Опасные связи - английский и русский параллельные тексты

Pierre Choderlos de Laclos	Шодерло де Лакло
Dangerous Connections	Опасные связи
ADVERTISEMENT FROM THE EDITOR.	Предуведомление издателя
We think it incumbent on us to acquaint the Public, notwithstanding the title of this work, and what the Compiler asserts in his preface, that we do not pledge ourselves for the authenticity of this Collection, and that we have even very forcible reasons to believe it a fiction.	Считаем своим долгом предупредить Читателей, что, несмотря на заглавие этой Книги и на то, что говорит о ней в своем предисловии Редактор, мы не можем ручаться за подлинность этого собрания писем и даже имеем весьма веские основания полагать, что это всего-навсего Роман.
Nay, that the author, who seems studiously to have sought nature, has himself awkwardly defeated his intention, by the epocha in which he has placed his events.	Сдается нам также, что Автор, хотя он, казалось бы, стремится к правдоподобию, сам нарушает его, и притом весьма неуклюжим образом, из-за времени, к которому он приурочил изложенные им события.
The morals of several of his personages are so corrupt, that it is impossible they should have existed in this age; an age of philosophy, and in which an extensive diffusion of knowledge has had the happy effect to render the men famed for morality and integrity, and the female sex for reserve and modesty.	И впрямь, многим из выведенных у него действующих лиц свойственны нравы настолько дурные, что просто невозможно предположить, чтобы они были нашими современниками, жили в век торжества философии, когда распространяющееся повсюду просвещение сделало, как известно, всех мужчин столь благородными, а всех женщин столь скромными и благонравными.
We are therefore inclined to think, if the adventures related in this work have any foundation in truth, they must have happened at some other time and place: and we blame the author much, who, probably seduced by the hope of interesting us the more, has dared to modernize and to decorate, with our usages and customs, morals to which we are utter strangers.	Мнение наше, следовательно, таково, что ежели события, описанные в этом Сочинении, и являются в какой-то мере истинными, они могли произойти лишь в каких-то иных местах или в иные времена, и мы строго порицаем Автора, который, видимо, поддался соблазну как можно больше заинтересовать Читателя, приблизившись к своему времени и к своей стране, и потому осмелился изобразить в наших обличьях и среди нашего быта нравы, нам до такой степени чуждые.
To preserve, at least, the too credulous reader, as much as in our power, from all surprise on this subject, we will strengthen our opinion with an unanswerable argument; for though similar causes never fail to produce the same effects, yet we cannot now find a young lady, with an estate of 60,000 livres a year, take the veil, nor a Presidente, in the bloom of youth and beauty, die of grief.	Во всяком случае, мы хотели бы, насколько возможно, оградить слишком доверчивого Читателя от каких-либо недоумений по этому поводу и потому подкрепляем свою точку зрения соображением, которое высказываем тем смелее, что оно кажется нам совершенно бесспорным и неопровержимым: несомненно, одни и те же причины должны приводить к одним и тем же следствиям, а между тем в наши дни мы что-то не видим девиц, которые, обладая доходом в шестьдесят тысяч ливров, уходили бы в монастырь, а также президентш, которые, будучи юными и привлекательными, умирали бы от горя.
PREFACE.	Предисловие редактора

This Work, or rather Collection, which the Public will, perhaps, still find too voluminous, contains but a small part of the correspondence from which it is extracted.	Это Сочинение, или, вернее, это Собрание писем, Читатели, возможно, найдут слишком обширным, а между тем оно содержит лишь незначительную часть той переписки, из которой оно нами извлечено.
Being appointed to arrange it by the persons in whose possession it was, and who, I knew, intended it for publication, I asked, for my sole recompence, the liberty to reject every thing that appeared to me useless, and I have endeavoured to preserve only the letters which appeared necessary to illustrate the events, or to unfold the characters.	Лица, которым она досталась, пожелали опубликовать ее и поручили мне подготовить письма к изданию, я же в качестве вознаграждения за свой труд попросил лишь разрешения изъять псе то, что представлялось мне излишним, и постарался сохранить только письма, показавшиеся мне совершенно необходимыми либо для понимания событий, либо для развития характеров.
If to this inconsiderable share in the work be added an arrangement of those letters which I have preserved, with a strict attention to dates, and some short annotations, calculated, for the most part, to point out some citations, or to explain some retrenchments I have made, the Public will see the extent of my labours, and the part I have taken in this publication.	Если к этой несложной работе прибавить размещение избранных мною писем в определенном порядке - а порядок этот был почти всегда хронологический - и еще составление немногих кратких примечаний, большей частью касающихся источников тех или иных цитат или обоснования допущенных мною сокращений, то к этому и сведется все мое участие в данном Сочинении. Никаких иных обязанностей я на себя не принимал.
I have also changed, or suppressed, the names of the personages, and if, among those I have substituted, any resemblance may be found which might give offence, I beg it may be looked on as an unintentional error.	Должен также предупредить, что я исключил или изменил имена всех лиц, о которых идет речь в этих письмах, и что ежели среди имен, мною придуманных, найдутся принадлежащие кому-либо, то это следует считать моей невольной ошибкой и не делать из нее никаких выводов.
I proposed farther alterations, as to purity of style and diction, in both which many faults will be found.	Предлагал я сделать ряд более существенных изменений, позаботиться о чистоте языка и стиля, далеко не всегда безупречных.
I could also have wished to have been authorised to shorten some long letters, several of which treat separately, and almost without transition, of objects totally foreign to one another.	Добивался также права сократить некоторые чересчур длинные письма - среди них есть и такие, где говорится без всякой связи и почти без перехода о вещах, никак друг с другом не вяжущихся.
This liberty, in which I was not indulged, would not have been sufficient to give merit to the work, but would have corrected part of its defects.	Этой работы, согласия на которую я не получил, было бы, разумеется, недостаточно, чтобы придать Произведению подлинную ценность, но она, во всяком случае, избавила бы Книгу от некоторых недостатков.

It was objected to me, that the intention was to publish the letters themselves, and not a work compiled from the letters; that it would be as distant from probability as truth, that eight or ten persons, who were concerned in this correspondence, should have wrote with equal purity of style:-And on my representing that there was not one which did not abound with essential faults, and was not very open to criticism, I was answered, that every reasonable reader would undoubtedly expect to find faults in a collection of letters of private persons, since among all those hitherto published by authors of the highest reputation, and even some academicians, there are none totally exempt from censure.	Мне возразили, что желательно было обнародовать самые письма, а не какое-то Произведение, по ним составленное, и что, если бы восемь или десять человек, принимавших участие в данной переписке, изъяснялись одинаково чистым языком, это противоречило бы и правдоподобию и истине. Я, со своей стороны, заметил, что до этого весьма далеко и что, напротив, ни один автор данных писем не избегает грубых, напрашивающихся на критику ошибок, но на это мне отвечали, что всякий рассудительный Читатель и не может не ждать ошибок в собрании писем частных лиц, если даже среди опубликованных доныне писем различных весьма уважаемых авторов, в том числе и некоторых академиков, нет ни одного вполне безупречного по языку.
Those reasons have not convinced me; and I am still of opinion they are easier to give than likely to obtain assent; but I had not my option, and submitted, reserving only the liberty of entering my protest, and declaring my dissent, as I now do.	Доводы эти меня не убедили, - я полагал, как и сейчас еще полагаю, что приводить их гораздо легче, чем с ними соглашаться. Но здесь я не был хозяином и потому подчинился, оставив за собою право протестовать и заявить, что держусь противоположного мнения. Сейчас я это и делаю.
As to the merit of this work, perhaps it does not become me to touch upon it; my opinion neither can, or ought, to influence any one.	Что же касается возможных достоинств данного Произведения, то, пожалуй, по этому вопросу мне высказываться не следует, ибо мое мнение не должно и не может иметь влияния на кого бы то ни было.
However, as some wish to know something of a book before they take it in hand, those who are so disposed will proceed with this preface-the rest will do better to pass on to the work itself.	Впрочем, те, кто, приступая к чтению, любят знать хотя бы приблизительно, на что им рассчитывать, те, повторяю, пусть читают мое предисловие дальше. Всем прочим лучше сразу же перейти к самому Произведению: им вполне достаточно и того, что я пока сказал.
Though inclined to publish those letters, I am yet far from thinking they will meet success; and let not this sincere declaration be construed into the affected modesty of an author: for I declare, with the same frankness, that if I had thought this collection an unworthy offering to the Public, it should not have taken up any part of my time.-Let us try to reconcile this apparent contradiction.	Должен прежде всего добавить, что, если - охотно в этом признаюсь - у меня имелось желание опубликовать данные письма, я все же весьма далек от каких-либо надежд на успех. И да не примут этого искреннего моего признания за наигранную скромность Автора. Ибо заявляю столь же искренне, что, если бы это Собрание писем не было, на мой взгляд, достойным предстать перед читающей Публикой, я бы не стал им заниматься. Попытаемся разъяснить это кажущееся противоречие.
The merit of a work consists in its utility, or its agreeableness, and even in both, when it admits of both.	Ценность того или иного Произведения заключается в его полезности, или же в доставляемом им удовольствии, или же и в том и в другом вместе, если уж таковы его свойства.

But success, which is not always the criterion of merit, often arises more from a choice of subject than the execution, more from the aggregate of the objects presented than the manner of treating them: such a collection as the title announces this to be, being the letters of a whole circle, and containing a diversity of interests, is not likely to fix the attention of the reader.	Но успех отнюдь не всегда служит показателем достоинства, он часто зависит более от выбора сюжета, чем от его изложения, более от совокупности предметов, о которых идет речь в Произведении, чем от того, как именно они представлены. Между тем в данное Собрание, как это явствует из заглавия, входят письма целого круга лиц, и в нем царит такое разнообразие интересов, которое ослабляет интерес Читателя.
Besides, the sentiments they contain being feigned or dissembled, can only excite an interest of curiosity, always infinitely inferior to that of sentiment, and less disposed to indulgence, as well as more apt to be struck with defects in the narrative, as they are constantly in opposition to the only desire curiosity seeks to gratify.	К тому же почти все выражаемые в нем чувства лживы или притворны и потому способны вызвать в Читателе лишь любопытство, а оно всегда слабее, чем интерес, вызванный подлинным чувством, а главное, в гораздо меньшей степени побуждает к снисходительной оценке и весьма чутко улавливает всякие мелкие ошибки, досадно мешающие чтению.
These defects are, perhaps, partly compensated by the quality of the work; I mean the variety of style-A merit which an author seldom attains, but which here presents itself, and prevents, at least, a dull uniformity.	Недостатки эти отчасти, быть может, искупаются одним достоинством, свойственным самой сущности данного Произведения, а именно, разнообразием стилей - качеством, которого Писателю редко случается достигнуть, но которое здесь возникает как бы само собой и, во всяком случае, спасает от скуки однообразия.
Perhaps merit may also be allowed to many observations, either new or little known, which are interspersed through those letters: and this, to pass the most favourable judgment on them, will be found to constitute their best pretension to pleasing.	Кое-кто, пожалуй, оценит и довольно большое количество наблюдений, рассеянных в этих письмах, наблюдений, либо совсем новых, либо малоизвестных. Вот, полагаю, и все удовольствие, какое от них можно получить, даже судя о них с величайшей снисходительностью.
The utility of the work, which will, perhaps, be more strongly contested, appears more easy to establish: it is at least useful to morality, to lay open the means used by the wicked to seduce the innocent; and those letters will efficaciously concur for so salutary a purpose.	Польза этого Произведения будет, может быть, оспариваться еще больше, однако, мне кажется, установить ее значительно легче. Во всяком случае, на мой взгляд, разоблачить способы, которыми бесчестные люди портят порядочных, значит оказать большую услугу добрым нравам.
There will also be found in them the proof and example of two important truths, which one would be apt to think unknown, seeing how little they are practised: the one, that every woman who admits a bad man to her society, ends with becoming his victim; the other, that every mother is at least imprudent, that suffers any but herself to gain possession of her daughter's confidence.	В Сочинении этом можно будет найти также доказательство и пример двух весьма важных истин, которые находятся, можно сказать, в полном забвении, если исходить из того, как редко осуществляются они в нашей жизни. Первая истина состоит в том, что каждая женщина, соглашающаяся вести знакомство с безнравственным мужчиной, становится его жертвой. Вторая - в том, что каждая мать, допускающая, чтобы дочь ее оказывала какой-либо другой женщине больше доверия, чем ей самой, поступает в лучшем случае неосторожно.

Young persons, of both sexes, may also here learn, that the friendship so readily held out to them by people of bad morals, is ever a dangerous snare, equally fatal to their happiness and virtue; yet, abuse or evil always unhappily confining too nearly on good, appears so much to be dreaded in this respect, that far from recommending the perusal of works of this kind to youth, I think it of the utmost importance to keep all such very far from their reach.	Молодые люди обоего пола могут также узнать из этой Книги, что дружба, которую, по-видимому, так легко дарят им люди дурных нравов, всегда является лишь опасной западней, роковой и для добродетели их, и для счастья. Однако все хорошее так часто употребляется во зло, что, не только не рекомендуя молодежи чтение настоящей Переписки, я считаю весьма существенным держать подобные Произведения подальше от нее.
The time when productions of the nature of the present may be no longer dangerous, but begin to be useful, was fixed by a lady of great good understanding.	Время, когда эта именно книга может уже не быть опасной, а, наоборот, приносить пользу, очень хорошо определила некая достойная мать, выказав не простую рассудительность, но подлинный ум.
"I think," said she to me, after having read the manuscript of this correspondence, "I should render my daughter an essential service in putting this book in her hands on her wedding-day."	"Я считала бы, - сказала она мне, ознакомившись с этой рукописью, - что окажу настоящую услугу своей дочери, если дам ей ее прочесть в день ее замужества".
Should all mothers think thus, I shall congratulate myself on having published it.	Если все матери семейств станут так думать, я буду вечно радоваться, что опубликовал ее.
Yet I shall leave this flattering supposition at a distance; and I still think this collection will please but few.-Men and women of depraved minds will take an interest in discountenancing a work that may injure them; and as they are never wasting in ingenuity, they may bring over the whole class of rigorists, who will be alarmed at the picture we have dared to present of profligacy.	Но, даже исходя из столь лестного предположения, мне все же кажется, что это Собрание писем понравится немногим. Мужчинам и женщинам развращенным выгодно будет опорочить Произведение, могущее им повредить. А так как у них вполне достаточно ловкости, они, возможно, привлекут на свою сторону ригористов, возмущенных картиной дурных нравов, которая здесь изображена.
The pretenders to free thinking will take no concern in the fate of a devout woman, whom, for that reason, they will not fail to pronounce weak, whilst the devotee will be displeased to see virtue sink under misfortune, and will complain that religion does not sufficiently display its power.	У так называемых вольнодумцев не вызовет никакого сочувствия набожная женщина, которую именно из-за ее благочестия они будут считать жалкой бабенкой, люди же набожные вознегодуют на то, что добродетель не устояла и религиозное чувство не оказалось достаточно сильным.
On the other hand, persons of a delicate taste will be disgusted with the simplicity and defective style of many of the letters, whilst the generality of readers, led away with the idea that every thing that appears in print is a work of labour, will think he sees in some of the other letters the laboured style of an author sufficiently apparent, notwithstanding the disguise he has assumed.	С другой стороны, людям с тонким вкусом покажется противным слишком простой и неправильный стиль многих писем, а средний читатель, убежденный, что все напечатанное есть плод писательского труда, усмотрит в иных письмах вымученную манеру Автора, выглядывающего из-за спины героев, которые, казалось бы, говорят от своего имени.

To conclude; it will be pretty generally said, that a thing is little worth out of its place; and that if the too correct style of authors takes off from the gracefulness of miscellaneous letters, negligences in these become real faults, and make them insupportable when consigned to the press.	Наконец, может быть высказано и довольно единодушное мнение, что все хорошо на своем месте и что если чрезмерно изысканный стиль писателей действительно лишает естественного изящества письма частных людей, то небрежности, которые зачастую допускаются в последних, становятся настоящими ошибками и делают их неудобочитаемыми, когда они появляются в печати.
I sincerely own that those reproaches may have some foundation.	От всего сердца признаю, что, быть может, все эти упреки вполне обоснованны.
I believe also, I might possibly be able to answer them, even without exceeding the length of a preface: but it is clear, that were I to attempt to answer every thing, I could do nothing else; and that if I had deemed it requisite to do so, I should at once have suppressed both preface and book.	Думаю также, что смог бы на них возразить, не выходя даже за допустимые для Предисловия рамки. Но для того, чтобы необходимо было отвечать решительно на все, нужно, чтобы само Произведение не способно было ответить решительно ни на что, а если бы я так считал, то уничтожил бы и Предисловие и Книгу.
LETTER I.	Письмо 1
CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY, at the Convent of the Ursulines of --.	От Сесили Воланж к Софи Карне в монастырь ***ских урсулинок
You see, my dear friend, I keep my word, and that dress does not totally take up all my time; I shall ever have some left for you.	Ты видишь, милая моя подружка, что слово свое я держу и что чепчики да помпоны не отнимают всего моего времени: для тебя его у меня всегда хватит.
In this single day I have seen more finery of attire, than in the four years we have spent together; and I believe the haughty Tanville will be more mortified at my first visit, when I shall certainly desire to see her, than she used to be every time she came to see us in fiochi.	А между тем за один этот день я видела больше всяких нарядов, чем за четыре года, проведенные нами вместе. И думаю, что при первом же моем посещении гордая Танвиль , которую я непременно попрошу выйти ко мне, почувствует больше досады, чем надеялась причинить нам каждый раз, когда навещала нас in fiocchi [ In fiocchi (итал.) - в парадном туалете].
Mamma advises with me in every thing; she behaves to me no longer as a boarder in a convent.	Мама обо всем со мной советовалась: она гораздо меньше, чем прежде, обращается со мной, как с пансионеркой.
I have a chamber-maid to myself; a chamber and a closet of my own, and a very pretty scrutoire, of which I keep the key, and where I can lock up every thing.	У меня есть своя горничная; в моем распоряжении отдельная комната и кабинет, я пишу тебе за прелестным секретером, и мне вручили ключ от него, так что я могу запирать туда все, что захочу.
My Mamma has told me, I must be with her every morning at her levee; that it would be sufficient to have my head dressed by dinner, because we should always be alone, and that then she would each day tell me what time I should come to her apartment in the evening.	Мама сказала мне, что я буду видеться с нею ежедневно в то время, когда она встает с постели, что к обеду мне достаточно быть тщательно причесанной, так как мы всегда будем одни, и что тогда она будет сообщать мне, какие часы после обеда я должна буду проводить с ней.

The remainder of my time is at my own disposal; I have my harpsichord, my drawings, and books, just as in the convent, only that the mother abbess is not here to scold.	Все остальное время в полном моем распоряжении. У меня есть моя арфа, рисование и книги, как в монастыре, с той только разницей, что здесь нет матери Перпетуи, чтобы меня бранить, и что стоит мне захотеть - я могу предаваться полному безделью.
And I may always be idle, if I please: but as I have not my dear Sophy to chat and laugh with, I am as well pleased with some occupation.	Но так как со мной нет моей Софи, чтобы болтать и смеяться, то я уж предпочитаю быть чем-нибудь занятой.
It is not yet five, and I am not to go to Mamma till seven: what a deal of time, if I had any thing to tell you! but nothing has been yet mentioned to me of any consequence: and if it were not for the preparation I see making, and the number of women employed for me, I should be apt to think they have no notion of my nuptials, and that it was one of old Josephine's tales.	Сейчас еще нет пяти часов. К маме мне надо в семь - времени достаточно, было бы только что рассказывать! Но со мной еще ни о чем не заговаривали, и не будь всех приготовлений, которые делаются на моих глазах, и множества модисток, являющихся к нам ради меня, я думала бы, что вовсе и не собираются выдавать меня замуж и что это просто очередная выдумка нашей доброй Жозефины.
Yet Mamma having so often told me, that a young lady should remain in a convent, until she was on the point of marriage, and having now brought me home, I am apt to think Josephine right.	Однако мама часто говорила мне, что благородная девица должна оставаться в монастыре до замужества, и раз уж она взяла меня оттуда, Жозефина как будто права.
A coach has just stopped at our door, and Mamma has sent for me.	У подъезда только что остановилась карета, и мама велела передать мне, чтобы я тотчас же шла к ней.
If it should be my intended!-I am not dressed, and am all in agitation; my heart flutters.	А что, если это он? Я не одета, рука у меня дрожит, сердце колотится.
I asked my maid, if she knew who was with my Mamma?	Я спросила горничную, знает ли она, кто у мамы.
"Why," says she, laughing, "it is Mr. C--."	"Да это же господин К***", - ответила она и засмеялась.
I really believe it is he.	Ах, кажется, это он!
I will certainly return and write you the whole; however, that's his name.	Я скоро вернусь и сообщу тебе, что произошло. Вот, во всяком случае, его имя.
I must not make them wait.	Нельзя заставлять себя ждать.
Adieu, for a moment!	Прощай, на одну минутку.
How you will laugh at your poor Cecilia, my dear Sophy!	Как ты станешь смеяться над бедняжкой Сесилью!
I'm quite ashamed!	О, как мне было стыдно!
But you would have been deceived as well as I.	Но и ты попалась бы так же, как я.
On entering Mamma's room, I saw a gentleman in black, standing close by her, I saluted him as well as I could, and remained motionless.	Когда я вошла к маме, рядом с ней стоял какой-то господин в черном. Я поклонилась ему, как умела лучше, и застыла на месте.
You may guess, I examined him from head to foot.	Можешь себе представить, как я его разглядывала!

"Madam," said he to Mamma, "this is a most charming young lady, and I am extremely sensible of your goodness."	"Сударыня, - сказал он маме, Ответив на мой поклон, - какая прелестная у вас барышня, и я больше чем когда-либо ценю вашу доброту".
So positive a declaration made me tremble all over; and not being able to support me, I threw myself in an armed chair, quite red and disconcerted.	При этих словах, столь недвусмысленных, я задрожала так, что едва удержалась на ногах, и тут же опустилась в первое попавшееся кресло, вся красная и ужасно смущенная.
In an instant he was at my knees, and then you may judge how poor Cecilia's head was bewildered; I instantly started up and shrieked, just as on the day of the great thunder.	Не успела я сесть - смотрю, человек этот у моих ног. Тут уж твоя несчастная Сесиль совсем потеряла голову. Я, как мама говорит, просто ошалела: вскочила с места, да как закричу... ну совсем, как тогда, в ту страшную грозу.
Mamma burst out laughing, saying,	Мама расхохоталась и говорит мне:
"Well, what's the matter?	"Что с вами?
Sit down, and give Mr. -- your foot."	Сядьте и дайте этому господину снять мерку с вашей ноги".
Thus, my dear friend, Mr. -- turns out to be my shoemaker.	И правда, милая моя, господин-то оказался башмачником!
You can't conceive how much I was ashamed; happily, there was no one but Mamma present.	Не могу и передать тебе, какой меня охватил стыд; к счастью, кроме мамы, никого не было.
I am, however, resolved when I am married he shall not be my shoemaker.	Думаю, что, когда я выйду замуж, то пользоваться услугами этого башмачника не стану.
Well! am I not now much the wiser?	Согласись, что мы необыкновенно искусно разбираемся в людях.
Farewell! it is almost six, and my maid says it is time to dress.	Прощай, уже скоро шесть, и горничная говорит, что пора одеваться.
Adieu! my dear Sophy; I love you as much as I did at the convent.	Прощай, дорогая Софи, я люблю тебя так, словно еще нахожусь в монастыре.
P. S.	P.S.
I don't know whom to send with this, and shall wait till Josephine calls.	Не знаю, с кем переслать письмо; подожду уж прихода Жозефины.
Paris, Aug. 3, 17-.	Париж, 3 августа 17...
LETTER II.	Письмо 2
The MARCHIONESS DE MERTEUIL to the VISCOUNT VALMONT, at the Castle of --.	От маркизы де Мартей к виконту де Вальмону в замок ***
Return, my dear Viscount, return!	Возвращайтесь, любезный виконт, возвращайтесь.
How can you think of idling your days with an old aunt, whose fortune is already settled on you!	Что вы делаете и что вам вообще делать у старой тетки, уже завещавшей вам все свое состояние?
Set out the moment you receive this letter, for I want you much.	Уезжайте от нее немедленно; вы мне нужны.
A most enchanting idea has just struck me, and I wish to confide the execution of it to you.	Мне пришла в голову замечательная мысль, и я хочу поручить вам ее осуществление.

This hint should be sufficient, and you should think yourself so highly honoured by my choice, as to fly to receive my orders on your knees: but my favours are thrown away on one who no longer sets a value on them; and you presume upon my kindness, where the alternative must be eternal hatred, or excessive indulgence.	Этих немногих слов должно быть вполне достаточно, и вы, бесконечно польщенный моим выбором, должны были бы уже лететь ко мне, чтобы коленопреклоненно выслушивать мои приказания. Но вы злоупотребляете моей благосклонностью даже теперь, когда она вам уже не нужна. Мне же остается выбирать между постоянным ожесточением против вас и беспредельной снисходительностью, и, на ваше счастье, доброта моя побеждает.
I will acquaint you with my scheme; but you, like a true knight errant, must first swear to undertake no other adventure until this is achieved.	Поэтому я хочу раскрыть вам свой план, но поклянитесь мне, что, как верный мой рыцарь, не будете затевать никаких других похождений, пока не доведете до конца этого.
It is worthy a hero. You will at once satiate love and revenge.	Оно достойно героя: вы послужите любви и мести.
It will be an additional exploit to your memoirs; yes, your memoirs, for I will have them published, and I will undertake the task.	Это будет лишнее шалопайство, которое вы внесете в свои мемуары: да, в свои мемуары, ибо я желаю, чтобы они были в один прекрасный день напечатаны, и даже готова сама написать их.
But to return to what more immediately concerns us.	Но довольно об этом - вернемся к тому, что меня сейчас занимает.
Madame de Volanges intends to marry her daughter: it is yet a secret; but she yesterday informed me of it.	Госпожа де Воланж выдает свою дочь замуж; пока это еще тайна, но мне она ее вчера сообщила.
And whom do you think she has chosen for her son-in-law?	И как вы думаете, кого она наметила себе в зятья?
Count Gercourt.	Графа де Жеркура.
Who could have thought I should have been allied to Gercourt?	Кто бы мог предположить, что я стану кузиной Жеркура?
I am provoked beyond expression at your stupidity!	Я просто вне себя от бешенства...
Well, don't you guess yet?	И вы еще не догадываетесь?
Oh, thou essence of dulness!	Этакий тяжелодум!
What, have you then pardoned him the affair of Madame the Intendante?	Неужто вы простили ему интендантшу?
And I, monster! [1] have I not more reason for revenge? But I shall resume my temper; the prospect of retaliation, recalls my serenity. [1] To understand this passage, it must be remarked, that the Count de Gercourt had quitted the Marchioness de Merteuil for the Intendante de --, who had on his account abandoned the Viscount de Valmont, and that then the attachment of the Marchioness to the Viscount commenced.	А у меня-то разве не больше причин пенять на него, чудовище вы этакое! Но я готова успокоиться - надежда на мщение умиротворяет мою душу.[ Для понимания этого места надо иметь в виду, что граф де Жеркур бросил маркизу де Мертей ради интендантши де***, которая для него пожертвовала виконтом де Вальмоном, и что именно тогда маркиза и виконт сошлись.
As that adventure was long antecedent to the events which are the subject of these letters, it has been thought better to suppress the whole of that correspondence.	Так как история эта имела место гораздо раньше событий, о которых идет речь в этих письмах, всю относящуюся к ней переписку мы предпочли здесь не помещать.]

You and I have been often tormented with the important idea framed by Gercourt, of the lady he intended honour with his hand, and his ridiculous presumption of being exempt from the unavoidable fate of married men.	И меня и вас Жеркур без конца раздражал тем, что он придает своей будущей жене такое значение, а также глупой самонадеянностью, заставляющей его думать, что он избегнет неизбежного.
You know his foolish prepossessions in favour of conventual education, and his still more weak prejudices for women of a fair complexion: and I really believe, notwithstanding Volanges' sixty thousand livres a year, he never would have thought of this girl, had she not been black eyed, or not educated in a convent.	Вам известно его нелепое предубеждение в пользу монастырского воспитания и еще более смехотворный предрассудок насчет какой-то особой скромности блондинок. Я, право, готова побиться об заклад: хотя у маленькой Воланж шестьдесят тысяч ливров дохода, он никогда не решился бы на этот брак, будь она брюнеткой и не получи воспитания в монастыре.
Let us convince him, he is a most egregious fool, as one day or other he must be: but that's not the business; the jest will be, should he act upon so absurd an opinion.	Докажем же ему, что он просто-напросто дурак: ведь рано или поздно он все равно окажется дураком, и не это меня смущает, но было бы забавно, если бы с этого началось.
How we should be diverted the next day with his boasts! for boast he wilname = "note" and if once you properly form this little girl, it will be astonishing if Gercourt does not become, like so many others, the standing ridicule of Paris.	Как бы мы потешались на другой день, слушая его хвастливые россказни, а уж хвастать-то он будет непременно! Вдобавок эту девочку просветите вы, и нам уж очень не повезло бы, если бы Жеркур, как и всякий другой, не стал в Париже притчей во языцех.
The heroine of this new romance merits all your attention; she is really handsome, just turn'd of fifteen, and a perfect rose-bud; awkward as you could wish, and totally unpolished: but you men don't mind such trifles; a certain languishing air, which promises a great deal, added to my recommendation of her, leaves only to you to thank me and obey.	Впрочем, героиня этого нового романа заслуживает с вашей стороны всяческих стараний. Она и впрямь хорошенькая; красотке всего пятнадцать - настоящий бутон розы. Правда, донельзя неловка и лишена каких бы то ни было манер. Но вас, мужчин, подобные вещи не смущают. Зато у нее томный взгляд, который сулит многое. Добавьте к этому, что ее рекомендую я, и вам останется только поблагодарить меня и повиноваться.
You will receive this letter to-morrow morning: I require to see you at seven in the evening.	Письмо это вы получите завтра утром. Я требую, чтобы завтра же в семь часов вечера вы были у меня.
I shall not be visible to any one else till eight, not even to my chevalier, who happens to be my reigning favourite for the present; he has not a head for such great affairs.	До восьми я никого не буду принимать, даже ныне царствующего кавалера: для такого большого дела у него не хватит ума.
You see I am not blinded by love.	Как видите, я отнюдь не ослеплена любовью.
I shall set you at liberty at eight, and you'll return to sup with the charming girl at ten, for the mother and daughter sup with me. Farewell! it is past noon.	В восемь часов я отпущу вас, а в десять вы вернетесь ужинать с прелестным созданием, ибо мать и дочь у меня ужинают.
Now for other objects.	Прощайте, уже за полдень, и скоро мне будет не до вас.
Paris, Aug.	Париж.
4, 17-.	4 августа 17...
LETTER III.	Письмо 3

CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY.	От Сесили Воланж к Софи Карне
I have yet no news for my dear friend.	Я еще ничего не знаю, дорогая моя!
Mamma had a great deal of company at supper last night.	Вчера у мамы было за ужином много гостей.
Notwithstanding the strong inclination I had to make my observations, especially among the men, I was far from being entertained.	Хотя я и наблюдала с интересом за всеми, особенно за мужчинами, мне было очень скучно.
The whole company could not keep their eyes from me; they whispered; I could observe plainly they were speaking of me, and that made me blush; I could not help it: I wish I could; for I observed when any one looked at the other ladies they did not blush, or the rouge they put on prevented their blushes from being seen. It must be very difficult not to change countenance when a man fixes his eyes on you.	Все - и мужчины, и женщины - внимательно разглядывали меня, а потом шушукались; я отлично видела, что говорили обо мне, и краснела - никак не могла с собой справиться. А мне бы очень хотелось этого, я ведь заметила, что, когда глядели на других женщин, те не краснели. А может быть, это их румяна скрывают краску смущения, - очень уж, должно быть, трудно не покраснеть, когда на тебя пристально смотрит мужчина.
What gave me the most uneasiness was, not to know what they thought of me; however, I think I heard the word pretty two or three times: but I'm sure I very distinctly heard that of awkward; and that must be very true, for she that said so is a relation, and an intimate friend of Mamma's.	Больше всего меня беспокоила невозможность узнать, что обо мне думают. Впрочем, кажется, раза два-три я расслышала слово хорошенькая, но также - и очень ясно - слово неловкая. Должно быть, это правда, ибо женщина, которая так сказала, родственница и приятельница мамы.
She seems even to have taken a sudden liking to me.	Кажется, она даже сразу почувствовала ко мне расположение.
She was the only person who took a little notice of me the whole evening.	Она - единственная, кто в этот вечер немного со мной поговорил. Завтра мы у нее ужинаем.
I also heard a man after supper, who I am sure was speaking of me, say to another,	Слышала я также после ужина, как один мужчина сказал другому - я убеждена, что речь шла обо мне:
"We must let it ripen, we shall see this winter."	"Потерпим, пока дозреет, зимой посмотрим".
Perhaps he is to be my husband; but if so, I have still to wait four months!	Может быть, это как раз тот, который должен на мне жениться. Но, значит, это произойдет только через четыре месяца!
I wish I knew how it is to be.	Хотела бы я знать правду.
Here's Josephine, and she says she is in haste.	Вот и Жозефина, она говорит, что ей надо спешить.
I must, however, tell you one of my awkward tricks-Oh, I believe that lady was right.	Но мне все же хочется рассказать тебе, как я допустила одну неловкость. О, кажется, та дама права!
After supper, they all sat down to cards.	После ужина сели играть в карты.
I sat next Mamma. I don't know how it happened, but I fell asleep immediately.	Я подсела к маме и - сама уж не знаю, как это случилось, - почти тотчас же заснула.
A loud laugh awoke me.	Разбудил меня взрыв хохота.

I don't know whether I was the object of it; but I believe I was.	Не знаю, надо мной ли смеялись, но думаю, что надо мной.
Mamma gave me leave to retire, which pleas'd me much.	Мама разрешила мне удалиться, чему я была ужасно рада.
Only think, it was then past eleven!	Представь себе, был уже двенадцатый час.
Adieu, my dear Sophy! continue to love thy Cecilia, I assure you the world is not so pleasing as we used to think it.	Прощай, дорогая моя Софи, люби, как прежде, свою Сесиль. Уверяю тебя, что свет вовсе не так занимателен, как нам казалось.
Paris, Aug. 4, 17-.	Париж, 4 августа 17...
LETTER IV.	Письмо 4
The VISCOUNT DE VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к Маркизе де Мертей в Париже
Your orders are enchanting, and your manner of giving them still more delightful; you would even make one in love with despotism.	Приказания ваши - прелестны, а еще милее то, как вы их даете. Вы способны внушить любовь к деспотизму.
It is not the first time, you know, that I regret I am no longer your slave; and yet, monster as you style me, I recall with rapture the time when you honoured me with softer names.	Как вы сами знаете, я уже не впервые сожалею, что перестал быть вашим рабом. И каким бы "чудовищем" я, по вашим словам, ни был, я никогда не вспоминаю без удовольствия время, когда вы благосклонно давали мне более нежные имена.
I have often even wish'd again to deserve them, and to terminate, by giving along with you an example of constancy to the world.	Порою даже я хотел бы снова заслужить их и в конце концов совместно с вами явить свету пример постоянства.
But matters of greater moment call us forth; conquest is our destiny, and we must follow it: we may, perhaps, meet again at the end of our career; for permit me to say, without putting you out of temper, my beautiful Marchioness! you follow me with a pretty equal pace; and since, for the happiness of the world, we have separated to preach the faith, I am inclined to think, that in this mission of love, you have made more proselytes than I.	Но нас призывают более важные цели. Удел наш - побеждать, мы должны ему покориться. Быть может, в конце жизненного пути мы с вами опять встретимся. Ибо, не в обиду будь вам сказано, прекраснейшая моя маркиза, вы от меня, во всяком случае, не отстаете. И с тех пор, как мы, расставшись для блага мира, проповедуем раздельно друг от друга истинную веру, сдается мне, что как миссионер любви вы обратили больше людей, чем я.
I am well convinced of your zeal and fervour; and if the God of Love judged us according to our works, you would be the patron saint of some great city, whilst your friend would be at most a common village saint.	Мне известны ваше рвение, ваше пламенное усердие, и если бы бог любви судил нас по делам нашим, вы стали бы когда-нибудь святой покровительницей какого-нибудь большого города, в то время как друг ваш сделался - самое большее - деревенским праведником.
This language no doubt will surprise you; but you must know, that for these eight days I hear and speak no other; and to make myself perfect in it, I am obliged to disobey you.	Подобные речи удивляют вас, не правда ли? Но я уже целую неделю не слышу других и не говорю по-иному. И дабы усовершенствоваться в них, я вынужден пойти наперекор вам.
Don't be angry, and hear me.	Не гневайтесь и выслушайте меня.
As you are the depository of all the secrets of my heart, I will intrust you with the greatest project I ever formed.	Вам, хранительнице всех тайн моего сердца, доверю я величайший из задуманных мною замыслов.

