and exceedingly prosperous county: this particular district especially so.	- Видите ли, сударыня, в нашем графстве население весьма малочисленное и чрезвычайно процветающее, - в особенности это относится к нашему округу.
There is not a family in it that is not, comparatively speaking, well-to- do.'	Здесь нет ни одной семьи, которая не была бы сравнительно зажиточной".
"'I'm sorry to hear that,' said the lady, in a tone of disappointment.	"Мне очень грустно слышать подобные речи, -разочарованно заявила леди.
'The place would have suited me so admirably but for that.'	- Если бы не это обстоятельство, поместье во всех отношениях подошло бы мне".
"'But surely, madam,' cried my cousin, to whom a demand for poor persons was an entirely new idea, 'you don't mean to say that you _want_ poor people!	"Но позвольте, сударыня, - воскликнул мой двоюродный брат, для которого этот спрос на бедняков был чем-то совершенно новым, - не хотите же вы сказать, что вам нужны бедняки?
Why, we've always considered it one of the chief attractions of the property--nothing to shock the eye or wound the susceptibilities of the most tender-hearted occupant.'	Мы всегда считали одним из основных преимуществ этого поместья то, что здесь ничто не шокирует взгляд и не в состоянии оскорбить самого впечатлительного и мягкосердечного владельца".
"'My dear Mr. Brown,' replied the lady, 'I will be perfectly frank with you.	"Дорогой мистер Браун, - возразила леди, - я буду с вами откровенна до конца.
I am becoming an old woman, and my past life has not, perhaps, been altogether too well spent.	Я старею, и, возможно, в прошлом моя жизнь была не слишком примерной.
It is my desire to atone for the--er--follies of my youth by an old age of well-doing, and to that end it is essential that I should be surrounded by a certain number of deserving poor.	Я желаю, во искупление... э... грехов моей молодости, заняться благотворительностью в старости, а для этой цели мне необходимо быть окруженной некоторым количеством достойных бедняков.
I had hoped to find in this charming neighbourhood of yours the customary proportion of poverty and misery, in which case I should have taken the house without hesitation.	Я рассчитывала найти по соседству с этим очаровательным поместьем достаточное количество бедных и нищих, и тогда приобрела бы участок без всяких колебаний.
As it is, I must seek elsewhere.'	Но, по-видимому, мне придется поискать в другом месте".
"My cousin was perplexed, and sad.	Мой двоюродный брат был ошеломлен и опечален.
'There are plenty of poor people in the town,' he said, 'many of them most interesting cases, and you could have the entire care of them all.	"В городе, - сказал он, - множество бедняков, и среди них имеются весьма интересные экземпляры; вы могли бы полностью взять на себя заботу о многих.
There'd be no opposition whatever, I'm positive.'	Я убежден, что никто не стал бы возражать".
"'Thank you,' replied the lady, 'but I really couldn't go as far as the town.	"Благодарю вас, - отвечала леди, - но, право, город слишком далеко.
They must be within easy driving distance or they are no good.'	Люди, которым я помогаю, должны находиться на таком расстоянии, чтобы я, посещая их, не утомлялась, в противном случае они мне не подходят".

"My cousin cudgelled his brains again.	Мой двоюродный брат снова принялся шевелить мозгами.
He did not intend to let a purchaser slip through his fingers if he could help it.	Он не собирался упустить покупательницу, дока имелась хоть какая-то возможность не дать ей ускользнуть.
At last a bright thought flashed into his mind.	Внезапно его озарила блестящая мысль.
' I'll tell you what we could do,' he said.	"Я знаю, что тут можно сделать, - заявил он.
'There's a piece of waste land the other end of the village that we've never been able to do much with, in consequence of its being so swampy.	- По другую сторону селения имеется заболоченный пустырь.
If you liked, we could run you up a dozen cottages on that, cheap--it would be all the better their being a bit ramshackle and unhealthy--and get some poor people for you, and put into them.'	Если вам угодно, мы могли бы поставить там дюжину домиков - самых дешевых, и чем хуже они окажутся, чем менее будут пригодны для жилья, тем лучше, - а потом раздобыть несколько бедных семейств и поселить их там".
"The lady reflected upon the idea, and it struck her as a good one.	Леди задумалась: это предложение показалось ей приемлемым.
"'You see,' continued my cousin, pushing his advantage, 'by adopting this method you would be able to select your own poor.	"Видите ли, - продолжал мой двоюродный брат, стараясь обрисовать все преимущества своего плана, - согласившись на это, вы могли бы сами подобрать себе бедняков по вкусу.
We would get you some nice, clean, grateful poor, and make the thing pleasant for you.'	Мы раздобудем для вас несколько милых, чистых, благодарных бедняков и сделаем все возможное для вашего удовольствия".
"It ended in the lady's accepting my cousin's offer, and giving him a list of the poor people she would like to have.	В конце концов дама согласилась с предложением моего брата и составила перечень бедняков, которых ей желательно иметь.
She selected one bedridden old woman (Church of England preferred); one paralytic old man; one blind girl who would want to be read aloud to; one poor atheist, willing to be converted; two cripples; one drunken father who would consent to be talked to seriously; one disagreeable old fellow, needing much patience; two large families, and four ordinary assorted couples.	Там были прикованная к постели старуха (предпочтительно принадлежащая к англиканской церкви); старик паралитик; слепая девушка, которая хотела бы, чтобы ей читали вслух; атеист, впавший в нужду и не возражающий против того, чтобы его вернули в лоно церкви; двое калек; пьяница-отец, согласный вести душеспасительные разговоры; сварливый старик, требующий большого терпения; два многодетных семейства и четыре рядовые супружеские четы.
"My cousin experienced some difficulty in securing the drunken father.	Брат столкнулся с некоторыми трудностями в подборе пьяницы-отца.
Most of the drunken fathers he interviewed upon the subject had a rooted objection to being talked to at all.	Большинство пьяниц-отцов, с, которыми он объяснялся на эту тему, испытывало закоренелое отвращение ко всяким нравоучениям.

After a long search, however, he discovered a mild little man, who, upon the lady's requirements and charitable intentions being explained to him, undertook to qualify himself for the vacancy by getting intoxicated at least once a week. He said he could not promise more than once a week at first, he unfortunately possessing a strong natural distaste for all alcoholic liquors, which it would be necessary for him to overcome.	Однако после долгих поисков он нашел слабохарактерного человека, который, ознакомясь с требованиями дамы-благотворительницы, согласился занять вакантное место и первое время напиваться не чаще одного раза в неделю, так как он испытывал врожденное отвращение к спиртным напиткам и должен был сперва преодолеть это чувство.
As he got more used to them, he would do better.	Привыкнув, он рассчитывал лучше справляться со своей задачей.
"Over the disagreeable old man, my cousin also had trouble.	Со сварливым стариком мой двоюродный брат тоже натолкнулся на трудности.
It was hard to hit the right degree of disagreeableness.	Невозможно было определить, какая степень сварливости потребна.
Some of them were so very unpleasant.	Ведь некоторые сварливые старики просто невыносимы!
He eventually made choice of a decayed cab-driver with advanced Radical opinions, who insisted on a three years' contract.	В конце концов он остановился на опустившемся кэбмене, приверженце ярко выраженных радикальных взглядов, который требовал, чтобы с ним заключили контракт на три года.
"The plan worked exceedingly well, and does so, my cousin tells me, to this day.	План удался превосходно и, по словам моего двоюродного брата, действует по сей день.
The drunken father has completely conquered his dislike to strong drink.	Пьяница-отец полностью преодолел отвращение к спиртным напиткам.
He has not been sober now for over three weeks, and has lately taken to knocking his wife about.	Последние три недели он ни разу не был трезв и недавно начал колотить жену.
The disagreeable fellow is most conscientious in fulfilling his part of the bargain, and makes himself a perfect curse to the whole village.	Сварливый старик особенно точен в исполнении своих договорных обязательств и стал настоящим проклятием для всего селения.
The others have dropped into their respective positions and are working well.	Остальные полностью вошли в свои роли и исполняют их очень хорошо.
The lady visits them all every afternoon, and is most charitable.	Дама посещает своих бедняков ежедневно после завтрака и вовсю занимается благотворительностью.
They call her Lady Bountiful, and everybody blesses her."	Они называют ее "Рука подающая" и благословляют ее.
Brown rose as he finished speaking, and mixed himself a glass of whisky and water with the self-satisfied air of a benevolent man about to reward somebody for having done a good deed; and MacShaughnassy lifted up his voice and talked.	Окончив рассказ, Браун встал и налил себе стакан виски, наполовину разбавив его водой. Делал он это с таким самодовольным видом, словно он сам - благодетель, собирающийся наградить себя за совершенное им доброе дело. Тут заговорил Мак-Шонесси:
"I know a story bearing on the subject, too," he said.	- Я знаю другую историю на ту же тему.

"It happened in a tiny Yorkshire village--a peaceful, respectable spot, where folks found life a bit slow.	Это произошло в небольшой деревне в Йоркшире - мирном, пристойном местечке, где жители находили жизнь слишком скучной.
One day, however, a new curate arrived, and that woke things up considerably.	Но вот здесь появился новый священник, и все сразу изменилось.
He was a nice young man, and, having a large private income of his own, was altogether a most desirable catch.	Это был приятный молодой человек, а так как он обладал значительным состоянием, то являлся весьма желанной добычей.
Every unmarried female in the place went for him with one accord.	Все незамужние особы единодушно восторгались им.
"But ordinary feminine blandishments appeared to have no effect upon him.	Однако обычные женские уловки, по-видимому, не действовали на него.
He was a seriously inclined young man, and once, in the course of a casual conversation upon the subject of love, he was heard to say that he himself should never be attracted by mere beauty and charm.	Он был молодым человеком с весьма серьезными склонностями и как-то, разговаривая мимоходом о любви, сказал во всеуслышание, что лично его не привлекают женская красота и прелесть.
What would appeal to him, he said, would be a woman's goodness--her charity and kindliness to the poor.	Ему может понравиться в женщине доброта, милосердие и чуткое отношение к беднякам.
"Well, that set the petticoats all thinking.	Эти слова навели всех чаровниц на размышление.
They saw that in studying fashion plates and practising expressions they had been going upon the wrong tack.	Все поняли, что шли по ложному пути, когда изучали модные картинки и репетировали выражение лица.
The card for them to play was 'the poor.'	"Бедняки" - вот карта, на которую следовало ставить.
But here a serious difficulty arose.	Но здесь возникли серьезные затруднения.
There was only one poor person in the whole parish, a cantankerous old fellow who lived in a tumble-down cottage at the back of the church, and fifteen able-bodied women (eleven girls, three old maids, and a widow) wanted to be 'good' to him.	Во всем приходе был только один бедняк, сварливый старик, живший в покосившемся домишке рядом с церковью; и пятнадцать годных к строевой службе женщин (одиннадцать девиц, три старые девы и одна вдова) воспылали желанием быть "добрыми" по отношению к нему.
"Miss Simmonds, one of the old maids, got hold of him first, and commenced feeding him twice a day with beef-tea; and then the widow boarded him with port wine and oysters.	Мисс Симондс, одна из старых дев, вцепилась в него первая и стала дважды в день потчевать его бульоном в бутылках, а потом вдова стала закармливать его устрицами с портвейном.
Later in the week others of the party drifted in upon him, and wanted to cram him with jelly and chickens.	Несколькими днями позже остальные появились на его горизонте и стали носить ему желе и цыплят.
"The old man couldn't understand it.	Старик не мог понять, в чем дело.
He was accustomed to a small sack of coals now and then, accompanied by a long lecture on his sins, and an occasional bottle of dandelion tea.	Он привык получать время от времени небольшой мешочек с углем, сопровождаемый длинной проповедью с перечислением его грехов, и изредка бутылочку декокта.

This sudden spurt on the part of Providence puzzled him.	Неожиданная милость провидения изумила его.
He said nothing, however, but continued to take in as much of everything as he could hold.	Однако он ничего не сказал, а продолжал брать все, что ему приносили.
At the end of a month he was too fat to get through his own back door.	К концу месяца он так растолстел, что не мог пройти в заднюю дверь своего дома.
"The competition among the women-folk grew keener every day, and at last the old man began to give himself airs, and to make the place hard for them.	Соревнование между женщинами с каждым днем становилось все более яростным. В конце концов старик заважничал и стал докучать им чем мог.
He made them clean his cottage out, and cook his meals, and when he was tired of having them about the house, he set them to work in the garden.	Он заставлял их убирать лачугу и стряпать обед, а когда они ему надоедали, он посылал их работать в сад.
"They grumbled a good deal, and there was a talk at one time of a sort of a strike, but what could they do?	Они стали ворчать и даже поговаривали о забастовке, но что поделать?
He was the only pauper for miles round, and knew it. He had the monopoly, and, like all monopolises, he abused his position.	Он был единственным бедняком на много миль вокруг, и знал это; он был монополистом и, подобно всем монополистам, злоупотреблял своим положением.
"He made them run errands. He sent them out to buy his 'baccy,' at their own expense.	Он заставлял их бегать по своим поручениям и посылал покупать табак на их же деньги.
On one occasion he sent Miss Simmonds out with a jug to get his supper beer.	Как-то раз он отправил мисс Симондс с кувшином за пивом к ужину.
She indignantly refused at first, but he told her that if she gave him any of her stuck-up airs out she would go, and never come into his house again.	Сначала она обиделась и отказалась, но старик заявил, что, если она еще раз попробует важничать, он выгонит ее из дома и запретит переступать порог.
If she wouldn't do it there were plenty of others who would.	Если она не намерена исполнять его желания, найдется много других, которые согласны.
She knew it and went.	Мисс Симондс знала, что это так, и уступила.
"They had been in the habit of reading to him--good books with an elevating tendency.	Обычно они читали ему вслух хорошие книги, способные возвысить душу человеческую.
But now he put his foot down upon that sort of thing. He said he didn't want Sunday-school rubbish at his time of life.	Но вскоре старик заявил, что вышел из того возраста, когда можно внимать вздору, пригодному для воскресной школы.
What he liked was something spicy.	Он желает чего-нибудь позабористее.
And he made them read him French novels and seafaring tales, containing realistic language.	И заставил их читать вслух французские романы и морские рассказы, где вещи назывались своими именами.
And they didn't have to skip anything either, or he'd know the reason why.	"И не смейте ничего пропускать - говаривал он, -а то я вам покажу, где раки зимуют".
"He said he liked music, so a few of them clubbed together and bought him a harmonium.	Оказалось, что он любит музыку, и тогда дамы в складчину купили ему фисгармонию.
Their idea was that they would sing hymns and play high- class melodies, but it wasn't his.	Они намеревались распевать гимны и играть грустные мелодии, но сам он думал иначе.