What do you propose to me?	Что вы мне предлагаете?
To seduce a young girl, who has seen nothing, knows nothing, and would in a manner give herself up without making the least defence, intoxicated with the first homage paid to her charms, and perhaps incited rather by curiosity than love; there twenty others may be as successful as I.	Соблазнить девушку, которая ничего не видела, ничего не знает, которая была бы, так сказать, выдана мне беззащитной. Первые же знаки внимания опьянят ее, а любопытство завлечет, может быть, еще быстрее любви. Кто угодно преуспел бы в этом деле не хуже меня.
Not so with the enterprise that engrosses my mind; its success insures me as much glory as pleasure; and even almighty Love, who prepares my crown, hesitates between the myrtle and laurel, or will rather unite them to honour my triumph.	Не таково предприятие, которое я сейчас замыслил. Любовь, сплетающая мне венок, колеблется между миртом и лавром, а вернее всего - соединит их, чтобы увенчать мое торжество.
Even you yourself, my charming friend, will be struck with a holy respect, and in a fit of enthusiasm, will exclaim, This is the man after my own heart!	Вы сами, прекрасный мой друг, охвачены будете благоговейным уважением и в восторге произнесете: "Вот мужчина, который мне по сердцу!"
You know the Presidente Tourvel, her devout life, her conjugal love, and the austerity of her principles; that is the object I attack; that is the enemy worthy of me; that is the point I intend to carry.	Вы знаете президентшу Турвель - ее набожность, любовь к супругу, строгие правила. Вот на кого я посягаю, вот достойный меня противник, вот цель, к которой я устремляюсь.
I must tell you, the President is in Burgundy, prosecuting a considerable suit, (I hope to make him lose one of greater importance,) his inconsolable partner is to remain here the whole time of this afflicting widowhood.	Знайте же, что президент в Бургундии, где ведет большой судебный процесс (надеюсь, что мне он проиграет еще более важную тяжбу). Его безутешная половина должна провести здесь весь срок своего горестного соломенного вдовства.
A mass each day, a few visits to the neighbouring poor, prayers morning and evening, a few solitary walks, pious conferences with my old aunt, and sometimes a melancholy game at whist, are her only amusements: but I am preparing some of a more efficacious nature for her.	Единственными развлечениями должны были служить ей ежедневная обедня, немногочисленные посещения бедняков здешней округи, благочестивые беседы с моей старой тетушкой да изредка унылая партия в вист. Я же готовлю ей кое-что позанимательней.
My guardian angel led me here for our mutual happiness.	Мой добрый ангел привел меня сюда на ее и на мое счастье.
Fool that I was! I used to regret the time that I sacrificed to the customary ceremonies.	А мне, безумцу, жаль было тех двадцати четырех часов, которыми я должен был пожертвовать приличия ради!
How should I now be punished, by being obliged to return to Paris!	Каким наказанием была бы для меня теперь необходимость вернуться в Париж!
Fortunately there must be four to make a whist party; and as there is no one here but the curate of the place, my eternal aunt has pressed me much to sacrifice a few days to her; you may judge, I did not refuse her.	К счастью, играть в вист можно лишь вчетвером, а так как здесь для этого имеется лишь местный священник, моя бессмертная тетушка настоятельно просила; меня пожертвовать ей несколькими днями. Вы догадываетесь, что я согласился.
You can't conceive how much she caresses me ever since; and above all, how much she is edified by seeing me so regular at mass and at prayers.	Вы и не представляете себе, как она ухаживает за мною с тех пор и в особенности как радуется, что я неизменно сопровождаю ее к обедне и на другие церковные службы.

But little does she imagine the divinity I adore there.	Она и не подозревает, какому божеству я там поклоняюсь.
Thus, in the space of four days, have I given myself up to a violent passion.	Итак, вот уже четыре дня, как я одержим сильной страстью.
You are no stranger to the impetuosity of my desires, and how readily all obstacles fly before me: but I'll tell you what you don't know, that solitude adds immensely to the ardour of desire.	Вы знаете, как пылко я умею желать, с каким неистовством преодолеваю препятствия, но вы не знаете, как одиночество распаляет желания!
I have but one idea; I cherish it by day, and dream on't by night.	У меня теперь лишь одна мысль. Лишь об одном думаю я целый день, и оно же снится мне ночью.
I must possess this woman, lest I should be so ridiculous as to be in love; for whither may we not be led by frustrated desire?	Я во что бы то ни стало должен обладать этой женщиной, чтобы не оказаться, в смешном положении влюбленного, ибо до чего только не доведет неудовлетворенное желание!
Oh, delicious enjoyment! I implore thee for my happiness, and, above all, for my repose.	О сладостное обладание, взываю к тебе ради моего счастья, а еще больше ради моего покоя!
How happy it is for us, that the women make so weak a defence!	Как счастливы мы, что женщины так слабо защищаются!
Were it otherwise, we should be but their cowardly slaves.	Иначе мы были бы лишь жалкими их рабами.
I feel myself at this moment penetrated with gratitude towards complaisant ladies, which, naturally leads me to you, at whose feet I prostrate myself to obtain my pardon, and finish this already too long letter.	Сейчас я полон чувства признательности ко всем доступным женщинам, что, естественно, влечет меня к вашим ногам. Припадаю к ним, вымаливая себе прощение, и на этом же кончаю мое слишком затянувшееся письмо.
Adieu, my charming friend!	Прощайте, прекраснейший друг мой, и не гневайтесь!
Castle of --, Aug. 3, 17-.	Из замка *** 5 августа 17...
LETTER V.	Письмо 5
The MARCHIONESS DE MERTEUIL, to the VISCOUNT VALMONT.	От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
Do you know, Viscount, your letter is wonderfully insolent, and has almost made me angry?	Знаете ли вы, виконт, что письмо ваше донельзя дерзко и что я имела бы все основания рассердиться?
But it plainly proves that you have lost your reason; and that consideration alone suppresses my indignation.	Однако оно ясно доказало мне, что вы потеряли голову, и только это спасло вас от моего гнева.
Like a tender and generous friend, I forget my own injury, and am wholly taken up with your danger; and irksome as it is to enter into argument, I yield to the necessity of it at this time.	Как великодушный и чуткий друг, я забываю о своей обиде и думаю лишь об угрожающей вам опасности. И как ни скучно читать наставления, я готова на это - так они вам в настоящий момент необходимы.
You possess the Presidente Tourvel!	Вам обладать президентшей Турвель!
What a ridiculous extravagance!	Какая смешная причуда!

I here plainly perceive your downright folly, whose nature is to desire that you cannot obtain.	Узнаю вашу взбалмошность, которая всегда побуждает вас желать то, что кажется вам недоступным.
But let's examine this woman.	Что же представляет собой эта женщина?
She has regular features, it's true, but a total want of expression; a tolerable shape, but without the least elegance; dresses most horridly, with a bundle of ruffs about her neck, and her stays up to her chin.	Да, если угодно, - у нее правильные черты лица, но без всякой выразительности, она довольно хорошо сложена, но в ней нет изящества, она всегда смехотворно одевается, с вечной косынкой на груди, закрывающей ее до самого подбородка.
I tell you as a friend, two such women would be quite sufficient to ruin your reputation.	Скажу вам как друг: и одной такой женщины достаточно, чтобы вы совершенно пали в глазах общества.
Do you remember the day she collected for the poor at St. Roch, when you thank'd me so much for the view of so curious an exhibition.	Припомните тот день, когда она собирала пожертвования в церкви святого Роха и когда вы еще благодарили меня за доставленное вам зрелище.
I think I see her still giving her hand to that great looby with the long hair, ready to fall at each step with her calash of four ells over every one's head, and blushing at every courtesy.	Я так и вижу ее под руку с этим длинноволосым верзилой - как она чуть не падает на каждом шагу, все время задевая кого-нибудь за голову своей четырехаршинной корзиной, и краснеет при каждом поклоне.
Who then would have dared to tell you, you will sigh for this woman?	Кто бы подумал тогда, что вы воспылаете к этой женщине желанием?
For shame, Viscount! Blush yourself, and return to reason.	Ну же, виконт, покраснейте в свою очередь и придите в себя.
I'll promise to keep this matter secret.	Обещаю вам, что никому ничего не расскажу.
Let us now examine the disagreeable consequences that await you.	И вдобавок - подумайте, какие неприятности вас ожидают!
What rival have you to encounter?	С каким соперником придется вам тягаться!
A husband.	С мужем!
Don't you feel yourself humiliated at that name?	Разве не ощущаете вы себя униженным при одном этом слове?
What a shame if you fail! and if you succeed, where is the glory?-I go farther: pleasure is out of the question; for who ever had any with a prude?	Какой позор, если вы потерпите неудачу! И как мало славы даст вам победа! Больше того: и наслаждений никаких не ждите. Разве получишь их с недотрогой?
I mean, with a sincere one: reserv'd in the very bosom of pleasure, they give you but half enjoyments.	Я имею в виду искренних недотрог, которые скромничают даже в самый миг наслаждения и не дают вам вкусить всю полноту блаженства.
The entirely devoting one's self, that delirium of voluptuousness, where pleasure is refined by excess-all those gifts of love are strangers to them.	Им неведомы такие радости любви, как полное самозабвение, как то исступление сладострастия, когда наслаждение как бы очищается в самой своей чрезмерности.

I'll prognosticate for you: suppose your summit of happiness, you'll find your Presidente will think she has done enough in treating you as a husband; and, be assured, that in the most tender conjugal t?te-?-t?te, the numerical distinction two is always apparent.	Могу вам предсказать: в самом лучшем случае ваша президентша возомнит, что все для вас сделала, обращаясь с вами как с мужем, а между тем даже в наинежнейшем супружеском единении полного слияния с любимым существом никогда не бывает.
But in this case it is much worse; your prude is a devotee, and of that sort you are in a perpetual state of childhood; perhaps you may get over this obstacle: but don't flatter yourself that you'll annihilate it. Should you conquer the love of God, you'll not be able to dispel the fear of the devil; and though in holding your charmer in your arms, you may feel her heart palpitate, it will be from fear, not love.	Данный же случай гораздо хуже: ваша недотрога еще и святоша, притом у нее, словно у женщин из простонародья, набожность, обрекающая на вечное детство. Может быть, вам и удастся преодолеть это препятствие, но не льстите себя надеждой, что сможете его уничтожить: победив в ней любовь к богу, вы не справитесь со страхом перед дьяволом. И когда, держа любовницу в объятиях, вы ощутите трепет ее сердца, это будет дрожь не любви, а страха.
You might, perhaps, had you known this woman sooner, have made something of her; but she is now two-and-twenty, and has been married almost two years.	Может быть, вы и смогли бы сделать что-нибудь из этой женщины, если бы узнали ее раньше; но ей двадцать два года, и она замужем уже около двух лет.
Believe me, Viscount, when a woman is so far incrusted, she must be left to her fate; she will never be any thing more than an undistinguishable individual of a species.	Поверьте мне, виконт, если женщина до такой степени засохла, ее надо предоставить самой себе: она навсегда останется совершенной посредственностью.
And for such a curious object you refuse to obey me; you bury yourself in your aunt's sepulchre; you abandon a most delicious adventure that is marked out for the advancement of your reputation.	А между тем ради столь привлекательного предмета вы не хотите повиноваться мне, хороните себя в склепе вашей тетушки и отказываетесь от очаровательнейшего приключения, в котором можете показать себя самым блестящим образом.
By what fatality is it, that Gercourt must always have the advantage of you?	Какой же рок судил, чтобы Жеркур всегда имел перед вами преимущество?
I declare I am not out of temper: but at this instant I am inclined to think you don't deserve the reputation you possess; and I consider your conduct with such a degree of indignation, as tempts me to withdraw my confidence from you.	Поверьте, я говорю с вами без малейшего раздражения, но в настоящую минуту мне и впрямь сдается, что вы не заслуживаете своей славы, а главное - что-то толкает меня отказать вам в доверии.
No, I never can bring myself to make Madame de Tourvel's lover the confidant of my secret designs.	Никогда не решусь я поверять свои тайны любовнику госпожи де Турвель.
I will tell you, however, that the little Volanges has made a conquest.	Знайте, однако, что маленькая Воланж уже вскружила одну голову.
Young Danceny is distracted for her.	Юный Дансени без ума от нее.
He has sung with her, and she really sings better than belongs to a convent boarder.	Они пели дуэтом, и, по правде сказать, она поет лучше, чем обычно поют пансионерки.
They have yet many duos to rehearse together, and I am much mistaken if she would not readily get into unison with him; it is true, Danceny is but a boy yet, who will waste his time in making love, but never will come to the point.	Они собираются разучить много дуэтов, и, кажется, она не отказалась бы от унисона; но этот Дансени еще мальчик, который только потеряет время на бесплодное ухаживание и останется ни с чем.

Little Volanges is wild enough; but at all events, it will never be so pleasing as you could have made it.	С другой стороны - молодая особа довольно дика, и при всех обстоятельствах это будет гораздо менее забавным, чем было бы, вмешайся в это дело вы.
I am out of temper with you, and shall most certainly fall out with the Chevalier when he comes home.	Поэтому я крайне раздосадована и, наверно, поссорюсь с кавалером, когда он ко мне придет.
I would advise him to be mild, for at this time I should feel no difficulty to break with him.	Пусть он проявит кротость, ибо в данный момент мне ничего не стоит порвать с ним.
I am certain that if I had sense enough to break off with him now, he would be a prey to the most violent despair; yet nothing diverts me more than an enraged lover.	Я уверена, что, осени меня благое намерение решиться на разрыв, он пришел бы в отчаяние, а ничто так не тешит меня, как отчаяние влюбленного.
He, perhaps, would call me perfidious, and that word has ever pleased me; it is, after the epithet cruel, the sweetest to a woman's ear, and the least painful to deserve.	Он назвал бы меня "изменницей", а это слово всегда доставляло мне удовольствие. После слова "жестокая" оно для женского слуха всего приятнее, а заслужить его стоит гораздо меньше труда.
I will seriously ruminate on this rupture.	Право же, я займусь этим разрывом.
You are the cause of all this-I shall leave it on your conscience.	Вот, однако, чему вы оказались причиной! Пускай все это и будет на вашей совести.
Adieu! recommend me to your Presidente in her prayers.	Прощайте. Попросите вашу президентшу, чтобы она помолилась и за меня.
Paris, Aug. 7, 17-.	Париж, 7 августа 17...
LETTER VI.	Письмо 6
VISCOUNT DE VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
There is then no woman that does not abuse the empire she has gained; and you, whom I have so often called my indulgent friend, are no longer so, you are not afraid to attack me even in the very object of my affections.	Нет, значит, ни одной женщины, которая, добившись власти, не стала бы ею злоупотреблять! И даже вы, которую я так часто называл своим снисходительным другом, вы тоже перестали им быть и решаетесь нападать на меня, хуля предмет моей страсти!
What a picture have you drawn of Madame de Tourvel!	Какими чертами осмеливаетесь вы рисовать госпожу де Турвель!..
What man would not have forfeited his life by so daring an act of insolence?	Нет мужчины, которому за подобный дерзостный вызов не пришлось бы заплатить жизнью!
And what woman but you would not, at least, have determined me to blast her reputation?	Кроме вас, нет ни одной женщины, которую за это же самое я не постарался бы хотя бы очернить!
For heaven's sake! never put me to such rude trials again. I will not be answerable for the consequence.	Молю вас, не подвергайте меня больше столь жестоким испытаниям: я не уверен, что выдержу их.
In the name of friendship, have patience till I have this woman, if you must slander her.	Во имя нашей дружбы, перестаньте злословить об этой женщине хотя бы до тех пор, пока она не станет моей.
Don't you know, that the time for its causing any impression on me will be after I have enjoyed her?	Или вы не знаете, что одно лишь наслаждение властно снять повязку с очей любви?

But where do I wander?	Но что я говорю?
Does Madame de Tourvel, in order to inspire a passion, need any deception?	Разве госпожа де Турвель нуждается в том, чтобы приукрашивать ее воображением?
No; to be adorable, 'tis enough she is herself.	Нет, чтобы быть прелестной, ей достаточно оставаться самою собой.
You find fault with her dress: you are right; all ornaments are prejudicial to her; every thing that hides her lovely form is hurtful.	Вы упрекаете ее за то, что она плохо одета, - ну и что же, всякий наряд ей только вредит, всякий покров ее только портит.
It is in unaffected negligence she is truly ravishing.	Подлинно обаятельна она в небрежной утренней одежде.
Thanks to the suffocating heat of the season, a deshabille of plain lawn adorns her charming, easy shape.	Благодаря стоящей здесь изнурительной жаре легкое домашнее платье из полотна дает мне возможность видеть ее округлый и гибкий стан.
A thin muslin handkerchief covers her bosom; and my stolen, but penetrating glances, have already seized its enchanting form.	Грудь ее прикрывает лишь кисея, и мой беглый, но проницательный взор уловил уже восхитительные формы.
You say her figure has no expression.	Вы говорите, что лицо ее лишено выражения?
What should it express, when nothing speaks to her heart?	А что ему выражать, пока сердце ее ничем не затронуто?
No, indubitably, she has not, like our coquettes, those false looks, which sometimes seduce, but ever deceive.	Да, конечно, у нее нет лживой ужимки наших кокеток, порою соблазняющей нас и всегда обманчивой.
She knows not how to fill up a void of phrase by an affected smile; and though she has the finest teeth in the world, she only laughs at what pleases her.	Она не умеет прикрывать заученной улыбкой пустоту какой-нибудь фразы, и хотя у нее отличнейшие зубы, она смеется лишь тому, что ее действительно забавляет.
But she is particularly admirable in the most trifling amusements, where she gives the picture of the frankest and most natural gaiety.	Но надо видеть, образ какой простодушной, искренней веселости являет она нам в резвых играх!
In visiting a wretched being that she hastens to relieve, her looks declare the unsullied joy and compassionate bounty of her heart.	Сколько чистой радости сострадания и доброты в ее взгляде, когда она спешит оказать помощь страждущему!
At the most trifling expression of praise or flattery, the tender embarrassment of unaffected modesty is suffused over her celestial figure.	В особенности же надо видеть, как при малейшем намеке на ласковое слово или похвалу небесное лицо ее вспыхивает трогательным смущением непритворной скромности!
She is a prude and devotee, and thence you conclude, she is cold and inanimate.	Она недотрога, она набожна, и на этом основании вы считаете ее холодной и бездушной?
I think quite otherwise.	Я держусь совершенно иного мнения.
What astonishing sensibility must she not have, to diffuse it as far as her husband, and to love a being always absent!	Сколько же надо иметь самой изумительной чувствительности, чтобы распространять ее даже на мужа и неизменно любить существо, постоянно находящееся в отсутствии?
What stronger proof can you require?	Можно ли требовать лучшего доказательства?

I found out a method, however, to obtain another; I directed our walk in such a manner that we had a ditch to leap over, and although very active, she is still more timid-you may very well judge a prude dreads taking a leap.	А ведь я сумел его получить. На нашей совместной прогулке я повел ее таким образом, что пришлось перебираться через ров. И хотя она очень проворна, робости в ней еще больше. Вы сами знаете, что недотроги боятся сделать смелый шаг.
She was obliged to trust herself to me.	Пришлось ей довериться мне.
I raised this modest woman in my arms.	Я держал в своих объятиях эту скромницу.
Our preparations, and the skip of my old aunt, made our sprightly devotee laugh most immoderately: but as soon as I seized on her, by a dexterous awkwardness, our arms were mutually entwined in each other; I pressed her bosom against mine, and in this short interval I felt her heart palpitate more quickly; a lovely blush covered her face, and her modest embarrassment informed me her heart beat with love and not with fear.	Наши приготовления и переправа моей старой тетушки вызвали у резвой недотроги взрывы хохота, но когда я взял ее на руки и сделал рассчитано неловкое движение, руки наши соединились. Я прижал ее грудь к своей и в этот краткий миг почувствовал, что сердце ее забилось сильнее. Прелестный румянец окрасил ее щеки, и это робкое смущение достаточно ясно показало мне, что сердце ее затрепетало от любви, а не от страха.
My aunt was deceived as you had been, and said,	Тетушка моя, однако, ошиблась, подобно вам, и стала говорить:
"The child is frightened;" but the charming candour of this child would not permit her to countenance a lie, and she ingenuously answered,	"Девочка-то испугалась", но очаровательная непосредственность этой "девочки" не позволила ей солгать, и она простодушно ответила:
"Oh, no; but-" That word alone has cleared up my doubts.	"Да нет, но..." Одно это слово сказало мне все.
From this instant, sweet hope has banished cruel inquietude.	С этой минуты жестокое волнение сменилось у меня сладостной надеждой.
I will have this woman. I will take her from a husband who does not deserve her. I'll even snatch her from the god she adores.	Эта женщина станет моей, я отниму ее у мужа, он только оскверняет ее; я дерзнул бы отнять ее у самого бога, которого она так возлюбила.
How delicious to be by turns the object and conqueror of her remorse!	Какое наслаждение то вызывать в ней угрызения совести, то побеждать их.
Far be from me the idea of curing her of her prejudices! they will add to my glory and happiness.	Я и не помышляю о том, чтобы сокрушить смущающие ее предрассудки!
Let her rely on her virtue, and sacrifice it.	Они только увеличат мое счастье и мою славу.
Let her crime terrify her, without being able to resist its impulse; and, alarmed with a thousand terrors, let her neither be able to forget or conquer them but in my embraces.	Пусть она верит в добродетель, но пусть пожертвует ею ради меня. Пусть грех ужасает ее, будучи не в силах сдержать, и пусть, все время находясь во власти страха, она забывает, преодолевает его только в моих объятиях.
Then I'll consent to her saying,	И пусть - я на это согласен - она мне скажет тогда:
"I adore thee."	"Обожаю тебя!"
She, of all your sex, will be the only one worthy to pronounce that word.	Из всех женщин лишь она одна достойна будет произнести эти слова.
Then shall I truly be the god of her idolatry.	Поистине, я стану тем божеством, которое она предпочтет.

Confess ingenuously to me, that in our arrangements, as indifferent as they are free, what we style happiness scarce deserves the name of pleasure.	Будем же откровенны: в наших связях, столь же холодных, сколь и мимолетных, то, что мы именуем счастьем, - всего лишь удовольствие.
I'll freely acknowledge, I imagined my heart withered, and incapable only of sensual gratification; I began to deplore my prematurely advanced age; Madame de Tourvel has restored me to the illusive charms of youth.	Сказать вам правду? Я думал, что сердце мое уже увяло, и, находя в себе одну лишь чувственность, сетовал на то, что преждевременно постарел. Госпожа де Турвель возвратила мне прелестные иллюзии молодости.
With her, actual enjoyment is not necessary to my happiness.	Подле нее мне не нужно обладания, чтобы ощущать себя счастливым.
The only thing that alarms me is the time this adventure will take up; for I am resolved to risk nothing.	Единственное, что пугает меня, - время, которое займет это приключение, ибо я не решаюсь хоть в чем-либо довериться случайности.
In vain do I bring to remembrance my successful acts of temerity on many occasions; I can't think of attempting them now.	Напрасно припоминаю я свою удачливую дерзновенность, - я не могу решиться на нее.
To crown my bliss, she must give herself up, and that's not an easy matter to accomplish.	Для того чтобы я был счастлив, надо, чтобы возлюбленная сама отдалась мне, а добиться этого не так-то легко.
I am confident even you must approve my discretion, for as yet I have not mentioned the word love; but we are already got as far as those of friendship and confidence.	Я убежден, что вы восхитились бы моей осторожностью. Я еще не произносил слова "любовь", но мы уже говорили о "доверии" и "участии".
In order to deceive her as little as possible, and, above all, to guard against any thing that may come to her knowledge which might shock her, I have myself related to her, by way of self-accusation, some of my most remarkable adventures.	Чтобы как можно меньше обманывать ее и в особенности чтобы на нее не подействовали всевозможные слухи обо мне, я сам, как бы обвиняя себя, рассказал ей кое-что из наиболее известных моих похождений.
You would be delighted to see how innocently she catechises me.	Вы повеселились бы, видя, с каким простодушием она читает мне проповеди.
She says she is determined to make a convert of me: but has not the least suspicion how much the purchase will cost her.	Она уверяет, что хочет меня "обратить", но не подозревает даже, чего будет ей стоить эта попытка.
She does not think, that her becoming advocate, to use her own words, for the many I have undone, she is beforehand pleading her own cause.	Она далека от мысли, что, "вступаясь", как она выражается, "за несчастных, которых я погубил", она заранее оплакивает самое себя.
This idea struck me yesterday, in the midst of one of her little sermons, and I could not resist the pleasure of interrupting her, to tell her that she spoke like a prophet.	Эта мысль пришла мне в голову вчера во время одной из ее проповедей, и я не смог отказать себе в удовольствии перебить ее, уверяя, что она говорит, как настоящий пророк.
Adieu, my lovely friend! you see I am not totally lost.	Прощайте, прекраснейший друг мой. Как видите, я еще не безвозвратно погиб.
P. S.	Р-S.
But what's become of our poor Chevalier? Has he destroyed himself in a fit of despair?	Кстати, а бедняга кавалер не покончил с собой от отчаяния?

Indeed you are a million of times worse than I; and if I was vain, you'd mortify me to be so much outdone.	Поистине, вы в сто раз бессердечнее меня, и я чувствовал бы себя униженным, если бы обладал самолюбием.
From the Castle of --, Aug. 9, 17-.	Из замка***, 9 августа 17...
LETTER VII.	Письмо 7
CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY.	От Сесили Воланж к Софи Карне
If I have not said any thing to you as yet of my marriage, it is because I am as ignorant of the matter as the first day I came home.	Если я ничего не говорила о моем замужестве, то потому, что мне известно о нем не больше, чем в первый день.
I begin to accustom myself not to think about it, and I am very happy as I am.	Я привыкаю не раздумывать о нем и довольно легко применяюсь к своему образу жизни.
I practice my harpsichord and singing much; and I am fonder of them than when I had a master, or rather now I have got a better one.	Много времени посвящаю пению и игре на арфе: мне кажется, я гораздо больше люблю эти занятия с тех пор, как обхожусь без учителя, вернее, с тех пор, как у меня появился лучший учитель.
The Chevalier Danceny, the gentleman I mentioned to you before, with whom I sang at Madame Merteuil's, is so obliging to come every day to sing with me for hours together.	Кавалер Дансени, тот господин, о котором я тебе писала и с которым пела у госпожи де Мертей, настолько любезен, что приходит к нам ежедневно и целыми часами поет со мной.
He is exceedingly agreeable. He sings like an angel, and sets the words of his own composition to very pretty music.	Он до крайности мил и сам сочиняет прелестные арии, к которым придумывает и слова.
It is a great pity he is a Knight of Malta!	Как жаль, что он мальтийский рыцарь!
I think, were he to embark in wedlock, his wife would be very happy.	Я думаю, что, если бы он женился, жена его была бы очень счастлива...
He is the sweetest creature breathing.	Он так восхитительно ласков.
Without the affectation of complaisance, every thing he does is endearing.	Казалось бы, комплиментов он никогда не говорит, а между тем в каждом слове его есть что-то лестное для тебя.
He always chides me about music, or some other trifle; but he blends with his censures so much concern and good nature, that one can't help being pleased.	Он беспрестанно делает мне замечания и по поводу музыки, и насчет всяких других вещей, но в его критике столько участия и веселости, что невозможно не быть ему благодарной.
His very looks seem to speak obliging things.	Даже когда он просто смотрит на тебя, это имеет такой вид, будто он делает тебе что-то приятное.
And with all this, he is the most complaisant man possible: for instance; yesterday he was asked to a private concert, but spent the evening at Mamma's, which gratified me exceedingly; for, when he is absent, I have no one to speak to, and am quite stupid: but, when he is with us, we chat and sing together, and he always has something to say to me.	Вдобавок он весьма обязателен. Вчера, например, его приглашали на большой концерт, а он предпочел провести весь вечер у мамы, - меня это очень обрадовало, так как в его отсутствие никто со мной не разговаривает и я скучаю. Зато с ним мы поем и беседуем. У него всегда находится что мне сказать.
Madame de Merteuil and he are the only two amiable persons I yet know.	Он и госпожа де Мертей - единственные приятные мне люди.

Adieu, my dear friend! I promised to be perfect to-day in a little air, with a very difficult accompaniment, and I must keep my word.	Но прощай теперь, милая моя подружка, я обещала, что к сегодняшнему дню разучу одну маленькую арию с очень трудным аккомпанементом, и не хочу изменить своему слову.
I must set about practising it against his return.	Буду заниматься до самого его прихода.
From --, Aug. 7, 17-.	Из ***, 7 августа 17...
LETTER VIII.	Письмо 8
Presidente DE TOURVEL to MADAME DE VOLANGES.	От президентши де Турвель к Госпоже де Воланж
Permit me, Madam, to assure you, no one can be more sensible of the confidence you repose in me, nor have more at heart the happy establishment of Mademoiselle de Volanges than I have.	Я бесконечно тронута, сударыня, доверием, которое вы мне оказали, и всей душой заинтересована в устройстве судьбы мадемуазель де Воланж.
With my whole soul I wish her that felicity which I am confident she merits, and which I have no doubt she will obtain through your prudence.	От всего сердца желаю ей счастья, которого она -я в этом уверена - вполне достойна и которое, несомненно, обеспечит ей ваша предусмотрительность.
I have not the honour of knowing Count Gercourt, but conceive the most favourable opinion of him, as he is your choice.	Я не знаю графа де Жеркура, но, поскольку вы оказали ему честь остановить на нем свой выбор, я могу иметь о нем лишь самое высокое мнение.
I limit my good wishes to the hope that this match may be as happy as mine, which was also one of your making, and which gratitude daily calls to my remembrance.	Ограничиваюсь, сударыня, пожеланием, чтобы брак этот был столь же счастливым и удачным, как и мой, который тоже ведь был делом ваших рук, за что я с каждым днем вам все более благодарна.
May the happiness of Mademoiselle de Volanges be the reward of that I enjoy, and may the best of friends be also the happiest of mothers!	Пусть счастье вашей дочери будет наградой за то, которое вы дали мне, и пусть вы, лучший друг, окажетесь также счастливейшей матерью!
I am really mortified that I am not at present able, personally, to assure you of the grateful sentiments of my heart, and to accomplish what I wish for much, an acquaintance with Mademoiselle de Volanges.	Я до крайности огорчена, что не имею возможности лично высказать вам это искреннейшее мое пожелание и познакомиться так скоро, как мне бы этого хотелось, с мадемуазель де Воланж.
After having experienced your maternal fondness, I think I am entitled to the tender friendship of a sister from her.	Вы отнеслись ко мне с добротою поистине материнской, и я имею право надеяться с ее стороны на нежную дружбу сестры.
I entreat you, Madam, to claim it for me, until I have it in my power to deserve it.	Прошу вас, сударыня, передать ей это от моего имени, пока у меня не окажется возможность самой заслужить ее дружбу.
I propose residing in the country during Mr. de Tourvel's absence. I now enjoy and improve in the respectable company of Madame Rosemonde.	Я думаю пробыть в деревне, пока господин де Турвель будет отсутствовать, и в течение этого времени постараюсь как можно лучше воспользоваться и насладиться обществом почтенной госпожи де Розмонд.

This lady is ever delightful; her great age has not the least impaired her gaiety or memory; her body may be eighty-four, but her understanding is only twenty.	Эта женщина неизменно очаровательна: преклонный возраст не повредил ей ни в чем - она сохранила всю свою память и жизнерадостность. Пусть телу ее восемьдесят четыре года, душе - не более двадцати.
Our retirement is enlivened by the Viscount Valmont, her nephew, who has condescended to spend a few days with us.	Уединение наше оживляется присутствием ее племянника, виконта де Вальмона, который любезно согласился пожертвовать ради нас несколькими днями.
I only knew him by character, which gave me an unfavourable opinion of him, that now I don't think he deserves.	Я знала о нем лишь по слухам, а они не слишком располагали меня стремиться к более близкому знакомству. Но сейчас мне кажется, что он лучше славы, которая о нем пошла.
Here, where the bustle of the world does not affect him, he is very agreeable, and owns his failings with great candour.	Здесь, где его не портит светская суета, он с удивительной искренностью ведет разумные речи и с редким чистосердечием признает свои заблуждения.
He converses with me very confidentially, and I sometimes sermonize him with asperity; you, who know him well, will, I dare say, think such a conversion worth attempting: but I am afraid, notwithstanding all his promises, eight days in Paris will destroy all my labours; however, his residence here will be so much gained from his general course of life, and I am clear, that the best thing he can do will be to remain in inactivity.	Он говорит со мною очень откровенно, а я читаю ему строгую мораль. Вы знаете его, и потому согласитесь, что обратить его на путь истинный было бы большим успехом, но я не сомневаюсь, что, несмотря ни на какие клятвы, стоит ему провести одну неделю в Париже, и он забудет все мои проповеди. Во всяком случае, он хоть во время пребывания здесь будет воздерживаться от обычного своего поведения, я же полагаю, что, судя по его образу жизни, лучшее, что он может сделать, это - не делать ничего.
He knows that I am now writing to you, and begs leave to present his most respectful compliments.	Он знает, что я вам пишу, и просит меня засвидетельствовать вам свое уважение.
I beg you'll also accept mine with that condescension you have ever had for me, and be assured of the sincerity of the sentiments with which I have the honour to be, &c.	Примите также с обычной вашей добротой и мой сердечный привет и не сомневайтесь в искренних чувствах, с которыми я имею честь... и т.д.
From the Castle of --, Aug. 9, 17-.	Из замка ***, 9 августа 17...
LETTER IX.	Письмо 9
MADAME DE VOLANGES to the Presidente DE TOURVEL.	От госпожи де Воланж к президентше де Турвель
I never yet doubted, my young and charming friend, of your friendship for me, nor of the interest you take in all my concerns.	Я никогда не сомневалась, мой юный и прелестный друг, ни в дружеских чувствах, которые вы ко мне питаете, ни в искреннем участии вашем ко всему, что меня касается.
It is not to clear up this point, on which I hope we are for ever agreed, that I reply to your answer; but I think myself obliged to say a word or two relative to Viscount Valmont.	И не для того, чтобы внести ясность в эти наши отношения, которые, надеюсь, не вызывают сомнений, отвечаю я на ваш "ответ", но для меня просто невозможно не поговорить с вами о виконте де Вальмоне.
I must own, I did not expect to meet such a name in a letter from you.	Признаюсь, я не ожидала, что когда-либо встречу это имя в ваших письмах.

How is it possible there can be any communication between you and him?	Ну что, скажите, может быть общего между вами и им?
You do not know that man.	Вы не знаете этого человека.
Where did you find the idea you have imbibed of the heart of a libertine?	Да и откуда может быть у вас представление о душе распутника?
You tell me of his uncommon candour; yes, truly, Valmont's candour is very uncommon.	Вы говорите о его редком чистосердечии - о да, чистосердечие Вальмона должно быть, действительно, вещью очень редкой!
He is yet more false and dangerous than he is lovely and seducing: never since his earliest youth, has he taken a step, or spoke a word, without a design; and never formed a design that was not criminal or improper.	Он еще более фальшив и опасен, чем любезен и обаятелен, и никогда с самой своей юности он не сделал ни одного шага, не произнес ни одного слова, не имея при этом какого-либо умысла, и никогда не было у него такого умысла, который не явился бы бесчестным или преступным.
My dear friend, you know me; you know that of all the virtues I endeavour to acquire, indulgence is the one I cherish most; and if Valmont had been hurried away by the impetuosity of his passions, or if, like a thousand more at his time of life, he had been seduced by the errors of youth, I would have compassionated his person, blamed his conduct, and have patiently waited until time, the happy maturer of green years, should have made him fit for the society and esteem of worthy people: but that's not Valmont's case; his conduct is the result of principle; he calculates how far a man can proceed in villainy without risking reputation, and has chosen women for his victims, that his sacrifices may be wicked and cruel without danger.	Друг мой, вы меня знаете. Вам известно, что из всех добродетелей, которыми мне хотелось бы обладать, снисходительность - самая в моих глазах ценная. Поэтому, если бы Вальмона увлекали бурные страсти, если бы он, как многие другие, подпал соблазну заблуждений, свойственных его возрасту, я, порицая его поведение, чувствовала бы к нему жалость и спокойно ждала бы дня, когда счастливое раскаяние вернуло бы ему уважение порядочных людей. Но Вальмон отнюдь не таков: поведение его вытекает из принятых им правил. Он умело рассчитывает, сколько гнусностей может позволить себе человек, не скомпрометировав себя, и, чтобы иметь возможность быть жестоким и злым, не подвергаясь при этом опасности, жертвами своими делает женщин.
I shall not dwell on the numbers he has seduced; but how many has he not utterly undone?	Я не намерена перечислять всех тех, кого он соблазнил, но скольких он погубил?
Those scandalous anecdotes never come within the sphere of your retired and regular course of life.	Вы ведете жизнь уединенную и скромную, и молва обо всех этих скандальных похождениях до вас не доходит.
I could, however, relate you some that would make you shudder; but your mind, pure as your soul, would be defiled with such descriptions: convinced, as I am, that Valmont will never be an object of danger to you, such armour is unnecessary to guard you.	Я могла бы рассказать вам вещи, от которых вы содрогнулись бы. Но взор ваш, такой же чистый, как и душа, был бы загрязнен подобными картинами. Однако я уверена, что Вальмон никогда не будет вам опасен и для защиты от него вы в таком оружии не нуждаетесь.
I can't, however, refrain telling you, that successful or not, no woman he ever yet dangled after, but had reason to repent her folly.	Единственное, что я должна вам сказать: из всех женщин, за которыми он успешно или безуспешно ухаживал, не было ни одной, которой не пришлось бы об этом сожалеть.