His idea was--'Keeping up the old girl's birthday' and	Он желал слушать: "Эй, старушка, спляшем, что ли!" или
'She winked the other eye,' with chorus and skirt dance, and that's what they sang.	"Она подмигнула еще разок" - да так, чтобы все подхватывали припев и пускались в пляс. А раз таковы были его желания, дамы подчинялись.
"To what lengths his tyranny would have gone it is difficult to say, had not an event happened that brought his power to a premature collapse.	Трудно сказать, до каких пределов дошла бы тирания старика, если б не произошло событие, положившее преждевременный конец его могуществу.
This was the curate's sudden and somewhat unexpected marriage with a very beautiful burlesque actress who had lately been performing in a neighbouring town.	Внезапно и несколько неожиданно священник женился на очень красивой актрисе варьете, не так давно выступавшей в одном из соседних городов.
He gave up the Church on his engagement, in consequence of his _fiancee's_ objection to becoming a minister's wife.	Обручившись, он снял с себя сан, так как невеста не желала быть женой священника.
She said she could never 'tumble to' the district visiting.	Она заявила, что никогда не сможет "распинаться" перед прихожанами и обходить вместе с супругом-священником их дома.
"With the curate's wedding the old pauper's brief career of prosperity ended.	После женитьбы священника кратковременное благополучие старика нищего окончилось.
They packed him off to the workhouse after that, and made him break stones." * * * * *	Его упрятали в работный дом и заставили дробить камни.
At the end of the telling of his tale, MacShaughnassy lifted his feet off the mantelpiece, and set to work to wake up his legs; and Jephson took a hand, and began to spin us stories.	Закончив рассказ, Мак-Шонесси снял ноги с каминной полки и стал разминать их, так как они у него занемели; тут Джефсон захватил инициативу и принялся плести нам всякую всячину.
But none of us felt inclined to laugh at Jephson's stories, for they dealt not with the goodness of the rich to the poor, which is a virtue yielding quick and highly satisfactory returns, but with the goodness of the poor to the poor, a somewhat less remunerative investment and a different matter altogether.	Но мы вовсе не были склонны смеяться над рассказами Джефсона, потому что на этот раз шла речь не о благотворительности богатых, то есть не о добродетели, приносящей быстрое и весьма выгодное вознаграждение, но о помощи, которую бедняк оказывает бедняку, то есть о несколько менее прибыльном вложении средств и совершенно иной материи.
For the poor themselves--I do not mean the noisy professional poor, but the silent, fighting poor--one is bound to feel a genuine respect.	К беднякам - я имею в виду не развязных профессиональных нищих, а скромных людей, борющихся за свое существование, - мы не можем не испытывать подлинного уважения.
One honours them, as one honours a wounded soldier.	Мы чтим их, как чтим раненого солдата.
In the perpetual warfare between Humanity and Nature, the poor stand always in the van.	В непрекращающейся войне между Человечеством и Природой бедняки всегда находятся в авангарде.
They die in the ditches, and we march over their bodies with the flags flying and the drums playing.	Они умирают в канавах, а мы шагаем по их телам с развевающимися флагами, под барабанный бой.

One cannot think of them without an uncomfortable feeling that one ought to be a little bit ashamed of living in security and ease, leaving them to take all the hard blows.	О них нельзя думать без чувства неловкости, потому что каждому из нас следовало бы немного стыдиться, что мы живем в довольстве, а на их долю оставляем все трудности жизни.
It is as if one were always skulking in the tents, while one's comrades were fighting and dying in the front.	Мы подобны тем, кто отсиживается в тылу, в то время как его товарищи, сражаются и умирают в строю.
They bleed and fall in silence there.	Там они молча падают и истекают кровью.
Nature with her terrible club,	Природа, вооруженная дубиной, которая носит название:
"Survival of the Fittest"; and Civilisation with her cruel sword,	"Выживают наиболее приспособленные", и Цивилизация, держащая в руках острый меч
"Supply and Demand," beat them back, and they give way inch by inch, fighting to the end.	"Спроса и предложения", наносят удар за ударом тем, кто слаб, - и они дюйм за дюймом отступают, хоть и сопротивляются до конца.
But it is in a dumb, sullen way, that is not sufficiently picturesque to be heroic.	Но сражаются они молча и угрюмо, а потому недостаточно живописны для того, чтобы казаться героями.
I remember seeing an old bull-dog, one Saturday night, lying on the doorstep of a small shop in the New Cut.	Помню, как-то в субботу я видел старого бульдога, лежавшего у порога лавчонки в Нью-Кате.
He lay there very quiet, and seemed a bit sleepy; and, as he looked savage, nobody disturbed him.	Пес лежал совсем тихо и, казалось, дремал, и, так как у него был свирепый вид, никто не тревожил его.
People stepped in and out over him, and occasionally in doing so, one would accidentally kick him, and then he would breathe a little harder and quicker.	Входя и выходя, покупатели шагали через его тело, и некоторые случайно задевали его ногой; тогда он дышал тяжелее и чаще.
At last a passer-by, feeling something wet beneath his feet, looked down, and found that he was standing in a pool of blood, and, looking to see where it came from, found that it flowed in a thick, dark stream from the step on which the dog was lying.	Наконец один прохожий заметил, что ступает в какую-то лужу, и, посмотрев на свою обувь, обнаружил, что это кровь; поискав глазами, он увидел, что она стекает темной густой струей с порога, на котором лежит пес.
Then he stooped down and examined the dog, and the dog opened its eyes sleepily and looked at him, gave a grin which may have implied pleasure, or may have implied irritation at being disturbed, and died.	Он наклонился к бульдогу, пес сонно приоткрыл глаза и, взглянув на него, оскалил зубы, - что в одинаковой мере могло означать удовольствие или гнев по поводу того, что его потревожили, - и тут же издох.
A crowd collected, and they turned the dead body of the dog over on its side, and saw a fearful gash in the groin, out of which oozed blood, and other things.	Собралась толпа, тело мертвого пса повернули на бок, и тогда все увидели в его паху ужасную глубокую рану, из которой струилась кровь и вываливались внутренности.
The proprietor of the shop said the animal had been there for over an hour.	Владелец лавки сказал, что животное лежало здесь больше часа.

I have known the poor to die in that same grim, silent way--not the poor that you, my delicately-gloved Lady Bountiful and my very excellent Sir Simon DoGood, know, or that you would care to know; not the poor who march in processions with banners and collection-boxes; not the poor that clamour round your soup kitchens and sing hymns at your tea meetings; but the poor that you don't know are poor until the tale is told at the coroner's inquest--the silent, proud poor who wake each morning to wrestle with Death till night-time, and who, when at last he overcomes them, and, forcing them down on the rotting floor of the dim attic, strangles them, still die with their teeth tight shut.	Мне доводилось видеть, как бедняки умирали так же угрюмо и молчаливо, - не те бедняки, которых знаете вы, облаченная в тонкие перчатки леди "Рука подающая", или вы, ваше превосходительство сэр Саймон Благотворитель, -и не те, о ком вы хотели бы знать; не бедняки, идущие процессией с хоругвями и кружками для сбора пожертвований, и не те бедняки, которые шумят вокруг ваших столовых, где раздают бесплатный суп, или распевают молитвы, когда гости собираются у вас к чаю; нет, это бедняки, о чьей нищете вы ничего не знаете до тех пор, пока о ней не становится известно из протокола следователя, - это тихие, гордые бедняки, просыпающиеся каждое утро для того, чтобы бороться со Смертью до наступления ночи, те, которые потом, когда она, победив наконец и свалив на прогнивший пол мансарды, душит их, умирают, все еще крепко стискивая зубы.
There was a boy I came to know when I was living in the East End of London.	Когда я жил в Ист-Энде, я знавал одного мальчугана.
He was not a nice boy by any means.	Он отнюдь не был милым мальчиком.
He was not quite so clean as are the good boys in the religious magazines, and I have known a sailor to stop him in the street and reprove him for using indelicate language.	Он совсем не был таким чистеньким, какими изображают хороших мальчиков в церковных журналах, и мне известно, что однажды какой-то матрос остановил его на улице и отчитал за то, что тот выразился недостаточно деликатно.
He and his mother and the baby, a sickly infant of about five months old, lived in a cellar down a turning off Three Colt Street.	Вместе с матерью и малышом-братом, болезненным пятимесячным младенцем, он жил в подвале в одном из переулков вблизи улицы Трех жеребцов.
I am not quite sure what had become of the father.	Не знаю, куда девался его отец.
I rather think he had been "converted," and had gone off round the country on a preaching tour.	Скорее всего, думается мне, он стал "вновь обращенным" и отправился в турне читать проповеди.
The lad earned six shillings a week as an errand-boy; and the mother stitched trousers, and on days when she was feeling strong and energetic would often make as much as tenpence, or even a shilling.	Мальчишка служил посыльным и зарабатывал шесть шиллингов в неделю, а мать шила штаны и в дни, когда у нее хватало сил, была в состоянии заработать десять пенсов или даже шиллинг.
Unfortunately, there were days when the four bare walls would chase each other round and round, and the candle seem a faint speck of light, a very long way off; and the frequency of these caused the family income for the week to occasionally fall somewhat low.	К несчастью, бывали дни, когда четыре голые стены кружились перед ее глазами, гоняясь одна за другой, и она была так слаба, что свет свечи слабым пятнышком маячил где-то в отдалении; и это случалось настолько часто, что недельный бюджет семьи становился все мизерней.
One night the walls danced round quicker and quicker till they danced away altogether, and the candle shot up through the ceiling and became a star and the woman knew that it was time to put away her sewing.	Однажды вечером стены плясали вокруг все быстрее и быстрее, пока совсем не умчались в пляске, а свеча пробила потолок и превратилась в звезду, и женщина поняла, что настало время отложить в сторону шитье.

"Jim," she said: she spoke very low, and the boy had to bend over her to hear, "if you poke about in the middle of the mattress you'll find a couple of pounds.	"Джим, - сказала она; она говорила очень тихо, и мальчику пришлось наклониться к ней, чтобы услышать ее, - в матраце ты найдешь несколько фунтов стерлингов.
I saved them up a long while ago.	Я уже давно скопила их.
That will pay for burying me.	Этого хватит, чтобы похоронить меня.
And, Jim, you'll take care of the kid.	И ты, Джим, позаботишься о малыше.
You won't let it go to the parish."	Ты не допустишь, чтобы его забрали в приходский приют".
Jim promised.	Джим обещал.
"Say 'S'welp me Gawd,' Jim."	"Скажи: "И да поможет мне бог", Джим".
"S'welp me Gawd, mother."	"И да поможет мне бог, мама".
Then the woman, having arranged her worldly affairs, lay back ready, and Death struck.	И женщина, устроив свои земные дела, откинулась назад, готовая ко всему, и Смерть нанесла свой удар.
Jim kept his oath.	Джим сдержал слово.
He found the money, and buried his mother; and then, putting his household goods on a barrow, moved into cheaper apartments--half an old shed, for which he paid two shillings a week.	Он отыскал деньги и похоронил мать, потом, сложив скарб на тачку, перебрался на более дешевую квартиру - это была половина старого сарая, и он платил за нее два шиллинга в неделю.
For eighteen months he and the baby lived there.	Полтора года он и малыш жили здесь.
He left the child at a nursery every morning, fetching it away each evening on his return from work, and for that he paid fourpence a day, which included a limited supply of milk.	Каждое утро Джим относил ребенка в ясли и забирал его оттуда каждый вечер, возвращаясь с работы; включая небольшую порцию молока, он платил в эти ясли четыре пенса в день.
How he managed to keep himself and more than half keep the child on the remaining two shillings I cannot say.	Не знаю, как ему удалось кормиться самому и впроголодь питать ребенка на остававшиеся у него два шиллинга.
I only know that he did it, and that not a soul ever helped him or knew that there was help wanted.	Знаю только, что он делал это, и что ни одна душа не помогла ему, и никто даже не подумал, что он нуждается в помощи.
He nursed the child, often pacing the room with it for hours, washed it, occasionally, and took it out for an airing every Sunday.	Он нянчил ребенка, часами расхаживая с ним по комнате, иногда мыл его и по воскресеньям выносил на свежий воздух.
Notwithstanding all which care, the little beggar, at the end of the time above mentioned, "pegged out," to use Jimmy's own words.	Несмотря на все это, несчастный малютка по истечении указанного выше срока "скапутился", - выражаясь словами Джима.
The coroner was very severe on Jim.	Следователь был весьма суров к Джиму.
"If you had taken proper steps," he said, "this child's life might have been preserved." (He seemed to think it would have been better if the child's life had been preserved.	"Если бы ты предпринял необходимые шаги, -сказал он, - жизнь ребенка можно было бы спасти. (Следователь, по-видимому, полагал, что было бы лучше, если бы ребенку сохранили жизнь.

Coroners have quaint ideas!) "Why didn't you apply to the relieving officer?"	У следователей бывают иногда престранные взгляды!) Почему ты не обратился к попечителю, который обязан помогать приходским беднякам?"
"'Cos I didn't want no relief," replied Jim sullenly.	"Потому что я не желал никакой помощи, -угрюмо ответил Джим.
"I promised my mother it should never go on the parish, and it didn't."	- Я обещал матери, что не отдам его в приходский приют, и не отдал".
The incident occurred, very luckily, during the dead season, and the evening papers took the case up, and made rather a good thing out of it.	Все это произошло в "мертвый сезон", и вечерние газеты раструбили об этом происшествии и устроили из него сенсацию.
Jim became quite a hero, I remember.	Помнится, Джим сделался настоящим героем.
Kind-hearted people wrote, urging that somebody--the ground landlord, or the Government, or some one of that sort--ought to do something for him.	Добросердечные люди писали в газеты, требуя, чтобы кто-либо - домохозяин, или правительство, или кто иной - помог мальчику.
And everybody abused the local vestry.	И все поносили приходский совет.
I really think some benefit to Jim might have come out of it all if only the excitement had lasted a little longer.	Я думаю, что Джим мог бы получить из всего этого некоторую выгоду, продлись интерес к его делу немного дольше.
Unfortunately, however, just at its height a spicy divorce case cropped up, and Jim was crowded out and forgotten.	Но, к несчастью, в самый разгар газетной кампании подвернулся пикантный бракоразводный процесс, который оттеснил Джима на задний план, и о нем позабыли.
I told the boys this story of mine, after Jephson had done telling his, and, when I had finished, we found it was nearly one o'clock.	Я рассказал моим товарищам эту историю после того, как Джефсон закончил свою, а когда я умолк, оказалось, что уже почти час ночи.
So, of course, it was too late to do any more work to the novel that evening.	Разумеется, было слишком поздно продолжать работу над нашим романом.
CHAPTER IV	ГЛАВА IV
We held our next business meeting on my houseboat.	Наша следующая деловая встреча состоялась в моем понтонном домике.
Brown was opposed at first to my going down to this houseboat at all. He thought that none of us should leave town while the novel was still on hand.	Первоначально Браун вообще возражал против моего переезда на реку: он считал, что никто из нас не вправе покидать город, пока мы не закончили роман.
MacShaughnassy, on the contrary, was of opinion that we should work better on a houseboat.	Мак-Шонесси наоборот, был того мнения, что нам будет лучше работать в плавучем доме.
Speaking for himself, he said he never felt more like writing a really great work than when lying in a hammock among whispering leaves, with the deep blue sky above him, and a tumbler of iced claret cup within easy reach of his hand.	Он сказал, что больше всего чувствует себя способным создать по-настоящему великое произведение, когда лежит под глубокой синевой небес в гамаке, а кругом шумит листва и рядом стоит стакан с замороженным кларетом.
Failing a hammock, he found a deck chair a great incentive to mental labour.	За отсутствием гамака, шезлонг, по его мнению, тоже мог служить превосходным стимулом к умственному труду.

In the interests of the novel, he strongly recommended me to take down with me at least one comfortable deck chair, and plenty of lemons.	В интересах романа он настоятельно рекомендовал мне захватить с собой на понтон запас лимонов и по меньшей мере один шезлонг.
I could not myself see any reason why we should not be able to think as well on a houseboat as anywhere else, and accordingly it was settled that I should go down and establish myself upon the thing, and that the others should visit me there from time to time, when we would sit round and toil.	Сам я не видел никаких причин, которые могли бы помешать нам мыслить на понтоне столь же успешно, как и в любом другом месте, а потому было решено, что я устроюсь в нашем речном доме, а остальные станут время от времени навещать меня, и тогда мы и будем совместно трудиться.
This houseboat was Ethelbertha's idea.	Мысль о понтонном домике принадлежала Этельберте.
We had spent a day, the summer before, on one belonging to a friend of mine, and she had been enraptured with the life.	Прошлым летом мы провели целый день в таком домике, принадлежащем одному из моих друзей, и Этельберта была очарована.
Everything was on such a delightfully tiny scale.	Все здесь было таким очаровательно крохотным.
You lived in a tiny little room; you slept on a tiny little bed, in a tiny, tiny little bedroom; and you cooked your little dinner by a tiny little fire, in the tiniest little kitchen that ever you did see.	Вы живете в крохотной комнатке, спите в крохотной кроватке в крохотной-крохотной спаленке и варите обедик на крохотном огоньке в самой крохотной кухоньке, какую когда-либо видели.

"Oh, it must be lovely, living on a houseboat," said Ethelbertha, with a gasp of ecstasy; "it must be like living in a doll's house." Ethelbertha was very young--ridiculously young, as I think I have mentioned before--in those days of which I am writing, and the love of dolls, and of the gorgeous dresses that dolls wear, and of the many-windowed but inconveniently arranged houses that dolls inhabit--or are supposed to inhabit, for as a rule they seem to prefer sitting on the roof with their legs dangling down over the front door, which has always appeared to me to be unladylike: but then, of course, I am no authority on doll etiquette--had not yet, I think, quite departed from her. Nay, am I not sure that it had not? Do I not remember, years later, peeping into a certain room, the walls of which are covered with works of art of a character calculated to send any aesthetic person mad, and seeing her, sitting on the floor, before a red brick mansion, containing two rooms and a kitchen; and are not her hands trembling with delight as she arranges the three real tin plates upon the dresser? And does she not knock at the real brass knocker upon the real front door until it comes off, and I have to sit down beside her on the floor and screw it on again? Perhaps, however, it is unwise for me to recall these things, and bring them forward thus in evidence against her, for cannot she in turn laugh at me? Did not I also assist in the arrangement and appointment of that house

beautiful? We differed on the matter of the

drawing-room carpet, I recollect. Ethelbertha fancied a dark blue velvet, but I felt sure, taking the wall-paper into consideration, that some shade of terra-cotta would harmonise best. She agreed with me in the end, and we manufactured one out of an old chest protector. It had a really charming effect, and gave a delightfully warm tone to the room. The blue velvet we put in the kitchen. I deemed this

extravagance, but Ethelbertha said that servants

thought a lot of a good carpet, and that it paid to

humour them in little things, when practicable. The bedroom had one big bed and a cot in it; but I could not see where the girl was going to sleep. The architect had overlooked her altogether: that is so like an architect. The house also suffered from the inconvenience common to residences of its class, of possessing no stairs, so that to move from one room to another it was necessary to burst your way up through the ceiling, or else to come outside and climb in through a window; either of which methods must be fatiguing when you come to do it often. Apart from these drawbacks, however, the house was one that any doll agent would have been justified in describing as a "most desirable family residence"; and it had been furnished with a lavishness that bordered on positive ostentation. In the bedroom there was a washing-stand, and on the washing-stand "О, жить на понтоне просто чудесно, - заявила Этельберта в полном восторге, - это все равно что жить в кукольном домике".

there stood a jug and basin, and in the jug there was real water. But all this was as nothing. I have known mere ordinary, middle-class dolls' houses in which you might find washing-stands and jugs and basins and real water--ay, and even soap. But in this abode of luxury there was a real towel; so that a body could not only wash himself, but wipe himself afterwards, and that is a sensation that, as all dolls know, can be enjoyed only in the very first-class establishments. Then, in the drawing-room, there was a clock, which would tick just so long as you continued to shake it (it never seemed to get tired); also a picture and a piano, and a book upon the table, and a vase of flowers that would upset the moment you touched it, just like a real vase of flowers. Oh, there was style about this room, I can tell you. But the glory of the house was its kitchen. There were all things that heart could desire in this kitchen, saucepans with lids that took on and off, a flat-iron and a rolling-pin. A dinner service for three occupied about half the room, and what space was left was filled up by the stove--a _real_ stove! Think of it, oh ye owners of dolls' houses, a stove in which you could burn real bits of coal, and on which you could boil real bits of potato for dinner--except when people said you mustn't, because it was dangerous, and took the grate away from you, and blew out the fire, a thing that hampers a cook. I never saw a house more complete in all its details. Nothing had been overlooked, not even the family. It lay on its back, just outside the front door, proud but calm, waiting to be put into possession. It was not an extensive family. It consisted of four--papa, and mamma, and baby, and the hired girl; just the family for a beginner. It was a well-dressed family too--not merely with grand clothes outside, covering a shameful condition of things beneath, such as, alas! is too often the case in doll society, but with every article necessary and proper to a lady or gentleman, down to items that I could not mention. And all these garments, you must know, could be unfastened and taken off. I have known dolls--stylish enough dolls, to look at, some of them--who have been content to go about with their clothes gummed on to them, and, in some cases, nailed on with tacks, which I take to be a slovenly and unhealthy habit. But this family could be undressed in five minutes, without the aid of either hot water or a chisel. Not that it was advisable from an artistic point of view that any of them should. They had not the figure that looks well in its natural state--none of them. There was a want of fulness about them all. Besides, without their clothes, it might have been difficult to distinguish the baby from the papa, or the maid from the mistress, and thus domestic complications might have arisen. When all was ready for their reception we established them in their home. We put as much

of the baby to bed as the cot would hold, and made the papa and mamma comfortable in the drawing-room, where they sat on the floor and stared thoughtfully at each other across the table. (They had to sit on the floor because the chairs were not big enough.) The girl we placed in the kitchen, where she leant against the dresser in an attitude suggestive of drink, embracing the broom we had given her with maudlin affection. Then we lifted up the house with care, and carried it cautiously into another room, and with the deftness of experienced conspirators placed it at the foot of a small bed, on the south-west corner of which an absurdly small somebody had hung an absurdly small stocking.
To return to our own doll's house, Ethelbertha and I, discussing the subject during our return journey in the train, resolved that, next year, we ourselves would possess a houseboat, a smaller houseboat, if possible, than even the one we had just seen.	В поезде, на обратном пути, Этельберта и я обсудили этот вопрос и решили, что на будущий год мы сами приобретем речной дом, -по возможности даже меньший, чем тот, который мы только что видели.
It should have art-muslin curtains and a flag, and the flowers about it should be wild roses and forget-me-nots.	Там должны быть разрисованные занавески из муслина, и флаг, и цветы: дикие розы и незабудки.
I could work all the morning on the roof, with an awning over me to keep off the sun, while Ethelbertha trimmed the roses and made cakes for tea; and in the evenings we would sit out on the little deck, and Ethelbertha would play the guitar (she would begin learning it at once), or we could sit quiet and listen to the nightingales.	Я могу работать все утро на палубе под защитой тента, а Этельберта будет ухаживать за розами и готовить печенье к чаю; вечером мы расположимся на маленькой палубе и Этельберта поиграет на гитаре (она немедленно начнет брать уроки) или же мы будем сидеть молча и внимать соловьям.
For, when you are very, very young you dream that the summer is all sunny days and moonlight nights, that the wind blows always softly from the west, and that roses will thrive anywhere.	В молодости все мы воображаем, будто лето -сплошь солнечные дни и лунные ночи, когда веет легкий западный ветерок и повсюду буйно растут розы.
But, as you grow older, you grow tired of waiting for the gray sky to break.	Но, повзрослев, мы вскоре устаем ожидать, когда же разойдется серый покров на небе.
So you close the door and come in, and crouch over the fire, wondering why the winds blow ever from the east: and you have given up trying to rear roses.	Мы закрываем дверь, входим в комнату, жмемся к огню и недоумеваем, почему это ветер непрестанно дует с востока, и, конечно, меньше всего думаем разводить розы.
I knew a little cottage girl who saved up her money for months and months so as to buy a new frock in which to go to a flower-show.	Я знал одну молоденькую девушку, служанку на ферме, которая на протяжении многих месяцев откладывала деньги на новое платье, чтобы пойти в нем на праздник цветов.
But the day of the flower-show was a wet day, so she wore an old frock instead.	Но в день праздника стояла дождливая погода и вместо нового платья девушке пришлось надеть старое, поношенное.
And all the fete days for quite a long while were wet days, and she feared she would never have a chance of wearing her pretty white dress.	Все следующие праздничные дни тоже были дождливые, а потому девушка начала побаиваться, что ей никогда не представится случай надеть прелестное белое платье.

But at last there came a fete day morning that was bright and sunny, and then the little girl clapped her hands and ran upstairs, and took her new frock (which had been her "new frock" for so long a time that it was now the oldest frock she had) from the box where it lay neatly folded between lavender and thyme, and held it up, and laughed to think how nice she would look in it.	Наконец в один из праздников выдалось ясное, солнечное утро, и тогда девушка захлопала в ладоши и побежала к себе в комнату, чтобы достать новое платье (которое было новым так долго, что теперь превратилось в самое старое из ее платьев) из сундука, где оно лежало, аккуратно свернутое и переложенное ветками лаванды и тимьяна, и она любовалась, им и смеялась при мысли о том, как мило будет выглядеть в нем.
But when she went to put it on, she found that she had out-grown it, and that it was too small for her every way.	Но когда она попробовала его надеть, оказалось, что она из него выросла и платье узко.
So she had to wear a common old frock after all.	В конце концов ей пришлось надеть обыкновенное старое платье.
Things happen that way, you know, in this world.	Вот так оно и бывает в нашем мире.
There were a boy and girl once who loved each other very dearly.	Жили некогда юноша и девушка.
But they were both poor, so they agreed to wait till he had made enough money for them to live comfortably upon, and then they would marry and be happy.	Они горячо любили друг друга, но оба были бедны и потому условились ждать, пока юноша заработает столько денег, сколько надобно, чтобы жить в достатке, после чего они повенчаются и будут наслаждаться, счастьем.
It took him a long while to make, because making money is very slow work, and he wanted, while he was about it, to make enough for them to be very happy upon indeed.	У него ушло на это очень много времени, ибо деньги сколачиваются чересчур медленно, и раз уж он этим занялся, надо было заработать много, чтобы он и девушка могли быть по-настоящему участливы.
He accomplished the task eventually, however, and came back home a wealthy man.	Так или иначе, юноша достиг своей цели и вернулся домой состоятельным человеком.
Then they met again in the poorly-furnished parlour where they had parted.	И они снова встретились в бедно обставленной гостиной, где когда-то расстались.
But they did not sit as near to each other as of old.	Но они уже не уселись рядышком, близко друг к другу, как прежде.
For she had lived alone so long that she had grown old-maidish, and she was feeling vexed with him for having dirtied the carpet with his muddy boots.	Она так долго жила, одна, что превратилась в старую деву и сердилась на него да то, что он наследил на ковре грязными башмаками.
And he had worked so long earning money that he had grown hard and cold like the money itself, and was trying to think of something affectionate to say to her.	А он так долго трудился, зарабатывая деньги, что сделался жестким и холодным, подобно самим деньгам, и не мог придумать, какие ласковые слова сказать ей.
So for a while they sat, one each side of the paper "fire-stove ornament," both wondering why they had shed such scalding tears on that day they had kissed each other good-bye; then said "good-bye" again, and were glad.	Так они сидели некоторое время у бумажного экрана перед камином и удивлялись, почему когда-то, в день прощания, проливали жгучие слезы. Потом они снова попрощались и были рады этому.