The only exception to this general rule is the Marchioness de Merteuil; she alone has been capable not only of resisting, but of completely defeating his wickedness.	Исключением из этого правила является лишь маркиза де Мертей: только она сумела дать ему отпор и укротить его злонравие. Признаюсь, что, на мой взгляд, именно это делает ей больше всего чести.
I must acknowledge, this trait in her character strikes me the most forcibly; and has amply justified her to the world for some trifling indiscretions in the outset of her widowhood.(Madame de Volanges' error informs us, that Valmont, like most profligate wretches, did not impeach his accomplices).	Вот почему этого и оказалось достаточно, чтобы полностью извинить в глазах всего общества известное легкомыслие, в котором ее стали обвинять сразу после того, как она овдовела [ Заблуждение госпожи де Воланж свидетельствует о том, что, подобно другим негодяям, Вальмон не выдавал своих сообщников].
However, my charming friend, authorised as I am, by age, experience, and much more by friendship, I am obliged to inform you, the world take notice of Valmont's absence; and that if they come to know that he has for any time formed a trio with you and his aunt, your reputation will be at his mercy, which is the greatest misfortune that can happen to a woman.	Как бы то ни было, прелестный друг мой, опытность и прежде всего дружеские чувства к вам дают мне право предупредить вас: в обществе уже заметили отсутствие Вальмона, и если станет известным, что некоторое время он пробыл втроем со своей тетушкой и с вами, ваше доброе имя будет в его руках, а это - величайшее несчастье, какое только может постигнуть женщину.
I therefore advise you to prevail on his aunt not to detain him longer; and if he should still determine to remain, I think you should not hesitate a moment on quitting the place.	Поэтому я советую вам убедить его тетушку не удерживать его долее, а если он будет упорствовать в стремлении остаться, думаю, что вы, не колеблясь, должны уступить ему место.
But why should he remain?	Но для чего бы ему оставаться?
How does he employ himself in the country?	Что ему делать в этой деревне?
I am certain, if his motions were watched, you would discover that he has only taken up his residence in that commodious retreat for the accomplishment of some act of villainy he meditates in the neighbourhood.	Я убеждена, что, понаблюдав и последив за ним, вы обнаружили бы, что он просто-напросто избрал самое удобное убежище для того, чтобы осуществить в тех местах какую-нибудь задуманную им низость.
When it is not in our power to prevent an evil, let us at least take care to preserve ourselves from its consequences.	Но, не имея возможности предотвратить зло, удовольствуемся тем, что убережемся от него сами.
Adieu! my lovely friend.	Прощайте, прелестный друг мой.
An accident retards my daughter's marriage for some little time.	Замужество моей дочери несколько запаздывает.
Count Gercourt, whom we daily expected, informs me his regiment is ordered for Corsica; and as the military operations are not yet over, it will be impossible for him to return before winter: this disconcerts me; however, it gives me hope we shall have your company at the wedding; and I was vexed it should take place without you.	Мы со дня на день ожидали графа де Жеркура, но он известил меня, что его полк направлен на Корсику, а так как военные действия еще не вполне закончены, он не сможет отлучиться до зимы. Это досадно, но зато я могу надеяться, что мы будем иметь удовольствие видеть вас на свадьбе, а я была бы очень огорчена, если бы она состоялась без вас.
Adieu! I am as free from compliment as reserve, entirely yours.	Прощайте и примите уверения в моей нелицемерной совершенной преданности.
P. S.	Р-S.

Bring me back to the recollection of Madame de Rosemonde, whom I shall always love for her great merit.	Передайте мой привет госпоже де Розмонд, которую я люблю, как она того вполне заслуживает.
	Из***, 11 августа 17...
LETTER X.	Письмо 10
The MARCHIONESS DE MERTEUIL, to VISCOUNT VALMONT.	От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
Are you out of temper with me, Viscount, or are you dead, or, which is pretty much the same, do you live no longer but for your Presidente?	Уж не дуетесь ли вы на меня, виконт? Или вы умерли? Или - что весьма вероятно - вы живете только для вашей президентши?
This woman, who has restored you to the illusive charms of youth, will also soon restore you to its ridiculous follies.	Эта женщина, вернувшая вам иллюзии юности, вернет вам скоро и ее смехотворные предрассудки.
You are already a timid slave; you may as well be in love at once.	Вы уже стали несмелым рабом; почему бы не стать влюбленным воздыхателем?
You renounce your happy acts of temerity on many occasions; and thus, without any principle to direct you, give yourself up to caprice, or rather chance.	Вы отказываетесь от удачливой дерзости, и вот теперь уже действуете безо всяких правил, положившись на волю случая, или, вернее, прихоти.
Do you know, that love is like physic, only the art of assisting nature?	Или вы забыли, что любовь, подобно медицине, есть всего-навсего искусство помогать природе?
You see I fight you on your own ground, but it shall not excite any vanity in me; for there is no great honour in engaging a vanquished enemy.	Как видите, я побиваю вас вашим же оружием, но отнюдь не собираюсь возгордиться, ибо это поистине значило бы бить лежачего.
She must give herself up, you tell me; without doubt she must, and will, as others, but with this difference, that she'll do it awkwardly.	"Надо, чтобы она сама отдалась", - говорите вы мне. Ну, разумеется, надо. Она и отдастся, как все прочие, с тою лишь разницей, что сделает это неохотно.
But that it may terminate in her giving herself up, the true method is to begin by taking her.	Но чтобы она под конец отдалась, самое верное средство - начать с того, чтобы взять ее.
What a ridiculous distinction, what nonsense in a love matter; I say love; for you really are in love.	Нелепое это различие есть самый что ни на есть настоящий бред влюбленности.
To speak otherwise would be deceiving you, would be concealing your disorder from you.	Я так говорю, потому что вы явно влюблены. И говорить с вами иначе - значило бы предать вас, скрывать от вас, чем вы больны.
Tell me, then, my dear sighing swain, of the different women you have had, do you think you gained any of them by force?	Скажите же мне, томный воздыхатель, а те женщины, которых вы добивались, вы их, значит, брали силой?
Whatever inclination we may have to yield, however we feel our compliance unavoidable, still must there be a pretence; and can there be a more commodious one for us, than that which gives us the appearance of being overcome by force?	Но ведь как бы нам ни хотелось отдаться, как бы мы ни спешили это сделать, нужен все же предлог, а есть ли предлог более для нас удобный, чем тот, что позволяет нам изображать дело так, будто мы уступаем силе?

For my part, I own nothing charms me to much as a brisk lively attack, where every thing is carried on with regularity, but with rapidity; which never puts us to the painful dilemma of being ourselves constrained to remedy an awkwardness which, on the contrary, we should convert to our advantage; and which keeps up the appearance of violence, even when we yield, and dexterously flatters our two favourite passions, the glory of a defence, and the pleasure of a defeat.	Что до меня, то признаюсь, мне больше всего по сердцу быстрое и ловкое нападение, когда все происходит по порядку, хотя и достаточно быстро, так что мы не оказываемся в крайне неприятной необходимости самим исправлять неловкость, которою нам, напротив, следовало бы воспользоваться. Такое нападение позволяет нам казаться жертвами насилия даже тогда, когда мы добровольно уступаем и искусно потворствуем двум самым дорогим для нас страстям: славе сопротивления и радости поражения.
I must own that this talent, which is more uncommon than one would imagine, always pleased me, even when it did not guide me, and that it has sometimes happened that I have only surrendered from gratitude: thus, in our tournaments of old, beauty gave the prize to valour and address.	Признаюсь также, что этот дар, гораздо более редкий, чем может казаться, всегда доставлял мне удовольствие, даже если не мог меня обольстить, и иногда мне случалось уступать исключительно в награду. Так в турнирах древних времен красота была наградой за доблесть и ловкость.
But you, you who are no longer yourself, you proceed as if you dreaded success.	Но вы, переставший быть самим собой, вы ведете себя так, словно боитесь иметь успех.
And pray how long is it since you have fallen into the method of travelling so gently, and in such bye-roads?	С каких это пор двигаетесь вы черепашьим шагом и окольными путями?
Believe me, when one has a mind to arrive, post-horses and the high road is the only method.	Друг мой, чтобы добраться до цели, надо мчаться на почтовых и по большой дороге!
But let us drop this subject; it the more puts me out of temper, as it deprives me of the pleasure of seeing you.	Но оставим этот предмет - он тем более раздражает меня, что из-за него я лишена удовольствия видеться с вами.
At least, write me oftener than you do, and acquaint me with your progress.	Вы хотя бы пишите мне почаще и ставьте меня в известность о своих успехах.
You seem to forget that this ridiculous piece of business has already taken up a fortnight of your time, and that you neglect every body.	Знаете ли вы, что нелепое это приключение занимает вас уже две недели и вы всем на свете пренебрегаете?
Now I mention neglect, you resemble those who send regularly to inquire of the state of health of their sick friends, and who never concern themselves about the answer.	Кстати о пренебрежении - вы похожи на тех людей, которые регулярно посылают справляться о состоянии своих больных друзей, но никогда не выслушивают ответа.
You finish your last letter by asking whether the Chevalier is dead.	В своем последнем письме вы спрашивали, не скончался ли господин кавалер.
I make no reply, and you are no farther concerned about the matter; have you forgot my lover is your sworn friend?	Я не отвечаю, а вы и не думаете выказывать беспокойство. Разве вы позабыли, что мой любовник - ваш давнишний друг?
But comfort yourself; he is not dead; or if he was, it would be from excess of pleasure.	Впрочем, не тревожьтесь, он отнюдь не умер, а если бы и умер, так от избытка радости.
This poor Chevalier, how tender! How formed for love! How sensibly he affects one!	Бедняга кавалер! Как он ласков, как он поистине создан для любви, как он умеет пламенно чувствовать!
He distracts me.	У меня кружится голова.

Seriously, then, his happiness in being loved by me, inspires me with a true affection for him.	Право же, совершенное счастье, доставляемое ему моей любовью, действительно привязывает меня к нему.
The very day I wrote you that I was taken up in contriving our rupture, how happy did I not make him!	Каким счастливым сделала я его в тот самый день, когда писала вам, что намерена разорвать наши отношения!
And yet I was in earnest engaged how I should make him desperate when he appeared.	А ведь я и впрямь обдумывала наилучший способ довести его до отчаяния, когда мне о нем доложили.
Whether whim or inclination, he never appeared to so much advantage.	Игра ли моего воображения или действительно так было, - но он никогда еще не казался мне милее.
However, I received him coolly; he expected to spend a couple of hours with me before my time of seeing company.	Тем не менее я приняла его весьма немилостиво. Он надеялся провести со мной два часа до момента, когда моя дверь откроется для всех.
I told him I was going abroad, he begg'd to know where; I refused to tell him.	Я же сказала ему, что собираюсь выйти из дому. Он спросил - куда. Я отказалась сообщить ему это.
He insisted to know; where you will not be, I replied with some tartness.	Он принялся настаивать. "Иду туда, где вас не будет", - сказала я с раздражением.
Happily for him he was petrified at my answer; for had he pronounced a syllable, a scene would have ensued which would infallibly have brought on the intended rupture.	К счастью для себя, он был ошеломлен этим ответом. Ибо, скажи он хоть слово, неизбежно последовала бы сцена, которая и привела бы к задуманному мною разрыву.
Astonished at his silence, I cast a look at him, with no other design, I swear, but to observe his countenance; I was instantly struck with the deep and tender sadness that covered this charming figure, which you have owned it is so difficult to resist.	Удивленная его молчанием, я бросила на него взгляд, без иной цели, клянусь вам, как увидеть его недовольную мину. Но на прелестном этом лице я обнаружила ту глубокую и вместе с тем нежную грусть, перед которой - вы сами это признали - так трудно бывает устоять.
The same cause produced the same effect; I was a second time overcome; from that instant I endeavoured to prevent his having any reason to complain.	Одна и та же причина вызвала одно и то же следствие: я была вторично побеждена. С этого мгновения я стала думать лишь о том, как бы сделать так, чтобы он не нашел у меня ни одного недостатка.
I am going out on business, said I, in a milder tone, and the business relates to you; ask no more questions.	"Я иду по делу, - сказала я более ласково, - и даже по делу, касающемуся вас, но не расспрашивайте меня.
I shall sup at home; at your return you'll know alname = "note" he then recovered his speech; but I would not suffer him to go on.	Я буду ужинать дома. Возвращайтесь к ужину - и все узнаете!" Тут он вновь обрел дар речи, но я не дала ему говорить.
I'm in great haste, continued I. Leave me until night.	"Я очень тороплюсь, - продолжала я, - оставьте меня; до вечера".
He kissed my hand and departed.	Он поцеловал мне руку и удалился.

In order to make him, or perhaps myself, amends, I immediately resolved to show him my villa, of which he had not the least suspicion; I called my faithful maid, Victoire. I am seized with my dizziness, said I; let all my servants know I am gone to bed; when alone, I desired her to put on a footman's dress, and metamorphosed myself into a chamber-maid.	Тут же, чтобы вознаградить его, а может быть, и самое себя, я решила познакомить его с моим маленьким домиком, о существовании которого он и не подозревал. Я позвала мою верную Виктуар, а всем домочадцам объявила, что у меня мигрень и что я легла в постель. Оставшись наедине с настоящей служанкой, я переоделась так, чтобы выдать себя за служанку, она же, надев мужской костюм, преобразилась в лакея.
She ordered a hackney-coach to my garden-door, and we instantly set out; Being arrived at this temple dedicated to love, I put on my genteelest deshabille; a most delicious one, and of my own invention: it leaves nothing exposed, but every thing for fancy to imagine.	Затем она отправилась за наемным экипажем, который подъехал к калитке моего дома, и мы отправились. Очутившись в моем капище любви, я выбрала самый подходящий для любовного свидания туалет. Он восхитителен, и придумала его я сама: он ничего не подчеркивает, но на все намекает.
I promise you the pattern for your Presidente, when you shall have rendered her worthy of wearing it.	Обещаю дать его вам на образец для вашей президентши, когда вы добьетесь того, что она станет достойной носить его.
After those preparations, whilst Victoire was taken up with other matters, I read a chapter of the Sopha, a letter of the New Eloisa, and two of La Fontaine's Tales, to rehearse the different characters I intended to assume.	После этих приготовлений, в то время как Виктуар занимается другими вещами, читаю главу из "Софы", одно письмо Элоизы и две сказки Лафонтена, чтобы восстановить в памяти несколько оттенков тона, который намеревалась усвоить для данного случая.
In the mean time, my Chevalier came to my house, with his usual eagerness.	Между тем мой кавалер со своей обычной поспешностью подъезжает к дверям моего дома.
My porter refused him admittance, and informing him I was indisposed, delivered him a note from me, but not of my writing; according to my usual discretion.	Швейцар отказывает ему в приеме, ибо я больна, -происшествие первое. В то же время он передает ему записку от меня, но написанную не моей рукой, согласно принятым мною правилам предосторожности.
He opens, and finds in Victoire's writing;-" At nine precisely, at the Boulevard, opposite the coffee-houses."	Он распечатывает ее и обнаруживает почерк Виктуар: "Ровно в девять часов, на бульваре, против кафе".
Thither he proceeds, and a little footman whom he does not know, or at least thinks he does not know, for it was Victoire, tells him he must send back his carriage and follow him.	Он отправляется туда, и там маленький лакей, которого он не знает - или так, во всяком случае, ему кажется, ибо это все та же Виктуар, -объясняет ему, что он должен отпустить коляску и следовать за ним.
All this romantic proceeding heated his imagination, and on such occasions a heated imagination is useful.	Вся эта романтическая обстановка еще более горячит его воображение, а такая горячность никогда не вредит.
At last he arrives, and love and astonishment produced in him the effect of a real enchantment.	Наконец, он у цели, окончательно завороженный изумлением и любовью.
In order to give him time to recover from his surprise, we walked a while in the grove; I then brought him back to the house.	Чтобы дать ему прийти в себя, мы совершаем небольшую прогулку по боскету, затем я веду его в дом.
The first thing which presented itself to his view, was a table with two covers, and a bed prepared.	Он видит сперва стол, накрытый на два прибора, затем раскрытую постель.

From thence we went into the cabinet, which was most elegantly decorated.	Мы направились в будуар, представший перед ним во всей своей роскоши.
There, in suspense, between reflection and sentiment, I flung my arms around him, and letting myself fall at his knees-"Alas! my dear friend," said I, "what reproaches do I not deserve, for having, for a moment, given you uneasiness by an affected ill-humour, in order to enhance the pleasure and surprise of this moment, for having concealed my heart from your tenderness!	Там, наполовину по задуманному плану, наполовину в искреннем порыве, я обняла его обеими руками и упала к его ногам. "О друг мой! - молвила я. - Мне так хотелось, чтобы ты вкусил всю неожиданность этой минуты, но зато теперь я должна раскаиваться в том, что огорчила тебя, для вида напуская на себя холодность, и -пусть лишь на миг - скрыла сердце мое от твоего взора.
Forgive me; I will expiate my crime with the most ardent love."	Прости мне эту вину: я искуплю ее силой своей любви!"
You may guess what was the effect of this sentimental declaration.	Вы сами можете судить о впечатлении, произведенном этой чувствительной речью.
The happy Chevalier raised me, and my pardon was sealed on the same sopha where you and I, in a similar way, so cheerfully sealed our eternal rupture.	Осчастливленный кавалер тотчас же поднял меня, и мое прощение было скреплено на той же оттоманке, где мы с вами так весело и на тот же самый лад скрепили свое решение о нашем вечном разрыве.
As we had six hours to pass together, and that I was determined the whole time should be devoted to delight him, I moderated his transports, and called lovely coquetry to the aid of tenderness.	Поскольку нам предстояло провести наедине целых шесть часов, а я поставила себе целью все это время сделать для него одинаково сладостным, я постаралась умерить его пыл и сменила нежность милым кокетством.
I don't know I ever took so much pains to please, or ever, in my own opinion, succeeded so well.	Кажется, никогда еще я до такой степени не старалась понравиться и никогда не была так довольна собой.
After supper, by turns, childish and rational, wanton and tender, sometimes even libertine. I took pleasure in considering him as a Sultan, in the midst of his Seraglio, to whom I alternately supplied the places of different favourites; and indeed, his reiterated offerings, though always received by the same woman, were received as by a new mistress.	После ужина, изображая поочередно то ребячливость, то рассудительность, становясь то игривой, то чувствительной, а то даже и распутной, я забавлялась тем, что превращала его в султана среди сераля, поочередно изображая самых различных одалисок. И в самом деле, неистощимые его ласки расточались всегда одной и той же женщине, но всякий раз иной любовнице.
At length, when day appeared, it was necessary to part; and notwithstanding all he said, and even what he did, to prove the contrary, there was, on his part, as much necessity for it, as want of inclination.	Наконец, на рассвете надо было расстаться, и что бы он ни говорил, что бы он даже ни делал, стремясь доказать мне обратное, - отдых был ему столь же необходим, сколь и нежелателен.
At the instant of parting, for a last adieu, I delivered him the key of this happy mansion: I had it for you alone, said I, and it is fit you should be the master of it; it is but right the high priest should dispose of the temple.	Когда мы уже выходили и в последний раз прощались, я взяла ключ от этого блаженного убежища и передала его ему со словами: "Я завела его только для вас, вам и владеть им: храмом должен располагать тот, кто приносит жертву".

By this artifice, I anticipated any reflections which might arise in his mind relative to the propriety of a villa, which is ever matter of suspicion.	Этим ловким ходом я предупредила размышления, на которые могло навести его то всегда подозрительное обстоятельство, что у меня есть маленький домик.
I know him so well, that I'm certain he will never make use on't but for me; and if I should have a fancy to go there without him, I have another key.	Я достаточно знаю его, чтобы быть вполне уверенной, что он воспользуется ключом лишь для встреч со мной, а если бы мне взбрело в голову отправиться туда без него, так у меня есть про запас второй ключ.
He by all means would make an appointment for another day; but I as yet love him too much, to wear him out soon; the true maxim is, not give into excess, but with those one wishes to be rid of.	Он во что бы то ни стало хотел условиться насчет следующего свидания, но сейчас он мне еще очень нравится, и я не хочу, чтобы он мне слишком скоро надоел. Излишества можно позволять себе лишь с теми, кого собираешься вскоре бросить.
This he is a stranger to; but, happily for him, I know it for us both.	Ему это еще незнакомо, но, на его счастье, я знаю это за двоих.
I perceive it is now three in the morning, and that I have wrote a volume, though I intended but a short letter.	Только сейчас я заметила, что уже три часа утра и что, собираясь нацарапать несколько слов, я написала целый том.
Such are the charms of confidential friendship; it is that confidential friendship that renders you the object I love most; but indeed the Chevalier is the object that pleases me most.	Такова прелесть доверительной дружбы. Благодаря ей я до сих пор люблю вас больше всех, но, по правде говоря, по вкусу мне больше всего -кавалер.
From --, Aug. 12, 17-.	Из ***, 12 августа 17...
LETTER XI.	Письмо 11
The Presidente DE TOURVEL to MADAME VOLANGES.	От президентши де Турвель к госпоже де Валанж
The severity of your letter would have terrified me strangely, dear madam, if I had not here stronger reasons to think myself perfectly safe, than those you give me for apprehension.	Ваше строгое письмо напугало бы меня, сударыня, если бы, к счастью, здесь у меня не было больше оснований для спокойствия, чем для опасений, которые вы мне стараетесь внушить.
The formidable Mr. de Valmont, the terror of our sex, seems to have laid aside his murderous arms, before he entered this castle.	Сей устрашающий господин де Вальмон, являющийся, по-видимому, грозой всех женщин, сложил, кажется, свое смертоносное оружие, прежде чем вступил в этот замок.
Far from having formed any design, he did not even appear to have brought any claims; and the accomplishments of an amiable man, which his enemies even give to him, almost vanish to give place to the character of good-natured creature.	Он не только не строит здесь никаких планов, но и притязаний на это не имеет, и, хотя даже враги его признают, что он человек любезный, это качество здесь почти не проявляется, уступая место добродушной ребячливости.
Probably it is the country air has wrought this miracle; one thing I can assure you, tho' incessantly with me, even seemingly pleased with my company, not a word that has the least tendency to love has escaped him, not even one of those phrases that most men assume, without having, like him, any thing to plead in their justification.	Чудо это, надо полагать, совершил деревенский воздух. Во всяком случае, могу вас уверить, что, хотя он постоянно находится в моем обществе, которое, видимо, ему приятно, у него не вырвалось ни одного слова о любви, ни одной из тех фраз, которые позволяет себе любой мужчина, не обладая даже, в противоположность ему, ничем, что их оправдывало бы.

Never does he put one under the necessity of flying for shelter to that reservedness to which a woman, who will maintain her dignity, is obliged to have recourse now-a-days, to keep the men within bounds.	Никогда не вынуждает он меня к нарочитой сдержанности, к которой приходится прибегать каждой уважающей себя женщине, чтобы держать окружающих ее мужчин в границах.
He does not abuse the gaiety he inspires.	Он умеет не злоупотреблять веселостью, которую вызывает.
Perhaps he flatters a little too much; but it is with so much delicacy, that he would reconcile even modesty to praise.	Может быть, он слишком уж любит льстить, но льстит так деликатно, что и самое скромность мог бы приучить к похвалам.
To conclude, had I a brother, I would wish him to be what Mr. de Valmont is here.	Словом, если бы я имела брата, то хотела бы, чтобы он был таким, каким выказывает себя здесь господин де Вальмон.
There are many women, perhaps, would wish him to have a more pointed gallantry; and I own I am greatly obliged to him for the good opinion he entertains, by not confounding me with them.	Возможно, многие женщины предпочли бы, чтобы он проявлял больше галантности, и, должна сказать, я бесконечно благодарна ему за то, что он сумел достаточно хорошо судить обо мне, чтобы меня с такими женщинами не смешивать.
This description undoubtedly differs very much from that you have given me; and yet they may both carry a resemblance, if we ascertain our times.	Разумеется, этот портрет весьма отличается от того, который нарисовали мне вы, но, несмотря на это, оба могут верно передавать сходство, если точно определить время, к какому каждый из них относится.
He himself agrees he has done many wrong things, and, perhaps, the world has imputed many more to him.	Он сам признаёт за собою немало дурных поступков, кое-что ему зря приписано молвой.
But I have seldom met with men who spoke more respectfully of women of character, almost to enthusiasm.	Но я видела мало мужчин, которые говорили бы о порядочных женщинах с большим уважением, я бы сказала - почти с восторгом.
In this point, at least, you inform me he is not a deceiver.	И вы сами написали мне, что на этот хотя бы счет он не ошибается.
I rest the proof on his conduct to Madame de Merteuil.	Доказательство - его поведение с госпожой де Мертей.
He often speaks of her; and always so much in her praise, and with the appearance of so much affection, that I imagined, until I received your letter, that what he had called friendship was really love.	Он много рассказывает нам о ней и всегда с такою похвалою и, видимо, с такой искренней привязанностью, что до получения вашего письма я считала это его чувство не дружбой, как он нас уверял, а любовью.
I condemn myself for my rash opinion, in which I am the more blameable, as he himself has frequently spoke in her justification; and I own his honest sincerity I looked on as artifice.	Теперь я укоряю себя за столь смелое суждение, тем более для меня непростительное, что сам он старается представить свое чувство в истинном виде. Я - должна признаться - считала хитростью то, что было с его стороны благородной искренностью.

I don't know, but it appears to me, that the man who is capable of so constant a friendship for a deserving woman, cannot be an abandoned libertine; but whether we are to attribute his prudent conduct here to any scheme in this neighbourhood, as you suppose, is a question.	Не знаю, но мне кажется, что человек, способный испытывать такую прочную дружбу к столь уважаемой женщине, не может быть нераскаянным распутником. Должны ли мы приписывать добропорядочность его нынешнего поведения каким-либо планам, которые, как вы думаете, он замышляет в нашей округе, - я понятия не имею.
There are some few agreeable women around us; however, he seldom goes abroad except in the morning, and then he says he goes a shooting; he seldom brings home any game, it is true, but he tells us he is a bad shot.	По соседству имеется несколько привлекательных женщин, но он мало отлучается из дому -преимущественно по утрам, и тогда он говорит, что ходил на охоту. Правда, дичь он приносит редко, но, по его словам, он не слишком удачливый охотник.
However, what he does out of doors, concerns me but little; and if I wished to be informed, it would be only to have one more reason to come into your opinion, or to bring you over to mine.	Впрочем, меня мало беспокоит, чем он занимается за стенами замка; если бы мне и хотелось это знать, то лишь для того, чтобы иметь лишний повод склониться к вашему мнению или же склонить вас к моему.
As to what you propose, that I should endeavour to shorten the time of Mr. de Valmont's residence here, it appears to me a matter of some difficulty, to desire an aunt not to have her nephew with her; and a nephew for whom she has the greatest affection.	Вы советуете мне содействовать тому, чтобы господин де Вальмон сократил срок своего пребывания здесь, но мне представляется весьма затруднительным просить его тетушку не задерживать у себя племянника, тем более что она его очень любит.
However, I promise you, through deference only, and not that I see any necessity for it, to take the first opportunity to make this request either to him or her.	Однако я обещаю - но исключительно из уважения к вам, а не в силу необходимости -воспользоваться подходящим случаем и попросить об этом либо ее, либо же его самого.
As to myself, Mr. de Tourvel is acquainted with my intention of remaining here until his return, and he would, with reason, be astonished at my levity.	Что до меня, то господину де Турвелю известно, что я решила оставаться здесь до его возвращения, и он был бы справедливо удивлен, если бы я так легко переменила решение.
Thus, Madam, I have given you a long explanation; but I thought a justification of Mr. de Valmont to you, where it appears very necessary, a debt to truth.	Все эти разъяснения, сударыня, возможно, покажутся вам слишком длинными, но я считала, что правды ради должна дать благоприятный отзыв о господине де Вальмоне, который, на мой взгляд, в нем перед вами весьма нуждается.
I am not the less sensible of the friendship which suggested your advice.	Однако это нисколько не уменьшает моей признательности за те дружеские чувства, которыми внушены ваши советы.
I am also indebted to it for the obliging manner in which you acquaint me of the delay of Madame de Volanges' nuptials, for which accept my most sincere thanks; but whatever pleasure I might expect on that occasion in your company, would be willingly sacrificed to the satisfaction of knowing M. de Volanges' happiness sooner completed, if, after all, she can be more so than with a mother, every way deserving her respect and tenderness.	Им обязана я и теми милыми словами, которые вы сказали мне в связи с отсрочкой замужества вашей дочки. Благодарю вас за них от всей души. Какое бы удовольствие ни сулила мне возможность провести это время с вами, я охотно пожертвовала бы им искреннему своему желанию поскорее узнать, что мадемуазель де Воланж обрела свое счастье, если, впрочем, она может обрести счастье большее, чем то, какое могла ей дать жизнь подле матери, столь достойной всей ее нежности, всего ее уважения.

I partake with her those sentiments which attach me to you, and beg you'll receive this assurance of them with your usual goodness.	Я разделяю с ней оба эти чувства, так привязывающие меня к вам, и прошу вас благосклонно принять уверения в них.
I have the honour to be, &c.	Имею честь и пр.
From --, Aug. 13, 17-.	Из ***, 13 августа 17...
LETTER XII.	Письмо 12
CECILIA VOLANGES to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От Сесили Воланж к маркизе де Мертей
Madam, My Mamma is indisposed; she will not go out to-day, and I must keep her company: thus I am deprived the honour of attending you to the opera.	Мама нездорова, сударыня; она не выходит, и я не могу ее оставить. Таким образом, я не буду иметь чести сопровождать вас в Оперу.
I assure you I regret more the loss of your company than the performance.	Уверяю вас, меня больше огорчает то, что мне не удастся провести вечер с вами, чем то, что не увижу представления.
I hope you are persuaded of this, for I have a great affection for you.	Прошу вас не сомневаться в этом. Я вас так люблю!
Be so good to tell the Chevalier Danceny, I have not yet got the collection which he mentioned, and that if he can bring it himself to-morrow, I shall be obliged to him.	Не согласитесь ли вы передать господину кавалеру Дансени, что у меня нет сборника, о котором он мне говорил, и что, если он сможет занести его завтра, я буду очень рада.
If he comes to-day, he will be told we are not at home; but the reason is, Mamma sees no company.	Если он зайдет сегодня, ему скажут, что нас нет дома, но это потому, что мама не хочет никого принимать.
I hope she will be better to-morrow.	Надеюсь, завтра ей станет лучше.
I have the honour, &c.	Имею честь и пр.
From --, Aug. 13, 17-.	Из ***, 13 августа 17...
LETTER XIII.	Письмо 13
The MARCHIONESS DE MERTEUIL to CECILIA VOLANGES.	От маркизы де Мертей к Сесили Воланж
I am much concerned, my charming girl, to be deprived of the pleasure of seeing you, as well as for the cause; I hope we shall find another opportunity.	Я очень огорчена, милочка моя, что лишена удовольствия увидеть вас, и причиной этого лишения. Надеюсь, что подобная же возможность представится снова.
I performed your commission with the Chevalier Danceny, who will certainly be very sorry to hear of your Mamma's indisposition; if she'll admit me to-morrow, I'll wait on her.	Я передам ваше поручение кавалеру Дансени, который, без сомнения, будет крайне огорчен болезнью вашей матушки. Если она захочет принять меня, я приеду завтра посидеть с нею.
She and I will attack the Chevalier de Belleroche at piquet (This is the same who is mentioned in Madame de Merteuil's letters); and in winning his money, we shall have the double pleasure of hearing you sing with your amiable master, to whom I shall propose it.	Мы с нею совместно поведем за пикетом нападение на кавалера де Бельроша [Тот самый, о котором говорится в письмах госпожи де Мертей]. Выигрывая у него деньги, мы в довершение удовольствия будем слушать, как вы поете со своим милым учителем, которого я об этом непременно попрошу.

If it be agreeable to your Mamma and you, I will answer for my two Knights and myself.	Если это будет удобно вашей матушке и вам, я пишу и за себя и за обоих своих кавалеров.
Adieu, my lovely girl!	Прощайте, милочка.
My compliments to Madame de Volanges.	Привет дорогой госпоже де Воланж.
I embrace you most affectionately.	Нежно целую вас.
From --, Aug. 13, 17-.	Из ***, 13 августа 17...
LETTER XIV.	Письмо 14
CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY.	От Сесили Воланж к Софи Карне
I did not write to you yesterday, my dear Sophy; but I assure you it was not pleasure that prevented me.	Вчера я не писала тебе, дорогая Софи, но, уверяю тебя, не развлечения помешали мне.
My Mamma was indisposed, and I did not quit her the whole day.	Мама была больна, и я весь день не отходила от нее.
At night, when I retired, I had not spirits to do any thing; and I went to bed very early, in order to terminate the day: never did I pass so long a one.	Вечером, когда я ушла к себе, у меня уже ни к чему не было охоты, и я пораньше легла, чтобы убедиться, что день наконец-то кончился: ни один еще не казался мне таким длинным.
It is not but I love Mamma very much; but I don't know how it was.	И не оттого, что я не люблю маму, а просто сама не знаю почему.
I was to have gone to the opera with Madame de Merteuil; the Chevalier Danceny was to have been there.	Я должна была поехать в Оперу с госпожой де Мертей; там должен был быть кавалер Дансени.
You know they are the two I love most.	Ты знаешь, что эти двое нравятся мне больше всех других.
When the hour of the opera arrived, my heart was oppressed in spite of me; every thing displeased me, and I wept involuntarily.	С наступлением часа, когда я тоже должна была быть там, сердце мое как-то невольно сжалось. Все мне было в тягость, и я плакала, плакала, не в силах удержаться от слез.
Fortunately Mamma was in bed, and could not see me.	К счастью, мама лежала и видеть меня не могла.
I am sure Chevalier Danceny must have been chagrined as well as I; but the company and performance must have amused him: I am very differently situated.	Я уверена, что кавалер Дансени тоже был расстроен, но его все же развлекало представление и общество. Это совсем другое дело!
But Mamma is better to-day, and Madame de Merteuil, Chevalier Danceny, and another gentleman, will be with us.	К счастью, сегодня маме лучше, и к нам придет госпожа де Мертей с одним господином и с кавалером Дансени.
Madame de Merteuil comes late, and it's very tiresome to be so long alone.	Но госпожа де Мертей всегда очень поздно является, а сидеть так долго одной ужасно скучно.
It is only eleven, yet I must practise my harpsichord, it is true; and then my toilet will take me up some time, for I will have my head well dressed to-day.	Сейчас всего одиннадцать часов. Правда, мне надо поиграть на арфе, да и туалет мой займет некоторое время - сегодня я хочу получше причесаться.
I really believe our mother Abbess was right, that one becomes a coquet on entering into life.	Кажется, мать Перпетуя права, и в свете сразу становишься кокеткой.

I never had so strong a desire to be handsome, as for some days past, and I think I am not so handsome as I thought; in women's company that paint, one looks much worse; for example, all the men think Madame de Merteuil handsomer than me; that does not vex me much, because she loves me: and then she assures me the Chevalier Danceny thinks me handsomer than her.	Никогда еще мне не хотелось быть красивой так, как в последние дни; я нахожу, что вовсе не столь привлекательна, как воображала, и, кроме того, очень много теряешь в присутствии женщин, которые румянятся. Вот, например, госпожа де Мертей: я вижу, что все мужчины находят ее более красивой, чем меня, но этим я не слишком огорчаюсь, так как. она любит меня и к тому же уверяет, будто кавалер Дансени находит, что я красивее ее.
It is very good natured of her to tell me so; she even seemed to be glad of it.	Как благородно было с ее стороны сказать мне об этом! Казалось даже, что она этому радуется.
Now I don't conceive how that can be.	Должна сказать, что я этого понять не могу.
It is because she loves me so much!	Значит, она меня очень сильно любит!
And he too!	А он!..
Oh that gives me infinite pleasure!	О, как я рада.
I really think, barely looking at him makes me appear handsome.	Но и мне кажется, что достаточно посмотреть на него, чтобы похорошеть.
I would always be looking at him, if I was not afraid of meeting his eyes: for as often as that happens, it disconcerts me, and gives me uneasiness; but that signifies nothing.	Я бы без конца смотрела на него, если бы не боялась встретиться с ним взглядом: каждый раз, как это случается, я совершенно теряюсь; мне словно больно, но это ничего.
Adieu, my dear Sophy! I am going to dress.	Прощай, дорогая моя подружка, иду заняться своим туалетом. Я люблю тебя по-прежнему.
Paris, Aug. 14, 17-.	Париж, 14 августа 17...
LETTER XV.	Письмо 15
VISCOUNT VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
Indeed you are very kind not to abandon me to my melancholy fate: the life I lead here is really fatiguing, from excess of repose and insipid uniformity.	С вашей стороны очень благородно не оставлять меня на произвол моей печальной судьбы. Жизнь, которую я здесь веду, действительно может утомить избытком покоя и пресной однообразностью.
Reading your letter with the particulars of your delightful excursion, I was tempted twenty times to pretend business, fly to your feet, and beg of you to commit, in my favour, an infidelity to your Chevalier, who really does not deserve his bliss.	Читая ваше письмо, это подробное описание вашего прелестного дня, я раз двадцать намеревался под предлогом какого-нибудь дела примчаться к вашим ногам и умолять вас изменить со мной вашему кавалеру, не заслуживающему, в сущности, своего счастья.
Do you know you have roused my jealousy?	Знаете ли вы, что заставили меня ревновать к нему?
Why tell me of an eternal rupture?	Зачем вы заговорили о вечном разрыве?
I recant an oath taken in a fit of frenzy. We should not have been entitled to so solemn a privilege, had we seriously intended to keep it.	Я отрекаюсь от этой клятвы, произнесенной в бреду: мы оказались бы недостойными ее, если бы вынуждены были ее сдержать.

Ah, may I be one day revenged in your embraces, for the vexation the Chevalier's happiness gives me!	Ах, когда бы я мог когда-нибудь отомстить в ваших объятиях за невольную досаду, вызванную во мне счастьем, которое испытал кавалер!
I am all indignation I own, to think that a man who has scarce common sense, without taking the least trouble, and only simply following the instinct of his heart, should find a happiness I can't attain.	Признаюсь, негодование охватывает меня, когда я думаю о том, что этот человек, ни о чем не размышляя и ничем не утруждая себя, а только глупейшим образом следуя бессознательному побуждению своего сердца, находит блаженство, для меня недосягаемое!
Oh, I will disturb him: promise me I shall disturb him!	О, я его нарушу! Обещайте мне, что я его нарушу.
But have you not humiliated yourself?	Да вы-то разве не испытываете унижения?
You take the trouble to deceive him, and he is happier than you.	Вы пытаетесь обмануть его, а между тем он счастливее вас.
You think you have him in your toils, but you are in his.	Вы думаете, что он ваш пленник, а ведь это вы у него в плену.
He sleeps quietly, whilst you wake for his pleasures.	Он мирно спит, а в это время вы бодрствуете, заботясь о его наслаждениях.
What could his slaves do more?	И раба его не сделала бы больше!
Hark ye, my lovely friend, while you divide yourself among many, I am not in the least jealous; I then look down on your lovers as on Alexander's successors; incapable of preserving among them that empire where I reigned sole monarch; but that you should give yourself up entirely to one of them, that another should exist as happy as me, I will not suffer; don't expect I'll bear it!	Послушайте, прекрасный друг мой, пока вы делите себя между многими, я ни в малейшей степени не ревную: ваши любовники для меня -лишь наследники Александра Великого, неспособные сохранить сообща то царство, где властвовал я один. Но чтобы вы отдавали себя всецело одному из них, чтобы существовал другой столь же счастливый, как я, - этого я не потерплю! И не надейтесь, что я стану терпеть.
Either take me again, or take another; and do not, by any exclusive caprice, betray the inviolable friendship we have sworn to each other.	Или примите меня снова, или хотя бы возьмите второго любовника и ради причуды иметь одного возлюбленного не изменяйте нерушимой дружбе, в которой мы поклялись друг другу.
Is it not curious, that I should have reason to complain of love?	У меня и без того достаточно причин жаловаться на любовь.
You see I give into your ideas, and confess my errors.	Как видите, я соглашаюсь с вашим мнением и признаю свою вину.
If not to be able to exist without the possession of what we desire, if to sacrifice time, pleasure, and life for it, then am I really in love; and I have made no progress.	И правда, если не иметь сил жить, не обладая тем, чего желаешь, если жертвовать ради любви своим временем, своими наслаждениями, своей жизнью - если это и есть быть влюбленным, - тогда я подлинно влюблен. Но это не приближает меня к моей цели.
I should not even have a word to say to you on the subject, but for an accident that racks my imagination, and leaves me in suspense between hope and fear.	Мне бы совсем нечего было сообщить вам на этот счет, если бы не одно происшествие, заставившее меня весьма задуматься; и пока еще неясно, должно ли оно вызвать во мне опасение или зародить надежды.