There is another tale with much the same moral that I learnt at school out of a copy-book.	Существует другой рассказ с почти такой же моралью - я вычитал его еще школьником в тетради с прописями.
If I remember rightly, it runs somewhat like this: —	Если память мне не изменяет, вот как обстояло дело.
Once upon a time there lived a wise grasshopper and a foolish ant.	Жили некогда мудрый кузнечик и глупый муравей.
All through the pleasant summer weather the grasshopper sported and played, gambolling with his fellows in and out among the sun-beams, dining sumptuously each day on leaves and dew-drops, never troubling about the morrow, singing ever his one peaceful, droning song.	Все лето напролет кузнечик резвился и играл, прыгая со своими товарищами среди солнечных лучей, роскошно обедая каждый день листьями деревьев и каплями росы, не тревожась о завтрашнем дне и неизменно распевая свою единственную мирную песенку.
But there came the cruel winter, and the grasshopper, looking around, saw that his friends, the flowers, lay dead, and knew thereby that his own little span was drawing near its close.	Но настала суровая зима, и кузнечик, поглядев кругом, увидел, что его друзья-цветы лежат мертвыми, и понял, что его собственная короткая жизнь тоже близится к концу.
Then he felt glad that he had been so happy, and had not wasted his life.	Он обрадовался тому, что сумел насладиться счастьем и что жизнь его не пропала зря.
"It has been very short," said he to himself; "but it has been very pleasant, and I think I have made the best use of it.	"Она была коротка, - сказал он себе, - но приятна, и мне кажется, что я использовал ее как нельзя лучше.
I have drunk in the sunshine, I have lain on the soft, warm air, I have played merry games in the waving grass, I have tasted the juice of the sweet green leaves.	Я купался в солнечных лучах, мягкий теплый воздух ласкал меня, я забавлялся веселой игрой среди колышущейся травы и лакомился соком сладких зеленых листьев.
I have done what I could.	Я сделал все что мог.
I have spread my wings, I have sung my song.	Я парил на своих крыльях и пел свою песню.
Now I will thank God for the sunny days that are passed, and die."	Теперь я поблагодарю господа за былые солнечные дни и умру".
Saying which, he crawled under a brown leaf, and met his fate in the way that all brave grasshoppers should; and a little bird that was passing by picked him up tenderly and buried him.	Сказав это, он заполз под побуревший лист и встретил свою судьбу так, как подобает всякому отважному кузнечику, и пролетавшая маленькая птичка нежно клюнула его и... справила его похороны.
Now when the foolish ant saw this, she was greatly puffed up with Pharisaical conceit.	Когда глупый муравей увидел это, он преисполнился фарисейского самодовольства.
"How thankful I ought to be," said she, "that I am industrious and prudent, and not like this poor grasshopper.	"Мне следует быть благодарным, - сказал он, - за то, что я трудолюбив и благоразумен и не похож на этого бедного кузнечика.
While he was flitting about from flower to flower, enjoying himself, I was hard at work, putting by against the winter.	Пока он наслаждался, прыгая с цветка на цветок, я усердно трудился, собирая запасы на зиму.
Now he is dead, while I am about to make myself cosy in my warm home, and eat all the good things that I have been saving up."	Теперь он мертв, а я буду благоденствовать в своем теплом доме и кушать все те вкусные вещи, которые припас".

But, as she spoke, the gardener came along with his spade, and levelled the hill where she dwelt to the ground, and left her lying dead amidst the ruins.	Но пока он говорил это, пришел садовник с лопатой и сравнял с землею бугор, где жил муравей, и тот остался лежать мертвым среди развалин.
Then the same kind little bird that had buried the grasshopper came and picked her out and buried her also; and afterwards he composed and sang a song, the burthen of which was,	Потом та же милая маленькая птичка, которая похоронила кузнечика, прилетела и, подхватив муравья, похоронила и его. А потом она сочинила и спела песенку, смысл которой состоял в следующем:
"Gather ye rosebuds while ye may."	"Срывайте радости цветы, пока они цветут".
It was a very pretty song, and a very wise song, and a man who lived in those days, and to whom the birds, loving him and feeling that he was almost one of themselves, had taught their language, fortunately overheard it and wrote it down, so that all may read it to this day.	Это была славная песенка и очень мудрая. К счастью, в то время жил человек, которого птицы любили, чувствуя, что он им сродни, и научили своему языку. Он подслушал эту песню и записал, так что теперь все могут прочесть ее.
Unhappily for us, however, Fate is a harsh governess, who has no sympathy with our desire for rosebuds.	Но, к несчастью, судьба - суровая гувернантка, и ей не нравится наше пристрастие к цветам радости.
"Don't stop to pick flowers now, my dear," she cries, in her sharp, cross tones, as she seizes our arm and jerks us back into the roadway; "we haven't time to-day.	"Детки, не задерживайтесь, не рвите сейчас цветы, - кричит она резким сердитым голосом, схватив нас за руку, и тащит обратно на дорогу, -сегодня нам некогда.
We will come back again to-morrow, and you shall pick them then."	Мы вернемся сюда завтра, и тогда вы можете рвать их сколько угодно".
And we have to follow her, knowing, if we are experienced children, that the chances are that we shall never come that way to-morrow; or that, if we do, the roses will be dead.	И детки послушно следуют за ней, хотя те из нас, кто поопытнее, знают, что, вероятнее всего, мы никогда больше сюда-не вернемся, а если и вернемся, то цветы к тому времени увянут.
Fate would not hear of our having a houseboat that summer,--which was an exceptionally fine summer,--but promised us that if we were good and saved up our money, we should have one next year; and Ethelbertha and I, being simple-minded, inexperienced children, were content with the promise, and had faith in its satisfactory fulfilment.	Судьба не хотела и слышать о том, чтобы мы приобрели речной дом тем летом, - кстати, лето было исключительно хорошим, - но пообещала нам, что если мы будем вести себя хорошо и скопим достаточно денег, то у нас будет речной дом в будущем году, а Этельберта и я, будучи простодушными и неопытными детьми, удовольствовались этим обещанием и верили в то, что оно осуществится.
As soon as we reached home we informed Amenda of our plan.	Сразу по возвращении домой мы сообщили Аменде наш план.
The moment the girl opened the door, Ethelbertha burst out with:--"Oh! can you swim, Amenda?"	Едва она успела открыть нам дверь, Этельберта выпалила: "Вы умеете плавать, Аменда?"
"No, mum," answered Amenda, with entire absence of curiosity as to why such a question had been addressed to her,	"Нет, мэм, - ответила Аменда, даже не поинтересовавшись, почему к ней обратились с подобным вопросом.
"I never knew but one girl as could, and she got drowned."	- Я знала только одну девушку, которая умела плавать, да и та утонула".

"Well, you'll have to make haste and learn, then," continued Ethelbertha, "because you won't be able to walk out with your young man, you'll have to swim out.	"В таком случае вам необходимо скорее научиться, - продолжала Этельберта. - Теперь, если вы захотите прогуляться с вашим молодым человеком, вам сперва придется немного проплыть.
We're not going to live in a house any more.	Мы больше не будем жить в обыкновенном доме.
We're going to live on a boat in the middle of the river."	Мы намерены поселиться на лодке посредине реки".
Ethelbertha's chief object in life at this period was to surprise and shock Amenda, and her chief sorrow that she had never succeeded in doing so.	В этот период Этельберта считала своей главной задачей всячески удивлять и шокировать Аменду, и главным источником ее огорчений было то, что это никогда ей не удавалось.
She had hoped great things from this announcement, but the girl remained unmoved.	Она ожидала многого от своего сообщения, но девушка осталась совершенно спокойной.
"Oh, are you, mum," she replied; and went on to speak of other matters.	"Вот как, мэм", - ответила она и заговорила о другом.
I believe the result would have been the same if we had told her we were going to live in a balloon. I do not know how it was, I am sure.	Полагаю, результат был бы тот же, если б мы сообщили Аменде, что намерены жить на воздушном шаре.
Amenda was always most respectful in her manner.	Аменда была всегда крайне почтительна в обращении.
But she had a knack of making Ethelbertha and myself feel that we were a couple of children, playing at being grown up and married, and that she was humouring us.	Но, сам не знаю, как и почему, она умела дать почувствовать Этельберте и мне, что мы - двое детей, которые играют и притворяются взрослыми и женатыми, а она просто ублажает нас.
Amenda stayed with us for nearly five years--until the milkman, having saved up sufficient to buy a "walk" of his own, had become practicable--but her attitude towards us never changed.	Аменда прожила у нас около пяти лет, - пока молочник, скопив достаточно денег для того, чтобы приобрести собственную лавочку, не стал для нее подходящей партией, - но ни разу она не изменила своего отношения к нам.
Even when we came to be really important married people, the proprietors of a "family," it was evident that she merely considered we had gone a step further in the game, and were playing now at being fathers and mothers.	Даже тогда, когда мы превратились в почтенную супружескую чету и у нас появились дети, было ясно, что, в ее глазах, мы просто усложнили игру и теперь играем в "папу-маму".
By some subtle process she contrived to imbue the baby also with this idea.	Каким-то непонятным образом ей удалось внушить эту мысль и нашей малышке.
The child never seemed to me to take either of us quite seriously.	Девочка, как мне кажется, никогда не принимала нас всерьез.
She would play with us, or join with us in light conversation; but when it came to the serious affairs of life, such as bathing or feeding, she preferred her nurse.	Она могла играть с нами или участвовать в легком разговоре, но во всем, что касалось серьезных жизненных дел, - как, например, купанье или еда, - она предпочитала няньку.
Ethelbertha attempted to take her out in the perambulator one morning, but the child would not hear of it for a moment.	Как-то утром Этельберта пыталась вывезти дочку на прогулку в колясочке, но ребенок не хотел и слышать об этом.

"It's all right, baby dear," explained Ethelbertha soothingly. "Baby's going out with mamma this morning."	"Все в порядке, детка, - льстиво разъясняла ей Этельберта, - сегодня детка отправится гулять с мамочкой".
"Oh no, baby ain't," was baby's rejoinder, in effect if not in words.	"Нет, - возражала девочка, если не словами, то действием.
"Baby don't take a hand in experiments--not this baby.	- Детка не хочет принимать участие в подобных экспериментах! Ее не обманешь!
I don't want to be upset or run over."	Я не желаю, чтобы меня опрокинули или переехали!"
Poor Ethel!	Бедная Этель!
I shall never forget how heart-broken she was.	Мне никогда не забыть, как она была расстроена.
It was the want of confidence that wounded her.	Больше всего ее огорчило отсутствие доверия.
But these are reminiscences of other days, having no connection with the days of which I am--or should be--writing; and to wander from one matter to another is, in a teller of tales, a grievous sin, and a growing custom much to be condemned.	Однако эти воспоминания относятся к другим дням, не имеющим ничего общего с теми, о которых я пишу (или должен писать), а перескакивать с сюжета на сюжет - это непростительный грех для рассказчика и заслуживает осуждения, хотя все более входит в обычай.
Therefore I will close my eyes to all other memories, and endeavour to see only that little white and green houseboat by the ferry, which was the scene of our future collaborations.	Поэтому я отброшу все другие воспоминания и постараюсь хранить перед своим взором только маленький, белый с зеленым понтонный домик близ парома, арену наших дальнейших авторских усилий.
Houseboats then were not built to the scale of Mississippi steamers, but this boat was a small one, even for that primitive age.	Речные дома в те дни еще не достигали размера пароходов, плавающих по Миссисипи, а были совсем маленькими, даже по масштабам того первобытного времени.
The man from whom we hired it described it as "compact."	Хозяин арендованного нами домика называл его "компактным".
The man to whom, at the end of the first month, we tried to sub-let it, characterised it as "poky."	Тот, кому мы в конце первого месяца пытались переуступить его, охарактеризовал его как "курятник".
In our letters we traversed this definition.	В наших письмах мы старательно обходили это определение.
In our hearts we agreed with it.	В глубине души мы соглашались с ним.
At first, however, its size--or, rather, its lack of size--was one of its chief charms in Ethelbertha's eyes.	Однако первоначально размер его - или, вернее, отсутствие размера - был в глазах Этельберты одной из самых привлекательных сторон.
The fact that if you got out of bed carelessly you were certain to knock your head against the ceiling, and that it was utterly impossible for any man to put on his trousers except in the saloon, she regarded as a capital joke.	То обстоятельство, что, выбравшись из постели, вы неизбежно стукались головой о потолок, и что мужчине, кроме гостиной, негде было натянуть штаны, Этельберта считала остроумнейшей шуткой.
That she herself had to take a looking-glass and go upon the roof to do her back hair, she thought less amusing.	То, что ей самой приходилось, захватив с собой зеркало, отправляться на палубу, чтобы расчесать волосы, она находила менее забавным.