You know my huntsman; a treasure of intrigue, and a true valet as ever dramatic pen drew.	Вы знаете моего егеря: это сокровище по части интриг, настоящий слуга из комедии.
You may conceive he had it in his instructions to be in love with the waiting-maid, and make the servants drunk.	Вы понимаете, что ему назначено ухаживать за горничной и спаивать прочих слуг.
The rascal is happier than his master; he has already succeeded; and has just discovered that Madame de Tourvel has appointed one of her people to observe me, and even to follow me in my morning excursions, as much as possible, without being perceived.	Бездельник счастливее меня; он уже добился успеха. Он только что открыл, что госпожа де Турвель поручила одному из своих людей собирать сведения о моем поведении и даже следить за каждым моим шагом во время утренних прогулок, насколько это можно будет делать, оставаясь незамеченным.
What does this woman mean?	Чего нужно этой женщине?
Thus, then, the most virtuous of them will venture to do things, that one of us would not dare think on!	Итак, даже величайшая скромница решается на такие вещи, которые мы с вами едва ли бы решились позволить себе!
Well, I swear-but before I think of being revenged for this female artifice, I will endeavour to convert it to my advantage.	Клянусь... Но прежде чем помышлять о мести за эту женскую хитрость, позаботимся о способах обратить ее нам на пользу.
Hitherto those suspected excursions had no view; I must give them one.	До сих пор эти вызвавшие подозрения прогулки не имели никакой цели; теперь надо будет ее найти.
This deserves my utmost attention, and I quit you to reflect on it.	Это требует всего моего внимания, и я покидаю вас, чтобы хорошенько поразмыслить.
Adieu, my charming friend!	Прощайте, мой прелестный друг.
Always from the Castle of --, Aug. 15, 17-.	По-прежнему из замка ***, 15 августа 17...
LETTER XVI.	Письмо 16
CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY.	От Сесили Воланж к Софи Карне
Ah, Sophia, I have a deal of news!	Ах, Софи, ну и новости же у меня!
But may be I should not tell you: I must tell it, however, to somebody, I can't keep it.	Может быть, мне и не следовало бы сообщать их тебе, но надо же с кем-нибудь поделиться: это сильнее меня.
Chevalier Danceny-I'm in such trouble, I can't write; I don't know where to begin.	Кавалер Дансени... Я в таком смущении, что не могу писать; не знаю, с чего начать.
Since the agreeable evening that I related to you I spent at Mamma's (The letter that is mentioned here was not found; but there is reason to believe that it is that Madame de Merteuil mentions in her letter which Cecilia Volanges refers to) , with him and Madame de Merteuil, I said no more of him: that was because I resolved not to say any more of him to any one; but I was always thinking of him notwithstanding.	После того как я рассказала тебе о прелестном вечере [Письма, где говорится об этом вечере, разыскать не удалось. Есть основания полагать, что речь идет о вечере, предложенном в письме госпожи де Мертей, - о нем упоминалось и в предыдущем послании к Сесили Воланж], который я провела у мамы с ним и госпожой де Мертей, я больше ничего тебе о нем не говорила: дело в том, что я ни с кем вообще не хотела о нем говорить, тем не менее он все время занимал мои мысли.

Since that, he is become so melancholy, that it makes me uneasy; and when I asked him the reason, he answered me he was not so, but I could plainly see he was.	С той поры он стал так грустен, так ужасно грустен, что мне делалось больно. А когда я спрашивала о причине его грусти, он говорил, что причины никакой нет. Но я-то видела, что что-то есть. Так вот, вчера он был еще печальнее, чем обычно.
He was yesterday more so than usual; that did not, however, prevent him from singing with his usual complaisance; but every time he looked at me, my heart was ready to break.	Все же это не помешало ему оказать мне любезность и петь со мной, как всегда. Но всякий раз, как он глядел на меня, сердце мое сжималось.
After we had done singing, he locked up my harpsichord; and bringing me the key, begged I would play again in the evening when I was alone.	После того как мы кончили петь, он пошел спрятать мою арфу в футляр и, возвращая мне ключ, попросил меня поиграть еще вечером, когда я буду одна.
I had no suspicion of any thing; I even refused him: but he insisted so much, that I promised I would.	Я ничего не подозревала. Я даже вовсе не собиралась играть, но он так просил меня, что я сказала: "Хорошо".
He had his reasons for it.	А у него были на то свои причины.
When I retired to my room, and my maid was gone, I went to my harpsichord.	И вот, когда я пошла к себе и моя горничная удалилась, я отправилась за арфой.
I found hid among the strings an unsealed letter from him.	Между струнами я обнаружила письмо, не запечатанное, а только сложенное; оно было от него.
Ah, if you did but know all he writes!	Ах, если бы ты знала, что он мне пишет!
Since I read his letter, I am in such raptures I can think of nothing else.	С тех пор как я прочитала его письмо, я так радуюсь, что ни о чем другом и думать не могу.
I read it over four times running, and then locked it in my desk. I got it by heart; and when I laid down I repeated it so often, I could not think of sleeping; as soon as I shut my eyes, I thought I saw him, telling me every thing I had just read.	Я тут же прочитала его четыре раза подряд, а когда легла, то повторяла столько раз, что заснуть было невозможно. Едва я закрывала глаза, как он вставал передо мною и сам произносил то, что я только что прочла.
I did not sleep till very late; and, as soon as I awoke, (though it was very early,) I got up for the letter, to read it at my leisure; I took it into bed, and began to kiss it; as if--but may be I did wrong to kiss a letter thus, but I could not help it.	Заснула я очень поздно и, едва проснувшись (а было совсем еще рано), снова достала письмо, чтобы перечесть его на свободе. Я взяла его в постель и целовала так, словно... Может быть, это очень плохо - целовать так письмо, но я не могла устоять.
Now, my dear friend, if I am very well pleased, I am also very much troubled; for certainly I must not answer it.	Теперь же, моя дорогая, я и очень счастлива и вместе с тем нахожусь в большом смятении, ибо мне, без сомнения, не следует отвечать на такое письмо.
I know that must not be, and yet he urges it; and if I don't answer it, I am certain he will be again melancholy.	Я знаю, что это не полагается, а между тем он просит меня ответить, и если я не отвечу, то уверена, он опять будет по-прежнему печален.
It is a great pity; what would you advise me to?	А это для него ведь очень тяжело! Что ты мне посоветуешь?
But you know no more than I.	Впрочем, ты знаешь не больше моего.

I have a great mind to tell Madame de Merteuil, who has a great affection for me.	Мне очень хочется поговорить об этом с госпожой де Мертей, которая ко мне так хорошо относится.
I wish I could console him; but I would not do any thing wrong.	Я хотела бы его утешить, но мне не хотелось бы сделать ничего дурного.
We are taught good-nature, and yet we are forbid to follow its dictates, when a man is in question.	Нам ведь всегда говорят, что надо иметь доброе сердце, а потом запрещают следовать его велениям, когда это касается мужчины!
That I can't understand.	Это также несправедливо.
Is not a man our neighbour as well as a woman, and still more so?	Разве мужчина для нас не тот же ближний, что и женщина, даже больше?
For have we not a father as well as a mother, a brother as well as a sister, and there is the husband besides?	Ведь если наряду с матерью есть отец, а наряду с сестрой - брат, то вдобавок есть еще и муж.
Yet if I was to do any thing that was not right, perhaps Mr. Danceny himself would no longer have a good opinion of me!	Однако если я сделаю что-нибудь не вполне хорошее, то, может быть, и сам господин Дансени будет обо мне плохо думать!
Oh, then I would rather he should be melancholy!	О, в таком случае я уж предпочту, чтобы он ходил грустный.
And I shall still be time enough; though he wrote yesterday, I am not obliged to write to-day; and I shall see Madame de Merteuil this evening, and if I can have so much resolution, I will tell her all.	И потом, ответить я еще успею. Если он написал вчера, это не значит, что я обязательно должна написать сегодня. Сегодня вечером мне как раз предстоит увидеться с госпожой де Мертей, и, если у меня хватит храбрости, я ей все расскажу.
Following her advice, I shall have nothing to reproach myself; and may be she may tell me I may give him a few words of answer, that he may not be melancholy.	Если я потом сделаю точно так, как она скажет, то мне не придется ни в чем себя упрекать. Да и, может быть, она скажет, что я могу ответить ему самую чуточку, чтобы он не был таким грустным!
I'm in great uneasiness!	О, я очень страдаю.
Adieu! Be sure tell me what you think I ought to do.	Прощай, милый мой друг. Напиши мне все же свое мнение.
Aug. 13, 17-.	Из *** 19 августа 17...
LETTER XVII.	Письмо 17
The CHEVALIER DANCENY to CECILIA VOLANGES.	От кавалера Дансени к Сесили Воланж
Before I give way, Miss, whether shall I call it, to the pleasure or necessity of writing to you, I begin by entreating you to hear me: I am sensible I stand in need of your indulgence, in daring to declare my sentiments for you; if they wanted only vindication, indulgence would be useless.	Прежде чем предаться, мадемуазель, - не знаю уж как сказать: радости или необходимости писать вам, - я хочу умолять вас выслушать меня. Я сознаю, что нуждаюсь в снисхождении, раз осмеливаюсь открыть вам свои чувства. Если бы я стремился лишь оправдать их, снисхождение было бы мне не нужно.
Yet, after all, what am I about to do, but exhibit your own productions?	Что же я, в сущности, собираюсь сделать, как не показать вам деяние ваших же рук?

I have nothing to say that my looks, my confusion, my conduct, and even my silence, have not already told you!	И что еще могу я сказать вам, кроме того, что уже сказали мои взгляды, мое смущение, все мое поведение и даже молчание?
Why should you be displeased with sentiments to which you have given birth?	И почему бы стали вы на меня гневаться из-за чувства, вами же самою внушенного?
Proceeding from you, they certainly should be offered you; if they are as inflamed as my heart, they are as chaste as your own.	Истоки его в вас, и, значит, оно достойно быть вам открытым. И если оно пламенно, как моя душа, то и чисто, как ваша.
Where is the crime to have discovered how to set a proper value on your charms, your bewitching qualifications, your enchanting graces, and that affecting ingenuousness which so much enhances such valuable accomplishments?	Разве совершает преступление тот, кто сумел оценить вашу прелестную наружность, ваши обольстительные дарования, ваше покоряющее изящество и, наконец, трогательную невинность, делающую ни с чем не сравнимыми качества, и без того столь драгоценные?
No; undoubtedly there is not: but one may be unhappy, without being guilty, which must be my fate, should you refuse to accept a homage, the first my heart ever made.	Нет, конечно. Но, даже не зная за собой вины, можно быть несчастным, и такова участь, ожидающая меня, если вы отвергнете мое признание. Оно - первое, на которое решилось мое сердце.
Were it not for you, I should still have been, if not happy, yet undisturbed.	Не будь вас, я был бы если не счастлив, то спокоен.
I saw you, and tranquillity fled my soul, and left my happiness uncertain!	Но я вас увидел. Покой оставил меня, а в счастье я не уверен.
And yet you seem to wonder at my grief, and demand the cause; I have even sometimes thought it gave you uneasiness.	Вас, однако, удивляет моя грусть; вы спрашиваете меня о причине ее, и порою даже мне казалось, что она вас огорчает.
Ah, speak but the word, and my felicity will be complete!	Ах, скажите одно только слово, и вы станете творцом моего счастья.
But before you pronounce it, remember it may also overwhelm me in misery.	Но прежде чем произнести что бы то ни было, подумайте, что и сделать меня окончательно несчастным тоже может одно лишь слово.
Be the arbitress of my fate, you can make me happy or miserable for ever; into what dearer hands can I commit such a trust?	Так будьте же судьей моей судьбы. От вас зависит, стану ли я навеки счастлив или несчастлив. Каким более дорогим для меня рукам мог бы я вручить дело, столь важное?
I shall finish as I began, by imploring your indulgence; I have entreated you to hear me; I shall farther presume to beg an answer.	Кончаю тем, с чего начал: умоляю о снисхождении. Я просил вас выслушать меня. Осмелюсь на большее: прошу об ответе.
If refused, I shall think you are offended; though my heart is witness, my respect equals my love.	Отказать в этом значило бы внушить мне мысль, что вы оскорблены, а сердце мое порука в том, что уважение к вам так же сильно во мне, как и любовь.
P. S.	P.S.
If you indulge me with an answer, you can convey it in the same way through which manner you receive this: it is both safe and commodious.	Для ответа вы можете воспользоваться тем же способом, которым я направил вам это письмо: он представляется мне и верным и удобным.
Aug. 18, 17-.	Из ***, 18 августа 17...

LETTER XVIII.	Письмо 18
CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY.	От Сесили Воланж к Софи Карне
What, my Sophia, you blame beforehand the step I intend to take!	Как, Софи, ты заранее осуждаешь то, что я собираюсь сделать?
I had uneasiness enough already, but you add considerably to it.	У меня и без того было довольно волнений - ты их еще умножаешь!
You say, I certainly ought not to answer his letter; you are quite, at your ease, and can give advice; but you know not how I am circumstanced, and are not able, not being on the spot, to give an opinion.	Очевидно, говоришь ты, что я не должна отвечать. Легко тебе говорить, особенно когда ты не знаешь, что сейчас происходит: тебя здесь нет, и видеть ты ничего не можешь.
Sure I am, were you so situated, you would act as I do.	Я уверена, что на моем месте ты поступила бы так же, как я.
Certainly, according to etiquette, I should not answer his letter; and by my letter of yesterday, you may perceive my intention was not to reply; but I don't think any one was ever so circumstanced as I am.	Конечно, вообще-то отвечать в таких случаях не следует, и по моему вчерашнему письму ты могла убедиться, что я и не хотела этого делать. Но вся суть в том, что, по-видимому, никто еще никогда не находился в таком положении, как я.
And, then, to be left to my own discretion!	И ко всему я еще вынуждена одна принимать решение!
For Madame de Merteuil, whom I depended on seeing in the evening, did not come.	Госпожа де Мертей, которую я рассчитывала увидеть, вчера вечером не приехала.
Every thing is against me; she is the cause of my knowing him.	Все идет как-то наперекор мне; ведь это благодаря ей я с ним познакомилась.
In her company, it has almost always been, that I have seen and spoke to him.	Почти всегда мы с ним виделись и разговаривали при ней.
It is not that I have any ill-will towards her for it-but I'm left to myself when I want her advice most.	Не то чтобы я на это сетовала, но вот теперь, в трудный момент, она оставляет меня одну.
Well, I'm greatly to be pitied!	О, меня и впрямь можно пожалеть!
Only think, yesterday he came as usual.	Представь себе, что вчера он явился, как обычно.
I was so confused I could not look at him; he could not speak to me, for Mamma was with us.	Я была в таком смятении, что не решалась на него взглянуть. Он не мог заговорить со мной об этом, так как мама находилась тут же.
I knew he would be vexed when he found I had not wrote to him; I did not know how to appear.	Я так и думала, что он будет огорчен, когда увидит, что я ему не написала. Я просто не знала, как мне себя вести.
He immediately asked me if I had a mind he should bring my harpsichord.	Через минуту он спросил, не пойти ли ему за арфой.
My heart beat so I could scarcely say yes.	Сердце у меня так колотилось, что единственное, на что я оказалась способной, это вымолвить: "Да!"
When he returned it was much worse.	Когда он вернулся, стало еще хуже.
I just glanced at him. He did not see me, but looked as if he was ill; that made me very unhappy.	Я лишь мельком взглянула на него, он же на меня не смотрел, но вид у него был такой, что можно было подумать - он заболел. Я ужасно страдала.

He tuned my harpsichord, and said, with a sigh, Ah, Miss!	Он принялся настраивать арфу, а потом, передавая мне ее, сказал: "Ах, мадемуазель!.."
He spoke but those two words; and in such a tone as threw me into the greatest confusion.	Он произнес лишь два эти слова, но таким тоном, что я была потрясена.
I struck a few chords without knowing what I did: Mamma asked him to sing; he excused himself, saying, he was not well; but I had no excuse, and was forced to sing.	Я стала перебирать струны, сама не зная, что делаю. Мама спросила, будем ли мы петь. Он отказался, объяснив, что неважно себя чувствует. У меня же никаких извинений не было, и мне пришлось петь.
I then wished I had no voice; and chose, on purpose, a song that I did not know; for I was certain I could not sing any one, and some notice would have been taken.	Как хотела бы я никогда не иметь голоса! Я нарочно выбрала арию, которой еще не разучивала, так как была уверена, что все равно ничего не спою как следует и сразу станет видно, что со мной творится неладное.
Fortunately a visitor came; and as soon as I heard a coach coming, I stopped, and begged he would put up my harpsichord.	К счастью, приехали гости, и, едва заслышав, как во двор въезжает карета, я прекратила петь и попросила унести арфу.
I was much afraid he would then go away, but he returned.	Я очень боялась, чтобы он тотчас не ушел, но он возвратился.
Whilst Mamma and the lady, who came, were chatting together, I wished to look at him for a moment; I met his eyes, and I could not turn mine from him.	Пока мама и ее гостья беседовали, мне захотелось взглянуть на него еще разок. Глаза наши встретились, и отвести мои у меня не хватило сил.
That instant I saw his tears flow, and he was obliged to turn his head aside to hide them.	Через минуту я увидела, как у него полились слезы и он вынужден был отвернуться, чтобы этого не обнаружить.
I found I could not withstand it; and that I was also ready to weep.	Тут уж я не смогла выдержать, я почувствовала, что сама расплачусь.
I retired, and instantly wrote with a pencil on a slip of paper,	Я вышла и нацарапала карандашом на клочке бумаги:
"I beg you'll not be so dejected; I promise to answer your letter."-Surely you can't say there was any harm in this; I could not help it.	"Не грустите же так, прошу вас. Обещаю вам ответить". Уж, наверно, ты не сможешь сказать, что это дурно, и, кроме того, я уж не могла с собой совладать.
I put my note in the strings of my harpsichord, as his was, and returned to the saloon.	Я засунула бумажку между струнами арфы так же, как было засунуто его письмо, и вернулась в гостиную.
I found myself much easier, and was impatient until the lady went away.	Мне сделалось как-то спокойнее, но я дождаться не могла, пока уедет гостья.
She was on her visits, and soon retired.	К счастью, она явилась к маме с коротким визитом и потому вскоре уехала.
As soon as she was gone, I said I would again play on my harpsichord, and begged he would bring it.	Как только она вышла, я сказала, что хочу поиграть на арфе, и попросила, чтоб он ее принес.
I saw by his looks he suspected nothing; but when he returned, oh, he was so pleased!	По выражению его лица я поняла, что он ни о чем не догадывается. Но по возвращении - о, как он был доволен!

In laying the instrument before me, he placed himself in such a manner that Mamma could not see, and squeezed my hand-but it was but for a moment: I can't express the pleasure I received; I drew it away however; so that I have nothing to reproach myself with.	Ставя напротив меня арфу, он сделал так, что мама не могла видеть его движений, взял мою руку и сжал ее... но как! Это длилось лишь одно мгновение, но я не могу тебе передать, как мне стало приятно. Однако я тотчас же отдернула руку, поэтому мне не в чем себя упрекнуть!
Now, my dear friend, you see I can't avoid writing to him, since I have promised; and I will not chagrin him any more I am determined; for I suffer more than he does.	Теперь, милый мой друг, ты сама видишь, что я не могу не написать ему, раз обещала. И потом, я не стану больше причинять ему огорчений; я страдаю от них даже сильнее, чем он сам.
Certainly, as to any thing bad, I would not be guilty of it, but what harm can there be in writing, when it is to prevent one from being unhappy?	Если бы из этого могло произойти что-нибудь дурное, я бы уж ни за что не стала этого делать. Но что тут худого - написать письмо, особенно для того, чтобы кто-нибудь не страдал?
What puzzles me is, that I shall not know what to say; but that signifies nothing; and I am certain its coming from me will be quite sufficient.	Смущает меня, правда, что я не сумею хорошо написать, но он почувствует, что вины моей тут нет, и потом я уверена, что раз оно будет от меня, так он все равно обрадуется.
Adieu, my dear friend!	Прощай, дорогой друг.
If you think me wrong, tell me; but I don't believe I am.	Если ты найдешь, что я не права, скажи мне прямо. Но я этого не думаю.
As the time draws near to write to him, my heart beats strangely; however, it must be so, as I have promised it.	Подходит время писать ему, и сердце у меня так бьется, что трудно представить. Но написать надо, раз я обещала. Прощай.
From --, Aug. 20, 17-.	Из ***, 20 августа 17...
LETTER XIX.	Письмо 19
CECILIA VOLANGES to CHEVALIER DANCENY.	От Сесили Воланж к кавалеру Дансени
You was so pensive, Sir, yesterday, and it gave me so much uneasiness to see you so, that I could not avoid promising to answer the letter you wrote me.	Вчера, сударь, вы были так печальны, и это меня так огорчало, что я не выдержала и обещала вам ответить на письмо, которое вы мне написали.
I now think it unbecoming; yet, as I promised, I will not break my word, a proof of the friendship I have for you.	Я и сейчас чувствую, что этого не следует делать. Но я обещала и не хочу изменить своему слову. Пусть это докажет вам, что я питаю к вам самые добрые чувства.
Now I have made this acknowledgment, I hope you will never more ask me to write to you again, or ever let any one know I have wrote to you; for I should most certainly be blamed, and it might occasion me a deal of uneasiness.	Теперь вы это знаете и, я надеюсь, не станете больше просить у меня писем! Надеюсь также, вы никому не расскажете, что я вам написала. Ведь меня, наверно, осудили бы, и это доставило бы мне много неприятностей.
But above all, I hope you will not have a bad opinion of me, which would give me the greatest concern; for I assure you, I could not have been induced to do this by any one else.	В особенности надеюсь, что вы сами не станете думать обо мне плохо, что было бы для меня тяжелее всего. Смею также уверить вас, что никому другому я бы такой любезности не оказала.

I wish much you would not be so melancholy as you have been, lately, as it deprives me of all the satisfaction I have in your company.	Я бы очень хотела, чтобы и вы, в свою очередь, ответили мне любезностью - перестали бы грустить, как в последнее время; это портит мне всякое удовольствие видеть вас.
You see, Sir, I speak very sincerely to you.	Вы видите, сударь, что я говорю с вами вполне искренне.
I wish much that our friendship may be lasting; but I beg you'll write to me no more.	Я буду очень рада, если наша дружба никогда не прервется, но прошу вас - не пишите мне больше.
I have the honour to be,	Имею честь...
CECILIA VOLANGES.	Сесилъ Воланж.
Aug. 20, 17-.	Из ***, 20 августа 17...
LETTER XX.	Письмо 20
The MARCHIONESS DE MERTEUIL to VISCOUNT VALMONT.	От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
So, knave, you begin to wheedle, lest I should laugh at you!	Ах, негодник, вы льстите мне из страха, как бы я не стала над вами насмехаться!
Well, I forgive you.	Ладно, сменю гнев на милость.
You say so many ridiculous things, that I must pardon you, the trammels you are kept in by your Presidente; however, my Chevalier would be apt not to be so indulgent, and not to approve the renewal of our contract; neither would he find any thing very entertaining in your foolish whim.	Вы мне написали столько безрассудных вещей, что приходится простить вам скромность, в которой вас держит ваша президентша. Не думаю, чтобы мой кавалер проявил такую же снисходительность. Мне кажется, он не такой человек, чтобы одобрить возобновление нашего с вами договора и найти вашу безумную мысль забавной.
I laughed, however, exceedingly at it, and was truly sorry I was obliged to laugh alone.	Я, однако, вволю посмеялась над нею, и мне было очень жаль, что приходится смеяться в одиночестве.
Had you been here, I don't know how far my good humour might have led me; but reflection came to my aid, and I armed myself with severity.	Если бы вы были здесь, право, не знаю, куда бы завела меня эта веселость. Но у меня было время поразмыслить, и я вооружилась строгостью.
It is not that I have determined to break off for ever; but I am resolved to delay for some time, and I have my reasons.	Это не значит, что я отказываю навсегда, но я считаю нужным повременить, и совершенно права.
Perhaps some vanity might arise in the case, and that once roused, one does not know whither it may lead.	Сейчас меня, пожалуй, одолело бы тщеславие, и в увлечении игрой я бы зашла слишком далеко.
I should be inclined to enslave you again, and oblige you to give up your Presidente; but if a person of my unworthiness should give you a disgust for virtue itself, in a human shape, what a scandal!	Я ведь такая женщина, что снова привязала бы вас к себе, и вы, чего доброго, забыли бы свою президентшу. А какой это был бы скандал, если бы я, недостойная, отвратила вас от добродетели!
To avoid this danger, these are my stipulations.	Во избежание этой опасности - вот мои условия.
As soon as you have obtain'd your lovely devotee, and that you can produce your proofs, come, I am yours.	Как только вы овладеете вашей богомольной красавицей и сможете представить какое-нибудь тому доказательство, приезжайте - и я ваша.

But I suppose it unnecessary to inform you that, in important matters, none but written proofs are admitted.	Но вам хорошо известно, что в серьезных делах принимаются лишь письменные доказательства.
By this arrangement I shall, on the one hand, become a reward instead of a consolation, and this idea pleases me most: on the other hand, your success will be more brilliant, by becoming in the same moment the cause of an infidelity.	В таком случае, с одной стороны, я окажусь для вас наградой, вместо того чтобы служить утешением, а это мне куда приятнее. С другой стороны, успех ваш будет гораздо острее на вкус, ибо сам явится поводом для неверности.
Come then, come speedily, and bring the pledge of your triumph; like our valiant knights of old, who deposited, at their ladies' feet, the trophies of their victories.	Так приезжайте же, привезите мне как можно скорее залог вашего торжества, подобно нашим храбрым рыцарям, которые клали к ногам своих дам блестящие плоды воинских побед.
I am really curious to know what a prude can say after such an adventure; what covering she can give her words after having uncovered her person.	Говорю не шутя, мне было бы любопытно знать, что может написать недотрога после такой оказии и в какой покров облекает она свои речи после того, как совлекла все покровы с самой себя.
You are to judge whether I rate myself too high; but I must assure you beforehand, I will abate nothing.	Ваше дело рассчитать, не слишком ли дорого я себя ценю; но предупреждаю - никакой скидки не будет.
Till then, my dear Viscount, you must not be angry that I should be constant to my Chevalier; and that I should amuse myself in making him happy, although it may give you a little uneasiness.	А пока, дорогой мой виконт, примиритесь с тем, что я остаюсь верной своему кавалеру и забавляюсь, даря ему счастье, несмотря на то, что вас это слегка огорчает.
If I was not so strict a moralist, I believe at this instant he would have a most dangerous rival in the little Volanges.	Тем не менее мне кажется, что, не будь я столь нравственной, сейчас у него объявился бы опасный соперник: маленькая Воланж.
I am bewitched with this little girname = "note" it is a real passion.	Я без ума от этой девочки - тут самая настоящая страсть.
I am much mistaken, or she will be one day or other one of our most fashionable women.	Или я ошибаюсь, или она сделается одной из самых заметных в обществе женщин.
I can see her little heart expanding; and it is a most ravishing sight!-She already loves her Danceny to distraction, yet knows nothing of it; and he, though deeply smitten, has that youthful timidity, that frightens him from declaring his passion.	Я вижу, как развивается ее сердечко, и зрелище это - просто восхитительно. Она уже исступленно влюблена в своего Дансени, но еще понятия об этом не имеет. Он сам, хоть и сильно влюблен, -еще робкий юнец, и не осмеливается многому ее учить.
They are both in a state of mutual adoration before me: the girl has a great mind to disburden her heart, especially for some days past; and I should have done her immense service in assisting her a little; but she is yet a child, and I must not commit myself.	Оба они меня обожают. Особенно малютка - ей ужасно хочется поверить мне свою тайну. В последние дни я замечаю, что она просто подавлена, и я оказала бы ей величайшую услугу, если бы немного помогла. Но я не забываю, что это еще ребенок, и не хочу себя компрометировать.
Danceny has spoke plainer; but I will have nothing to do with him.	Дансени говорил со мною несколько определеннее, но насчет него я твердо решила: я не хочу его выслушивать.
As to the girl, I am often tempted to make her my pupil; it is a piece of service I'm inclined to do Gercourt.	Что касается малютки, меня часто берет искушение сделать ее своей ученицей. Хотелось бы оказать Жеркуру эту услугу.

He gives me time enough, as he must remain in Corsica until October.	Но время у меня есть: он будет на Корсике до октября.
I have in contemplation to employ that time effectually, and to give him a well trained wife, instead of an innocent convent pensioner.	Я рассчитываю воспользоваться этим сроком, и мы вручим ему вполне сформировавшуюся женщину вместо невинной пансионерки.
The insolent security of this man is surprising, who dares sleep quietly whilst a woman he has used ill is unrevenged!	Какая поистине наглая самоуверенность у этого человека: он осмеливается спокойно спать, когда женщина, имеющая основание жаловаться на него, еще не отомщена!
If the little thing was now here, I do not know what I might say to her.	Скажу откровенно: если бы малютка находилась в настоящую минуту здесь, чего только я бы ей не порассказала!
Adieu, Viscount-good night, and good success; but, for God's sake, dispatch.	Прощайте, виконт, желаю вам доброго вечера и славных успехов, но, ради бога, продвигайтесь вперед!
Remember, if you let this woman slip, the others will blush at having been unconnected with you.	Подумайте, что, если эта женщина не будет принадлежать вам, другие станут стыдиться того, что вы когда-то принадлежали им.
Aug. 20, 17-. LETTER XXI.	Письмо 21
From VISCOUNT VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
I have at length, my dear friend, made an advance, and one of such importance, that though it has not led to the full completion of my wishes, convinces me I am in the right road, and dispels my dread of having gone astray.	Наконец-то, прелестный друг мой, сделал я шаг вперед, и значительный шаг. Хоть он и не привел меня к цели, но, по крайней мере, помог мне уяснить, что я на верном пути, и рассеял чуть было не охватившие меня опасения, что я заблудился.
I have at last made my declaration of love; and although the most obstinate silence was preserved, I have obtained an answer of the most flattering, unequivocal nature; yet, not to anticipate matters, but to recur to their origin: you may remember a spy was appointed over my proceedings; well, I determined this shameful treatment should be converted into the means of public edification; and I laid my plan thus: I ordered my confident to look out for some distressed person in the neighbourhood, who wanted relief.	Я, наконец, объяснился в любви, и хотя ответом мне было упорное молчание, я все же добился и другого ответа, быть может, наименее двусмысленного и самого лестного. Но не будем упреждать события и вернемся назад. Вы помните, что за мной начали слежку. Так вот, я решил обратить этот позорный прием на общее благо и поступил следующим образом. Я поручил одному доверенному лицу найти в окрестностях какого-нибудь несчастного, нуждающегося в помощи.
This you know was not a very difficult discovery.	Выполнить это поручение было нетрудно.
Yesterday evening he informed me that the effects of a whole family were to be seized on as this morning, for payment of taxes.	Вчера днем мой доверенный доложил мне, что сегодня утром должны описать всю движимость целой семьи, которая не в состоянии уплатить податей.
I first took care to be certain that there was neither woman nor girl in the house, whose age or appearance could raise any suspicion of my intended scheme. When I was satisfied of this, I mentioned at supper that I intended going a shooting next day.	Я постарался убедиться, что в этом доме нет ни одной девушки или женщины, чей возраст или внешность могли бы сделать мое поведение подозрительным, и, когда все сведения были собраны, объявил за ужином, что завтра иду на охоту.

Here I must do my Presidente justice; she certainly felt some remorse for the orders she had given; and not being able to overcome her curiosity, she determined to oppose my design. It would be exceedingly hot; I should probably injure my health; I should kill nothing, and fatigue myself in vain; and during this conversation, her eyes, which spoke a plainer language than she perhaps intended, told me she wished those simple reasons should pass current.	Тут приходится отдать должное моей президентше. Отданное ею распоряжение следить за мной, видимо, вызвало у нее угрызения совести, и, не будучи в силах сдержать свое любопытство, она все же нашла силы воспротивиться моему желанию: завтра-де ожидается невыносимая жара, я рискую заболеть, ничего не убью и только зря утомлюсь. И во время нашего диалога глаза ее, говорившие яснее, быть может, чем она желала, дали мне понять, что она хочет, чтобы все эти полезные доводы я счел основательными.
You may guess I did not assent to them, and even was proof against a smart invective upon shooting and sportsmen; I held my ground even against a little cloud of discontent that covered her celestial face during the rest of the evening.	Как вы сами понимаете, я и не подумал с ней согласиться, устояв даже перед небольшим выпадом против охоты и охотников, а также перед легким облачком досады, омрачавшим весь вечер это небесное чело.
I was at one time afraid she had revoked her orders, and that her delicacy would mar all.	Сперва я даже опасался, как бы она не отменила своего распоряжения и как бы ее деликатность не испортила мне дела.
I did not reflect sufficiently on the strength of woman's curiosity, and was mistaken; my huntsman cleared up my doubts however that night, and I went to bed quite satisfied.	Но я просто недооценил силу женского любопытства и потому ошибся. В тот же вечер мой егерь успокоил меня на этот счет, и я улегся вполне удовлетворенный.
At daylight I rose, and set out.	На рассвете я встаю и отправляюсь в путь.
I was scarcely fifty yards from the castle, when I perceived my spy at my heels.	Отойдя на каких-нибудь пятьдесят шагов от замка, замечаю следующего за мною соглядатая.
I began to beat about, directing my course across the fields towards the village I had in view; my amusement on the way was making the fellow scamper; who, not daring to quit the high road, was often obliged to run over treble the ground I went.	Начинаю охоту и иду прямо через поле к нужной мне деревне, развлекаясь в пути лишь тем, что вынуждаю шпионящего за мною бездельника пробегать зачастую рысью расстояние втрое больше моего: он не решался идти напрямик и держался дороги.
My exertions to give him exercise enough, put me in a violent heat, and I seated myself at the foot of a tree.	Заставляя его поупражняться, я сам изрядно разгорячился и присел под деревом, чтобы отдохнуть.
And would you believe it, he had the insolence to slide behind a thicket not twenty yards from, me, and seat himself also.	Он же - какая наглость! - шмыгнул за кусты, находившиеся всего шагах в двадцати от меня, и тоже там примостился.
I once had a great inclination to send him the contents of my piece, which, though only loaded with small shot, would have cured his curiosity; but I recollected he was not only useful, but even necessary to my designs, and that saved him.	На мгновение мне захотелось выстрелить в него из ружья; хоть оно и заряжено было всего лишь дробью, он получил бы достойный урок, который доказал бы ему, сколь небезопасная вещь -любопытство. На его счастье, я вспомнил, что он для моих планов весьма полезен и даже необходим; это размышление его спасло.
On my arrival at the village, all was bustle; I went on, and inquired what was the matter, which was immediately related to me.	Вот я и в деревне. Вижу какую-то суетню, подхожу, расспрашиваю.

I ordered the collector to be sent for; and, giving way to my generous compassion, I nobly paid down fifty-six livres, for which five poor creatures were going to be reduced to straw and misery.	Велю позвать сборщика податей и, уступая великодушному состраданию, благородно уплачиваю пятьдесят шесть ливров, из-за которых пяти человеческим существам предстояло быть ввергнутым в отчаяние и нищету.
On this trifling act, you can't conceive the chorus of blessings the bystanders joined in around me-what grateful tears flowed from the venerable father of the family, and embellished this patriarchal figure, which a moment before was hideously disfigured with the wild stamp of despair!	Вы не можете себе вообразить, как все присутствующие хором принялись благословлять меня, после того как я совершил это простое дело, как обильно полились слезы благодарности из глаз престарелого главы этого семейства, делая привлекательным лицо патриарха, которое еще за минуту перед тем мрачная печать отчаяния просто уродовала!
While contemplating this scene, a younger man, leading a woman with two children, advancing hastily towards me, said to to them,	Я еще наблюдал все это, когда другой крестьянин, помоложе, который вел за руки женщину и двоих детей, быстрым шагом приблизился ко мне и сказал им:
"Let us fall on our knees before this image of God;" and I was instantly surrounded by the whole family prostrate at my feet.	"Поклонимся в ноги этому ангелу божию!", и в то же мгновение я оказался окруженным всей семьей, припавшей к моим коленам.
I must acknowledge my weakness; my eyes were full, and I felt within me an involuntary but exquisite emotion.	Должен признаться в своей слабости - я прослезился и почувствовал, как всего меня охватывает невольный сладостный трепет.
I was amazed at the pleasure that is felt in doing a benevolent act; and I'm inclined to think, those we call virtuous people, have not so much merit as is ascribed to them.	Я просто был удивлен тем, насколько приятно делать добро, и был недалек от мысли, что заслуги людей, которые у нас именуются добродетельными, не так уж велики, как нам обычно внушают.
Be that as it may, I thought it fit to pay those poor people for the heart-felt satisfaction I had received.	Как бы то ни было, но я считаю вполне справедливым заплатить этим беднякам за удовольствие, которое они мне доставили.
I had ten louis-d'ors in my purse, which I gave them; here acknowledgments were repeated, but not equally pathetic: the relief of want had produced the grand, the true effect; the rest was the mere consequence of gratitude and surprise for a superfluous gift.	У меня было с собой десять луидоров, и я отдал им эти деньги. Снова меня стали осыпать словами благодарности, но они звучали уже не так восторженно: настоящее, сильное впечатление произведено было удовлетворением неотложной нужды, а все дальнейшее было лишь выражением признательности и удивления перед щедростью, так сказать, уже чрезмерной.
In the midst of the unmerited benedictions of this family, I had some resemblance to the hero of a drama in the denouement of a play.	Посреди неумеренных благословений этого семейства я сильно смахивал на героя драмы в сцене развязки.
Remark that the faithful spy was observable in the crowd.	Заметьте, что главным лицом в толпе был для меня мой верный соглядатай.
My end was answered: I disengaged myself from them, and returned to the castle.	Цель была достигнута; я освободился от них всех и вернулся в замок.
Every thing considered, I applaud myself for my invention.	Взвесив все, я остался доволен своей выдумкой.

This woman is well worth all my solicitude; and it will one day or other prove to be my title to her: having, as I may say, thus paid for her beforehand, I shall have a right to dispose of her at my will, without having any thing to reproach myself with.	Женщина эта, безусловно, стоит всех моих хлопот. Наступит день, когда я смогу предъявить их ей, как ценные документы, и, заранее оплатив некоторым образом ее благосклонность, я буду иметь право располагать ею, как мне вздумается, ни в чем себя не упрекая.
I had almost forgot to tell you, that, to make the most of every thing, I begged the good people to pray for the success of my undertakings.	Забыл сказать вам, что, стремясь из всего извлечь пользу, я попросил этих добрых людей молить бога об успехе всех моих замыслов.
You shall now see whether their prayers have not already been in some measure efficacious.	Вы вскоре увидите, не услышаны ли уже отчасти их молитвы...
But I'm called to supper, and I should be too late for the post, if I did not now conclude.	Но только что мне сказали, что подан ужин. Если я запечатаю это письмо лишь по возвращении, его уже нельзя будет сегодня отправить.
I am sorry for it, as the sequel is the best.	Итак - "продолжение в следующем номере". Очень жаль, ибо осталось как раз самое лучшее.
Adieu, my lovely friend!	Прощайте, прелестный друг.
You rob me a moment of the pleasure of seeing her.	Вы крадете у меня один миг удовольствия видеть ее.
Aug. 20, 17-.	Из ***, 20 августа 17...
LETTER XXII.	Письмо 22
The Presidente DE TOURVEL to MADAME DE VOLANGES.	От президентши де Турвель к госпоже де Воланж
You will, I doubt not, Madam, be desirous to be informed of an incident in the life of Mr. de Valmont, which seems to me to form a striking contrast to all those that have been related to you.	Вам, наверно, приятно будет, сударыня, узнать об одной черте характера господина де Вальмона, весьма, как мне кажется, отличающейся от всех тех, какими вам рисовали его облик.
Nothing can be more painful than to think disadvantageously of any one, or so grievous as to find those who have every qualification to inspire the love of virtue, replete with vice; besides, you are so inclined to the exercise of the virtue of indulgence, that I think I can't please you more, than in furnishing you motives for reconsidering any judgment you may have formed, that may be justly accused of rigour.	Как тягостно иметь нелестное мнение о ком бы то ни было, как обидно находить одни лишь пороки у тех, кто, в сущности, обладает всеми качествами, необходимейшими для того, чтобы любить добродетель! Наконец, вы сами так склонны к снисходительности, что дать вам возможность пересмотреть слишком суровое суждение о ком-то - значит оказать вам услугу.
Mr. Valmont now seems entitled to this favour, I may almost say to this act of justice, for the following reason:	По-моему, господин де Вальмон имеет все основания надеяться на такую милость, я сказала бы даже - на подобное проявление справедливости, и вот почему я так думаю.
This morning he went on one of those excursions, which might have given room to imagine a scheme in the neighbourhood; a supposition which, I must own, I too hastily adopted.	Сегодня утром он вышел на одну из своих прогулок, которые могут навести на мысль о каком-либо его замысле в наших окрестностях, -мысль эта действительно возникла у вас, и я, к сожалению своему, может быть, слишком живо за нее ухватилась.

Happily for him, and still more happily for us, since it preserves us from an act of injustice, one of my people had occasion to go the same way ( Madame de Tourvel does not venture to say it is done by her order ) ; and thus my fortunate, but censurable curiosity was satisfied.	К счастью для него, - и прежде всего для нас, поскольку это спасает нас от несправедливых суждений, - один из моих слуг должен был идти в том же направлении [Г оспожа де Турвель, видимо, не решается признаться, что это было сделано по ее приказанию], что и он, и, таким образом, мое неблаговидное, но оказавшееся весьма уместным любопытство было удовлетворено.
He acquainted us that Mr. de Valmont, having found at the village of —, an unhappy family whose effects were on the point of being sold for payment of taxes, not only discharged the debt for the poor people, but even gave them a pretty considerable sum besides.	Он доложил нам, что господин де Вальмон, обнаружив в деревне *** несчастное семейство, чей домашний скарб распродавался за неуплату налогов, не только поспешил уплатить долг этих бедных людей, но даже дал им довольно крупную сумму денег.
My servant was witness to this virtuous act; and informs me that the country people, in conversation, told him, that a servant, whom they described, and who mine believes to belong to Mr. de Valmont, had been yesterday at the village to make inquiry after objects of charity.	Слуга мой был свидетелем этого благородного поступка, и он добавил, что, по словам крестьян, говоривших об этом между собой и с ним, чей-то слуга, на которого они ему указали и которого мой человек считает слугой господина де Вальмона, вчера собирал сведения о жителях деревни, нуждающихся в помощи.
This was not a transitory fit of compassion; it must have proceeded from determined benevolence, the noblest virtue of the noblest minds; but be it chance or design, you must allow, it is a worthy and laudable act; the bare recital of it melted me to tears!	Если это так, то мы имеем здесь не мимолетное сострадание, вызванное случайными обстоятельствами, а определенное намерение сделать доброе дело, стремление к благотворительности - благороднейшая добродетель благороднейших душ. Однако случайность ли это или обдуманный поступок, деяние это похвально, и от одного рассказа о нем я расчувствовалась до слез.
I will add also still farther, to do him justice, that when I mentioned this transaction, of which he had not given the least hint, he begin by denying it to be founded; and even when he acquiesced, seemed to lay so little stress on it, that his modesty redoubled its merit.	Добавлю, - и по-прежнему в интересах справедливости, - что, когда я заговорила с ним об этом поступке, о котором сам он не проронил ни слова, он сначала стал его отрицать, а когда ему пришлось в нем признаться, заговорил о нем, как о таком ничтожном деле, что скромность лишь удваивает его заслугу.
Now tell me, most venerable friend, if M. de Valmont is an irretrievable debauchee?	Скажите же мне теперь, уважаемый друг мой, действительно ли господин де Вальмон столь уж нераскаянный распутник?
If he is so, and behaves thus, where are we to look for men of principle?	Если он таков и в то же время способен поступать так, как сегодня, что же тогда остается на долю порядочных людей?
Is it possible that the wicked should participate with the good the extatic pleasures of benevolence?	Как злые могут разделять с добрыми священную радость благодеяний?
Would the Almighty permit that a virtuous poor family should receive aid from the hand of an abandoned wretch, and return thanks for it to his Divine Providence?	Допустил ли бы господь, чтобы честная семья получила из рук негодяя помощь, за которую стала бы потом возносить благодарность небесному провидению?

And is it possible to imagine the Creator would think himself honoured in hearing pure hearts pouring blessings on a reprobate?	Угодно ли будет ему, чтобы чистые уста расточали благословения недостойному?
No; I am rather inclined to think that errors, although they may have been of some duration, are not eternal; and I cannot bring myself to think, that the man who acts well, is an enemy to virtue.	Нет. Я предпочитаю думать, что, как бы продолжительны ни были эти заблуждения, они не вечны, и не могу считать человека, творящего добро, врагом добродетели.
Mr. de Valmont is only, perhaps, another example of the dangerous effects of connections.	Г осподин де Вальмон является, может быть, лишь примером того, как опасны связи.
I embrace this idea, and it gratifies me.	Я кончаю на этой мысли, которая мне нравится.
If, on the one hand, it clears up his character in your mind, it will, on the other, enhance the value of the tender friendship that unites me to you for life.	Если, с одной стороны, она может послужить ему оправданием в ваших глазах, то, с другой стороны, она заставляет меня все больше и больше ценить нежную дружбу, соединившую меня с вами на всю жизнь.
I am, &c.	Имею честь... и т.д.
P. S.	P.S.
Madame de Rosemonde and I are just going to see the poor honest family, and add our assistance to Mr. de Valmont's.	Мы с госпожой де Розмонд отправляемся сейчас посетить эту честную и несчастную семью и прибавить нашу запоздалую помощь к той, которая оказана была господином де Вальмоном.
We take him with us, and shall give those good people the pleasure of again seeing their benefactor; which, I fancy, is all he has left us to do.	Мы берем его с собой. Таким образом, мы хотя бы дадим этим добрым людям возможность еще раз повидать своего благодетеля. Кажется, это все, что он оставил на нашу долю.
Aug. 20, 17-.	Из ***, 20 августа 17...
LETTER XXIII.	Письмо 23
The VISCOUNT DE VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
I broke off at our return to the castle.	Мы остановились на моем возвращении в замок; продолжаю рассказ.
Now to my narrative: I had scarce time to dress and return to the saloon, where my charmer was making tapestry, whilst the curate read the gazette to my old aunt.	Я только успел привести себя немного в порядок и тотчас же отправился в гостиную, где моя прелестница сидела за вышиванием, в то время как местный священник читал моей тетушке газету.
I placed myself near the frame.	Я устроился возле пяльцев.
Softer looks than usual, almost bordering on fondness, soon informed me the spy had made a report of his business; and, in fact, the lovely woman could no longer keep the secret; being under no apprehension of interrupting the good pastor, whose utterance was perfectly in the pulpit style.	Взоры, еще более нежные, чем обычно, почти ласкающие, вскоре подсказали мне, что слуга уже доложил о выполнении порученного ему дела. И впрямь, милая моя разоблачительница не могла долго скрывать украденный у меня секрет и, не постеснявшись перебить достопочтенного пастыря, - хотя газету он читал так, словно произносил проповедь, - заявила:

I have also some news to tell, said she, and immediately related my adventure with an exactitude that did honour to her historian's accuracy.	"А у меня тоже есть новость", - и тут же рассказала мое приключение с точностью, делающей честь ее осведомителю.
You may guess how my modesty displayed itself; but who can stop a woman's tongue, who unconsciously praises the man she loves?	Вы сами понимаете, какую я напустил на себя скромность. Но разве можно остановить женщину, когда она расхваливает человека, которого, сама того не сознавая, любит?
I determined to let her go on.	Я уж решил не перебивать ее.
One would have imagined she was preaching the panegyric of some saint, whilst I, not without a degree of hope, attentively observed every circumstance that bore an appearance propitious to love: her animated look, free action, and above all, the tone of her voice, which, by a sensible alteration, betrayed the emotion of her soul.	Можно было подумать, что она произносит славословие какому-нибудь святому угоднику. Я же тем временем не без надежды наблюдал все то, что служило как бы залогом любви: полный оживления взгляд, движения, ставшие гораздо свободнее, и особенно голос - он уже заметно изменился, выдавая смятенность ее души.
She had scarcely finished, when Madame de Rosemonde said,	Не успела она кончить свой рассказ, как госпожа де Розмонд сказала мне:
"Come, my dear nephew, let me embrace you."	"Подойди ко мне, племянник, подойди, дай я тебя поцелую".
I soon concluded the lovely panegyrist could not offer an objection to my saluting her in turn.	Тут я сразу почувствовал, что прелестная проповедница тоже не сможет устоять против поцелуя.
She attempted to fly; but I soon seized her in my arms; and far from being able to resist, she had scarce power to support herself.	Правда, она попыталась бежать, но вскоре оказалась в моих объятиях и не только не в силах была обороняться, но едва устояла на ногах.
The more I contemplate this woman, the more amiable she is.	Чем больше я наблюдаю эту женщину, тем желаннее она мне становится.
She hastened back to her frame, with every appearance of resuming her work, but in such confusion, that her hand shook, and at length obliged her to throw it aside.	Она поспешила вернуться к пяльцам, для всех делая вид, будто снова принялась вышивать. Но я хорошо заметил, что руки у нее дрожали и она не в состоянии была продолжать работу.
After dinner, the ladies would visit the objects of my unaffected charity; I accompanied them; but I shall spare you the unentertaining narrative of this second scene of gratitude.	После обеда дамы пожелали проведать бедняков, которым я столь благородно оказал помощь. Я сопровождал их. Избавлю вас от повторения сцены благодарности и восхвалений.
My anxious heart, panting with the delightful remembrance of what had passed, made me hasten our return to the Castle.	Сердцу моему, трепещущему от сладостного воспоминания, не терпится возвратиться в замок.
On the road, my lovely Presidente, more pensive than usual, spoke not a word; and I, entirely absorbed in the means of employing the events of the day to advantage, was also silent.	Всю дорогу моя прелестная президентша была задумчивей, чем обычно, и не вымолвила ни слова. Занятый мыслями о том, какие средства изобрести, чтобы получше использовать впечатление, произведенное событиями этого дня, я тоже хранил молчание.
Madame de Rosemonde alone spoke, and could receive but few and short answers.	Г оворила одна лишь госпожа де Розмонд, изредка получая от нас немногословные ответы.
We must have tired her out, which was my design, and it succeeded to my wish.	Мы ей, видимо, наскучили; я этого хотел и достиг своей цели.

When we alighted she retired to her apartment, and left my fair one and me t?te-?-t?te in a saloon, poorly lighted: gentle darkness, thou encourager of timid love!	Как только мы вышли из экипажа, она удалилась к себе, оставив меня и мою прелестницу вдвоем в слабо освещенной гостиной: сладостный полусумрак, придающий смелость робкому чувству любви.
I had not much trouble to direct our conversation to my object.	Без труда направил я беседу по желанному для меня руслу.
The fervour of my lovely preacher was more useful than my own skill.	Рвение милой проповедницы послужило мне лучше, чем вся моя ловкость.
"When the heart is so inclined to good," said she, glancing a most enchanting look, "how is it possible it should at the same time be prone to vice?"	"Когда человек достоин творить добрые дела, -сказала она, устремив на меня кроткий взгляд, -как может он всю свою жизнь поступать дурно?"
"I don't deserve," replied I, "either this praise or censure; and I can't conceive how, with so much good sense as you possess, you have not yet discovered my character.	"Я не заслуживаю, - возразил я, - ни этой похвалы, ни этого упрека, и не могу представить себе, чтобы вы с вашим умом еще не разгадали меня.
Were my candour even to hurt me in your opinion, you are still too deserving to with-hold my confidence from you.	Пусть моя откровенность даже повредит мне в ваших глазах, - вы настолько достойны ее, что я не могу вам в ней отказать.
You'll find all my errors proceed from an unfortunate easiness of disposition.	Ключ к моему поведению вы найдете в моем характере - слишком, к сожалению, слабом.
Surrounded by profligates, I contracted their vices; I have, perhaps, even had a vanity in excelling them.	Окруженный людьми безнравственными, я подражал их порокам, я даже, может быть, из ложного самолюбия старался их перещеголять.
Here too the sport of example, impelled by the model of your virtues, and without hope of ever attaining them, I have however endeavoured to follow you: and, perhaps, the act you value so highly to-day would lose its merit, if you knew the motive!" (You see, my charming friend, how nearly I approached to the truth.) "It is not to me those unfortunate people are obliged, for the relief they have experienced.	Здесь же, покоренный примером добродетели, я попытался хотя бы следовать вам, не имея надежды с вами сравняться. И, может быть, поступок, за который вы меня сегодня хвалите, потеряет всякую цену в ваших глазах, если вы узнаете подлинные мои побуждения. (Видите, прелестный друг мой, как недалек я был от истины!) Не мне, - продолжал я, - обязаны были эти несчастные помощью, которую оказал им я.
Where you imagined you saw a laudable act, I only sought the means to please.	В том, в чем вы усматриваете похвальное деяние, я искал лишь средства понравиться.
I was only, if I must so say, the feeble agent of the divinity I adore!" (Here she would have interrupted me, but I did not give her time.) "Even at this instant," added I, "it is weakness alone extracts this secret from me.	Я оказался, - раз уж нужно говорить все до конца, - ничтожным служителем божества, которому поклоняюсь. (Тут она попыталась прервать меня, но я не дал ей этого сделать.) И сейчас, - добавил я, - лишь по слабости своей выдал я тайну.
I had resolved not to acquaint you of it; I had placed my happiness in paying to your virtues, as well as your charms, a pure and undiscoverable homage.	Я давал себе слово умолчать о ней, для меня счастьем было поклонение вашим добродетелям, равно как и вашим прелестям, - поклонение, о котором вы никогда не должны были узнать.
But, incapable of deceit, with such an example of candour before me, I will not have to reproach myself with any vile dissimulation.	Но, имея перед глазами пример чистосердечия, я не в силах быть обманщиком и не хочу упрекать себя в неблаговидном притворстве по отношению к вам.

Imagine not that I dare offend you by a criminal presumption.	Не думайте, что я оскорблю вас преступной надеждой.
I know I shall be miserable; but I shall cherish my sufferings: they are the proofs of the ardour of my love:-at your feet, in your bosom, I will deposit my grievances; there will I gather strength to bear up against new sufferings; there I shall meet compassion, mixed with goodness and consolation; for I know you'll pity me.	Я буду несчастен, знаю это, но даже страдания мои будут мне дороги: они послужат доказательством беспредельности моей любви. К вашим ногам, к сердцу вашему повергну я свои муки, там почерпну я силы для новых страданий, там обрету сострадание и почту себя утешенным, так как вы меня пожалели.
O thou whom I adore! hear me, pity me, help me."	О обожаемая, выслушайте меня, пожалейте, помогите мне".
All this time was I on my knees, squeezing her hands in mine; but she, disengaging them suddenly, and covering her eyes with them, exclaimed,	Я бросился к ее ногам, сжимая ее руки в своих. Но она внезапным движением вырвала их у меня и, прижав к глазам с выражением отчаянья, вскричала:
"What a miserable wretch am I!" and burst into tears.	"О, я несчастная!" - и тотчас же зарыдала.
Luckily I had worked myself up to such a degree that I wept also; and taking her hands again, I bathed them with my tears.	К счастью, я довел себя до того, что и сам плакал: вновь завладев ее руками, я омывал их слезами.
This precaution was very necessary; for she was so much engaged with her own anguish, that she would not have taken notice of mine, if I had not discovered this expedient to impress her with it.	Эта предосторожность оказалась необходимой, ибо она была так поглощена своим страданием, что не заметила бы моего, если бы я не прибег к этому способу обратить на него ее внимание.
This also gave me leisure to contemplate her charming form-her attractions received additional embellishment from her tears.	При этом я выиграл то, что получил возможность вдоволь налюбоваться ее прелестным лицом, еще похорошевшим благодаря покоряющему очарованию слез.
My imagination began to be fired, and I was so overpowered, that I was tempted to seize the opportunity!	Я настолько разгорячился и так мало владел собой, что едва не поддался искушению воспользоваться этой минутой.
How weak we are, how much governed by circumstances! since I myself, forgetful of my ultimate design, risked losing, by an untimely triumph, the charms of a long conflict, and the pleasing struggles that precede a difficult defeat; and hurried away by an impetuosity excusable only in a raw youth, was near reducing Madame de Tourvel's conqueror to the paltry triumph of one woman more on his list.	Как же велика наша слабость, как сильна власть обстоятельств, если даже я, позабыв о своих замыслах, рисковал тем, что преждевременное торжество могло отнять у меня прелесть долгой борьбы с нею и все подробности ее тяжкого поражения, если в порыве юношеского желания я едва не обрек победителя госпожи де Турвель на то, что плодом его трудов оказалось бы только жалкое преимущество обладания лишней женщиной!
My purpose is, that she should yield, yet combat; that without having sufficient force to conquer, she should have enough to make a resistance; let her feel her weakness, and be compelled to own her defeat.	Да, она должна сдаться, но пусть поборется, пусть у нее не хватит сил для победы, но окажется достаточно для сопротивления, пусть она испытает всю полноту ощущения собственной слабости и вынуждена будет признать свое поражение.
The sorry poacher takes aim at the game he has surprised-the true huntsman runs it fairly down.	Предоставим жалкому браконьеру возможность убить из засады оленя, которого он подстерег: настоящий охотник должен загнать дичь.

Is not this an exalted idea?	Возвышенный замысел, не правда ли?
But perhaps by this time I should have only had the regret of not having followed it, if chance had not seconded my prudence.	Но, может быть, сейчас я сожалел бы, что не осуществил его, если бы случай не помог моей предусмотрительности.
A noise of some one coming towards the saloon struck us.	Мы услышали шум: кто-то шел в гостиную.
Madame de Tourvel started in a fright, took a candle, and went out.	Г оспожа де Турвель испугалась, быстро вскочила, схватила один из подсвечников и вышла.
There was no opposing her.	Воспрепятствовать ей было невозможно.
It was only a servant.	Оказалось, что это был слуга.
When I was certain who it was, I followed her.	Убедившись в этом, я последовал за нею.
I had gone but a few steps, when, whether her fears or her discovering me made her quicken her pace, she flung herself into, rather than entered, her apartment, and immediately locked the door.	Не успел я сделать несколько шагов, как услышал, что, либо узнав их, либо поддавшись неясному ощущению страха, она побежала быстрее и не вошла, а скорее влетела в свою комнату, закрыв за собою дверь. Я подошел к двери, но она была заперта на ключ.
Seeing the key inside, I did not think proper to knock; that would have been giving her an opportunity of too easy resistance.	Стучать я, разумеется, не стал: это дало бы ей возможность без труда оказать сопротивление.
The happy simple thought of looking through the key-hole struck me, and I beheld this adorable woman bathed in tears, on her knees, praying most fervently.	Мне пришла в голову простая и удачная мысль попытаться увидеть ее через замочную скважину, и я действительно увидел эту обворожительную женщину - она стояла на коленях, вся в слезах, и горячо молилась.
What deity dared she invoke?	К какому богу дерзала она взывать?
Is there one so powerful as the god of love?	Есть ли бог столь могущественный, чтобы противиться любви?
In vain does she now seek for foreign aid; I am henceforward the arbiter of her fate.	Тщетно прибегает она теперь к помощи извне: ныне я один властен над ее судьбой.
Thinking I had done enough for one day, I retired to my apartment, and sat down to write to you.	Полагая, что для одного дня мною вполне достаточно сделано, я тоже удалился в свою комнату и принялся вам писать.
I had hopes of seeing her again at supper; but she sent word she was gone to bed indisposed.	Я надеялся увидеть ее за ужином, но она велела передать, что плохо себя чувствует, и легла.
Madame de Rosemonde proposed to go to see her in her room; but the arch invalid pretended a head-ach, that prevented her from seeing any one.	Госпожа де Розмонд хотела подняться к ней в комнату, но коварная больная сослалась на головную боль, при которой ей просто невозможно кого бы то ни было видеть.
You may guess I did not sit up long after supper, and had my head-ach also.	Вы, конечно, понимаете, что после ужина мы сидели недолго и что у меня тоже разболелась голова.
After I withdrew, I wrote her a long letter, complaining of her rigour, and went to bed, resolved to deliver it this morning.	Удалившись к себе, я написал ей длинное письмо, жалуясь на ее суровость, и лег спать, решив передать его сегодня утром.

I slept badly, as you perceive by the date of this letter.	Из даты этого письма вы легко можете заключить, что спал я плохо.
I rose and read my epistle over again, which does not please me: it expresses more ardour than love, and more chagrin than grief.	Рано встав, я перечел свое письмо и сразу же заметил, что плохо владел собой, проявив в нем больше пыла, чем любви, и больше досады, чем грусти.
It must be altered when I return to a sufficient degree of composure.	Надо будет его переделать, но в более спокойном состоянии.
It is now dawn of day, and I hope the freshness of the morning will bring on a little sleep.	Вижу, что уже светает, и надеюсь, что утренняя свежесть поможет мне уснуть.
I return to bed; and whatever ascendant this woman may have over me, I promise you never to be so much taken up with her, as not to dedicate much of my thoughts to you.	Сейчас я снова лягу и, как ни велика власть этой женщины надо мной, обещаю вам не заниматься ею настолько, чтобы у меня не оставалось времени подолгу думать о вас.
Adieu, my lovely friend.	Прощайте, прелестный мой друг.
Aug. 21, 17-, four o'clock in the morning.	Из ***, 21 августа 17...
LETTER XXIV.	Письмо 24
VISCOUNT VALMONT to the Presidente DE TOURVEL.	От виконта де Вальмона к президентше де Турвель
From mere compassion, Madam, vouchsafe to calm my perturbed soul; deign to inform me what I have to hope or fear.	Ах, сударыня, хотя бы из жалости соблаговолите успокоить смятение моей души; соблаговолите сказать мне, на что я могу надеяться и чего мне страшиться.
When placed between the extremes of happiness and misery, suspense is a most insupportable torment.	Я нахожусь все время в неизвестности между чрезмерностью счастья и чрезмерностью страдания, и это для меня жестокая пытка.
Alas! why did I ever speak to you?	Зачем я говорил с вами?
Why did I not endeavour to resist the dominion of your charms that have taken possession of my imagination?	Почему не устоял я перед властным очарованием, заставившим меня открыть вам свои мысли?
Had I been content with silently adoring you, I should at least have the pleasure that ever attends even secretly harbouring that passion; and this pure sentiment, which was then untroubled by the poignant reflections that have arisen from my knowledge of your sorrow, was enough for my felicity: but the source of my happiness is become that of my despair, since I saw those precious tears; since I heard that cruel exclamation, Ah! miserable wretch that I am.	Пока я довольствовался тем, что безмолвно поклонялся вам, любовь была для меня радостью, и чистое это чувство, еще не омраченное видом вашего страдания, казалось вполне достаточным для моего счастья. Но этот источник радости стал источником отчаянья с того мгновенья, когда я увидел ваши слезы, когда я услышал это жестокое: "О, я несчастная!"
Those words, Madam, will for a long time wring my heart.	Сударыня, эти три слова долго будут звучать в моем сердце.
By what fatality happens it, that the softest passion produces only horror to you!	По воле какого рока нежнейшее из чувств внушает вам один лишь ужас?
Whence proceed these fears?	Чего вы страшитесь?
Ah! they do not arise from an inclination of sharing in the passion.	Ах, не того, что разделите мое чувство: сердце ваше, которое я плохо знал, не создано для любви.

Your heart I have much mistaken; it is not made for love: mine, which you incessantly slander, is yet the only one of sensibility; yours is even divested of pity-were it not, you could have afforded a wretched being, who only related his sufferings, one word of consolation; you would not have deprived him of your presence, when his sole delight is in seeing you; you would not have made a cruel mockery of his disquietude, by acquainting him you were indisposed, without giving him liberty to make any inquiries on the state of your health; you would have known, that a night that brought you twelve hours rest, was to him an age of torment.	Лишь мое, на которое вы беспрестанно клевещете, способно чувствовать. Ваше же не ощущает даже жалости. Если бы это было не так, вы не отказали бы хоть в одном слове утешенья несчастному, открывшему вам свои страдания, вы не скрылись бы от его взоров, тогда как видеть вас - его единственная отрада, вы не стали бы так жестоко играть его тревогой, сообщив, что вы больны, и не дав ему разрешения прийти к вам, чтобы узнать о вашем самочувствии, вы поняли бы, что та самая ночь, которая для вас была лишь двенадцатью часами отдыха, для него должна была стать целым веком страданий.
Tell me, how have I deserved this afflicting rigour?	Чем, скажите мне, заслужил я эту убийственную суровость?
I am not afraid even to appeal to yourself: what have I done, but yielded to an involuntary sensation, inspired by beauty, and justified by virtue, always kept within due limits by respect, the innocent avowal of which proceeded from hopeless confidence? and will you betray that confidence that you seemed to countenance, and to which I unreservedly gave way?	Я не боюсь сделать вас своим судьей. Что же я совершил? Лишь поддался невольному чувству, внушенному вашей красотой и оправданному вашей добродетелью; оно всегда сдерживалось почтительностью, и невинное признание в нем явилось следствием доверчивости, а отнюдь не надежды. Обманете ли вы мое доверие, которое, казалось, сами вы поощряли и которому я беззаветно отдался?
No, I will not believe it; that would be supposing you capable of an injustice, and I never can entertain, even for a moment, such an idea: I recant my reproaches; I may have been led to write them, but never seriously believed them.	Нет, я не могу так думать. Это значило бы предположить, что в вас есть хотя бы один недостаток, а сердце мое негодует при одной мысли об этом; я отрекаюсь от своих упреков; я мог написать эти слова, но я их не имел в виду.
Ah, let me believe you all perfection; it is the only satisfaction now left me!	Ах, позвольте мне верить в ваше совершенство: это единственная оставшаяся мне радость.
Convince me you are so, by extending your generous care to me; of the many you have relieved, is there a wretch wants it so much as I do?	Докажите, что вы действительно таковы, великодушно проявив заботу обо мне. Вы оказывали помощь несчастным, а кто из них нуждался в ней больше, чем я?
Do not abandon me to the distraction you have plunged me into: assist me with your reason, since you have deprived me of mine; and as you have reformed me, complete your work by enlightening me.	Вы повергли меня в безумие - не оставляйте же меня в нем. Вы похитили мой рассудок -одолжите же мне свой и, исправив меня, просветите, дабы завершить ваше дело.
I will not deceive you; it will be impossible for you to conquer my love, but you may teach me how to regulate it: by guiding my steps, by prescribing to me my conversation, you will, at least, preserve me from the most dreadful of all misfortunes, that of incurring your displeasure.	Я не хочу обманывать вас: победить мою любовь вам не удастся, но вы научите меня сдерживать ее. Руководя моими поступками, внушая мне, что я должен говорить, вы хотя бы избавите меня от ужасного несчастья быть вам неугодным.
Dispel, at least, my desponding fears; tell me you pity and forgive me; promise me your indulgence; you never will afford me that extent of it I wish; but I call for so much of it as is absolutely necessary to me: will you refuse it?	А главное - рассейте мой убийственный страх. Скажите, что жалеете, что прощаете меня, дайте мне уверовать в вашу снисходительность. В той мере, в какой я этого желал бы, у вас ее никогда не будет; но я прошу лишь того, что мне крайне необходимо; откажете ли вы мне в этом?

Adieu, Madam!	Прощайте, сударыня.
Accept, graciously, the homage of my feelings, to which my respect is inseparably united.	Примите благосклонно выражение моих чувств: они не умаляют моей почтительности.
Aug. 20, 17-.	Из ***, 20 августа 17...
LETTER XXV.	Письмо 25
VISCOUNT VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
I now transmit to you the proceedings of yesterday: at eleven I went to Madame de Rosemonde's, and under her auspices, was introduced to the fair pretended invalid, who was still in bed.	Вот вчерашний бюллетень. В одиннадцать часов я зашел к госпоже де Розмонд и под ее охраной введен был к мнимой больной, которая еще лежала в постели.
Her eyes seemed very heavy; I hope she slept as badly as I did.	Под глазами у нее были круги: надеюсь, она спала не больше моего.
I seized an opportunity, whilst Madame de Rosemonde was at a distance, to present my letter; it was refused, but I left it on the bed, and very politely approached my old aunt's easy chair, who would be near her dear child, to whom it now became necessary to put up the letter to avoid scandal.	Я улучил минутку, когда госпожа де Розмонд отошла, и протянул свое письмо. Его не взяли, но я оставил его на постели и принялся заботливо пододвигать к ней кресло моей тетушки, пожелавшей сесть поближе к своей милой девочке, которой пришлось зажать письмо в руке, чтобы предотвратить скандал.
She indiscreetly said, she believed she had a little fever.	Больная, на свою беду, заявила, что у нее, кажется, небольшой жар.
Madame de Rosemonde desired I would feel her pulse, praising, at the same time, my skill in physic: thus my enchantress experienced a double mortification, to be obliged to give me her arm, and to find her little artifice would be detected.	Г оспожа де Розмонд попросила меня пощупать ей пульс, всячески расхваливая мои познания в медицине. Прелестница моя испытала двойную неприятность: ей пришлось протянуть мне свою руку, испытывая в то же время опасение, что ее маленькая ложь сейчас обнаружится.
I took her by the hand, which I squeezed in one of mine, whilst, with the other, I ran over her smooth delicate arm; the sly being would not answer a single one of my inquiries, which made me say, as I retired,	Я действительно взял ее руку и зажал в одной из своих, а другой принялся ощупывать эту свежую пухлую ручку от кисти до локтя. Лицемерка оставалась невозмутимой, и я, отойдя от кровати, сказал:
"I could not feel even the slightest emotion."	"Пульс нисколько не учащен".
I suspected her looks would be rather severe; in order to disappoint her, I did not look at her: a little after she said she was desirous to rise, and we left her alone.	Предполагая, что взор ее был суров, я, чтобы наказать ее, не старался поймать его. Вскоре она сказала, что хочет встать, и мы оставили ее одну.
She appeared at dinner, which was rather gloomy, and informed us she would not go out to walk, which was telling me I should not have an opportunity of speaking to her.	Она спустилась к обеду, который прошел весьма уныло, и заявила, что не пойдет на прогулку, давая этим понять, что случая поговорить с нею у меня не будет.
It then became necessary, and I felt this to be the fit place, to fetch a sigh and assume a melancholy look; she undoubtedly expected it, for it was the first time, that day, our eyes met.	Я понял, что тут надо прибегнуть к вздоху и страдальческому взгляду. Видимо, она этого ждала, ибо за весь день это был единственный раз, что мне удалось встретиться с ее взором.

With all her discretion, she has her little artifices as well as others.	Хоть она и скромница, а у нее, как у всякой другой, есть свои хитрости.
I found an opportunity to ask her if she had decided my fate? I was not a little astonished to hear her reply, Yes, Sir, I have wrote to you.	Я уловил минуту, чтобы спросить ее, соблаговолила ли она известить меня, какая мне уготована участь, и несколько удивился, услыхав в ответ: "Да, сударь, я вам написала".
I was very anxious to see this letter; but whether it was design, awkwardness, or timidity, she did not deliver it until night, when she retired to her apartment.	Мне не терпелось получить это письмо, но -хитрость ли снова, или неловкость, или робость -она передала мне его лишь вечером, перед отходом ко сну.
I send it you, as also the rough copy of mine; read and give your opinion; observe with what egregious falsity she protests she is not in love, when I am certain of the contrary; and she'll complain, if I deceive her afterwards, and yet is not afraid to deceive me beforehand!-My lovely friend, the most artful man is barely on a level with the most inexperienced woman.	Посылаю вам его вместе с черновиком моего письма к ней. Прочтите и судите сами, с каким поразительным лицемерием она уверяет, что не испытывает любви, в то время как я убежден в противном. А ведь если я потом обману ее, она станет негодовать, хотя обманула меня первая! Прелестный друг мой, даже самый изворотливый мужчина может в лучшем случае лишь сравниться с самой правдивой женщиной.
I must, however, give in to all this nonsense, and fatigue myself to death with despair, because Madam is pleased to play a severe character.-How is it possible not to resolve to avenge such indignities,-but patience!	Придется мне, однако, сделать вид, будто я верю всем этим россказням, и выбиваться из сил, разыгрывая отчаяние, потому что сударыне угодно изображать суровость! Ну, как не мечтать о возмездии за все эти козни?.. Но - терпение...
Adieu, I have still a great deal to write.	Пока же прощайте. Мне надо еще много писать.
Now I think on't, send me back the inhuman woman's letter; it is possible that hereafter she may expect to find a great value set upon such wretched stuff, and one must be regular.	Кстати, письмо бесчеловечной вы мне верните. Может случиться, что впоследствии она вздумает набивать цену всем этим пустякам, и нужно, чтоб у меня все было в порядке.
I say nothing of little Volanges, she shall be our subject the first opportunity.	Я ничего не говорю о маленькой Воланж. Мы побеседуем о ней при первой же встрече.
Aug. 22, 17-.	Из замка ***, 22 августа 17...
LETTER XXVI.	Письмо 26
The Presidente DE TOURVEL to VISCOUNT VALMONT.	От президентши де Турвель к виконту де Вальмону
You certainly, Sir, would not receive a letter from me, if my foolish conduct, last night, did not put me under the necessity of coming to an explanation.	Никогда, милостивый государь, вы не получили бы от меня ни одного письма, если бы глупое мое поведение вчера вечером не вынудило меня объясниться с вами сегодня.
I wept I own; and the words you cite may have escaped me; tears, words, and every thing you have carefully noted; it is then necessary to explain alname = "note"	Да, признаюсь, я плакала. Возможно, что вырвались у меня и слова, на которые вы так настойчиво ссылаетесь. Вы заметили и слезы мои, и слова. Приходится разъяснить вам все.