Amenda accepted her new surroundings with her usual philosophic indifference.	Аменда отнеслась к новой обстановке с присущим ей философским безразличием.
On being informed that what she had mistaken for a linen- press was her bedroom, she remarked that there was one advantage about it, and that was, that she could not tumble out of bed, seeing there was nowhere to tumble; and, on being shown the kitchen, she observed that she should like it for two things--one was that she could sit in the middle and reach everything without getting up; the other, that nobody else could come into the apartment while she was there.	Когда ей объяснили, что приспособление, ошибочно принятое ею за пресс для выжимания белья, является ее спальней, она обнаружила в этом одно преимущество, а именно; невозможность свалиться с кровати, так как падать некуда; а когда ей показали кухню, она заявила, что кухня нравится ей по двум причинам: во-первых, сидя в центре кухни, она может, не вставая, дотянуться до всего необходимого, и, во-вторых, никто не может войти в помещение, пока она находится там.
"You see, Amenda," explained Ethelbertha apologetically, "we shall really live outside."	- Видите ли, Аменда, - объяснила Этельберта, как бы извиняясь, - большую часть времени мы будем проводить на лоне природы.
"Yes, mum," answered Amenda, "I should say that would be the best place to do it."	- Да, мэм, - ответила Аменда, - пожалуй, лучше даже проводить там все время!
If only we could have lived more outside, the life might have been pleasant enough, but the weather rendered it impossible, six days out of the seven, for us to do more than look out of the window and feel thankful that we had a roof over our heads.	Будь у нас возможность проводить больше времени на лоне природы, жизнь, я полагаю, была бы довольно приятной, но шесть дней из семи погода позволяла нам только глядеть в окно и благодарить судьбу за то, что у нас имеется крыша над головой.
I have known wet summers before and since.	И до и после мне пришлось пережить не одно дождливое лето.
I have learnt by many bitter experiences the danger and foolishness of leaving the shelter of London any time between the first of May and the thirty-first of October.	На основании горького опыта я узнал, как опасно и глупо покидать лондонский кров между первым мая и тридцать первым октября.
Indeed, the country is always associate in my mind with recollections of long, weary days passed in the pitiless rain, and sad evenings spent in other people's clothes.	Действительно, пребывание за городом всегда связано у меня с воспоминаниями о длинных томительных днях, когда безжалостно льет дождь, и о безрадостных вечерах, которые приходилось просиживать, напялив на себя чужое пальто.
But never have I known, and never, I pray night and morning, may I know again, such a summer as the one we lived through (though none of us expected to) on that confounded houseboat.	Но никогда я не знавал, и, надеюсь, никогда больше (об этом я молю небо утром и вечером) мне не придется испытать лета, подобного прожитому нами в этом чертовом речном доме.
In the morning we would be awakened by the rain's forcing its way through the window and wetting the bed, and would get up and mop out the saloon.	По утрам нас будил дождь. Он врывался через окно, заливал нашу постель и, проникнув в кают-компанию, обходил ее с мокрой шваброй.
After breakfast I would try to work, but the beating of the hail upon the roof just over my head would drive every idea out of my brain, and, after a wasted hour or two, I would fling down my pen and hunt up Ethelbertha, and we would put on our mackintoshes and take our umbrellas and go out for a row.	После завтрака я пытался работать, но щелканье града по крыше над моей головой вышибало какую бы то ни было мысль из мозгов, так что, бесплодно просидев час-другой, я швырял в сторону перо, разыскивал Этельберту, и мы, надев плащи и вооружась зонтиками, отправлялись на прогулку в лодке.

At mid-day we would return and put on some dry clothes, and sit down to dinner.	В полдень мы возвращались, переодевались во что-нибудь сухое и садились обедать.
In the afternoon the storm generally freshened up a bit, and we were kept pretty busy rushing about with towels and cloths, trying to prevent the water from coming into the rooms and swamping us.	После полудня дождь, как правило, усиливался и мы, с полотенцами и одеялами в руках, бегали взад и вперед, пытаясь помешать воде затопить жилые помещения.
During tea-time the saloon was usually illuminated by forked lightning.	Во время чаепития кают-компанию обычно освещали раздвоенные молнии.
The evenings we spent in baling out the boat, after which we took it in turns to go into the kitchen and warm ourselves.	Вечера уходили на уборку, а потом мы поочередно отправлялись в кухню погреться.
At eight we supped, and from then until it was time to go to bed we sat wrapped up in rugs, listening to the roaring of the thunder, and the howling of the wind, and the lashing of the waves, and wondering whether the boat would hold out through the night.	В восемь часов вечера мы ужинали и, пока не наступало время ложиться в постель, сидели, закутавшись в пледы, прислушиваясь к раскатам грома, вою ветра и плеску волн, тревожась, уцелеет ли в эту ночь наш понтон.
Friends would come down to spend the day with us--elderly, irritable people, fond of warmth and comfort; people who did not, as a rule, hanker after jaunts, even under the most favourable conditions; but who had been persuaded by our silly talk that a day on the river would be to them like a Saturday to Monday in Paradise.	Иногда к нам приезжали погостить знакомые -пожилые, раздражительные люди, обожающие тепло и комфорт; люди, которые отнюдь не стремились к увеселительным прогулкам даже при самых благоприятных обстоятельствах, но которых наша глупая болтовня убедила, что день, проведенный на реке, будет для них райским отдыхом.
They would arrive soaked; and we would shut them up in different bunks, and leave them to strip themselves and put on things of Ethelbertha's or of mine.	Они прибывали к нам, промокнув насквозь, и приходилось рассовывать их по разным углам и оставлять в одиночестве, чтобы они могли переодеться в мою или Этельбертину одежду.
But Ethel and I, in those days, were slim, so that stout, middle-aged people in our clothes neither looked well nor felt happy.	Но Этель и я в те дни были стройными, так что эти полные люди средних лет в нашей одежде выглядели прескверно и чувствовали себя несчастными.
Upon their emerging we would take them into the saloon and try to entertain them by telling them what we had intended to do with them had the day been fine.	Потом мы приглашали их в гостиную и пытались занять разговорами о том, как приятно мы провели бы время, будь погода хорошей.
But their answers were short, and occasionally snappy, and after a while the conversation would flag, and we would sit round reading last week's newspapers and coughing.	Но они отвечали только "да" и "нет", а иногда огрызались. Вскоре беседа замирала, и мы продолжали сидеть, читая газеты недельной давности и покашливая.
The moment their own clothes were dry (we lived in a perpetual atmosphere of steaming clothes) they would insist upon leaving us, which seemed to me discourteous after all that we had done for them, and would dress themselves once more and start off home, and get wet again before they got there.	Как только их собственное платье высыхало (мы неизменно жили среди испарений сохнущей одежды), они настаивали на немедленном отъезде, и это казалось мне несколько невежливым после всего, что мы для них сделали. Переодевшись, гости спешили домой, чтобы еще раз промокнуть на обратном пути.

We would generally receive a letter a few days afterwards, written by some relative, informing us that both patients were doing as well as could be expected, and promising to send us a card for the funeral in case of a relapse.	Обычно несколько дней спустя мы получали от кого-либо из наших родственников письмо с сообщением, что оба пострадавших чувствуют себя хорошо, насколько возможно, и обещают прислать нам приглашение на похороны в случае рецидива.
Our chief recreation, our sole consolation, during the long weeks of our imprisonment, was to watch from our windows the pleasure-seekers passing by in small open boats, and to reflect what an awful day they had had, or were going to have, as the case might be.	Единственным нашим утешением и заботой в долгие недели затворничества был открывающийся из окна вид на реку с проплывающими мимо нас маленькими открытыми лодочками, где находились ищущие развлечений горожане. Глядя на них, мы размышляли, какой ужасный день они прожили (или проживут, - в зависимости от обстоятельств).
In the forenoon they would head up stream--young men with their sweethearts; nephews taking out their rich old aunts; husbands and wives (some of them pairs, some of them odd ones); stylish-looking girls with cousins; energetic-looking men with dogs; high-class silent parties; low- class noisy parties; quarrelsome family parties--boatload after boatload they went by, wet, but still hopeful, pointing out bits of blue sky to each other.	До полудня они плыли вверх по реке -молодые люди со своими возлюбленными; племянники, вывозившие богатых старых тетушек; мужья и жены парами или в нечетном количестве; изящно одетые девушки с кузенами; энергичного вида мужчины в сопровождении собак; молчаливые великосветские компании; шумливые мещанские компании; вечно ссорящиеся семейные компании, - лодка за лодкой они проплывали мимо нас, промокнув, но не теряя надежды, показывая друг другу пальцем на голубые просветы в небе.
In the evening they would return, drenched and gloomy, saying disagreeable things to one another.	По вечерам они возвращались промокшие до нитки и унылые, говоря друг другу разные неприятные слова.
One couple, and one couple only, out of the many hundreds that passed under our review, came back from the ordeal with pleasant faces.	Лишь одна чета - единственная из многих сотен, которые мы наблюдали, - возвращалась обратно после испытания в хорошем настроении.
He was rowing hard and singing, with a handkerchief tied round his head to keep his hat on, and she was laughing at him, while trying to hold up an umbrella with one hand and steer with the other.	Он усердно греб и пел, повязав носовой платок вокруг головы, чтобы не унесло шляпу, а она улыбалась ему, стараясь одной рукой удержать зонтик, а другой управлять лодкой.
There are but two explanations to account for people being jolly on the river in the rain.	Можно найти только два объяснения того, почему люди бывают веселыми на реке во время дождя.
The one I dismissed as being both uncharitable and improbable.	Одно из них я отверг, так как оно невероятно и говорит не в пользу людей.
The other was creditable to the human race, and, adopting it, I took off my cap to this damp but cheerful pair as they went by.	Второе - говорит в их пользу и, приняв его, я поклонился этой промокшей, но веселой паре, когда она проплывала мимо.
They answered with a wave of the hand, and I stood looking after them till they disappeared in the mist.	В ответ они помахали рукой, и я долго смотрел им вслед, пока они не скрылись в дымке.
I am inclined to think that those young people, if they be still alive, are happy.	Я склонен думать, что эти молодые люди счастливы и до сих пор, если они живы.

Maybe, fortune has been kind to them, or maybe she has not, but in either event they are, I am inclined to think, happier than are most people.	Может, судьба была милостива к ним, может -нет, но в любом случае, я склонен думать, они счастливее большинства людей.
Now and again, the daily tornado would rage with such fury as to defeat its own purpose by prematurely exhausting itself.	Шторм бушевал ежедневно с такой яростью, что иногда, преждевременно истощив силы, отказывался от своих намерений.
On these rare occasions we would sit out on the deck, and enjoy the unwonted luxury of fresh air.	В этих редких случаях мы сидели на палубе и наслаждались непривычной роскошью -дышали свежим воздухом.
I remember well those few pleasant evenings: the river, luminous with the drowned light, the dark banks where the night lurked, the storm-tossed sky, jewelled here and there with stars.	Я хорошо помню эти редкие приятные вечера: река, светящаяся изнутри от затонувшего в ней света, желтые отмели, в которых таится ночь, небо, выметенное штормом, кое-где украшенное звездами, подобными драгоценностям.
It was delightful not to hear for an hour or so the sullen thrashing of the rain; but to listen to the leaping of the fishes, the soft swirl raised by some water-rat, swimming stealthily among the rushes, the restless twitterings of the few still wakeful birds.	Было восхитительно приятно в течение часа или двух не слышать сердитого стука дождя и лишь внимать плеску рыб и легкому шуму воды, вызванному какой-нибудь водяной крысой, украдкой пробирающейся среди тростников, или прислушиваться к непрестанному щебету немногочисленных, еще не заснувших птиц.
An old corncrake lived near to us, and the way he used to disturb all the other birds, and keep them from going to sleep, was shameful.	Вблизи от нас жил старый коростель. Он самым возмутительным образом будоражил всех остальных птиц и мешал им спать.
Amenda, who was town-bred, mistook him at first for one of those cheap alarm clocks, and wondered who was winding him up, and why they went on doing it all night; and, above all, why they didn't oil him.	Аменда, которая выросла в городе, сначала приняла его за дешевый будильник и недоумевала, кто его заводит и почему это делают всю ночь напролет, а главное, почему его не смазывают.
He would begin his unhallowed performance about dusk, just as every respectable bird was preparing to settle down for the night.	За свой непристойный концерт он принимался с наступлением сумерек, как раз в то время, когда любая порядочная птица готовится к ночному отдыху.
A family of thrushes had their nest a few yards from his stand, and they used to get perfectly furious with him.	В нескольких ярдах от его жилища гнездилось семейство дроздов, и коростель приводил их в неистовство.
"There's that fool at it again," the female thrush would say; "why can't he do it in the daytime if he must do it at all?" (She spoke, of course, in twitters, but I am confident the above is a correct translation.)	- Этот дурак снова принялся за свое, - говорила дроздиха. - Если ему непременно хочется трещать, почему он не может делать это днем? (Разумеется, говорила она на языке птичьего щебета, но я убежден, что даю точный перевод.)
After a while, the young thrushes would wake up and begin chirping, and then the mother would get madder than ever.	Спустя некоторое время молодые дрозды просыпались и начинали чирикать, и тогда мать прямо бесилась от гнева.
"Can't you say something to him?" she would cry indignantly to her husband.	- Неужели ты не можешь сказать ему что-нибудь?- возмущенно кричала она своему супругу.

"How do you think the children can get to sleep, poor things, with that hideous row going on all night?	- Разве, по-твоему, бедные малютки могут спать, когда всю ночь продолжается этот отвратительный шум?
Might just as well be living in a saw-mill."	Живешь словно, на лесопилке.
Thus adjured, the male thrush would put his head over the nest, and call out in a nervous, apologetic manner:--	Тогда дрозд-самец высовывал голову из гнезда и кричал взволнованно, но вежливо:
"I say, you know, you there, I wish you wouldn't mind being quiet a bit.	- Эй, как вас там, послушайте! Не можете ли вы успокоиться хоть на минуту!
My wife says she can't get the children to sleep.	Моя жена говорит, что дети не в состоянии заснуть.
It's too bad, you know, 'pon my word it is."	Это нехорошо с вашей стороны, честное слово!
"Gor on," the corncrake would answer surlily.	- Заткнись! - громко отвечал ему коростель.
"You keep your wife herself quiet; that's enough for you to do."	- Лучше заставь молчать свою жену. Тебе и с нешто не справиться.
And on he would go again worse than before.	И он продолжал трещать громче прежнего.
Then a mother blackbird, from a little further off, would join in the fray.	Тогда вмешивалась в ссору черная дроздиха, жившая несколько-поодаль.
"Ah, it's a good hiding he wants, not a talking to.	- Его надо хорошенько отлупить, а не разговаривать с ним.
And if I was a cock, I'd give it him." (This remark would be made in a tone of withering contempt, and would appear to bear reference to some previous discussion.)	Если бы я была мужчиной, я так бы и поступила. (Это замечание дроздиха делала тоном уничтожающего презрения, и, по-видимому, оно находилось в связи с некой предшествующей дискуссией.)
"You're quite right, ma'am," Mrs. Thrush would reply.	- Вы совершенно правы, мадам, - отвечала соседка.
"That's what I tell my husband, but" (with rising inflection, so that every lady in the plantation might hear) "_he_ wouldn't move himself, bless you--no, not if I and the children were to die before his eyes for want of sleep."	- Именно это я и твержу своему мужу, но он (голос все, повышался, так что слышать ее могла любая леди в окрестности), но он не двинется с места - о нет! - даже если бы я и дети умирали перед его глазами от всех этих бессонных ночей.
"Ah, he ain't the only one, my dear," the blackbird would pipe back, "they're all alike"; then, in a voice more of sorrow than of anger:--"but there, it ain't their fault, I suppose, poor things.	- Он не исключение, дорогая, - высвистывала черная дроздиха, - все они таковы! - и продолжала скорее огорченно, нежели сердито: -Но можно ли их, несчастных, винить?
If you ain't got the spirit of a bird you can't help yourself."	Кто лишен настоящей птичьей души, не волен над собой!
I would strain my ears at this point to hear if the male blackbird was moved at all by these taunts, but the only sound I could ever detect coming from his neighbourhood was that of palpably exaggerated snoring.	Я напряг слух, чтобы услыхать, прошибли ли эти колкости черного дрозда, но с его стороны доносился лишь явно подчеркнутый храп.

By this time the whole glade would be awake, expressing views concerning that corncrake that would have wounded a less callous nature.	К этому времени все птицы на прогалине уже бодрствовали, выражая по адресу коростеля суждения, которые могли бы задеть менее черствую натуру.
"Blow me tight, Bill," some vulgar little hedge-sparrow would chirp out, in the midst of the hubbub, "if I don't believe the gent thinks 'e's a-singing."	- Разрази меня гром, Биль, - чирикал какой-то нахальный луговой воробей, и голос его покрывал общий галдеж, - если этот джентльмен не воображает, будто он поет!
"'Tain't 'is fault," Bill would reply, with mock sympathy.	- Не его вина, - отвечал Биль с издевательским сочувствием.
"Somebody's put a penny in the slot, and 'e can't stop 'isself."	- Кто-то сунул монетку в щелку, и он сам уже не в состоянии остановиться.
Irritated by the laugh that this would call forth from the younger birds, the corncrake would exert himself to be more objectionable than ever, and, as a means to this end, would commence giving his marvellous imitation of the sharpening of a rusty saw by a steel file.	Взбешенный смехом молодых птиц, коростель старался доставить всем еще больше неприятностей и принимался с изумительным совершенством изображать, как точат заржавевшую пилу стальным напильником.
But at this an old crow, not to be trifled with, would cry out angrily:--	Но тут старый ворон, с которым опасно было шутить, сердито кричал:
"Stop that, now.	- Довольно! Прекратить!
If I come down to you I'll peck your cranky head off, I will."	Или я спущусь и клюну тебя так, что твоя дурацкая башка слетит с плеч!
And then would follow silence for a quarter of an hour, after which the whole thing would begin again.	И тут на четверть часа наступала тишина, а потом все начиналось сызнова.
CHAPTER V	ГЛАВА V
Brown and MacShaughnassy came down together on the Saturday afternoon; and, as soon as they had dried themselves, and had had some tea, we settled down to work.	Браун и Мак-Шонесси приехали вместе в субботу вечером. Едва они успели обсохнуть и напиться чаю, как мы принялись за работу.
Jephson had written that he would not be able to be with us until late in the evening, and Brown proposed that we should occupy ourselves until his arrival with plots.	Джефсон прислал открытку, где писал, что присоединится к нам только поздно вечером. Браун предложил до его приезда заняться сюжетом.
"Let each of us," said he, "sketch out a plot.	- Пусть каждый из нас, - сказал он, - придумает сюжет.
Afterwards we can compare them, and select the best."	Потом мы сравним их и выберем лучший.
This we proceeded to do.	Так мы и поступили.
The plots themselves I forget, but I remember that at the subsequent judging each man selected his own, and became so indignant at the bitter criticism to which it was subjected by the other two, that he tore it up; and, for the next half-hour, we sat and smoked in silence.	Сюжеты я позабыл, но помню, что при последовавшем отборе каждый настаивал на своем собственном и так обиделся за жестокую критику, которой подвергся со стороны остальных, что разорвал запись в клочья. Следующие полчаса мы сидели и курили молча.

When I was very young I yearned to know other people's opinion of me and all my works; now, my chief aim is to avoid hearing it.	Когда я был молод, я жаждал услышать чужое мнение обо мне и обо всем, созданном мною; теперь я больше всего стремлюсь к тому, чтобы как-нибудь уклониться от этого.
In those days, had any one told me there was half a line about myself in a newspaper, I should have tramped London to obtain that publication.	Если в те времена мне сообщали, что где-то обо мне напечатано подстроки, я готов был исходить пешком весь Лондон, чтобы добыть экземпляр газеты.
Now, when I see a column headed with my name, I hurriedly fold up the paper and put it away from me, subduing my natural curiosity to read it by saying to myself,	Теперь, при виде целого столбца, в заголовке которого красуется мое имя, я спешно свертываю газету, откладываю ее в сторону и, подавляя естественное желание узнать, что там написано, говорю:
"Why should you?	"Зачем это тебе?
It will only upset you for the day."	Это только выбьет тебя из колеи на весь день".
In my cubhood I possessed a friend.	В юности у меня был друг.
Other friends have come into my life since--very dear and precious friends--but they have none of them been to me quite what this friend was.	С тех пор в мою жизнь входили другие друзья -подчас весьма дорогие и близкие мне, - но ни один из них не стал для меня тем, чем был тот...
Because he was my first friend, and we lived together in a world that was much bigger than this world--more full of joy and of grief; and, in that world, we loved and hated deeper than we love and hate in this smaller world that I have come to dwell in since.	Ибо он был моим первым другом, и мы жили с ним в мире, который был просторнее нынешнего: в том мире было больше и радости и горя, и в нем мы любили и ненавидели глубже, чем любим и ненавидим в более тесном мирке, где мне приходится существовать теперь.
He also had the very young man's craving to be criticised, and we made it our custom to oblige each other.	У моего друга была страсть, свойственная многим молодым людям: он обожал, чтобы его критиковали, и у нас стало обычаем оказывать друг другу это внимание.
We did not know then that what we meant, when we asked for "criticism," was encouragement.	В то время мы не знали, что, прося о "критике", имели в виду одобрение.
We thought that we were strong--one does at the beginning of the battle, and that we could bear to hear the truth.	Мы думали, что сильны - это обычно бывает в начале боя - и в состоянии выслушивать правду.
Accordingly, each one pointed out to the other one his errors, and this task kept us both so busy that we had never time to say a word of praise to one another.	Согласно установившемуся обычаю, каждый из нас указывал другому на его ошибки, и мы были так заняты этим, что нам не хватало времени сказать друг другу слово похвалы.
That we each had a high opinion of the other's talents I am convinced, but our heads were full of silly saws.	Я убежден, что каждый из нас держался самого высокого мнения о таланте своего друга, но наши головы были начинены глупыми поговорками.
We said to ourselves:	Мы говорили себе:
"There are many who will praise a man; it is only his friend who will tell him of his faults."	"Хвалить будут многие, но только друг скажет вам правду".
Also, we said:	Мы говорили также:

"No man sees his own shortcomings, but when these are pointed out to him by another he is grateful, and proceeds to mend them."	"Никто не видит собственных недостатков, но если кто-либо другой указывает на них, нужно быть благодарным и стараться избавиться от них".
As we came to know the world better, we learnt the fallacy of these ideas.	Когда мы лучше познакомились с миром, мы поняли обманчивость подобных представлений.
But then it was too late, for the mischief had been done.	Но было слишком поздно, так как зло уже свершилось.
When one of us had written anything, he would read it to the other, and when he had finished he wouldsay,	Написав что-либо, каждый из нас читал свое произведение другому и, окончив чтение, говорил:
"Now, tell me what you think of it--frankly and as a friend."	"Теперь скажи мне, что ты думаешь об этом, -откровенно, как друг".
Those were his words.	Таковы были слова.
But his thoughts, though he may not have known them, were:--	Но в мыслях у каждого, хотя он мог и не знать этого, было:
"Tell me it is clever and good, my friend, even if you do not think so.	"Скажи мне, что это умно и хорошо, друг мой, даже если ты не думаешь так.
The world is very cruel to those that have not yet conquered it, and, though we keep a careless face, our young hearts are scored with wrinkles.	Мир очень жесток к тем, кто еще не завоевал его, и хотя мы и напускаем на себя беззаботный вид, наши юные сердца кровоточат.
Often we grow weary and faint-hearted. Is it not so, my friend?	Часто мы устаем и становимся малодушными, Разве это не так, друг мой?
No one has faith in us, and in our dark hours we doubt ourselves.	Никто не верит в нас, и в часы отчаянья мы сами сомневаемся в себе.
You are my comrade.	Ты кой товарищ.
You know what of myself I have put into this thing that to others will be but an idle half-hour's reading.	Ты знаешь, как много собственных чувств и мыслей я вложил в это произведение, которое другие лениво перелистают за полчаса.
Tell me it is good, my friend.	Скажи мне, что оно удалось, друг мой!
Put a little heart into me, I pray you."	Одобри меня хоть немного, прошу тебя!"
But the other, full of the lust of criticism, which is civilisation's substitute for cruelty, would answer more in frankness than in friendship.	Но другой, полный критического азарта, который у цивилизованных людей подменяет жестокость, отвечает скорее откровенно, нежели по-дружески.
Then he who had written would flush angrily, and scornful words would pass.	Тогда автор сердито вспыхивает и обменивается со своим критиком гневными репликами.
One evening, he read me a play he had written.	Как-то вечером друг прочел мне свою пьесу.
There was much that was good in it, but there were also faults (there are in some plays), and these I seized upon and made merry over.	В ней было много хорошего, но были и промахи (бывают же пьесы с промахами); их-то я подхватил и стал потешаться над ними.
I could hardly have dealt out to the piece more unnecessary bitterness had I been a professional critic.	Я не мог бы отнестись к пьесе более едко, будь я даже профессиональным критиком.

As soon as I paused from my sport he rose, and, taking his manuscript from the table, tore it in two, and flung it in the fire--he was but a very young man, you must remember--and then, standing before me with a white face, told me, unsolicited, his opinion of me and of my art.	Едва я прекратил это развлечение, как он вскочил, схватил со стола рукопись, разорвал ее пополам и швырнул в огонь (он был очень молод, этого нельзя забывать), а потом, стоя передо мной с побелевшим лицом, высказал мне, без всякой просьбы с моей стороны, все, что думал обо мне и о моем искусстве.
After which double event, it is perhaps needless to say that we parted in hot anger.	Пожалуй, незачем говорить, что после этого двойного происшествия мы расстались в сильном гневе.
I did not see him again for years.	Я не видел его много лет.
The streets of life are very crowded, and if we loose each other's hands we are soon hustled far apart.	Дороги жизни многолюдны, и если мы выпустили чью-то руку, нас скоро оттеснят далеко в сторону.
When I did next meet him it was by accident.	Снова я встретил его случайно.
I had left the Whitehall Rooms after a public dinner, and, glad of the cool night air, was strolling home by the Embankment.	Выйдя из Уайтхолла после банкета и радостно вдыхая свежий воздух, я направился домой по набережной.
A man, slouching along under the trees, paused as I overtook him.	Кто-то тяжелой поступью плелся под деревьями и остановился, когда я поравнялся с ним.
"You couldn't oblige me with a light, could you, guv'nor?" he said. The voice sounded strange, coming from the figure that it did.	"Вы не могли бы дать мне огонька, хозяин?" -слова прозвучали странно и как-то не гармонировали с фигурой говорившего.
I struck a match, and held it out to him, shaded by my hands.	Я чиркнул спичку и подал незнакомцу, прикрыв рукой язычок пламени от ветра.
As the faint light illumined his face, I started back, and let the match falname = "note" —	Когда слабый огонек осветил его лицо, я отшатнулся и выронил спичку:
"Harry!"	"Гарри!"
He answered with a short dry laugh.	Он ответил коротким сухим смешком.
"I didn't know it was you," he said, "or I shouldn't have stopped you."	"Не знал, что это ты, - сказал он. - Я не остановил бы тебя".
"How has it come to this, old fellow?" I asked, laying my hand upon his shoulder.	"Как ты дошел до этого, старина?" - спросил я, кладя руку ему на плечо.
His coat was unpleasantly greasy, and I drew my hand away again as quickly as I could, and tried to wipe it covertly upon my handkerchief.	Его пальто было грязное, засаленное, и я, поскорее отдернув руку, постарался незаметно вытереть ее носовым платком.
"Oh, it's a long, story," he answered carelessly, "and too conventional to be worth telling.	"О, это длинная история, - небрежно ответил он, -и слишком банальная, чтобы ее стоило рассказывать.
Some of us go up, you know.	Некоторые поднимаются, как тебе известно.
Some of us go down.	А некоторые опускаются.
You're doing pretty well, I hear."	Говорят, у тебя, дела идут неплохо".