Being accustomed to inspire only becoming sentiments, and habituated only to conversations that I might attend to without a blush, and consequently to possess a degree of confidence, which, I flatter myself, I have a right to, I am a stranger to dissimulation, and know not how to suppress the sensations which I experience.	Я привыкла вызывать лишь благопристойные чувства, слышать лишь речи, которым могу внимать не краснея, и, следовательно, ощущать себя в безопасности, которой, смею это утверждать, я вполне заслуживаю. Поэтому я не умею ни притворяться, ни противостоять нахлынувшим на меня впечатлениям.
The astonishment and confusion your behaviour threw me into, an unaccountable dread, from a situation not at all suited to me, and perhaps the shocking thought of seeing myself confounded with the women you despise, and treated with the same levity; all these reasons united, provoked my tears, and may have made me, and I think with reason, say, I was miserable.	Ваше поведение изумило меня и повергло в растерянность; положение, в которое я не должна была бы попасть, внушило мне какой-то непонятный страх; может быть, вызвала но мне негодование и мысль, что я могу оказаться смешанной с женщинами, которых вы презираете, и подвергнуться столь же легкомысленному обращению. Все это, вместе взятое, исторгло у меня слезы и, возможно, заставило - не без основания, полагаю, - сказать, что я несчастна.
This expression, which you think so pointed, would be still certainly too weak, if my tears and words had another motive; if instead of disapproving sentiments that ought to offend me, I had the slightest apprehension of participating them.	Выражение это, которое вы находите таким сильным, наверно, звучало бы весьма слабо, если бы причина моих слез и моих слов была другая, если бы, вместо того чтобы осуждать чувства, которые должны быть для меня оскорбительными, я могла бы опасаться, что способна их разделить.
No, Sir, I have no such apprehensions; if I had, I should fly a hundred leagues from you; I would fly to some desert, there to bewail the misfortune of having known you.	Нет, сударь, такого опасения я не испытываю. Будь оно у меня, я бежала бы за сотни лье от вас и удалилась бы куда-нибудь в пустыню оплакивать злосчастную встречу с вами.
Notwithstanding my certainty of not having, or ever having, an affection for you, perhaps I should have acted more properly, in following the advice of my friends, in never permitting you to approach me.	Может быть, даже несмотря на полнейшую уверенность мою, что я не люблю вас и не полюблю никогда, может быть, я поступила бы правильнее, если бы послушалась совета друзей -не подпускать вас близко к себе.
I thought, and that is my only error, that you would have had some respect for a woman of character, whose wish was to find you deserve a similar appellation, and to do you justice, and who pleaded in your vindication, whilst you were insulting her by your criminal designs: no, Sir, you do not know me, or you would not thus presume, upon your own injustice, and because you have dared to speak a language I should not have listened to, you would not have thought, yourself, to write me a letter I ought not to read; and you desire I should guide your steps, and prescribe your conversation!	Я верила, - и это единственная моя ошибка, - я верила, что вы отнесетесь с уважением к честной женщине, которая больше всего стремилась видеть и в вас честного человека и отдать вам должное, которая защищала вас в то время, как вы оскорбляли ее своими преступными желаниями. Вы не знаете меня. Нет, сударь, вы меня не знаете. Иначе вы не возомнили бы, что заблуждения ваши дают вам какие-то права. На том основании, что вы вели со мной речи, которых мне не следовало слушать, вы вообразили, что вам позволено написать мне письмо, которого я не должна была читать. И при всем этом вы просите меня руководить вашими поступками, внушать вам, что вы должны говорить!

Well, Sir, silence and oblivion is the only advice that is suitable for me to give, and you to follow; then, only, will you have a title to pardon: you might even obtain some title to my gratitude-but no, I shall make no request to a man who has lost all respect for me; I will not repose confidence in one who has already abused it.	Так вот, сударь, молчание и забвение -единственный совет, который мне подобает вам дать и которому вам подобает следовать. Тогда действительно вы обретете некоторое право на мою снисходительность, и лишь от вас зависело бы приобрести право даже на мою благодарность... Но нет, я не стану обращаться с просьбой к человеку, не проявившему ко мне уважения. Я не окажу доверия тому, кто посягнул на мою безопасность.
You oblige me to fear, nay, perhaps, to hate you, which was not my wish; I hoped to see in you the nephew of my most respectable friend; I opposed the voice of friendship to that of the public that accused you: you have destroyed all; and I foresee you will not be disposed to regain any thing.	Вы заставляете меня остерегаться вас, может быть, даже ненавидеть, чего я отнюдь не желала. Я хотела видеть в вас лишь племянника самого уважаемого моего друга, и голос дружбы возвышала я против обвинявшего вас голоса общественного мнения. Вы все разрушили и, как я предвижу, ничего не захотите восстановить.
I shall content myself with informing you, Sir, your sentiments offend me; that your declaration of them is an insult, and far from ever thinking to partake of them, you'll oblige me never to see you more, if you don't observe, on this subject, a silence, which I think I have a right not only to expect, but to require.	Мне остается, сударь, заявить вам, что чувства ваши меня оскорбляют, что признание в них является дерзким вызовом и прежде всею что я не только не способна когда-либо разделить их, но что вы заставите меня никогда больше с вами не видеться, если не принудите себя в дальнейшем к молчанию на этот счет. Молчанию, которого я, по-моему, имею право от вас ожидать и даже требовать.
I enclose you the letter you wrote me, and I hope you will, in the same manner, return me this: I should be extremely mortified that any traces should remain, of an event which ought never to have existed.	К этому письму я присовокупляю то, которое вы написали мне, и надеюсь, что вы соблаговолите в свою очередь возвратить мне настоящее мое письмо. Мне было бы крайне тягостно, если бы остался какой-либо след происшествия, которое вообще не должно было иметь места.
I have the honour,	Имею честь... и т.д.
Aug. 21, 17-.	Из ***, 21 августа 17...
LETTER XXVII.	Письмо 27
CECILIA VOLANGES to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От Сесили Воланж к маркизе де Мертей
How shall I thank you, dear Madam, for your goodness: you judged well that it would be easier for me to write than speak; what I have to tell you is not an easy matter; but you are my friend!	Боже мой, сударыня, как вы добры! Как хорошо вы поняли, что мне гораздо легче написать вам, чем говорить с вами! Только вот очень уж трудно все это сказать; но ведь вы мне друг, не правда ли?
Yes, you are my very good friend!	О да, вы мой добрый, добрый друг!
And I'll endeavour not to be afraid; and then I have so much occasion for your advice!-I am in great grief; I think every one guesses my thoughts, especially when he is present; I redden up as soon as any one looks at me.	Я постараюсь не бояться. И, кроме того, мне так нужны вы, ваши советы! Я ужасно от всего огорчаюсь; мне кажется, все догадываются, что я думаю, а главное - когда он присутствует, я краснею, как только кто-нибудь на меня взглянет.

Yesterday, when you saw me crying, it was because I wanted to speak to you, and I don't know what hindered me; when you asked me what ailed me, the tears came into my eyes in spite of me.	Вчера, когда вы заметили, что я плачу, дело было в том, что я хотела с вами поговорить, а потом не знаю уж, что меня остановило, и когда вы спросили, что это со мной, слезы хлынули сами собой.
I could not have spoke a word.	Я не смогла бы и слова вымолвить.
If it had not been for you, Mamma would have taken notice of it; and then what would have become of me?	Если бы не вы, мама все заметила бы и что бы тогда было со мной?
This is the way I spend my time for these four days: that day, Madam, I will out with it, on that day Chevalier Danceny wrote to me; I assure you, when I received his letter, I did not know what it was; but to tell the truth, I read it with great pleasure.	А ведь так я все время и живу, особенно последние четыре дня! Все началось с того дня, сударыня, - да, я уж вам скажу, - с того дня, когда кавалер Дансени написал мне. О, уверяю вас, когда я обнаружила его письмо, я и представления не имела, что это такое. Но я не хочу лгать и не могу сказать, что не получила очень большого удовольствия, когда читала его.
I would have suffered any thing all my lifetime, rather than he should not have wrote it to me; however, I know very well I must not tell him so; and I can even assure you, that I told him I was very angry; but he says it gets the better of him, and I believe him; for I had resolved not to answer him, and yet I could not avoid it.	Понимаете, я предпочла бы всю жизнь иметь одни огорчения, чем если бы он мне не написал. Но я хорошо знала, что не должна ему этого говорить, и могу вас уверить, я даже сказала ему, что очень на него за это сержусь, но он говорит, что это было сильнее его, и я ему охотно верю. Я ведь сама решила не отвечать ему и, однако, не смогла удержаться.
I wrote him but once, it was partly even to tell him not to write to me any more; yet he is continually writing; and as I don't answer him, I see plainly he is very melancholy, and that afflicts me greatly: so that I do not know what to do, nor what will become of me: I am much to be pitied!	О, я написала ему один лишь разок и даже отчасти, чтобы сказать ему, чтоб он мне больше не писал. Но, несмотря на это, он все время пишет, а так как я ему не отвечаю, я вижу, что он грустит, и меня это печалит еще больше. Я уже не знаю, что мне делать, что со мной станется, и, по правде сказать, меня можно пожалеть.
I beg, Madam, you'll tell me, would there be any great harm in writing an answer to him now and then, only until he can prevail on himself to write me no more, and to be as we used to be before?	Скажите мне, пожалуйста, сударыня, очень ли было бы плохо, если бы я ему время от времени отвечала? Только до тех пор, пока он сам не решит прекратить мне писать и все не станет, как было прежде.
For myself, if it continues this way, I don't know what I shall do.	Ибо, что касается меня, то, если это будет продолжаться, я не знаю, что со мной будет.
I assure you, on reading his last letter, I could not forbear crying all the time; and I am very certain, that if I do not answer him again, it will make us both very uneasy.	Вы знаете, когда я читала его последнее письмо, я так плакала, что никак не могла успокоиться, и я уверена, что, если я ему и теперь не отвечу, мы совсем измучимся.
I will enclose you his letter, or a copy of it, and you'll see he does not ask any harm.	Я вам пришлю его письмо или сделаю копию, и вы сами сможете судить. Вы увидите, он ничего худого не просит.
However, if you think it is not proper, I promise you I will not give way to my inclination; but I believe you'll think as I do, that there's no harm in it.	Однако, если вы найдете, что отвечать нельзя, я обещаю вам удержаться. Но я думаю, вы со мной согласитесь, что ничего дурного тут нет.

And now that I am upon it, give me leave to put you a question: I have been often told it was very wrong to be in love with any body, but why so?	Раз уж зашла об этом речь, сударыня, позвольте мне задать вам еще один вопрос: мне говорили, что любить кого-нибудь - дурно. Но почему?
What makes me ask you, is this; the Chevalier Danceny insists there's no harm at all in it, and that almost every body is; if that's the case, I don't know why I should be the only one should be hindered; or is it that it is only wrong for young ladies?	Я потому спрашиваю, что господин кавалер Дансени утверждает, будто ничего плохого в этом нет и что почти все люди любят. Если это так, то не вижу, почему бы я не должна была себе этого позволять. Или, может быть, это дурно только для девиц?
For I heard Mamma herself say, that Madam de D-loved M. M--, and she did not speak as if it was so bad a thing; and yet I am sure she would be very angry with me, if she had the least suspicion of my affection for M. Danceny.	Ведь я слышала, как мама говорила, что мадемуазель Д*** любит господина М***, и говорила она об этом совсем не как о чем-то особенно дурном. Однако я уверена, что она рассердилась бы на меня, если бы узнала о моих дружеских чувствах к господину Дансени.
She behaves to me always as if I was a child, and never tells me any thing at all.	Она, мама, до сих пор обращается со мной, как с ребенком, и ничего мне не говорит.
I thought, when she took me from the convent, I was to be married; but now I think not.	Когда она взяла меня из монастыря, я думала, она хочет выдать меня замуж, а теперь мне кажется, что нет.
It is not that I care much about it, I assure you; but you who are so intimate with her, you, perhaps, know something about it; and if you do, I hope you will tell me.	Не то чтобы меня это очень волновало, уверяю вас, но вы с ней в такой дружбе и, может быть, знаете, как обстоит дело, а если знаете, я надеюсь, вы мне скажете.
This is a very long letter, Madam; but since you was so good to give me leave to write to you, I made use of it to tell you every thing, and I depend on your friendship.	Длинное получилось письмо, сударыня, но вы ведь позволили мне писать вам. Я и воспользовалась этим, чтобы все вам поведать, и очень рассчитываю на вашу дружбу.
I have the honour, &c.	Имею честь и т.д.
Paris, Aug. 23, 17-.	Париж, 23 августа 17...
LETTER XXVIII.	Письмо 28
CHEVALIER DANCENY to CECILIA VOLANGES.	От кавалера Дансени к Сесили Воланж
You still, Miss, refuse to answer my letters.	И так, мадемуазель, вы по-прежнему отказываетесь отвечать мне?
Will nothing move you? and must every day banish the hopes it brings!	Ничто не может поколебать вас, и каждый новый день уносит с собой надежду, которую он мне сулил!
What sort of friendship is it that you consent shall subsist between us? If it is not powerful enough even to make you sensible of my anguish; if you can coolly, and unmoved, look on me, while I suffer, the victim of a flame which I cannot extinguish; if, instead of inspiring you with a confidence in me, my sufferings can hardly move your compassion.-Heavens! your friend suffers, and you will do nothing to assist him.	Вы признаёте как будто, что между нами существует дружба, но что это за дружба, если она недостаточно сильна, чтобы растрогать вас моими страданиями, если вы все так же холодны и невозмутимы, в то время как меня сжигает мучительный пламень, которого я не в силах погасить; если она не только не внушает вам доверия, но ее не хватает и на то, чтобы пробудить в вас жалость? Как, друг ваш страдает, а вы ничего не делаете, чтобы ему помочь!

He requests only one word, and you refuse it him!	Он просит одного лишь слова, а вы ему отказываете!
And you desire him to be satisfied with a sentiment so feeble, that you even dread to repeat it.	И вы хотите, чтобы он довольствовался таким слабым чувством, в котором вы ко всему еще боитесь лишний раз заверить его!
Yesterday you said you would not be ungrateful.	Вчера вы сказали, что не хотели бы быть неблагодарной.
Believe me, Miss, when a person repays love only with friendship, it arises not from a fear of being ungratefuname = "note" the fear then is only for the appearance of ingratitude.	Ах, поверьте мне, мадемуазель, стремление заплатить за любовь дружбой означает не боязнь быть неблагодарной, а лишь страх показаться ею.
But I no longer dare converse with you on a subject which must be troublesome to you, as it does not interest you; I must, at all events, confine it within myself, and endeavour to learn to conquer it.	Однако я больше не решаюсь говорить вам о чувстве, которое может быть лишь тягостным для вас, если оно вам чуждо. Я должен уметь хотя бы таить его, пока не научусь побеждать.
I feel the difficulty of the task; I know I must call forth my utmost exertions: there is one however will wring my heart most, that is, often to repeat, yours is insensible.	Я хорошо понимаю, как это будет трудно; я не скрываю от себя, что мне понадобятся все мои силы; я испробую все средства; одно из них будет особенно мучительным для моего сердца: без конца повторять себе, что ваше сердце бесчувственно.
I will even endeavour to see you less frequently; and I am already busied in finding out a plausible pretence.	Я постараюсь даже видеться с вами как можно реже и уже изыскиваю для этого подходящий предлог. Как!
Must I then forego the pleasing circumstance of daily seeing you; I will at least never cease regretting it.	Я вынужден буду отказаться от сладостной привычки видеть вас каждый день! Ах, во всяком случае, я никогда не перестану сожалеть об этом.
Perpetual anguish is to be the reward of the tenderest affection; and by your desire, and your decree, I am conscious I never shall again find the happiness I lose this day.	Вечное горе будет расплатой за нежнейшую любовь, и это случится по вашей вине, и это будет делом ваших рук. Я чувствую, что никогда не обрету вновь счастья, которое сейчас теряю.
You alone were formed for my heart.	Лишь вы одна созданы были для моего сердца.
With what pleasure shall I not take the oath to live only for you!	С какой радостью дал бы я клятву жить только ради вас.
But you will not receive it.	Но вы не хотите принять ее.
Your silence sufficiently informs me that your heart suggests nothing to you in my favour; that is at once the most certain proof of your indifference, and the most cruel manner of communicating it.	Ваше молчание ясно говорит мне, что в вашем сердце я не рождаю никакого отклика, оно лучше всего доказывает ваше равнодушие и одновременно самым жестоким способом дает мне это понять.
Farewell, Miss.	Прощайте, мадемуазель.
I no longer dare flatter myself with receiving an answer; love would have wrote it with eagerness, friendship with pleasure, and even pity with complacency; but pity, friendship, and love, are equally strangers to your heart.	Я не смею уже надеяться на ответ: любовь написала бы его, не медля ни минуты, дружба - с радостью, и даже жалость - с добрым чувством. Но и жалость, и дружба, и любовь равно чужды вашему сердцу.
Paris, Aug. 23, 17-.	Париж, 23 августа 17...

LETTER XXIX.	Письмо 29
CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY.	От Сесили Воланж к Софи Карне
It is certain, Sophy, that I told you, one might in some cases write to an admirer; and I assure you, I am very angry with myself for having followed your advice, which has been the cause of so much uneasiness to the Chevalier Danceny and me; and what proves I was right, is, that Madame de Merteuil, who is a woman that ought to know those things perfectly, has at length come to think as I do.	Я ведь говорила тебе, Софи, бывают случаи, когда писать можно, и, уверяю тебя, раскаиваюсь, что последовала твоему совету, причинившему нам -кавалеру Дансени и мне - столько горя. В доказательство, что я была права, скажу тебе, что госпожа де Мертей - женщина, во всех этих вещах уж наверно отлично разбирающаяся, - в конце концов стала думать, как я.
I owned every thing to her: at first she thought as you did; but when I had explained every thing to her, she was sensible it was a different case: she requires only that I should show her all my letters, and those of Chevalier Danceny, to be certain I should say nothing but what I ought; so now I am pretty easy.	Я ей во всем призналась. Сперва она, правда, говорила то же, что и ты, но, когда я ей все объяснила, она согласилась, что это совсем другое дело. Она лишь требует, чтобы я показывала ей все мои письма и все письма кавалера Дансени, так как хочет быть вполне уверенной, что я пишу только так, как нужно. И теперь я совершенно спокойна.
Lord! how I do love Madame de Merteuil; she is a good woman, and a very respectable one; so that her advice may be safely followed.	Боже мой, как я люблю госпожу де Мертей! Она так добра! И к тому же она женщина весьма уважаемая. Таким образом, против этого нечего и возразить.
Oh! how I shall write to M. Danceny, and how well satisfied he'll be; he will be more so than he thinks; for, till now, I only mentioned friendship to him, and he wanted me always to call it love.	С какой радостью напишу я господину Дансени, и как он будет доволен! Он обрадуется даже больше, чем думает, так как до сих пор я говорила ему только о дружбе, а он все время хотел, чтобы я сказала о своей любви.
I believe it was pretty much the same; but I was afraid-that was the fact.	Я-то считаю, что это одно и то же, но все же не решалась, а он настаивал.
I told Madame de Merteuil of it; she told me I was in the right; and that an avowal of love ought only to be made when one could no longer help it: now I'm sure I cannot help it much longer; after all, it is all one, and it will please him most.	Я сказала об этом госпоже де Мертей, и она ответила, что я права, что признаваться в любви нужно лишь тогда, когда молчать уже нет возможности. А я как раз уверена, что больше у меня не хватит сил сдерживаться. В конце концов это ведь все равно, а ему будет приятнее.
Madame de Merteuil told me also, that she would lend me some books, which treat that subject very fully, and would teach me how to conduct myself, and also to write better than I do: for she tells me all my faults, and that is a proof she loves me; she charged me only to say nothing to Mamma of those books, because it would look as if she had neglected my education, and that might displease her.	Госпожа де Мертей сказала мне также, что даст мне книги, в которых обо всем этом говорится и которые научат меня правильно вести себя и писать лучше, чем я это делаю. Ибо, видишь ли, она указывает мне все мои недостатки, а это значит, что она меня крепко любит. Она только посоветовала мне ничего не говорить об этих книгах маме, потому что кто-нибудь, пожалуй, еще скажет, что она пренебрегала моим воспитанием, а это может ей быть неприятно.
I will engage I shall say nothing of it.	О, конечно, я ей ничего не скажу.
It is, however, very extraordinary, that a woman, who is but a very distant relation, should take more care of me than my mother!	Как все же странно, что женщина, почти мне чужая, больше заботится обо мне, чем родная мать!

I am very happy to be acquainted with her.	Какое счастье для меня, что я с ней познакомилась!
She has asked my Mamma leave to take me to the opera, to her own box, the day after to-morrow; she told me we should be by ourselves, and would chat all the while, without danger of being overheard.-I like that a great deal better than the opera.	Она попросила также у мамы позволения взять меня послезавтра в Оперу, в свою ложу. Мне она сообщила, что мы там будем одни и сможем все время беседовать, не опасаясь, что нас услышат. Это даже лучше, чем сама опера.
My marriage will be, in part, the subject of our conversation, I hope; for she told me it was very certain I was to be married; but we had not an opportunity to say any more.	Мы поговорим о моем замужестве, так как, по ее словам, я действительно вскоре должна выйти замуж, но нам не удалось пока поговорить об этом подробнее.
Is it not very strange Mamma says nothing at all to me about it.	Кстати, неудивительно ли и то, что мама ни слова мне об этом не сказала?
Adieu, my dear Sophy; I am going to write to Chevalier Danceny.	Прощай, моя Софи. Иду писать кавалеру Дансени.
I am quite happy.	О, я ужасно рада.
Aug. 24, 17-.	Из ***, 24 августа 17...
LETTER XXX.	Письмо 30
CECILIA VOLANGES to the CHEVALIER DANCENY.	От Сесили Воланж к кавалеру Дансени
At last, Sir, I consent to write to you, to assure you of my friendship, of my love even, since without that you must be unhappy.	Наконец, сударь, соглашаюсь я написать вам и заверить вас в моей дружбе, в моей любви, раз уж без этого вы будете несчастны.
You say I have not a tender heart: I assure you you are much mistaken; and I hope you now doubt it no longer.	Вы говорите, что у меня нет сердечной доброты. Уверяю вас, что вы ошибаетесь, и надеюсь, что теперь у вас уж не осталось никаких сомнений.
If you were uneasy because I did not write to you, do you think it did not give me a great deal of concern too?	Если вы страдали оттого, что я вам не писала, то неужели вы думаете, что и я тоже не огорчалась?
The reason was, I would not, for all the world, do any thing that was wrong; and I should not even have owned my affection for you, if I could have helped it; but your grief gave me too much uneasiness.	Но дело в том, что я ни за что на свете не хотела бы сделать чего-либо дурного, и я даже, наверно, не призналась бы в любви к вам, если бы могла удержаться, но ваша печаль была для меня слишком мучительной.
I hope now you will be so no longer, and that we shall be very happy.	Надеюсь, что теперь вы уж перестанете грустить и мы будем очень счастливы.
I expect to have the pleasure of seeing you this evening, and that you will come early; it will not be as much so as I wish.	Я рассчитываю на удовольствие видеть вас сегодня вечером и на то, что вы придете пораньше; все равно это никогда не будет так рано, как мне хотелось бы.
Mamma sups at home, and I believe she will ask you to stay.	Мама ужинает дома, и я думаю, что она пригласит вас остаться.
I hope you will not be engaged, as you was the day before yesterday.	Надеюсь, что вы не будете заняты, как позавчера.

Surely the company you went to sup with must have been very pleasing, for you went very soon; but let us talk no more of that.	На том ужине, куда вы отправлялись, было, наверно, очень весело? Ведь вы поторопились уйти очень рано. Но не будем об этом говорить.
Now that you know I love you, I hope you will be with me as often as you can; for I am never pleased but when with you; and I wish, with all my heart, you were the same.	Я надеюсь, что теперь, когда вы знаете, что я вас люблю, вы будете оставаться со мной так долго, как только сможете. Я ведь радуюсь только тогда, когда бываю с вами, и хотела бы, чтобы и для вас это было так же.
I am very sorry you should still be melancholy; but it is not my fault.	Я очень огорчена, что сейчас вы еще грустны, но это уж не по моей вине.
I shall desire to play on the harpsichord as soon as you come, that you may have my letter immediately.	Я попрошу вас принести мне арфу, как только вы придете, чтобы вы тотчас же получили мое письмо.
I think that is the best thing I can do.	Ничего лучшего придумать не могу.
Farewell, Sir; I love you with all my heart; the oftener I tell you so, the more happy I feel.	Прощайте, сударь. Я очень люблю вас, всем сердцем. И чем чаще я об этом говорю, тем становлюсь счастливее.
I hope you will be so too.	Надеюсь, что и вы будете счастливы.
Aug. 24, 17-.	Из ***, 24 августа 17...
LETTER XXXI.	Письмо 31
CHEVALIER DANCENY to CECILIA VOLANGES.	От кавалера Дансени к Сесили Воланж
Yes, certainly, we shall be very happy.	Да, разумеется, мы будем счастливы.
My happiness is secure, since I am beloved by you. Yours will never end, if it lasts as long as my love.	Счастье мое обеспечено, раз вы любите меня; вашему никогда не будет конца, если оно продлится столько же, сколько любовь, которую вы мне внушили.
And do you love me, and no longer dread telling me so?	Как! Вы любите меня, вы уже не боитесь уверить меня в своей любви!
The oftener you tell me so, the more happy you feel.	Чем чаще вы мне об этом говорите, тем вы счастливее!
After having read the enchanting I love you, wrote with your hand, I heard your lovely mouth repeat the avowal.	Прочтя это прелестное я люблю вас, написанное вашей рукой, я тут же услышал это признание из ваших прекрасных уст.
I figured to me those charming eyes, rendered still more so by the expression of tenderness fixed on me.	Я увидел, как на мне остановился пленительный этот взор, который нежное чувство сделало еще восхитительней.
I have received your vows to live for me alone.	Я получил от вас клятву жить только для меня.
Oh receive mine, to devote my life to your happiness, and be assured I never will deceive you!	Примите же и мою - посвятить всю мою жизнь вашему счастью, примите ее и будьте уверены, что я никогда ей не изменю.
What a happy day was yesterday!	Какой блаженный день провели мы вчера!
Why has not Madame de Merteuil always secrets to impart to your Mamma?	Ах, почему у госпожи де Мертей не каждый день есть что сказать по секрету вашей маме?

Why must the idea of the restraint that attends us, be mixed with the delicious remembrance that fills my soul?	Почему мысль об ожидающих нас препятствиях должна примешиваться к сладостному воспоминанию, которое владеет мною?
Why can't I for ever squeeze that lovely hand, that wrote I love you, imprint it with my kisses, and be thus revenged for your refusal of a greater favour?	Почему не могу я беспрерывно держать в своих руках прелестную ручку, начертавшую мне слова: Я люблю вас! - покрывать ее поцелуями, хоть этим вознаграждая себя за ваш отказ в большей милости!
Tell me, then, my Cecilia, when your Mamma came back, when, by her presence, we were constrained to behave with indifference to each other, when you could no longer console me by assurances of love, for the refusal of proof, did not you feel some sorrow? did not you say to yourself, one kiss would have made him completely happy, and refused it?	Скажите, моя Сесиль, когда ваша мама вернулась, когда ее присутствие вынудило нас обмениваться лишь равнодушными взглядами, когда вы уже не могли уверениями в своей любви утешать меня в том, что не хотите мне ее доказать, - неужели не испытали вы ни малейшего сожаления, не сказали себе: "Поцелуй сделал бы его счастливее, но я сама лишила его этого счастья?"
Promise me, my lovely charmer, that you'll be not so rigorous the first opportunity.	Обещайте мне, милый мой друг, что при первом же удобном случае вы окажетесь менее суровой.
Such a promise will enable me to bear up against the disappointments that I foresee are preparing for us, and the crosses I shall meet, will at least be softened by the certainty that you share them.	В этом обещании обрету я мужество перенести все превратности, уготованные нам судьбою, и жестокие лишения будут смягчены хотя бы уверенностью, что вы также сожалеете о них.
Adieu, my adorable Cecilia! The hour is come that I am to be with you.	Прощайте, прелестная моя Сесиль, наступило время идти к вам.
It would be impossible for me to leave off, if it was not to go to you.	Я не в состоянии был бы сейчас покинуть вас, если бы не мысль, что я делаю это лишь для того, чтобы увидеться с вами.
Adieu, once more, my dearest love!	Прощайте, столь мною любимая! Вы, которую я буду любить все больше и больше!
Aug. 25, 17-.	Из ***, 25 августа 17...
LETTER XXXII.	Письмо 32
MADAME DE VOLANGES to the Presidente DE TOURVEL.	От госпожи де Воланж к президентше де Турвель
You wish then, Madam, that I should form a good opinion of the virtue of Monsieur de Valmont?	И так, вы хотите, сударыня, чтобы я поверила в добродетель господина де Вальмона?
I own I cannot bring myself to it; and that I should have as much difficulty to think so from the simple fact you relate, as to believe a man of acknowledged worth to be vicious for the commission of one fault.	Признаюсь, что не могу на это решиться и что мне так же трудно считать его порядочным человеком на основании одного лишь факта, о котором вы рассказали, как и счесть порочным какого-нибудь благородного человека, узнав об одном лишь неблаговидном его поступке.
Human nature is not perfect in any shape, neither in good nor evil.	Род человеческий не совершенен ни в чем - ни в дурном, ни в хорошем.
The profligate wretch has his virtues as well as the virtuous man his weaknesses.	Негодяй может иметь свои достоинства, как и честный человек - свои слабости.

This truth is so much the more necessary to be believed, because, from thence arises the necessity of indulgence for the wicked as well as the good; and that it preserves these from pride, and those from being discouraged.	Мне представляется, что считать это истиной тем более важно, что именно отсюда вытекает необходимость снисхождения к злым так же, как и к добрым, и что истина эта одних предохраняет от гордыни, а других - от отчаяния.
You will, without doubt, think that I don't now practise the doctrine I speak; but it appears to me a most dangerous weakness, to put the man of virtue and the profligate on an equality.	Вы, наверно, найдете, что в данном случае я не очень-то следую снисходительности, которую проповедую. Но я считаю ее лишь пагубной слабостью, если она ведет к тому, что мы начинаем одинаково относиться и к порочному и к благородному человеку.
I will not take upon me to scrutinize the motives of Mr. Valmont's action; I'll even think it in itself laudable; but nevertheless, has he not, all his life, been employed in spreading trouble, dishonour, and scandal in families?	Я не позволю себе доискиваться, по каким причинам господин де Вальмон совершил свой поступок. Готова верить тому, что они похвальны, как и сам этот поступок. Но разве, несмотря на это, господин де Вальмон не занимался всю свою жизнь тем, что вносил в честные семьи смятение, бесчестие и позор?
Listen, if you will, to the voice of the unhappy people he has relieved: but let not that prevent you from attending to the cries of a hundred victims that he has sacrificed.	Прислушивайтесь, если хотите, к голосу несчастного, которому господин де Вальмон оказал помощь, но пусть голос этот не заглушает вопли сотен жертв, которых он погубил.
If, as you say, he was only one example of the danger of connections, would he be the less a dangerous connection?	Если он, как вы говорите, лишь пример того, как опасны бывают связи, то разве от этого он сам перестает быть опасной связью?
You suppose him capable of a happy reformation: let us go farther, suppose this miracle completed; would not the public opinion be still against him, and ought not that to be sufficient to regulate your conduct?	Вы считаете его способным возвратиться на путь истинный? Пусть так; предположим даже, что чудо это совершилось. Но ведь общественное мнение будет по-прежнему против него, и разве этого недостаточно для того, чтобы руководить вашим поведением?
God alone can absolve at the moment of repentance; he is the searcher of hearts; but men can judge only by actions; and no one, after having lost the esteem of the world, has a right to complain of diffidence, which makes this loss so difficult to be repaired.	Одному господу дано прощать в миг раскаянья: ведь он читает в сердцах. Но люди могут судить о намерениях лишь по поступкам, и никто из них, потеряв уважение других людей, не имеет права жаловаться на законное недоверие, вследствие которого утраченное уважение восстанавливается с таким трудом.
I would have you think above all, my dear young friend, that to lose this esteem, it is sometimes enough to seem to set little value upon it, and do not tax this severity with injustice; for as the world has a right to think that no one renounces this precious jewel, who has good pretensions to it, whoever is not restrained by this consideration, is on the brink of danger.	Подумайте в особенности, юный Друг мой, что иногда для того, чтобы потерять его, достаточно лишь напустить на себя вид, будто слишком мало его ценишь. И не считайте подобную строгость несправедливою, ибо, с одной стороны, есть все основания полагать, что человек не отказывается от столь ценного блага, если имеет право на него притязать, а с другой стороны, действительно, тот, кого не сдерживает эта мощная узда, всегда находится ближе к злу.
Such, however, would be the aspect, an intimate connection with Mr. de Valmont would carry with it, were it ever so innocent.	А ведь именно такой вид имели бы вы в глазах общества, если бы у вас завязалась близкая дружба с господином де Вальмоном, как бы она ни была невинна.

Alarmed with the warmth with which you defend him, I hasten to anticipate the objections I foresee you'll make.	Меня испугала горячность, с какою вы его защищаете, и потому я спешу предвосхитить вероятные ваши возражения.
You'll quote Madame de Merteuil, whose connection with him has escaped censure; you'll perhaps ask me why I admit him to my house?	Вы назовете мне госпожу де Мертей, которой простили эту связь. Вы спросите, почему я его принимаю.
You will tell me, that far from being rejected by the worthy part of society, he is admitted, even sought for, by what is called good company: I can, I believe, answer to all.	Вы скажете, что он не только не отвергнут порядочными людьми, но что он принят и даже пользуется успехом в так называемом избранном обществе. Я думаю, что смогу ответить вам на все.
Madame de Merteuil, who is really a very valuable woman, has, perhaps, no other defect but that of too much confidence in her own strength; she is a dexterous guide, who delights in driving her chariot between rocks and precipices, in which her success alone justifies her: it is right to praise her, but it would be imprudent to follow her; she herself is convinced, and condemns herself for it, and as she grows in experience, her conduct is more reserved; and I can confidently assure you, we are both of the same opinion.	Что до госпожи де Мертей, то она, будучи действительно достойной всяческого уважения, имеет, может быть, лишь тот недостаток, что чрезмерно уверена в собственных силах: она ловкий возница, которому забавно ехать, лавируя среди скал и над пропастями, и которого оправдывает лишь успех. Справедливо хвалить ее за это, но опасно было бы следовать ее примеру: она сама согласна с этим и порицает себя. По мере того как увеличивается ее жизненный опыт, она становится строже, и я не побоюсь заверить вас, что в данном случае она была бы со мной согласна.
As to what relates to myself, I will not excuse it more than in others; I admit Mr. de Valmont: without doubt he is received every where; that is an inconsequence to be added to the many others that govern society.	Что до меня лично, то я не стану оправдывать себя больше, чем других. Конечно, я принимаю господина де Вальмона, и он всеми принят: это еще одна непоследовательность наряду с тысячью других, которые управляют обществом.
You know as well as me, that we spend our lives in remarking, complaining, and giving ourselves up to them.	Вы не хуже меня знаете, что все замечают их, сетуют на них и продолжают им подчиняться.
Mr. de Valmont, with a pompous title, a great fortune, many amiable qualities, saw early, that to gain an ascendant in society, it was sufficient to know how to manage with equal address, praise, and ridicule.	Господин де Вальмон - человек с хорошим именем, большим состоянием, множеством приятных качеств - рано осознал, что для того чтобы подчинить себе общество, достаточно уметь с одинаковой ловкостью пользоваться похвалой и насмешкой.
No one, like him, possesses this double talent; with the one he seduces, with the other he makes himself dreaded: he is not esteemed, but flattered.	Никто не владеет в такой степени этим двойным даром: при помощи одного он обольщает, другой внушает к нему страх. Его не уважают, но ему льстят.
Such is his existence in the midst of a world, that, more prudent than bold, would rather keep on good terms with him than combat him.	Таково положение, занимаемое им в нашем свете, который, будучи более осторожным, чем мужественным, предпочитает не бороться с ним, а жить в мире.
But neither Madame de Merteuil nor any other woman would venture to shut herself up in the country, almost t?te-?-t?te, with such a man.	Но ни сама госпожа де Мертей и никакая другая женщина, наверно, не осмелилась бы запереться где-то в деревне почти наедине с подобным человеком.

It was reserved for the most discreet, and the most virtuous among them, to set an example of such an inconsequence; pardon the expression, it slipped from me through friendship.	И самой скромной, самой благонравной из всех суждено было подать пример такой беззаботности! Простите мне это слово: оно продиктовано дружбой.
My charming friend, even your virtue betrays you, by the security it inspires you with.	Милый мой друг, сама ваша честность, внушая вам чувство безопасности, предает вас.
Think, then, on the one hand, that you will have for judges frivolous people, who will not believe in a virtue, the model of which they cannot find among themselves; and on the other, profligates, who will feign not to believe in it to punish you.	Подумайте, что судьями будут, с одной стороны, люди ветреные, несклонные верить в добродетель, которой им не обнаружить в своей среде, а с другой - злонамеренные, которые станут делать вид, что не верят в нее, чтобы отомстить вам за то, что вы ею обладаете.
Consider you are now doing what many men would be afraid to risk; for among the young men of fashion, to whom Mr. de Valmont is now become the oracle, the most prudent seem to dread appearing too intimately connected with him; and you are under no apprehensions; ah, return, I conjure you!	Подумайте: на то, что вы сейчас делаете, не решились бы и многие мужчины. Право же, среди молодых людей, чьим слишком уж бесспорным оракулом является господин де Вальмон, наиболее благоразумные опасаются казаться слишком близко связанными с ним. А вы, вы этого не боитесь! Ах, возвращайтесь, возвращайтесь скорей, заклинаю вас...
If my reasons are not sufficient to persuade you, at least give way to my friendship; it is it that makes me renew my instances, it is it must justify them.	Если доводов моих недостаточно, чтобы убедить вас, уступите хотя бы моему дружескому чувству. Это оно заставляет меня возобновлять настояния, и оно должно оправдать их.
You will think it severe, and I wish it may be useless; but I would much rather you should have reason to complain of its solicitude, than its negligence.	Вам оно покажется слишком строгим, а я хотела бы, чтобы призыв его оказался излишним. Но я предпочитаю, чтобы вы больше жаловались на чрезмерную заботливость моей дружбы, чем на ее нерадивость.
Aug. 24, 17-.	Из ***, 24 августа 17...
LETTER XXXIII.	Письмо 33
The MARCHIONESS DE MERTEUIL to the VISCOUNT DE VALMONT.	От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
Now that you dread succeeding, my dear Viscount, now that your scheme is to furnish arms against yourself, and that you wish more to fight than conquer, I have nothing more to say.	Раз вы страшитесь успеха, любезный виконт, раз вы сами намерены снабдить противника оружием и меньше стремитесь победить, чем сражаться, мне больше нечего сказать вам.
Your conduct is certainly a masterpiece of prudence; in a contrary supposition, it would be the highest act of folly; and to tell you my sentiments freely, I fear your project is entirely chimerical.	Поведение ваше - верх осмотрительности. Не будь так, оно было бы верхом глупости. По правде сказать, я боюсь, что вы сами себя обманываете.
I do not reproach you for having let slip the opportunity; for I really cannot see that you had it in your power; and I know well, whatever others may say, that an opportunity lost may be found again, and that a rash step is irrecoverable.	Упрекаю я вас не за то, что вы упустили момент. С одной стороны, я не очень уверена, что он наступил, а с другой стороны, несмотря на все, что по этому поводу говорится, я отлично знаю, что упущенный случай всегда может снова представиться, меж тем как опрометчивый шаг не всегда удается исправить.