"I suppose so," I replied; "I've climbed a few feet up a greasy pole, and am trying to stick there.	"Пожалуй, - ответил я, - я влез на несколько футов вверх по обмазанному салом столбу и теперь стараюсь удержаться.
But it is of you I want to talk.	Но мы говорим о тебе.
Can't I do anything for you?"	Не могу ли я что-нибудь сделать для тебя?"
We were passing under a gas-lamp at the moment.	В это мгновение мы проходили под газовым фонарем.
He thrust his face forward close to mine, and the light fell full and pitilessly upon it.	Он наклонился ко мне, наши головы сблизились, и свет ярко и безжалостно осветил его лицо.
"Do I look like a man you could do anything for?" he said.	"Разве я похож на человека, для которого ты можешь что-нибудь сделать?" - спросил он.
We walked on in silence side by side, I casting about for words that might seize hold of him.	Мы молча шли бок о бок, и я придумывал слова, которые могли бы произвести на него впечатление.
"You needn't worry about me," he continued after a while, "I'm comfortable enough.	"Не беспокойся обо мне, - снова заговорил он, помолчав, - я чувствую себя достаточно хорошо.
We take life easily down here where I am.	Там, куда я опустился, на жизнь смотрят просто.
We've no disappointments."	У нас не бывает разочарований".
"Why did you give up like a weak coward?" I burst out angrily.	"Почему ты бежал, как жалкий трус? - вспылил я.
"You had talent.	- У тебя был талант.
You would have won with ordinary perseverance."	Ты пробился бы, если б проявил больше упорства".
"Maybe," he replied, in the same even tone of indifference.	"Возможно, - ответил он тем же ровным безразличным тоном.
"I suppose I hadn't the grit.	- Вероятно, у меня не было нужной хватки.
I think if somebody had believed in me it might have helped me.	Думаю, что если бы кто-нибудь поверил в меня, это могло бы помочь мне.
But nobody did, and at last I lost belief in myself.	Но никто в меня не поверил, и в конце концов я сам утратил веру в себя.
And when a man loses that, he's like a balloon with the gas let out."	А когда человек теряет веру в себя, он подобен воздушному шару, из которого улетучился газ".
I listened to his words in indignation and astonishment.	Я слушал его, возмущаясь и удивляясь.
"Nobody believed in you!" I repeated.	"Никто не верил в тебя! - повторил я.
"Why, I always believed in you, you know that I--"	- Но я-то, я всегда верил в тебя, ты это знаешь. Я..."
Then I paused, remembering our "candid criticism" of one another.	Тут я умолк, вспомнив нашу взаимную "откровенную критику".
"Did you?" he replied quietly,	"В самом деле? - спокойно возразил он.
"I never heard you say so.	- Ты никогда мне не говорил этого.

Good-night."	Прощай".
In the course of our Strandward walking we had come to the neighbourhood of the Savoy, and, as he spoke, he disappeared down one of the dark turnings thereabouts.	Двигаясь по направлению к Стрэнду, мы дошли до окрестностей Савоя, и он скрылся в одном из темных проходов.
I hastened after him, calling him by name, but though I heard his quick steps before me for a little way, they were soon swallowed up in the sound of other steps, and, when I reached the square in which the chapel stands, I had lost all trace of him.	Я поспешил за ним, окликая его по имени, и хотя некоторое время мне казалось, что я слышу впереди его шаги, вскоре они слились со звуками других шагов, так что, когда я добрался до площади, где стоит часовня, я потерял его след.
A policeman was standing by the churchyard railings, and of him I made inquiries.	Возле церковной ограды стоял полисмен. Я обратился к нему с расспросами.
"What sort of a gent was he, sir?" questioned the man.	"Как выглядел этот джентльмен, сэр?" - спросил он.
"A tall thin gentleman, very shabbily dressed--might be mistaken for a tramp."	"Высокий, худой, очень грязно одетый, - его можно было принять за бродягу".
"Ah, there's a good many of that sort living in this town," replied the man.	"О, таких в городе много.
"I'm afraid you'll have some difficulty in finding him."	Боюсь, что вам будет трудно разыскать его", -ответил полицейский.
Thus for a second time had I heard his footsteps die away, knowing I should never listen for their drawing near again.	Так я во второй раз услыхал, как замирали вдали шаги моего друга, и знал, что больше никогда не услышу их приближения.
I wondered as I walked on--I have wondered before and since--whether Art, even with a capital A, is quite worth all the suffering that is inflicted in her behalf--whether she and we are better for all the scorning and the sneering, all the envying and the hating, that is done in her name.	Продолжая путь, я раздумывал, - так же, как делал это и прежде и потом, - стоит ли Искусство, даже с прописной буквы, всех тех страданий, которые оно влечет за собою, выигрывает ли оно и становимся ли мы лучше благодаря той массе презрения и насмешек, зависти и ненависти, которые валятся на нас во имя его.
Jephson arrived about nine o'clock in the ferry-boat.	Джефсон прибыл около девяти часов вечера на пароме.
We were made acquainted with this fact by having our heads bumped against the sides of the saloon.	О его прибытии нас оповестило то обстоятельство, что мы стукнулись головами о стены гостиной.
Somebody or other always had their head bumped whenever the ferry-boat arrived.	Кто-нибудь неизменно стукался головой всякий раз, когда причаливал паром.
It was a heavy and cumbersome machine, and the ferry-boy was not a good punter.	Это была тяжелая неповоротливая махина, а мальчишка-паромщик не ахти как умел работать шестом.
He admitted this frankly, which was creditable of him.	Он откровенно признавался в этом, - что говорило в его пользу.
But he made no attempt to improve himself; that is, where he was wrong.	Но он и не пытался исправиться, и это было ошибкой с его стороны.

His method was to arrange the punt before starting in a line with the point towards which he wished to proceed, and then to push hard, without ever looking behind him, until something suddenly stopped him.	Его метод состоял в том, что он нацеливал свой паром прямо на ту точку, к которой собирался пристать, а потом, не оглядываясь, изо всех сил отталкивался шестом до тех пор, пока что-нибудь внезапно его не останавливало.
This was sometimes the bank, sometimes another boat, occasionally a steamer, from six to a dozen times a day our riparian dwelling.	Иногда это бывала отмель, иногда лодка, случалось - и пароход, а от шести до двенадцати раз в день - наше речное жилье.
That he never succeeded in staving the houseboat in speaks highly for the man who built her.	То обстоятельство, что ему ни разу не удалось пробить борт нашего понтона, заставляет отнестись с уважением к человеку, который его строил.
One day he came down upon us with a tremendous crash.	Однажды паром с ужасным грохотом пристал к нашему борту.
Amenda was walking along the passage at the moment, and the result to her was that she received a violent blow first on the left side of her head and then on the right.	Аменда в это мгновение шла по коридору и в результате сильно стукнулась головой о стенку, сперва слева, а потом справа.
She was accustomed to accept one bump as a matter of course, and to regard it as an intimation from the boy that he had come; but this double knock annoyed her: so much "style" was out of place in a mere ferry-boy.	Надо сказать, что она привыкла получать один удар в качестве сигнала, что мальчишка-паромщик прибыл; но двойной удар вывел ее из себя: это было слишком большой роскошью для простого мальчишки-паромщика.
Accordingly she went out to him in a state of high indignation.	Поэтому она выскочила на палубу в ужасном гневе.
"What do you think you are?" she cried, balancing accounts by boxing his ears first on one side and then on the other, "a torpedo!	- Ты что думаешь? - кричала она, расплачиваясь с ним оплеухами слева и справа. - Воображаешь, что ты торпеда?
What are you doing here at all?	И вообще, зачем ты здесь?
What do you want?"	Что тебе надо?
"I don't want nothin'," explained the boy, rubbing his head; "I've brought a gent down."	- Мне ничего не надо, - ответил парень, протирая уши, - я привез джентльмена.
"A gent?" said Amenda, looking round, but seeing no one.	- Джентльмена? - переспросила Аменда, оглядываясь, потому что не видела никого.
"What gent?"	- Какого джентльмена?
"A stout gent in a straw 'at," answered the boy, staring round him bewilderedly.	- Толстого джентльмена в соломенной шляпе,- отвечал паренек, растерянно озираясь.
"Well, where is he?" asked Amenda.	- Где же он? - спросила Аменда.
"I dunno," replied the boy, in an awed voice; "'e was a-standin' there, at the other end of the punt, a-smokin' a cigar."	- Не знаю, - испугался паренек. - Он стоял там, на другом конце парома, и курил сигару.
Just then a head appeared above the water, and a spent but infuriated swimmer struggled up between the houseboat and the bank.	В это мгновение из воды показалась голова и запыхавшийся, но разъяренный пловец стал пробираться вброд к нашему понтону.

"Oh, there 'e is!" cried the boy delightedly, evidently much relieved at this satisfactory solution of the mystery; "'e must ha' tumbled off the punt."	- О, вот он! - заорал в восторге мальчишка, видимо испытывая облегчение оттого, что загадка благополучно разрешилась, - он, должно быть, свалился с парома!
"You're quite right, my lad, that's just what he did do, and there's your fee for assisting him to do it."	- Ты совершенно прав, дружок, и вот тебе за то, что ты помог мне в этом!
Saying which, my dripping friend, who had now scrambled upon deck, leant over, and following Amenda's excellent example, expressed his feelings upon the boy's head.	И мой промокший до нитки друг, забравшись на палубу, тут же перегнулся за борт и, следуя превосходному примеру Аменды, излил свои чувства, надрав паромщику уши.
There was one comforting reflection about the transaction as a whole, and that was that the ferry-boy had at last received a fit and proper reward for his services.	Во всей этой истории нас утешало то обстоятельство, что мальчишка-паромщик получил наконец по заслугам.
I had often felt inclined to give him something myself.	Часто мне самому ужасно хотелось задать ему трепку.
I think he was, without exception, the most clumsy and stupid boy I have ever come across; and that is saying a good deal.	Мне кажется, что он, без преувеличения, был самым неуклюжим и тупым парнем, с каким мне когда-либо доводилось сталкиваться, а сказать так - значит сказать очень много.
His mother undertook that for three-and-sixpence a week he should "make himself generally useful" to us for a couple of hours every morning.	Как-то его мать предложила, чтобы он за три шиллинга и шесть пенсов в неделю каждое утро "помогал нам чем может".
Those were the old lady's very words, and I repeated them to Amenda when I introduced the boy to her.	Таковы были подлинные слова его матери, и я повторил их Аменде, знакомя ее с мальчишкой.
"This is James, Amenda," I said; "he will come down here every morning at seven, and bring us our milk and the letters, and from then till nine he will make himself generally useful."	"Это Джеймс, Аменда, - сказал я, - он будет приезжать ежедневно в семь часов утра и привозить молоко и письма, а потом до девяти часов он будет помогать нам чем может".
Amenda took stock of him.	Аменда оглядела его.
"It will be a change of occupation for him, sir, I should say, by the look of him," she remarked.	"Для него это будет непривычным занятием, сэр, судя по его виду", - заметила она.
After that, whenever some more than usually stirring crash or blood-curdling bump would cause us to leap from our seats and cry:	И с тех пор всякий раз, когда особо зловещий треск или грохот заставлял нас вскакивать с места и восклицать:
"What on earth has happened?" Amenda would reply:	"Что там произошло?" - Аменда неизменно отвечала:
"Oh, it's only James, mum, making himself generally useful."	"О мэм, это Джеймс помогает чем может".
Whatever he lifted he let fall; whatever he touched he upset; whatever he came near--that was not a fixture--he knocked over; if it was a fixture, it knocked _him_ over. This was not carelessness: it seemed to be a natural gift.	Он ронял все, что бы ни пытался поднять, опрокидывал все, к чему прикасался, сбрасывал все, к чему приближался и что не было прикреплено намертво, - а если оно было прикреплено намертво, падал сам: это был не результат небрежности с его стороны, а, по-видимому, врожденный недостаток.

Never in his life, I am convinced, had he carried a bucketful of anything anywhere without tumbling over it before he got there.	Я убежден, что никогда за всю жизнь ему не удалось донести ведро воды, не разлив его по дороге.
One of his duties was to water the flowers on the roof.	Одной из обязанностей Джеймса было поливать цветы на палубе.
Fortunately--for the flowers--Nature, that summer, stood drinks with a lavishness sufficient to satisfy the most confirmed vegetable toper: otherwise every plant on our boat would have died from drought.	К счастью для цветов, Природа в то лето поставляла даровую выпивку со щедростью, которая могла удовлетворить самого отъявленного пропойцу из мира растений; в противном случае на нашем понтоне не осталось бы ни одного цветка - все они засохли бы.
Never one drop of water did they receive from him.	Цветам никогда не доставалось от Джеймса ни капли.
He was for ever taking them water, but he never arrived there with it.	Воду он им носил, но никогда не доносил до места.
As a rule he upset the pail before he got it on to the boat at all, and this was the best thing that could happen, because then the water simply went back into the river, and did no harm to any one.	Как правило, он опрокидывал ведро до того, как поднимал его на борт, и это было лучшее из всего, что могло случиться, потому что вода попросту возвращалась в реку, не причинив никому вреда.
Sometimes, however, he would succeed in landing it, and then the chances were he would spill it over the deck or into the passage.	Изредка ему все же удавалось поднять ведро на борт, и тогда он чаще всего опрокидывал его на палубу или в коридор.
Now and again, he would get half-way up the ladder before the accident occurred.	Карабкаясь по лесенке на крышу каюты, он иногда взбирался до половины раньше, чем происходила катастрофа.
Twice he nearly reached the top; and once he actually did gain the roof.	Дважды он почти достиг верха и однажды добрался до самой крыши.
What happened there on that memorable occasion will never be known.	Что произошло здесь в тот памятный день, навсегда останется неизвестным.
The boy himself, when picked up, could explain nothing.	Сам Джеймс, когда его подняли на ноги, не мог дать никакого объяснения.
It is supposed that he lost his head with the pride of the achievement, and essayed feats that neither his previous training nor his natural abilities justified him in attempting.	Надо полагать, что, возгордясь своим необычайным достижением, он потерял голову и попытался свершить подвиги, недоступные ему ни по жизненному опыту, ни по врожденным способностям.
However that may be, the fact remains that the main body of the water came down the kitchen chimney; and that the boy and the empty pail arrived together on deck before they knew they had started.	Как бы то ни было, факт остается фактом: большая часть воды пролилась в кухонную трубу, а сам парень и пустое ведро очутились на палубе прежде, чем кто-либо понял, как это случилось.
When he could find nothing else to damage, he would go out of his way to upset himself.	Если ему больше нечего было опрокинуть, он делал все возможное, чтобы опрокинуть самого себя.
He could not be sure of stepping from his own punt on to the boat with safety.	Он не мог с уверенностью переступить с парома на понтон.