But I admire your wisdom in commencing a correspondence, and I defy you to foresee how it will end.	Но настоящий ваш промах в том, что вы затеяли переписку. Сомневаюсь, чтобы вы в состоянии были предусмотреть сейчас, к чему это может привести.
You perhaps hope to prove to this woman, that she should give herself up?	Уж не рассчитываете ли вы доказать этой женщине, что она должна сдаться?
And that seems to me a truth of opinion, more than of demonstration; and that to make it be relished, you soften, and not argue; but what purpose would it answer to soften by letter, since you would not be on the spot to benefit by it?	Мне представляется, что истиной этой проникаются под влиянием чувства, а не силою рассуждения, и чтобы убедить в ней, надо не доказывать, а растрогать. Но какой смысл растрогать письмами, раз вас самого не будет тут же, чтобы воспользоваться случаем?
If all your fine phrases should even produce the intoxication of love, do you flatter yourself that it would be of so long a duration that reflection would not come time enough to prevent its consequences?	Пусть даже ваши красноречивые фразы вызовут любовное опьянение, - уж не обольщаете ли вы себя надеждой, что оно продлится достаточно долго, чтобы размышление не успело воспрепятствовать признанию?
Think, then, how much it will take to write a letter, and how much before it can be delivered; and then consider if a woman, of the principles of your devotee, can think so long on what she endeavours never at all to think of: this proceeding may do very well with children, who while they write, I love you, do not know they say I give myself up to you; but Madame de Tourvel's reasoning virtue makes her know the value of the terms.	Подумайте, сколько времени потребуется для письма и сколько времени пройдет, пока письмо передадут по назначению, и прежде всего поразмыслите, может ли женщина с правилами, вроде этой вашей ханжи, долго хотеть того, чего она старается никогда не хотеть. Этот способ годится с девчонками, которые могут писать "я люблю вас", не сознавая, что тем самым говорят "я готова сдаться". Но, по-моему, рассудительная добродетель госпожи де Турвель отлично понимает значение слов.
This appears very plain; for notwithstanding the advantage you had over her in your conversation, she foils you in her letter; and what will be the consequence?	Вот почему, несмотря на преимущество, которое вы над ней получили в беседе, она нанесла вам поражение в письме. А знаете ли вы, что происходит в дальнейшем?
That by long debating, you will not bring to compliance; that by dint of searching for good reasons, she will find them, will give them, and stick to them; not so much because they are good in themselves, as not to act inconsistently.	Из-за одного того, что начал спорить, не хочешь уступать. Подыскивая все время убедительные доводы, находишь их, а потом держишься за них не столько потому, что они так уж хороши, сколько для того, чтобы не проявить непоследовательности.
Moreover, a remark I am astonished you have not made, is, that nothing is so difficult in love, as to write what one does not feel.	К тому же - удивляюсь, как вы этого сами не заметили! - труднее всего в любовных делах - это писать то, чего не чувствуешь.
I mean to write with the appearance of truth; it is not but the same phrases are used; they are not arranged in the same manner; or rather, they are arranged with too much perspicuity, and that is worse.	Я имею в виду - правдоподобно писать: пользуешься ведь все одними и теми же словами, но располагаешь их не так, как следует, или, вернее сказать, располагаешь их по порядку - и всё тут.
Read over your letter again; it displays so much regularity that you are discovered in every phrase.	Перечитайте свое письмо: оно написано так последовательно, что каждая фраза выдает вас с головой.

I am inclined to think your Presidente is so unfashionable as not to perceive it; but what is that to the purpose? the consequence will be still the same; that is the defect of romance; the author racks his brain, heats his imagination, and the reader is unmoved.	Охотно верю, что президентша ваша достаточно неопытна, чтобы этого не заметить, но разве это важно? Должного впечатления оно все равно не произведет. Это как в большинстве романов: автор из сил выбивается, стараясь изобразить пыл, а читатель остается холодным.
Heloise is the only exception I know; and notwithstanding the great talents of the author, from this observation alone, I have ever been of opinion, that the work is grounded in truth; not so in speaking; the custom of conversation gives it an air of tenderness, to which the facility of tears still greatly adds; expressive desires blend themselves with the languishing look, and, at last, incoherent speeches more readily bring on that turbulence of passion, which is the true eloquence of love; but above all, the presence of the beloved object banishes reflection, and makes us wish to be overcome.	Единственное исключение - "Элоиза". И, несмотря на весь талант ее автора, именно это наблюдение всегда внушало мне мысль, что в основе "Элоизы" лежит истинное происшествие. Не то, когда говоришь. Имея привычку владеть своим голосом, легко придаешь ему чувствительность, а к этому добавляется уменье легко проливать слезы. Взгляд горит желанием, но оно сочетается с нежностью. Наконец, при некоторой бессвязности живой речи легче изобразить смятение и растерянность, в которых и состоит подлинное красноречие любви. В особенности же присутствие предмета нашей любви мешает нам рассуждать и заставляет желать поражения.
Believe me, my dear Viscount, she does not desire you should write any more; retrieve your error, and wait for the opportunity of speaking to her.	Поверьте мне, виконт, раз вас просят больше не писать, воспользуйтесь этим, чтобы исправить свою ошибку, и ждите случая заговорить.
This woman has more fortitude than I expected; her defence is good, and were it not for the length of her letter, and the pretence she gives you for a replication in her grateful phrase, she would not at all have betrayed herself.	Знаете ли, эта женщина сильнее, чем я думала. Она умело защищается, и если бы письмо не было таким длинным и фразой насчет благодарности она не давала вам повод начать все заново, то совсем не выдала бы себя.
And what, I think, ought to ascertain your success is, she exhausts all her strength at once; and I foresee she will persist in it, for the defence of a word, and will have none left for the crisis.	Мне кажется, вы можете быть уверены в успехе уже потому, что она тратит слишком много сил сразу. Я предвижу, что она исчерпает их в словесной защите, а на защиту самой себя у нее уже ничего не останется.
I send you back your two letters, and, if you are prudent, they should be the last till after the happy moment.	Возвращаю вам оба ваши письма, и, если вы склонны соблюдать осторожность, они будут последними до мгновения, когда вы обретете счастье.
It is too late to say any thing of the little Volanges, who comes on very well, and gives me great satisfaction.	Жаль, уже поздний час, а то я поговорила бы с вами о маленькой Воланж, - она делает большие успехи, и я ею очень довольна.
I believe I shall have done before you, which ought to make you very happy.	Кажется, я добьюсь своего раньше, чем вы; радуйтесь этому, виконт.
Farewell for to-day!	На сегодня - прощайте.
Aug. 24, 17-.	Из ***, 24 августа 17...
LETTER XXXIV.	Письмо 34
VISCOUNT VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей

You write enchantingly, my charming friend; but why take so much trouble to prove a position which all the world knows, that to make a quick progress in love matters, it is better to speak than write? This, I believe, is the full contents of your letter; and is it not the first elements of the art of seduction?	Вы необыкновенно красноречивы, прелестный мой друг, но зачем так выбиваться из сил, доказывая всем известные вещи? Чтобы добиться успеха в любви, лучше говорить, чем писать: вот, кажется, все, к чему сводится содержание вашего письма. Но ведь это же самые азы искусства обольщения.
I will only remark, that you make but one exception to this principle, and that there are two: with children, who take this step through timidity, and give themselves up through ignorance, you must add the women of genius, who are dupes to self-love and vanity, which leads them into the snare.	Замечу только, что вы делаете лишь одно исключение из этого правила, а между тем их два. К девочкам, которые вступают на этот путь из робости и отдаются по неведению, надо прибавить умничающих, которые вступают на него из самолюбия и которых тщеславие заманивает в силки.
For example; I am very certain that the Countess de B—, who answered, without hesitating, my first letter, had then no more affection for me, than I had for her; and that in this connection she had no other view, than being engaged with a person whom she imagined would do her honour.	Так, например, я уверен, что графиня де Б***, сразу ответившая на мое первое письмо, тогда любила меня не больше, чем я ее, и что она усматривала в переписке лишь возможность с некоторым блеском поговорить на тему любви.
However, a lawyer will tell you, that the maxim is not applicable to the question; for you suppose that it is at my option to write or speak, which is not the case.	Как бы то ни было, любой адвокат скажет вам, что общее правило отнюдь не всегда применимо к каждому данному случаю. Вы вот полагаете, что у меня имеется выбор между перепиской и живой речью, а дело обстоит не так.
Since the affair of the 20th, my cruel charmer, who keeps on the defensive, has studiously avoided meeting me, a piece of address which totally disconcerts me: so that if it should continue, she will oblige me to think seriously on the means of regaining this advantage; as I most assuredly will not be baffled by her in this manner; even my letters are the occasion of a little warfare: not satisfied with giving no reply, she even refuses receiving them, and I am under the necessity of a new stratagem for each, which does not always succeed.	После того, что произошло девятнадцатого, бесчеловечная заняла оборонительные позиции и принялась избегать встреч, проявляя гораздо больше ловкости, чем я. Если так будет продолжаться, она вынудит меня всерьез подумать о способах получить в этом деле перевес. Ибо я, безусловно, не допущу, чтобы она хоть в чем-либо одержала победу. Даже письма мои служат поводом для маленькой войны. Не довольствуясь тем, что она оставляет их без ответа, она отказывается даже принимать их. При каждом письме надо прибегать к какой-нибудь хитрости, и они далеко не всегда удаются.
You may recollect in what a simple manner I delivered the first; the second was not more difficult.	Вы помните, каким простым способом я передал ей первое письмо. Со вторым тоже было не труднее.
She required I should return her letter; I gave her mine instead of it, without her having the least suspicion.	Она попросила меня вернуть ей ее письмо, а я вместо того передал мое, не возбудив ни малейшего подозрения.
But whether from vexation to have been duped, whether through capriciousness or virtue, for she will oblige me to believe she is virtuous, she has obstinately refused the third.	Но то ли от досады, что я провел ее, то ли по капризу, то ли, наконец, из-за своей добродетели -ибо в конце концов она заставит меня в эту добродетель поверить, - она упорно отказывается принять третье.
I expect, however, from the embarrassment that this refusal had like to put her in, she will in future be more cautious.	Однако я надеюсь, что неудобное положение, в которое ее едва не поставил этот отказ, исправит ее на будущее время.

However, I was not much astonished that she would not receive that letter, which I offered her in a very plain manner-that would have been granting something-and I expect a longer defence.	Я был не слишком удивлен, когда она отказалась принять письмо, которое я ей просто подал: это уже означало бы пойти на известную уступку, а я ожидаю более длительной обороны.
After this effort, which was only an essay by way of trial, I put a cover over my letter, and taking the opportunity when she was at her toilette, when Madame de Rosemonde and her waiting-maid were present, I sent it her by my huntsman, ordering him to tell her that it was the paper she asked me for.	После этой попытки, предпринятой, так сказать, мимоходом, для пробы, я вложил свое письмо в другой конверт и, избрав час ее туалета, когда с нею находилась госпожа де Розмонд и служанка, послал его с моим егерем, велев ему сказать ей, что это бумага, которую она у меня просила.
I rightly judged that she would dread a scandalous explanation, which a refusal would necessarily have brought on; and indeed she took the letter. My ambassador, who had orders to observe her countenance diligently, and who is a shrewd fellow, perceived only a slight blush, with more embarrassment than anger.	Я верно угадал, что она побоится неудобного объяснения, к которому принудил бы ее отказ. И действительно, она взяла письмо, и мой посланец, которому сказано было приглядеться к выражению ее лица, заметил лишь легкий румянец - скорее смущения, чем гнева.
I applauded myself, being very certain that she would either keep this letter, or, if she meant to return it, she must take an opportunity when we were alone, and then could not avoid a conference.	Поэтому я радовался, вполне уверенный, что либо она оставит это письмо у себя, либо, если пожелает вернуть его, ей придется побыть со мной наедине, что дало бы мне возможность поговорить с ней.
About an hour after, one of her people came into my room, from his mistress, and delivered me a packet, folded in another form than my own, on the cover of which I immediately perceived the long-wished-for characters.	Но примерно через час один из ее слуг является в мою комнату и передает мне от своей госпожи пакет иного вида, чем был мой; на конверте же я узнаю столь желанный мне почерк.
I broke the seal with rapture-Behold! it was my own letter, unsealed, and doubled down.-I suspect she dreaded I was not so scrupulous as she, on the score of scandal, which made her invent this diabolical stratagem.	Поспешно распечатываю... В пакете находилось мое же собственное письмо, не распечатанное и лишь сложенное вдвое. Подозреваю, что на эту дьявольскую хитрость натолкнуло ее опасение, как бы я не оказался менее, чем она, щепетильным насчет огласки.
You know me well-I have no occasion to describe the rage this put me into.	Вы знаете меня, и вам незачем описывать мое бешенство.
However, I was obliged to be calm, and to think of other means-and this is the only one I could think of:-	Пришлось, однако, вновь обрести хладнокровие и изыскивать новые способы. Вот что я придумал.
Every morning there is a man sent for the letters from this to the post office, which is about three quarters of a league; for this purpose a small box, in the shape of a trunk, is made use of; the master of the post office keeps one key, and Madame de Rosemonde the other.	Отсюда каждый день посылают за письмами на почту, находящуюся примерно в трех четвертях лье от замка. Для этой цели пользуются запертым ящиком, наподобие церковной кружки для сбора пожертвований, один ключ от которого хранится у начальника почты, а другой - у госпожи де Розмонд.
Every one puts in their letters when they think proper, and they are carried at night to the post office: in the morning the messenger goes back for those that arrive.	Каждый из обитателей замка опускает в него свои письма в любое время в течение дня, и вечером их относят на почту, а утром приносят с почты письма, адресованные в замок.
All the servants, strangers and others, take it in turn.	Все слуги, как хозяйские, так и посторонние, выполняют эту обязанность поочередно.

It was not my servant's turn; but he offered to go, on pretence that he had business there.	Была очередь не моего слуги, но он вызвался пойти на почту под предлогом, что в ту сторону ему надо по делу.
I wrote my letter.	Я же написал свое письмо.
I disguised the superscription in a feigned hand, and counterfeited tolerably, on the cover, the post mark of Dijon. I chose this town in a gay humour, as I wished for the same rites as the husband; I also wrote from the same place; and likewise because my fair one had been all day expressing her wish to receive letters from Dijon, I thought it but right to give her that satisfaction.	На конверте я изменил почерк и довольно удачно подделал дижонский почтовый штемпель, потому что мне казалось забавным, добиваясь тех же прав, что и муж, писать оттуда, где он находится, а также и потому, что прелестница моя весь день говорила, что очень хотела бы получить письма из Дижона. Я счел за благо доставить ей это удовольствие.
Those precautions taken, it was a matter of no difficulty to mix this letter with the others; and I still had it in view to be witness to its reception; for the custom is to assemble together at breakfast, and wait the arrival of the letters before we separate.	Приняв все эти меры предосторожности, легко было присоединить это письмо к прочим. Благодаря такому способу я выиграл и возможность быть свидетелем того, как оно будет принято, ибо здесь в обычае, собравшись к завтраку, ждать доставки писем прежде, чем разойтись.
At length they arrived.	Наконец принесли письма.
Madame de Rosemonde opened the box.	Госпожа де Розмонд открыла ящик.
"From Dijon," said she, giving the letter to Madame de Tourvel.	"Из Дижона", - сказала она, передавая письмо госпоже де Турвель.
"It is not my husband's writing," replied the other, in some confusion, breaking open the seal immediately.	"Это не почерк мужа", - заметила та с беспокойством, поспешно ломая печать.
The first glance informed her who it came from, and made such a change in her countenance, that Madame de Rosemonde took notice of it, and said,	С первого же взгляда она поняла, в чем дело, и лицо ее так изменилось, что госпожа де Розмонд обратила на это внимание и спросила:
"What ails you?"	"Что с вами?"
I immediately drew near, saying,	Я тоже подошел со словами:
"This letter must be very dreadful indeed!"	"В этом письме что-нибудь ужасное?"
The timorous devotee did not lift up her eyes, nor speak a syllable; and to conceal her embarrassment, feigned to run over the letter, which she was scarce able to read.	Робкая богомолка глаз не смела поднять, не произносила ни слова и, чтобы скрыть смущение, делала вид, что пробегает глазами послание, которого не в состоянии была прочесть.
I enjoyed her uneasiness; and wishing to push it a little farther.-"Your easy air," replied I, "makes me hope that this letter has been the occasion of more astonishment than grief."	Я наслаждался ее смятением и, будучи не прочь слегка подразнить ее, добавил: "Вы как будто успокоились. Можно надеяться, что это письмо скорее удивило, чем огорчило вас".
Her anger then overpowered her prudence.	Тогда гнев вдохновил ее лучше, чем могла бы сделать осторожность.
"It contains," replied she, "things that offend me much; and that I am astonished any one would dare write to me."	"В этом письме, - ответила она, - содержатся вещи, которые меня оскорбляют, и я удивляюсь, как мне осмелились их написать". -
And "who then can it be?" replied Madame de Rosemonde.	"Кто же это?" - прервала госпожа де Розмонд.

"It is not signed," replied the angry fair; "but the letter and its author I equally despise: and I shall take it as a favour to say no more about it."	"Оно без подписи, - ответила разгневанная красавица, - но и письмо и автор его вызывают во мне одинаковое презрение. Меня бы очень обязали, если бы больше не заговаривали со мной о нем".
So saying, she tore the audacious epistle, put the scraps in her pocket, rose, and went out.	С этими словами она разорвала дерзновенное послание, сунула клочки в карман, встала и вышла из комнаты.
Notwithstanding all this anger, she nevertheless has my letter; and I depend upon her curiosity that she will read it.	Но сколько бы она ни гневалась, а письмо все же было у нее, и я надеюсь, что любопытство побудило ее прочитать его целиком.
The circumstances of this day would lead me too far.	Подробное описание этого дня завело бы меня слишком далеко.
I enclose you the rough draft of my two letters, which will acquaint you with every thing.	Приложу черновики обоих моих писем: вы будете осведомлены не хуже меня самого.
If you wish to know the course of this correspondence, you must accustom yourself to decypher my minutes; for I would not for the world take the trouble of copying them.	Если вы хотите быть в курсе этой переписки, придется вам научиться разбирать мои каракули, ибо ни за что на свете не соглашусь я на скуку еще раз переписывать их набело.
Adieu, my lovely friend!	Прощайте, мой милый друг.
Aug. 25, 17-.	Из ***, 25 августа 17...
LETTER XXXV.	Письмо 35
VISCOUNT VALMONT to the Presidente DE TOURVEL.	От виконта де Вальмона к президентше де Турвель
You must be obeyed, Madam; and I must convince you, that, notwithstanding all the faults you are pleased to think me guilty of, I have yet at least so much delicacy as not to suffer a single reproach to escape my lips, and sufficient resolution to impose on myself the most painful sacrifice.	Я должен повиноваться вам, сударыня, я должен доказать вам, что, несмотря на все мои прегрешения, в которые вам угодно верить, у меня все же достаточно чуткости, чтобы не позволить себе ни единого упрека, и довольно мужества, чтобы заставить себя принести самые тяжкие жертвы.
You command me to be silent, and to forget you.	Вы предписываете мне молчание и забвение!
Well, I shall constrain my love to be silent, and, if possible, I shall forget the cruel manner in which it has been received.	Что ж, я заставлю свою любовь молчать и позабуду, если окажусь в силах, жестокость, с которой вы к ней отнеслись.
Undoubtedly my wish to please gave me no right to it; and I must farther acknowledge, that the necessity I was under of having your indulgence, was not a sufficient title to obtain it: but you consider my love as an atrocious affront; you forget that if it is a fault, you are at once both the cause and the apology for it.	Разумеется, желание быть вам угодным еще не давало мне на это права, и я готов признать: одно лишь то, что мне так нужна ваша снисходительность, не было еще достаточным основанием добиться ее от вас. Но, усматривая в любви моей оскорбление, вы забываете, что если это грех, то вы сами одновременно и причина его и оправдание.

You forget also, that accustomed as I was to lay open my soul to you, even when that confidence might be detrimental to me, it was no longer possible for me to hide the sentiments with which I was affected; and what is the result of sincerity, you look upon as the effect of arrogance; and in recompence of the most tender, the most respectful, and the most sincere love, you drive me far from you.	Забываете вы также, что я уже привык открывать вам свою душу даже тогда, когда доверчивость могла принести мне вред, и уже не в состоянии был скрывать от вас обуревающие меня чувства. Вы же считаете следствием моей дерзости то, что порождено чистосердечной откровенностью. В награду за любовь самую нежную, самую благоговейную, самую подлинную вы отбрасываете меня далеко от себя.
You even threaten me with your hatred.	Вы говорите мне даже о своей ненависти...
Where is the man who would not complain to be so treated?	Кто бы не стал жаловаться на подобное обращение?
But I submit, and suffer all without murmuring. You strike, and I adore!	Один я покоряюсь и безропотно все переношу: вы наносите мне удары, а я продолжаю поклоняться вам.
The inconceivable ascendant you have obtained over me, has rendered you sole mistress of my sentiments; and if my love alone disobeys, if you cannot destroy it, it is because it is your own work, not mine.	Немыслимая власть ваша надо мною делает вас самодержавной владычицей моих чувств, и если противостоит вам одна лишь любовь моя, если ее вы не в силах разрушить, то лишь потому, что она - ваше творение, а не мое.
I ask no return; that I never flattered myself with: I don't even implore that pity which the concern you seem to take for me flattered me with the hope of; but I believe, I own, I have a right to claim your justice.	Я не прошу взаимности, ибо никогда не обольщался надеждой на нее. Я не жду даже и жалости, хотя мог бы на нее надеяться, помня о внимании, которое вы ко мне порой проявляли. Но, признаюсь, мне кажется, я могу просить о справедливости.
You inform me, Madam, that some persons have endeavoured to prejudice me in your esteem.	Я узнал от вас, сударыня, что кто-то постарался повредить мне в ваших глазах.
If you had given credit to the advice of your friends, you would not have even suffered me to approach you.	Если бы вы следовали советам друзей, то не позволили бы мне даже приблизиться к вам -таковы собственные ваши слова.
Those are your terms; who then are those officious friends?	Кто же эти столь ревностные друзья?
Certainly those people of such severe morals, and such rigid virtue, will have no objection to give up their names; they certainly would not take shelter behind the same screen with the vilest of slanderers; and I shall then be no longer ignorant of their name and their charge.	Несомненно, люди столь строгие, столь неподкупно добродетельные не стали бы возражать, если бы вы их назвали. Несомненно, они не пожелали бы остаться в тени, что смешало бы их с самыми низкими клеветниками, и мне не останутся неизвестными ни имена их, ни обвинения.
Consider, Madam, I have a right to know both one and the other, since you judge me from their report.	Подумайте, сударыня, что раз вы судите меня на этом основании, я имею право узнать и то, и другое.
A criminal is never condemned without being told his crime, and naming his accusers.	Подсудимому не выносят приговора, не сказав, в чем он обвиняется, и не назвав обвинителей.
I ask no other favour; and I, beforehand, engage to make good my justification, and to compel them to retract.	Я не прошу никакой иной милости и заранее ручаюсь, что сумею оправдаться, сумею заставить их отречься от своих обвинений.

If I have, perhaps, too much despised the empty clamours of the public, which I set little value on, it is not so with your esteem; and when I consecrate my whole life to merit it, it shall not be ravished from me with impunity.	Если я, быть может, слишком презирал пустую молву людей, чьим мнением мало дорожу, то ваше уважение - дело совсем иное, и если я готов всю жизнь посвятить тому, чтобы завоевать его, то не позволю никому безнаказанно отнять его у меня.
It becomes so much the more precious to me, as I shall, without doubt, owe to it the request you fear to make me, and which, you say, would give me a right to your gratitude.	Оно для меня тем драгоценнее, что ему я буду, без сомнения, обязан просьбой, с которой вы опасаетесь ко мне обратиться и которая, по вашим словам, дала бы мне право на вашу признательность.
Ah! far from requiring any, I shall think myself highly indebted to you, if you can assist me with an opportunity of being agreeable to you.	Ах, я не только не стал бы домогаться ее, я, напротив, вам был бы обязан ею, если бы вы дали мне возможность сделать вам приятное.
Begin then by doing me more justice, and let me be no longer ignorant of what you wish me to do; if I could guess at it, I would save you the trouble of telling it me.	Начните же с того, чтобы отнестись ко мне более справедливо, и не скрывайте, чего бы вы от меня желали. Если бы я мог догадаться, в чем дело, то освободил бы вас от труда самой заговаривать об этом.
To the pleasure of seeing you, add the happiness of serving you, and I shall extol your indulgence.	К радости видеть вас добавьте счастье послужить вам, и я стану восхвалять вашу доброту.
What then can prevent you; it is not, I hope, the dread of a refusal?	Что может останавливать вас? Не боязнь же отказа, надеюсь?
That, I feel, I should never be able to pardon you.	Я чувствую, что этого не в силах был бы вам простить.
It is not one not to return you your letter.	То, что я не возвращаю вам вашего письма, - не отказ.
I wish more than you that it may no longer be necessary to me; but accustomed as I am to believe you so soft a disposition, it is in this letter only that I can find you such as you wish to appear.	Больше, чем вы, хотел бы я, чтобы оно не было мне необходимо. Но я, привыкнув верить, что у вас нежная душа, я лишь в этом письме обретаю вас такой, какой вы стремитесь казаться.
When I form the vow of endeavouring to make you sensible to my flame, I feel that you would fly a hundred leagues from me, rather than consent; when your accomplishments justify and augment my passion, it still tells me that it insults you; and when in your presence this passion is my supreme good, I feel that it is my greatest torment.	Когда я молю небо о том, чтобы вы стали чувствительней, - из вашего письма заключаю я, что вы скрылись бы за сотню лье от меня скорее, чем согласились бы на это. Когда все в вас усиливает и оправдывает мою любовь, оно снова повторяет мне, что любовь моя для вас -оскорбление; и когда, видя вас, любовь эту я считаю высшим благом, мне надо прочитать написанное вами, чтобы убедиться, что она - лишь жестокая пытка.
You may now conceive that my greatest happiness would be to return you this fatal letter: to ask it again would give me a kind of authority to believe its contents.	Теперь вам будет понятно, что самым большим счастьем для меня было бы иметь возможность вернуть вам это роковое письмо. Требовать его у меня и теперь - означало бы разрешить мне не верить больше тому, что в нем написано.
After this, I hope you will not doubt of my readiness to return it.	Надеюсь, вы не сомневаетесь, с какой готовностью вернул бы я вам его.
Aug. 21, 17-.	Из ***, 25 августа 17...

LETTER XXXVI.	Письмо 36
VISCOUNT VALMONT to the Presidente DE TOURVEL. (Post mark from Dijon.)	От виконта де Вальмона к президентше де Турвель (с дижонским штемпелем)
Your severity, Madam, increases daily; and permit me to say, you seem to dread more being indulgent than unjust.	С каждым днем, сударыня, усиливается ваша суровость, и, смею сказать, вы, по-видимому, менее страшитесь быть несправедливой, чем проявить снисходительность.
After passing judgment on me without giving me a hearing, you must certainly be sensible it was less difficult not to read my reasons than to answer them.	После того как вы осудили меня, даже не выслушав, вы, надо полагать, почувствовали, что вам проще будет не читать моих доводов, чем отвечать на них.
You obstinately refuse to receive my letters; you return them contemptuously; and you force me to use artifice at the very instant that my sole object is to convince you of my integrity.	Вы упорно отказываетесь принимать мои письма и с презрением возвращаете их. Вы, наконец, принуждаете меня хитрить именно тогда, когда единственная моя цель - убедить вас в моем чистосердечии.
The obligation you lay me under of defending myself, will, I hope, apologize for the means I am constrained to use.	Вы довели меня до необходимости защищаться, и пусть это будет достаточным извинением для тех средств защиты, к которым я прибегаю.
Moreover, as I am convinced, that to be justified in your mind, it will be sufficient that the sincerity of my sentiments should be laid open to you, I thought this innocent stratagem might be forgiven.	Кроме того, искренность моего чувства убеждает меня, что для его оправдания в ваших глазах достаточно будет, если вы лучше его узнаете, и лишь потому я позволил себе эту небольшую хитрость.
I will, then, dare hope that you will forgive it; and that you will not be much surprised that love is more industrious to show itself than indifference is to banish it.	Смею надеяться также, что вы мне ее простите и вас не удивит, что любовь более изобретательна в способах проявить себя, чем равнодушие - в преградах, которые оно ставит любви.
Permit me then, Madam, to lay my heart entirely open to you.	Позвольте же, сударыня, сердцу моему до конца открыться перед вами.
It is yours, and it is but right you should know it.	Оно принадлежит вам, и нужно, чтобы вы его знали.
When I arrived at Madame de Rosemonde's, I little imagined the fate that awaited me.	Приехав к госпоже де Розмонд, я ни в малейшей степени не предвидел ожидающей меня участи.
I knew not you was here; and I must add with the sincerity that characterises me, had I known it, my repose would not have been disturbed: not but that I should have rendered that homage to your beauty it so justly requires; but being long accustomed to experience only desires, to surrender only to those where my hopes flattered success, I knew nothing of the torments of love.	Я понятия не имел, что вы у нее гостите, и со свойственной мне правдивостью добавлю, что, знай я даже об этом, мой душевный покой отнюдь не был бы нарушен. Не то чтобы я не отдавал красоте вашей то должное, в чем ей невозможно отказать, но, привыкший к тому, чтобы испытывать одни только желания и предаваться лишь тем из них, которые поощряет надежда, я не знал мук настоящей любви.
You was witness to the pressing instances of Madame de Rosemonde, to detain me some time.	Вы были свидетельницей настоятельных просьб и уговоров госпожи де Розмонд, желавшей удержать меня на некоторое время.

I had already spent one day with you: at length I acquiesced, or rather thought I acquiesced, to the pleasure so natural and reasonable, of paying a proper regard to so respectable a relation.	Я уже провел один день в вашем обществе; тем не менее я уступил, или же мне казалось, что я уступил лишь естественному и законному стремлению оказать внимание уважаемой мною родственнице.
The manner of living here undoubtedly differed widely from that I had been accustomed to; yet I perceived no difficulty in conforming to it, and without ever thinking of diving into the cause of so sudden a change, I attributed it solely to that easiness of temper, which, I believe, I have already mentioned to you.	Образ жизни, который мы здесь вели, разумеется, весьма отличался от привычного для меня. Однако я безо всякого труда приспособился к нему, и, не пытаясь разобраться в причинах происшедшей во мне перемены, я опять же приписывал ее лишь легкости своего характера, о которой, кажется, вам уже говорил.
Unfortunately (but why must it be a misfortune?) knowing you more, I soon discovered that that enchanting form, which alone had raised my admiration, was the smallest of your attractions; your celestial soul astonished and seduced mine; I admired your beauty, but adored your virtue.	К несчастью (но почему это должно было быть несчастьем?), ближе познакомившись с вами, я вскоре понял, что чарующий облик, поразивший меня сперва, был наименьшим из ваших достоинств: ангельская душа ваша изумила, покорила мою душу. Я восхищался красотой, я стал поклоняться добродетели.
Without a thought of obtaining you, I was resolved to deserve you; seeing your indulgence for my past follies, I was ambitious to merit your approbation for the future.	Не притязая на обладание вами, я старался вас заслужить. Прося вашей снисходительности за прошлое, я мечтал о сочувствии на будущее.
I sought it in your conversation, I watched for it in your looks; in those looks which diffused a poison so much more dangerous, as it spread without design, and was received without diffidence.	Я искал его в ваших речах, подстерегал у вас во взоре, в этом взоре, источавшем яд тем более губительный, что изливался он не намеренно, а принимался мною безо всякого подозрения.
Then I knew what was love; but far from complaining, resolved to bury it in eternal silence.	Тогда и познал я любовь. Но как далек был я от того, чтобы на это жаловаться!
I gave way without dread or reserve to this most delicious sentiment.	Твердо решив наложить на нее печать молчания, я без опасений и без удержу отдался этому сладостному чувству.
Each day augmented its power; and soon the pleasure of seeing you became a necessity.	С каждым днем власть его надо мной увеличивалась. Вскоре радость видеть вас превратилась для меня в необходимость.
Were you absent a moment, my heart was oppressed; at the noise of your approach it fluttered with joy.	Стоило вам на мгновение удалиться, и сердце мое сжимала тоска; от звука шагов, возвещавших мне ваше возвращение, оно радостно трепетало.
I no longer existed but by you and for you; and yet I call on yourself to witness, if ever in the gaiety of rural amusements, or in the more serious conversations, a word ever escaped from me that could betray the secret of my heart.	Я существовал лишь благодаря вам и для вас. И, однако, - призываю вас же в свидетели - посреди резвых игр или в пылу беседы о вещах значительных вырвалось ли у меня когда-нибудь хоть одно слово, которое выдавало бы тайну моего сердца?
At length the day arrived which gave birth to my misfortune; and by an inconceivable fatality, a worthy action gave the signal.	Наконец наступил день, положивший начало моему злосчастью, и по воле некоего непостижимого рока сигналом для него явился великодушный поступок.

Yes, Madam, it was in the midst of the poor wretches I had delivered, that giving way to that precious sensibility that embellishes beauty itself, and enhances virtue, you led a heart astray which was already too much intoxicated by love.	Да, сударыня, именно среди бедняков, которым я оказал помощь, вы, поддавшись благороднейшей чувствительности, которая украшает самое красоту и делает еще драгоценнее добродетель, вы окончательно смутили сердце, и без того опьяненное неукротимой любовью.
You may, perhaps, recollect, what a gloom spread over me at my return.	Может быть, вы припомните, какая озабоченность охватила меня по возвращении?
Alas, I was totally employed in combating a passion which I found was overpowering me!	Увы! Я пытался бороться с влечением, становившимся уже сильнее меня.
It was after having exhausted all my strength and reason in this unequal combat, that an accident I could not have foreseen, left us alone; then I own I was overcome.	После того как силы мои уже иссякли в неравной борьбе, случай, которого нельзя было предвидеть, оставил меня наедине с вами. Тут - признаюсь в этом - я поддался искушению.
My full heart could neither command my words or tears; but is it then a crime?	Переполненное сердце мое не смогло сдержать речей и слез. Но разве это преступление?
And if it be one, is it not sufficiently punished by the racking torments to which I am devoted?	А если и так, то разве я недостаточно наказан за него одолевающими меня жестокими муками?
Consumed by a hopeless love, I implore your pity, and you return me hate: no other happiness in view but that of gazing on you, my unconscious eyes seek you, and I tremble to meet your looks.	Пожираемый безнадежной любовью, я молю вас о жалости, а в ответ получаю ненависть. У меня нет иного счастья, как видеть вас, глаза мои невольно обращаются к вам, но я трепещу при мысли, что могу встретиться с вами взглядом.
In the deplorable state to which you have reduced me, I pass my days in concealing my sorrows, and my nights in cherishing them; whilst you, tranquil and peaceful, only know them by having been the cause, and enjoying it; and yet it is you that complain, and I excuse myself.	Вы повергли меня в мучительное состояние: днем я стараюсь не обнаруживать своих терзаний, а ночами предаюсь им. Вы же в своем невозмутимом спокойствии узнаете об этих страданиях лишь постольку, поскольку являетесь их причиной, и радуетесь им. И при этом жалобы исходят от вас, а оправдываться вынужден я.
This is, notwithstanding, a true recital of what you call injuries, which rather deserve to be called misfortunes.	Однако же таков, сударыня, правдивый рассказ о том, что вы именуете моими прегрешениями и что, может быть, справедливее было бы назвать бедствием.
A pure and sincere love, a profound respect, and an entire submission, are the sentiments with which you have inspired me.	Чистая, искренняя любовь, неизменная почтительность, полная покорность - вот чувства, мне вами внушенные!
I should not dread to present such homage even to the Divinity.	Я не побоялся бы повергнуть их даже перед божеством.
Oh thou, who art one of his most beautiful works, imitate his mercy, think on my cruel torments; above all, think that as you have put me between the supremest felicity and despair, the first word you pronounce will for ever decide my fate!	О вы, лучшее его творение, подражайте ему в милосердии! Подумайте о моих жестоких мучениях, подумайте в особенности о том, что благодаря вам разрываюсь я между отчаянием и блаженством и что первое же произнесенное вами слово навсегда решит мою участь.
Aug. 23 ,17-.	Из ***, 23 августа 17...
LETTER XXXVII.	Письмо 37

The Presidente DE TOURVEL to MADAME DE VOLANGES.	От президентши де Турвель к госпоже де Воланж
I submit, Madam, to the sympathetic voice of friendship.	Я подчиняюсь, сударыня, советам, которые дает мне ваша дружба.
Long accustomed to have a deference to your advice, I am led to believe it always founded in reason.	Я настолько привыкла руководствоваться во всем вашими мнениями, что охотно верю в их неизменную правоту.
I will even acknowledge that Mr. de Valmont must be exceedingly dangerous indeed, if he can assume the character he puts on here, and be the man you represent him.	Готова даже признать, что господин де Вальмон, по-видимому, действительно крайне опасный человек, раз он может одновременно и притворяться таким, каким он кажется здесь, и быть на самом деле таким, каким вы его рисуете.
However, since you require it, I will do all in my power to remove him hence if possible; for it often happens that things, very simple in themselves, become extremely embarrassing through forms.	Как бы то ни было, но раз вы настаиваете, я удалю его от себя, во всяком случае - сделаю для этого все возможное, ибо зачастую вещи, которые по существу должны были бы быть вполне простыми, оказываются весьма затруднительными.
It appears, however, totally impracticable to make this requisition to his aunt; it would be equally revolting to both.	По-прежнему я считаю невозможным просить об этом его тетушку. Такая просьба явилась бы обидной для них обоих.
I would not, without great reluctance, even determine to quit this place; for besides the reasons I already wrote you relative to Mr. de Tourvel, if my departure should be contrary to Mr. de Valmont's wishes, as is not impossible, could he not readily follow me to Paris?	Не хотелось бы мне и уезжать самой: если, помимо относящихся к господину де Турвелю причин, о которых я вам уже говорила, мой отъезд, что вполне возможно, раздосадует господина де Вальмона, ему ведь очень легко будет последовать за мною в Париж.
And his return, of which I should be, or, at least, appear to be, the object, would it not seem much more extraordinary than an accidental meeting in the country, at a lady's who is known to be his relation, and my particular friend?	И разве его возвращение, причиной которого я буду или представлюсь в глазах общества, не покажется более странным, чем встреча в деревне у особы, являющейся, как всем известно, его родственницей и моим другом?
I have, then, no other resource left but to prevail on him to leave this place.	Мне, следовательно, остается лишь одно: добиться от него, чтобы он сам соблаговолил уехать.
I am aware of the difficulties I have to encounter in such a proposal; yet as he seems to make it a point to convince me, that he is not the unprincipled character he has been represented to me, I hope to succeed.	Я понимаю, что предложить ему это довольно трудно. Однако поскольку он, видимо, хочет доказать мне, что в нем больше порядочности, чем все полагают, я не отчаиваюсь в успехе.
I shall even be glad of an opportunity to be satisfied whether (to use his own words) the truly virtuous females ever had, or ever will have occasion to complain of his conduct.	Я даже не против того, чтобы попытаться это сделать и таким образом получить возможность убедиться, действительно ли, как он часто говорит, подлинно честные женщины не имеют и никогда не будут иметь поводов жаловаться на его поведение.