As often as not, he would catch his foot in the chain or the punt-pole, and arrive on his chest.	В пятидесяти случаях из ста он ухитрялся зацепить ногой за цепь или за шест парома и, падая, обтирал грудью палубу.
Amenda used to condole with him.	Аменда сочувствовала ему.
"Your mother ought to be ashamed of herself," I heard her telling him one morning; "she could never have taught you to walk.	"Как твоей матери не стыдно! - услыхал я как-то утром ее слова, обращенные к нему. -Она так и не научила тебя ходить.
What you want is a go-cart."	Тебя до сих пор надо водить на полотенце".
He was a willing lad, but his stupidity was super-natural.	Он был услужливый паренек, но туп до умопомрачения.
A comet appeared in the sky that year, and everybody was talking about it.	В тот год на небе появилась комета, и все только и говорили, что о ней.
One day he said to me:--	Однажды Джимми сказал мне:
"There's a comet coming, ain't there, sir?" He talked about it as though it were a circus.	"Говорят, скоро здесь будет комета, сэр?" - Он сказал это так, словно речь шла о цирковом представлении.
"Coming!" I answered, "it's come.	"Будет! - ответил я. - Она уже здесь.
Haven't you seen it?"	Разве ты не видел ее?"
"No, sir."	"Нет, сэр".
"Oh, well, you have a look for it to-night.	"Тогда посмотри на нее сегодня вечером.
It's worth seeing."	Это очень интересно".
"Yees, sir, I should like to see it.	"Да, сэр, мне хотелось бы посмотреть.
It's got a tail, ain't it, sir?"	Говорят, она с хвостом, сэр?"
"Yes, a very fine tail."	"Да, у нее очень красивый хвост".
"Yees, sir, they said it 'ad a tail.	"Точно, сэр. Все говорят, что она хвостатая.
Where do you go to see it, sir?"	А куда надо идти, чтобы увидеть ее?"
"Go! You don't want to go anywhere.	"Никуда не надо ходить.
You'll see it in your own garden at ten o'clock."	Ты увидишь ее в собственном саду в десять часов вечера".
He thanked me, and, tumbling over a sack of potatoes, plunged head foremost into his punt and departed.	Он поблагодарил меня и, споткнувшись о мешок с картофелем, плюхнулся головой вперед в свой паром и отчалил.
Next morning, I asked him if he had seen the comet.	На следующее утро я спросил его, видел ли он комету.
"No, sir, I couldn't see it anywhere."	"Нет, сэр, я не нашел ее".
"Did you look?"	"А ты искал?"
"Yees, sir.	"Да, сэр, искал.
I looked a long time."	И очень долго".
"How on earth did you manage to miss it then?" I exclaimed.	"Как же ты не увидел ее? - воскликнул я.

"It was a clear enough night.	- Ночь была достаточно ясной.
Where did you look?"	Где ты ее искал?"
"In our garden, sir.	"В нашем саду, сэр.
Where you told me."	Как вы мне сказали".
"Whereabouts in the garden?" chimed in Amenda, who happened to be standing by; "under the gooseberry bushes?"	"А где именно в саду? - вмешалась Аменда, которая случилась поблизости. - Под кустами крыжовника?"
"Yees--everywhere."	"Да... повсюду".
That is what he had done: he had taken the stable lantern and searched the garden for it.	Оказалось, что он действительно искал ее: взял в конюшне фонарь и обшарил весь сад в поисках кометы.
But the day when he broke even his own record for foolishness happened about three weeks later. MacShaughnassy was staying with us at the time, and on the Friday evening he mixed us a salad, according to a recipe given him by his aunt.	Но свой собственный рекорд глупости он побил тремя неделями позже. Мак-Шонесси гостил тогда у нас и в пятницу вечером приготовил салат по рецепту, полученному от своей тетки.
On the Saturday morning, everybody was, of course, very ill.	Разумеется, в субботу утром все мы были больны.
Everybody always is very ill after partaking of any dish prepared by MacShaughnassy.	Человек, отведавший блюда, приготовленного Мак-Шонесси, неизменно заболевает.
Some people attempt to explain this fact by talking glibly of "cause and effect." MacShaughnassy maintains that it is simply coincidence.	Есть люди, пытающиеся объяснить это глубокомысленными разговорами о "причинах и следствиях". Сам Мак-Шонесси настаивает, что это простое совпадение.
"How do you know," he says, "that you wouldn't have been ill if you hadn't eaten any?	"Откуда вы можете знать, - говорит он, - что не заболели бы, если бы не кушали этого?
You're queer enough now, any one can see, and I'm very sorry for you; but, for all that you can tell, if you hadn't eaten any of that stuff you might have been very much worse--perhaps dead.	Выглядите вы сейчас неважно, это очевидно, и мне вас жаль. Но неизвестно, что с вами было бы, если б вы не поели этого блюда: возможно, вы были бы уже покойником.
In all probability, it has saved your life."	Весьма вероятно, что я спас вам жизнь".
And for the rest of the day, he assumes towards you the attitude of a man who has dragged you from the grave.	И весь остаток дня он вел себя как человек, который спас вас от могилы.
The moment Jimmy arrived I seized hold of him.	Едва появился Джимми, я сразу вцепился в него.
"Jimmy," I said, "you must rush off to the chemist's immediately.	"Джимми, - сказал я, - немедленно беги в аптеку.
Don't stop for anything.	Не останавливайся нигде.
Tell him to give you something for colic--the result of vegetable poisoning.	Попроси дать тебе лекарство от расстройства желудка, вызванного отравлением овощами.
It must be something very strong, and enough for four.	Попроси что-нибудь посильнее и столько, чтобы хватило на четверых.
Don't forget, something to counteract the effects of vegetable poisoning.	Не забудь: средство от отравления овощами.

Hurry up, or it may be too late."	Спеши, а то будет поздно".
My excitement communicated itself to the boy.	Мое волнение передалось парню.
He tumbled back into his punt, and pushed off vigorously.	Он соскочил обратно на паром и стал отталкиваться изо всех сил.
I watched him land, and disappear in the direction of the village.	Достигнув берега, он исчез в направлении поселка.
Half an hour passed, but Jimmy did not return.	Прошло полчаса, но Джимми не возвращался.
No one felt sufficiently energetic to go after him.	Ни у кого не хватало энергии, чтобы отправиться вслед за ним.
We had only just strength enough to sit still and feebly abuse him.	У нас было ровно столько сил, сколько нужно, чтобы сидеть и вяло ругать его.
At the end of an hour we were all feeling very much better.	По истечении часа мы все почувствовали себя много лучше.
At the end of an hour and a half we were glad he had not returned when he ought to have, and were only curious as to what had become of him.	Когда прошло полтора часа, мы были рады, что он не вернулся вовремя, и только интересовались, что с ним приключилось.
In the evening, strolling through the village, we saw him sitting by the open door of his mother's cottage, with a shawl wrapped round him. He was looking worn and ill.	Вечером, проходя по деревне, мы увидели его сидящим у открытой двери родительского домика. Он сидел там, закутанный в шаль, и вид у него был больной и измученный.
"Why, Jimmy," I said, "what's the matter?	"Что с тобой, Джимми? - спросил я. - В чем дело?
Why didn't you come back this morning?"	Отчего ты не вернулся утром?"
"I couldn't, sir," Jimmy answered, "I was so queer.	"Я не мог, сэр, - отвечал Джимми, - мне было так плохо.
Mother made me go to bed."	Мать заставила меня лечь в постель".
"You seemed all right in the morning," I said; "what's made you queer?"	"Ты выглядел здоровым сегодня утром, - сказал я. - Отчего же тебе вдруг стало плохо?"
"What Mr. Jones give me, sir: it upset me awful."	"От того лекарства, которое дал мне мистер Джонс. Оно сразу свалило меня с ног".
A light broke in upon me.	Догадка озарила мой мозг.
"What did you say, Jimmy, when you got to Mr. Jones's shop?" I asked.	"А что ты сказал, Джимми, когда пришел к мистеру Джонсу?" - спросил я.
"I told 'im what you said, sir, that 'e was to give me something to counteract the effects of vegetable poisoning.	"То, что вы велели, сэр: чтобы он дал мне какое-нибудь лекарство от растительного отравления.
And that it was to be very strong, and enough for four."	И чтобы оно было посильнее и чтобы его хватило на четверых".
"And what did he say?"	"А что он ответил?"
"'E said that was only your nonsense, sir, and that I'd better have enough for one to begin with; and then 'e asked me if I'd been eating green apples again."	"Он сказал, что это вздор, придуманный вами, сэр, и что для начала мне достаточно порции на одного. Потом он спросил меня, не ел ли я снова зеленые яблоки".
"And you told him?"	"И ты сказал "да"?"

"Yees, sir, I told 'im I'd 'ad a few, and 'e said it served me right, and that 'e 'oped it would be a warning to me. And then 'e put something fizzy in a glass and told me to drink it." "And you drank it?" "Yees, sir."	"Да, сэр, я сказал ему, что съел несколько штук, и он заявил, что лекарство поможет мне и что, по его мнению, это послужит мне хорошим уроком".
"It never occurred to you, Jimmy, that there was nothing the matter with you--that you were never feeling better in your life, and that you did not require any medicine?"	"А ты не подумал, Джимми, что речь шла вовсе не о тебе, что ты отлично себя чувствуешь и вовсе не нуждаешься в лекарстве?"
"No, sir."	"Нет, сэр".
"Did one single scintilla of thought of any kind occur to you in connection with the matter, Jimmy, from beginning to end?"	"И неужели даже в глубине твоего сознания не шевельнулось подозрение, Джимми?"
"No, sir."	"Нет, сэр".
People who never met Jimmy disbelieve this story.	Люди, которые не встречали Джимми, не верят в эту историю.
They argue that its premises are in disaccord with the known laws governing human nature, that its details do not square with the average of probability.	Они заявляют, что все ее предпосылки находятся в противоречии с законами, управляющими человеческой природой, что ее детали не соответствуют нормам вероятности.
People who have seen and conversed with Jimmy accept it with simple faith.	Те же, кто видел Джимми и разговаривал с ним, не сомневаются ни в одном моем слове.
The advent of Jephson--which I trust the reader has not entirely forgotten--cheered us up considerably.	Появление Джефсона - о существовании которого, надеюсь, читатель еще не совсем забыл -значительно ободрило нас.
Jephson was always at his best when all other things were at their worst.	Джефсон всегда чувствовал себя отлично, когда все шло как нельзя хуже.
It was not that he struggled in Mark Tapley fashion to appear most cheerful when most depressed; it was that petty misfortunes and mishaps genuinely amused and inspirited him.	Не то чтобы он старался на манер Марка Тапли казаться бодрее всего именно в тот момент, когда ему было особенно тяжело, - просто пустячные неудачи и несчастья искренне развлекали и вдохновляли его.
Most of us can recall our unpleasant experiences with amused affection; Jephson possessed the robuster philosophy that enabled him to enjoy his during their actual progress.	Многие из нас умеют смеяться, вспоминая о пережитых неприятностях; Джефсон был из философов более стойкого сорта: он умел извлекать удовольствие из неприятностей в тот самый момент, когда они происходили.
He arrived drenched to the skin, chuckling hugely at the idea of having come down on a visit to a houseboat in such weather.	Он приехал, промокнув насквозь, и посмеивался при мысли о том, что его угораздило отправиться в гости на реку в такую погоду.

Under his warming influence, the hard lines on our faces thawed, and by supper time we were, as all Englishmen and women who wish to enjoy life should be, independent of the weather. Later on, as if disheartened by our indifference, the rain ceased, and we took our chairs out on the deck, and sat watching the lightning, which still played incessantly. Then, not unnaturally, the talk drifted into a sombre channel, and we began recounting stories, dealing with the gloomy and mysterious side of life. Some of these were worth remembering, and some were not. The one that left the strongest impression on my mind was a tale that Jephson told us. I had been relating a somewhat curious experience of my own. I met a man in the Strand one day that I knew very well, as I thought, though I had not seen him for years. We walked together to Charing Cross, and there we shook hands and parted. Next morning, I spoke of this meeting to a mutual friend, and then I learnt, for the first time, that the man had died six months before. The natural inference was that I had mistaken one man for another, an error that, not having a good memory for faces, I frequently fall into. What was remarkable about the matter, however, was that throughout our walk I had conversed with the man under the impression that he was that other dead man, and, whether by coincidence or not, his replies had never once suggested to me my mistake. As soon as I finished, Jephson, who had been listening very thoughtfully, asked me if I believed in spiritualism "to its fullest extent." "That is rather a large question," I answered. "What do you mean by 'spiritualism to its fullest extent'?" "Well, do you believe that the spirits of the dead have not only the power of revisiting this earth at their will, but that, when here, they have the power of action, or rather, of exciting to action? Let me put a definite case. A spiritualist friend of mine, a sensible and by no means imaginative man, once told me that a table, through the medium of which the spirit of a friend had been in the habit of communicating with him, came slowly across the room towards him, of its own accord, one night as he sat alone, and pinioned him against the wall. Now can any of you believe that, or can't you?" "I could," Brown took it upon himself to reply; "but, before doing so, I should wish for an introduction to the friend who told you the story. Speaking generally," he continued, "it seems to me that the difference between what we call the natural and the supernatural is merely the difference between frequency and rarity of occurrence. Having regard to the phenomena we are compelled to admit, I think it illogical to disbelieve anything we are unable to disprove." "For my part," remarked

MacShaughnassy, "I can believe in the ability of our spirit friends to give the quaint entertainments