If he goes, as I hope he will, it will certainly be in deference to my request; for I have no manner of doubt of his intention to spend a great part of the autumn here; but if, on the contrary, he should obstinately refuse me, it will be time enough for me to depart, which I promise you I will do.	Если он уедет, как я того желаю, это и вправду будет из внимания ко мне, ибо я не сомневаюсь, что он хотел бы провести здесь большую часть осени. Если на просьбу мою он ответит отказом и, проявив упрямство, останется, я всегда успею сама уехать и обещаю вам, что сделаю это.
This I believe, Madam, is all your friendship requires of me: I shall eagerly gratify it, and convince you, that notwithstanding the warmth with which I have defended Mr. de Valmont, I am nevertheless disposed not only to hear, but also to follow the advice of my friends.	Вот, сударыня, кажется, и все, чего требовала от меня ваша дружба. Спешу исполнить ваше желание и доказать вам, что, несмотря на горячность, с которой я защищала господина де Вальмона, я тем не менее готова не только прислушиваться к советам моих друзей, но и следовать им. Имею честь и т.д.
From --, Aug. 25, 17-.	Из ***, 25 августа 17...
LETTER XXXVIII.	Письмо 38
The MARCHIONESS DE MERTEUIL to VISCOUNT VALMONT.	От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
My dear Viscount, I this moment received your enormous packet.	Только что я получила от вас огромный пакет, любезный виконт.
If the date is right, I should have had it twenty-four hours sooner; however, was I to take the time to read it, I should not have any to answer it; therefore, I prefer owning its receipt, and let us chat on other matters.	Если дата на нем верна, его должны были бы доставить на сутки раньше. Во всяком случае, если я выберу время ознакомиться с ним, то уж не успею ответить. Поэтому я предпочитаю лишь уведомить вас о получении его, а поговорим сегодня мы о другом.
It is not that I have any thing to say relative to myself; for the autumn has left nothing in Paris scarce that bears the human form, and for this month past, my prudence and discretion are truly amazing; any other than my Chevalier would be tired out with my constancy.	Это отнюдь не значит, что мне есть чем с вами поделиться. Осенью в Париже почти не остается мужчин, имеющих человеческий облик. Из-за этого я уже с месяц, как веду себя убийственно благонравно, и всякий другой на месте моего кавалера устал бы от доказательств моего постоянства.
Having no other amusement, I divert myself with the little Volanges, who shall be the subject of this epistle.	Не занятая настоящим делом, я развлекаюсь маленькой Воланж и о ней-то и хочу с вами поговорить.
Do you know you have lost more than you can imagine, in not taking this child under your tuition?	Знаете ли, что вы потеряли больше, чем думаете, отказавшись заняться этой девочкой?
She is really delightful; she has neither disposition or motive; you may then guess her conversation is mild and easy.	Она поистине очаровательна! Ни характера, ни правил; судите же, как легко и приятно находиться в ее обществе.
I do not think she will ever shine in the sentimental line; but every thing announces the most lively sensations.	Не думаю, чтобы она когда-нибудь блеснула силой чувства, но все свидетельствует о натуре, жадной до ощущений.
Without wit or artifice, she has, notwithstanding, a certain kind of natural duplicity, if one may speak so, which sometimes astonishes me, and will be much more successful, as her figure exhibits the picture of candour and openness.	Не имея ни ума, ни хитрости, она обладает известной, если можно так выразиться, природной лживостью, которой я сама иногда удивляюсь и которой уготован тем больший успех, что обликом своим эта девушка - само простодушие и невинность.

She is naturally very caressing, and she sometimes entertains me: her imagination is surprisingly lively; and she is the more agreeable, as she is totally ignorant, and longs to know every thing.	От природы она очень ласкова, и порою это меня забавляет. Ее маленькую головку необыкновенно легко разгорячить, и тогда она становится тем более занятной, что не знает ничего, абсолютно ничего о том, что ей так хотелось бы знать.
Sometimes she takes fits of impatience that are truly comic; she laughs, she frets, she cries, and then begs of me to instruct her, with a most seducing innocence.	Ее охватывает пресмешное нетерпение: она смеется, сердится, плачет, а затем с совершенно пленительным простодушием начинает просить меня просветить ее.
I am almost jealous of whoever that pleasure is reserved for.	Право же, я почти ревную ее к тому, на чью долю выпадет это удовольствие.
I do not know whether I wrote you, that for four or five days past I had the honour to be her confident.	Не знаю, сообщала ли я вам, что вот уже четыре или пять дней, как я имею честь быть ее наперсницей.
You may guess at first I affected an appearance of severity; but when I observe that she imagined I was convinced with her bad reasons, I let them pass current; and she is fully persuaded it is entirely owing to her eloquence: this precaution was necessary, lest I should be exposed.	Вы, конечно, догадываетесь, что сперва я напустила на себя строгость, но, как только заметила, что она вообразила, будто меня убедили ее шаткие доводы, я сделала вид, что считаю их превосходными. Она же всей душой убеждена, что достигла такого успеха своим красноречием: мне пришлось принять эту меру предосторожности, чтобы не скомпрометировать себя.
I gave her leave to write and say, I love; and the same day, without her having any suspicion, I contrived a t?te-?-t?te for her with her Danceny.	Я позволила ей написать и даже употребить в письме слово "люблю", и в тот же день, хоть она об этом даже не подозревала, я устроила ей свидание наедине с ее Дансени.
But only think, he is such a fool, he has not yet obtained a single kiss from her.	Но он, представьте себе, настолько еще простачок, что не добился от нее даже поцелуя!
However, the boy makes pretty verses.	И, однако, мальчик этот пишет премилые стихи!
Lord, what stupid creatures those wits are!	Бог мой, до чего же все такие умники глупы!
He is so much so, that he makes me uneasy; for I am resolved not to have any thing to do with him.	Этот глуп настолько, что я просто теряюсь: им-то я ведь руководить не могу.
Now is the time you might be very useful to me.	Вот сейчас вы были бы мне очень полезны.
You are enough acquainted with Danceny to gain his confidence; and if he once gave it you, we should go on at a great rate.	Вы достаточно дружны с Дансени, чтобы он мог вам довериться, а если бы он это сделал, мы бы сразу сильно продвинулись вперед.
Make haste with your Presidente, for I am determined Gercourt shall not escape.	Расшевелите же свою президентшу; я ни за что не хочу, чтобы для Жеркура все обошлось благополучно.
I spoke to the little thing yesterday about him, and painted him in such colours, that she could not hate him more were she married to him for ten years.	Впрочем, вчера я поговорила о нем с этой юной особой и так его расписала, что он стал ей ненавистен не меньше, чем если бы она уже десять лет была его женой.
However, I gave her a long lesson on conjugal fidelity; nothing is equal to my severity on this point.	Однако я произнесла целую проповедь насчет супружеской верности: в этом вопросе я непримиримо строга.

By this means I establish my reputation for virtue, which too great a condescension might destroy; and increase the hatred with which I mean to gratify her husband.	Таким образом, я, с одной стороны, восстанавливаю в ее глазах свою добродетельную репутацию, которой могла бы повредить чрезмерная снисходительность, с другой -усиливаю в ней ненависть к будущему мужу, которой хочу его наградить.
And, lastly, I hope, by making her think it is not lawful to indulge in a love matter only during the short time she is unmarried, she will come to a decision more expeditiously to lose no time.	И, наконец, я надеюсь, что, если удастся убедить ее в том, что ей дозволено предаваться любви лишь в течение ее уже недолгого девичества, она тем скорее решит не терять оставшегося времени.
Adieu, Viscount!	Прощайте, виконт.
I shall read your volume at my toilette.	Сейчас я приступаю к своему туалету и начну читать присланный вами том.
Aug. 27, 17-.	Из ***, 27 августа 17...
LETTER XXXIX.	Письмо 39
CECILIA VOLANGES to SOPHIA CARNAY.	От Сесили Воланж к Софи Карне
My dear Sophia, I am very melancholy and uneasy.	Меня одолевают грусть и тревога, дорогая моя Софи.
I have wept almost the whole night.	Почти всю ночь я проплакала.
Not but that at present I am very happy; but I foresee it will not last long.	Не то чтобы в данный момент я не была счастлива, но только я предвижу, что это ненадолго.
I was at the opera last night with Madame de Merteuil; we chatted a good deal of my match; I am not much pleased with the husband she announces to me.	Вчера я была в Опере с госпожой де Мертей; мы много говорили насчет моего замужества, и ничего хорошего я от нее не узнала.
She tells me I am to be married next October, to the Count de Gercourt: he is of a noble family, rich, and colonel of the regiment of --; that is all very well.	Выйти я должна за графа де Жеркура, и это будет в октябре. Он богат, знатен, командует полком. Пока все это отлично.
But, on the other hand, he is old-he is almost six and thirty.	Но, во-первых, он стар: представь себе, ему не менее тридцати шести лет!
Madame de Merteuil says he is morose and ill-tempered; and she dreads much I shall not be happy with him.	И, кроме того, госпожа де Мертей говорит, что он человек хмурый, строгий, и она опасается, что счастлива я с ним не буду.
I even perceived plainly she spoke as if she was certain of it, though she would not speak out, for fear of giving me uneasiness.	Я даже заметила, что она в этом вполне уверена, а прямо говорить не хочет, чтобы не огорчать меня.
She dwelt almost the whole evening on the duties of wives to their husbands: she acknowledges Mr. de Gercourt is not at all amiable, and yet, she says, I must love him.	Почти весь вечер она говорила мне об обязанности жен по отношению к мужьям. Она признает, что господин де Жеркур человек совсем неприятный, и все же говорит, что я должна буду любить его.
She has even told me that when I am married, I must not love Chevalier Danceny, as if that was in my power!	И еще она сказала, что, когда я выйду замуж, мне уже нельзя будет любить кавалера Дансени. Да разве же это возможно!

I assure you I shall ever love him; or rather would never be married at all.	О, уверяю тебя, я всегда буду его любить. Знаешь, я уж лучше предпочла бы совсем не выходить замуж.
Let Mr. de Gercourt take the consequence-he is not the man of my choice.	Пусть этот господин де Жеркур устраивается, как знает, я ведь его не искала.
He is now in Corsica-a great distance. I wish with all my heart he may stay there these ten years.	Сейчас он на Корсике, очень далеко отсюда; пусть бы он там оставался десять лет.
If I was not afraid of being sent back to the convent, I would tell mamma that he is not agreeable to me; but to do that might be still worse.	Если бы я не боялась очутиться в монастыре, я бы уже сказала маме, что не пойду за него. Но это было бы только хуже.
I don't know how to act.	Не знаю, право, что и делать.
I never loved Mr. de Danceny as much as I do now; and when I think I have only one month more to be as I am, the tears burst into my eyes immediately.	Я чувствую, что никогда не любила господина Дансени так, как сейчас, и когда подумаю, что мне остается лишь месяц жить по-старому, у меня на глаза тотчас же навертываются слезы.
I have no consolation but in Madame de Merteuil's friendship; she is so tender hearted, she unites with me in all my sorrows; and then she is so amiable, that when I am in her company, I think no more of them; besides, she is very useful to me, for she has taught me what little I know; and she is so good natured, I can tell her every thing I think of, without being at all ashamed.	Единственное мое утешение - дружба с госпожой де Мертей. У нее такое доброе сердце! Она разделяет все мои горести и так мила, что когда я с нею, то почти перестаю о них думать. К тому же она мне очень полезна, ибо тому немногому, что я знаю, научила меня она, и она такая добрая, что мне нисколько не стыдно делиться с нею всеми моими мыслями.
When she thinks it not right, she sometimes chides me, but always very gently: whenever that happens I spare no endeavours to appease her.	Если она найдет что-нибудь нехорошим, то иногда и пожурит меня, но ласково, а потом я целую ее от всего сердца, пока она не перестанет сердиться.
She, at least, I may love as much as I will, and there is no harm in that; which gives me great pleasure.	Ее-то я уж могу любить, сколько захочу, и ничего дурного тут не будет, чему я ужасно рада.
However, we have agreed that I must not appear so fond of her before every one, and especially before mamma, lest she should entertain any suspicion on the score of the Chevalier Danceny.	Однако мы условились, что я не стану показывать, как сильно люблю ее, на людях, особенно же при маме, чтобы она ничего не заподозрила по поводу кавалера Дансени.
I assure you, if I could always live as I now do, I should think myself very happy.	Уверяю тебя, что если бы я могла всегда жить, как сейчас, мне кажется, я была бы совсем счастлива.
Nothing torments me but this horrid Gercourt!	Только вот этот противный господин де Жеркур...
But I shall say no more of him: I find if I did, I should be melancholy.	Но не стану больше вспоминать о нем, а то опять загрущу.
I will go write to Chevalier Danceny, and will only talk to him of my love, and will not touch any subject that may distress him.	Вместо того сяду писать кавалеру Дансени: буду говорить ему только о своей любви, а не о горестях, так как не хочу огорчать его.
Adieu, my dear friend.	Прощай, мой милый друг.

You now find you are wrong in complaining of my silence; and that notwithstanding the busy life I lead, as you call it, I have still time to love and write to you.(We shall hereafter suppress Cecilia Volanges and Chevalier Danceny's letters, being uninteresting.)	Ты сама видишь, что жаловаться тебе не на что и, несмотря на мою занятость, как ты выражаешься, у меня остается время и любить тебя, и писать тебе [Мы по-прежнему опускаем письма Сесили Воланж и кавалера Дансени, как малоинтересные и не содержащие никаких событий].
Aug. 27, 17-.	Из ***, 27 августа 17...
LETTER XL.	Письмо 40
The VISCOUNT DE VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
My inhuman mistress not content with declining an answer to my letters, and even refusing to receive them, she endeavours to deprive me of the pleasure of seeing her, and insists I should quit this place.	Моей жестокосердой мало того, что она не отвечает на мои письма и отказывается их принимать. Она хочет лишить меня возможности видеть ее, она требует, чтобы я уехал.
What will surprise you more is, that I have acquiesced in every thing.	И еще больше удивит вас, что я подчинюсь этой жестокости.
You will, no doubt, blame me.	Вы меня осудите.
Yet I thought I should not let slip the opportunity of receiving her commands; being, on the one hand, convinced, that whosoever commands is responsible, and on the other, that the imaginary air of authority we give the women, is the most difficult snare for them to escape: besides, the precautions she has taken not to be with me alone, put me in a very dangerous situation, which I thought it prudent to be extricated from at all events: for being incessantly with her, without being able to direct her attention to the subject of love, it was the more to be dreaded she would become accustomed to see me with indifference-a disposition of mind which you very well know is seldom overcome.	Однако я счел, что не должен упускать случая получить от нее приказание, ибо убежден, что, с одной стороны, тот, кто повелевает, сам себя отчасти связывает, а с другой - что кажущаяся власть, которую мы будто бы предоставляем над собой женщинам, является одной из тех ловушек, в которые им особенно трудно не попасться. Вдобавок она с такой ловкостью избегала всех случаев остаться со мной наедине, что это поставило меня в опасное положение, из которого мне, по-моему, следовало выбраться любой ценой, ибо я беспрестанно находился в ее обществе, не имея в то же время возможности занять ее своей любовью, и можно было опасаться, что под конец она привыкнет видеть меня без волнения. А вы сами знаете, как трудно изменить такое расположение духа.
You may judge I did not acquiesce without making conditions.	Впрочем, вы догадываетесь, что, подчинившись, я поставил свои условия.
I even took care to stipulate for one impossible to be performed; not only that I may be at liberty to keep or break my word, but engage in a discussion, either verbally or in writing, whenever my fair one might be more satisfied with me, or feel the necessity of relaxing.	Я даже позаботился о том, чтобы среди них оказалось одно невыполнимое. Это нужно мне для того, чтобы я волен был или сдержать свое слово, или нарушить его, а также для того, чтобы затеять устный или письменный спор в момент, когда прелестница моя особенно довольна мной или когда ей нужно, чтобы я был доволен ею.
I should have ill managed indeed, if I did not obtain an equivalent for giving up my pretensions, though they are not of a justifiable nature.	Не говорю уж о том, что я проявил бы слишком большую неловкость, если бы не сумел добиться какой-нибудь награды за отказ от данного притязания, как бы оно ни было невыполнимо.
Having laid before you my reasons in this long exordium, I begin the history of the two last days.	Изложив вам в этом длинном вступлении свои доводы, сообщаю о событиях последних дней.

I shall annex, as proofs, my fair one's letter with my answer.	В качестве документов прилагаю письмо моей прелестницы и мой ответ.
You will agree with me few historians are more exact than I am.	Согласитесь, что мало найдется летописцев столь точных, как я.
You may recollect the effect my letter from Dijon had the day before yesterday.	Вы помните, какое впечатление произвело позавчера утром мое письмо из Дижона.
The remainder of that day was rather tempestuous.	Остаток дня прошел довольно бурно.
The pretty prude did not make her appearance until dinner was on the table, and informed us she had got a bad head-ach; a pretence for concealing the most violent ill humour that ever possessed woman.	Прекрасная недотрога явилась лишь к самому обеду и сказала, что у нее сильнейшая мигрень, -под этим скрывался самый отчаянный приступ раздражения, какой только может быть у женщины.
Her countenance was totally altered; the enchanting softness of her tone was changed to a moroseness that added new beauty to her.	Лицо у нее и впрямь было совсем другое. Известное вам выражение кротости сменилось строптивостью, придавшей ему новую прелесть.
I shall make a good use of this discovery in future; and convert the tender mistress into the passionate one.	Я твердо решил использовать впоследствии это открытие и заменять иногда нежную любовницу строптивой.
I foresaw the evening would be dull; to avoid which, I pretended to have letters to write, and retired to my apartment.	Предвидя, что остаток дня пройдет уныло, я решил избежать скуки и под предлогом писания писем удалился к себе.
I returned about six to the Saloon; Madame de Rosemonde proposed an airing, which was agreed to.	Около шести часов снова спустился в гостиную. Г оспожа де Розмонд предложила прогуляться, что и было принято.
But the instant the carriage was ready, the pretended sick lady, by an act of infernal malice, pretended, in her turn, or, perhaps to be revenged of me for my absence, feigned her head-ach much worse, and forced me to undergo a t?te-?-t?te with my old aunt.	Но в момент, когда мы садились в экипаж, мнимая больная с адским коварством выставила в свою очередь в качестве предлога - может быть, чтобы отомстить мне за мое отсутствие - новый приступ головной боли и безжалостно вынудила меня остаться вдвоем с моей тетушкой.
I don't know whether my imprecations against this female demon had their effect; but she was in bed at our return.	Не знаю, были ли услышаны мои проклятья этому демону в женском образе, но по возвращении мы узнали, что она слегла.
Next morning, at breakfast, she was no more the same woman: her natural sweetness had returned, and I had reason to think my pardon sealed.	На следующий день за завтраком это была совсем другая женщина. Природная кротость вернулась к ней, и я уже думал, что прощен.
Breakfast being over, the lovely woman arose with an easy air, and walked towards the park; I soon followed her, as you may imagine.	Едва дождавшись окончания завтрака, эта кроткая особа с безмятежным видом поднялась с места и направилась в парк. Вы сами понимаете, что я последовал за ней.
"Whence arises this inclination for a walk?" said I, accosting her.	"Почему это вам захотелось гулять?" - спросил я, подойдя к ней поближе.

"I have wrote a great deal this morning," she replied, "and my head is a little fatigued."-"I am not so happy," replied I, "as to have to reproach myself with being the cause of that fatigue. "-"I have wrote you," said she, "but I hesitate to deliver my letter:-it contains a request, and I fear I must not flatter myself with success. "-"I swear if it be possible. "-"Nothing more easy," replied she; "and though perhaps you ought to grant it from a motive of justice, I will consent even to obtaining it as a favour."	"Я много писала сегодня утром, - ответила она, - и голова у меня устала". - "Может быть, и я настолько счастлив, что могу поставить себе в вину эту усталость?" - продолжал я. "Да, я вам написала, - ответила она снова, - но не решаюсь отдать письмо. В нем содержится одна просьба, а вы не приучили меня рассчитывать на исполнение моих просьб". - "Ах, клянусь, что если только это окажется в пределах возможного..." - "Нет ничего легче, - прервала она меня, - и хотя, может быть, вы по справедливости обязаны были бы ее исполнить, я готова принять ваше согласие, как милость".
She then delivered me her letter, which I took, as also her hand, which she drew back, without anger, and more confusion than vivacity.	С этими словами она подала мне письмо. Я взял его, а одновременно и ее руку, которую она тотчас же отняла, но без гнева и скорее со смущением, чем с поспешностью.
"The heat is more intense than I imagined," said she;	"Сегодня жарче, чем я думала, надо идти в дом".
"I must return."	И она направилась в замок.
In vain did I strive to persuade her to continue our walk;-she returned to the Castle;-and were it not for the dread of being seen, I would have used other means as well as my eloquence.	Тщетно старался я убедить ее погулять еще немного, и лишь мысль о том, что нас могут увидеть, заставила меня ограничиться одним лишь красноречием.
She returned without uttering a syllable; and I plainly saw this pretended walk had no other object than to deliver me her letter.	Она вошла в дом, не проронив ни слова, и я отлично понял, что мнимая прогулка имела одну лишь цель - передать мне письмо.
She retired to her apartment, and I to mine, to read her epistle.	В замке она сразу же поднялась к себе, а я ушел в свою комнату, чтобы познакомиться с ее посланием.
I beg you will read that, and my answer, before you go farther.	Вам тоже следует прочесть его, равно как и мой ответ, прежде чем мы пойдем дальше...
	Из ***, 27 августа 17...
LETTER XLI.	Письмо 41
The Presidente DE TOURVEL to VISCOUNT VALMONT.	От президентши де Турвель к виконту де Вальмону
Your behaviour towards me, Sir, has the appearance of your seeking opportunities to give me more reason to complain of your conduct than I hitherto have had.	Судя по вашему поведению в отношении меня, сударь, вы только и делали, что каждодневно старались умножить причины моего недовольства вами.

Your obstinacy in teasing me incessantly with a subject that I neither will or ought to attend to; the ill use you have made of my candour, or timidity, to convey your letters to me; but, above all, the indelicate manner you imagined to hand me the last, without having paid the least attention to the consequences of a surprise which might have exposed me, would authorise me to reproach you in terms as severe as merited. But I am inclined, instead of renewing my complaint, to bury all in oblivion, provided you agree to a request as simple as it is just.	Упорство, с каким вы все время стремились говорить мне о чувстве, о котором я не хочу и не должна ничего слышать, злоупотребление моей доверчивостью или робостью, на которое вы решились, чтобы передавать мне письма, в особенности же тот, смею сказать, неблаговидный прием, к которому вы прибегли, чтобы до меня дошло последнее из этих писем, причем не побоялись даже, что, пораженная вашей дерзостью, я не сумею ничего скрыть и буду скомпрометирована, - все это могло бы вызвать с моей стороны самые резкие и вполне заслуженные вами упреки. Однако вместо того, чтобы возвращаться к своим обидам, я ограничусь лишь тем, что обращусь к вам с просьбой столь же простой, сколь и вполне законной, и если вы согласитесь ее исполнить, готова буду со своей стороны предать все забвению.
You yourself have told me, Sir, I ought not to apprehend a denial; although, from an inconsistency which is peculiar to you, this phrase was even followed by the only refusal you had in your power to give, I am still disposed to think you will, on this occasion, keep a promise you so formally and so lately made.	Вы сами сказали мне, сударь, что я могу не бояться отказа. И хотя вы, со свойственной вам непоследовательностью, сразу же после этой фразы отказали мне в единственном, что могли для меня сделать, я хочу верить, что вы тем не менее сдержите сейчас слово, торжественно данное вами лишь несколько дней назад.
I require, therefore, you would retire from hence, and leave me, as your residence here any longer will expose me to the censure of the public, which is ever ready to paint things in the worst colours, and a public whom you have long habituated to watching such women as have admitted you into their society.	Итак, я желаю, чтобы вы оказали мне любезность удалиться от меня, покинули этот замок, где дальнейшее ваше пребывание могло бы лишь еще больше повредить мне в глазах людей, которые всегда готовы плохо думать о своем ближнем и которых вы к тому же слишком уж приучили наблюдать за женщинами, допускающими вас в свое общество.
Though my friends have for some time given me notice of this danger, I did not pay proper attention to it; I even combated their advice whilst your behaviour to me gave me reason to think you did not confound me with the crowd of women who have reason to lament their acquaintance with you.	Друзья мои давно предупреждали меня об этой опасности, но я пренебрегала их советами и даже спорила с ними, пока ваше поведение со мной позволяло мне думать, что вы соблаговолили не смешивать меня с толпой женщин, имевших основания для жалоб на вас.
Now that you treat me in the same manner, and that I can no longer mistake, it is a duty I owe to the public, my friends, and myself, to take the necessary resolution.	Теперь же, когда вы обращаетесь со мной, как с ними, - и мне это стало ясно - я обязана и перед общественным мнением, и перед самою собой принять это неизбежное решение.
I might also add, that a denial would avail little, as I am determined, in case of a refusal, to leave this place immediately.	Я могла бы добавить, что вы ничего не выиграете, отказав мне в моей просьбе, ибо я твердо решила уехать сама, если вы проявите упорство и останетесь.
I do not seek to lessen the obligation your complaisance will lay me under; and will not conceal from you, that if you lay me under the necessity of leaving this, you will put me to inconvenience.	Но я отнюдь не намереваюсь умалить свою признательность за вашу любезность, если вы мне ее окажете, и хочу, чтобы вы знали, что, вынудив меня уехать отсюда, вы нарушили бы мои планы.

Convince me then, Sir, as you have often told me, that a woman of virtue will never have reason to complain of you: show me, at least, that if you have ill treated such a woman, you are disposed to atone for the injury you have done her.	Докажите же мне, сударь, что, как вы меня часто уверяли, честным женщинам на вас жаловаться не приходится, докажите мне хотя бы, что, даже провинившись пред ними, вы умеете искупать свою вину.
Did I think my request required any justification in your sight, it would be enough, I think, to tell you the whole conduct of your life makes it necessary; it is not my fault a reformation has not taken place.	Если бы я считала нужным как-то оправдать перед вами свою просьбу, мне достаточно было бы сказать, что вы всю свою жизнь вели себя так, чтобы сделать это необходимым, и что тем не менее вовсе не от меня зависело не обращаться к вам с такой просьбой.
But I will not recall events that I wish to forget, and which would lead me to pass a severe sentence on you at the time I am offering you an opportunity of deserving my utmost gratitude.	Но не будем вспоминать события, о которых я хочу забыть и которые вынудили бы меня судить вас сурово как раз в то время, когда я даю вам возможность заслужить мою признательность.
Farewell, Sir. Your determination will tell me in what light I am to behold you for life. Your most humble, &c.	Прощайте, сударь, поведение ваше покажет мне, с какими чувствами должна я буду неизменно пребывать глубоко уважающей вас...
Aug. 25, 17-.	Из ***, 25 августа 17...
LETTER XLII.	Письмо 42
VISCOUNT DE VALMONT to the Presidente DE TOURVEL.	От виконта де Вальмона к президентше де Турвель
Though the conditions you impose on me, Madam, are severe indeed, I shall not refuse to comply; for I perceive it is impossible for me to oppose any of your wishes.	Как ни жестоки, сударыня, поставленные вами условия, я не отказываюсь их выполнить. Я чувствую себя неспособным противоречить ни единому вашему желанию.
As we are agreed on this point, I dare flatter myself that, in return, you will permit me to make some requests, much easier to be granted than yours, and which, notwithstanding, I don't wish to obtain but through a perfect resignation to your will.	Поскольку в этом вопросе все ясно, я смею льстить себя надеждой, что вы и мне разрешите обратиться к вам с кое-какими просьбами. Их исполнить гораздо легче, чем то, о чем вы меня просите, и, однако, я хочу заслужить этой милости лишь своей совершенной покорностью вашей воле.
The one, which I hope your justice will suggest, is, to name my accusers; I think the injury they have done me authorises me to demand who they are: the other request, for which I crave your indulgence, is, to permit me sometimes to renew the homage of a passion, which now, more than ever, will deserve your pity.	Первая - и я надеюсь, что вы сами найдете ее справедливой, - состоит в том, чтобы вы соблаговолили назвать мне моих обвинителей: они, как я полагаю, причиняют мне достаточно зла, чтобы я имел право знать их. Вторая - и ее исполнения я жду от вашего милосердия -заключается в том, чтобы вы дали мне позволение хоть изредка напоминать вам о своей любви, которая теперь более чем когда-либо заслуживает вашей жалости.
Reflect, Madam, that I am earnest to obey you, even at the expence of my happiness; I will go farther, notwithstanding my conviction, that you only wish my absence to rid you of the painful sight of the victim of your injustice.	Подумайте, сударыня, о том, что я спешу повиноваться вам, хоть и вынужден поступиться ради этого своим счастьем, более того - хоть я убежден, что вы хотите моего отъезда лишь для того, чтобы избавиться от всегда неприятного присутствия человека, к которому вы несправедливы.

Be ingenuous, Madam; you dread less the public censure, too long used to reverence you, to dare to harbour a disadvantageous opinion of you, than to be made uneasy by the presence of a man, whom it is easier to punish than to blame.	Признайте, сударыня, вы не столько опасаетесь общества человека, слишком привыкшего питать к вам уважение и потому не смеющего неблагоприятно судить о вас, сколько тяготитесь присутствием того, кого вам легче покарать, чем осудить.
You banish me on the same principle that people turn their eyes from the miserable wretches they do not choose to relieve.	Вы удаляете меня с глаз своих, как отвращают взор от страждущего, которому не хотят оказать помощи.
And then absence will redouble my torments; to whom but you can I relate my grievances?	Но теперь, когда разлука с вами удвоит мои мучения, к кому, как не к вам, смогу я обращать свои жалобы?
From what other person am I to expect that consolation, which will become so necessary in my affliction?	От кого другого смогу я ждать утешений, которые будут мне так необходимы?
Will you, who are the cause, refuse me that consolation?	Откажете ли вы мне, когда являетесь единственной причиной моих горестей?
Be not surprised, neither that before my departure, I should endeavour to justify my sentiments for you, nor that I shall not have the resolution to set out, until I receive the order from your own mouth.	Наверно, не будете вы удивлены и тем, что перед отъездом я горячо желаю оправдать перед вами чувство, которое вы мне внушили, а также и тем, что мужество для отъезда я могу обрести, лишь получив повеление о нем из ваших уст.
Those reasons oblige me to request a moment's interview.	Эта двойная причина заставляет меня просить вас уделить минуту времени для беседы со мной.
It would be in vain to think that a correspondence by letter would answer the end.	Заменять ее перепиской было бы бесполезно.
Volumes often cannot explain what a quarter of an hour's conversation will do.	Можно написать целые тома, а всё не изложишь как следует того, что так легко уразуметь в пятнадцатиминутном разговоре.
You will readily find time to grant me this favour; for, notwithstanding my eagerness to obey you, as Madame de Rosemonde is well apprised of my design to spend a part of the autumn with her, I must, at all events, wait the return of the post, to pretend a letter of business obliging me to return.	Вам легко будет выбрать время для этого, ибо, как бы ни спешил я исполнить вашу волю, госпоже де Розмонд известно, что я предполагал провести у нее часть осени, а мне, во всяком случае, придется подождать хотя бы письма, чтобы выставить в качестве предлога некое дело, требующее моего отъезда.
Farewell, Madam; never till now did I experience the force of this expression, which recalls to me the idea of my separation from you.	Прощайте, сударыня. Никогда не было мне так тяжело писать это слово, как в миг, когда оно вызывает во мне мысль о нашей разлуке.
If you could conceive how distressingly it affects me, my obedience would find me some favour in your sight.	Если бы вы могли только представить себе, как я от этого страдаю, вы бы, смею верить, вменили мне в некоторую заслугу мою покорность.
Receive, however, with more indulgence, the homage of the most tender and respectful passion.	Примите же с большей хотя бы снисходительностью уверения в нежнейшей и почтительнейшей любви.
Aug. 26,17-.	Из ***, 26 августа 17...
Sequel to the Fortieth Letter.	Продолжение письма 40

From the VISCOUNT DE VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
Now, my lovely friend, let us discuss this affair a little.	А теперь, прелестный мой друг, давайте рассуждать.
You readily conceive, that the virtuous, the scrupulous Madame de Tourvel, cannot grant the first of my requests-that of informing me who my accusers are, without a breach of friendship: thus, by promising every thing on that condition, I am not at all committed; and you must be very sensible, that the negative she must give me, will give me a title to all my other objects; so that, by leaving this place, I shall obtain the advantage of a regular correspondence, with her own consent; for I don't set great value upon the interview that I ask, by which I mean no more than to accustom her beforehand not to refuse other personal applications to her, when I shall have real occasion for them.	Вы, как и я, хорошо понимаете, что щепетильная и честная госпожа де Турвель не может согласиться на мою первую просьбу и обмануть доверие друзей, назвав мне моих обвинителей. Таким образом, обещая под этим условием все, что угодно, я себя ничем не связываю. Но вы понимаете также, что этот отказ послужит основанием для того, чтобы получить все остальное, и тогда, уехав, я выигрываю возможность вступить с нею - и притом с полного ее согласия - в регулярную переписку, ибо я не придаю никакого значения свиданию, о котором я ее просил: почти единственная его цель -приучить ее заранее к тому, чтобы она не отказывала мне в других свиданиях, когда у меня в них будет уже настоящая надобность.
The only thing that remains to be done before my departure is, to know who are those that take the trouble to prejudice me in her opinion.	Единственное, что мне остается сделать до отъезда, - это узнать, кто же именно занимается тем, что вредит мне в ее глазах.
I presume it is that pedantic scoundrel her husband; I wish it may; for, as a conjugal prohibition is a spur to desire, I should be certain that from the moment of gaining her consent to write to me, I should have nothing more to fear from the husband, because she would then find herself under the necessity of deceiving him.	Полагаю, что это ее скучный муж, и хотел бы, чтобы было так: помимо того, что исходящее от супруга запрещение лишь подстрекает желания, я мог бы быть уверен, что, коль скоро моя прелестница согласится мне писать, мужа ее опасаться больше не придется, ибо тем самым она уже оказалась бы вынужденной обманывать его.
And if she has a confidential friend, and that friend should be against me, I think it will be necessary to raise a cause of misunderstanding between them, in which I hope to succeed: but, in the first place, I must see my way clear.	Но если у нее есть приятельница настолько близкая, что она ей доверяется, и если приятельница эта против меня, значит, их необходимо поссорить, и я рассчитываю в этом преуспеть.
I imagined yesterday I had attained that necessary preliminary; but this woman does not act like any other.	Вчера я уже думал, что вот-вот все узнаю, но эта женщина ничего не делает, как другие.
We were in her apartment when dinner was announced.	Мы находились в ее комнате, как раз когда доложили, что подан обед.
She had just time to finish her toilet; and from her hurry, and making apologies, I observed her leave the key in her bureau; and she always leaves the key in her chamber door.	Она еще только заканчивала свой туалет, и я успел заметить, что, торопясь и извиняясь, она оставила в секретере ключ от него, а мне хорошо известно, что ключа от своей комнаты она никогда с собой не берет.
My mind was full of this during dinner. When I heard her waiting-maid coming down stairs, I instantly feigned a bleeding at the nose, and went out.	Во время обеда я обдумывал это обстоятельство, а потом услышал, как спускается сверху ее горничная. Тут же я принял решение: сделал вид, что у меня кровотечение из носа, и вышел из-за стола.

I flew to the bureau, found all the drawers open, but not a single paper; yet there is no occasion to burn them, situated as she is.	Я полетел прямо к ее секретеру, но обнаружил все ящики незапертыми, а в них - ни единой исписанной бумажки. Между тем в такое время года не представляется случая сжигать их.
What can she do with the letters she receives? and she receives a great many.	Куда же она девает письма, которые получает? А получает она их часто.
I left nothing unexamined; all was open, and I searched every where; so that I am convinced this precious deposit is confided only to her pocket.	Я ничего не упустил, все было открыто, и я все обыскал, но убедился только в том, что сокровище это она хранит у себя в кармане.
How they are to be got at, my mind has been fruitlessly employed ever since yesterday in contriving means: I cannot conquer my inclination to gain possession of them.	Как же выудить его оттуда? Со вчерашнего дня я тщетно ищу какого-нибудь способа, но побороть в себе это желание никак не могу.
I often regret that I have not the talent of a pickpocket.	Ужасно жалею, что не дано мне воровских талантов.
Don't you think it ought to be made a part of the education of a man of intrigue?	И правда, разве обучение этому делу не должно входить в воспитание человека, занимающегося интригами?
Would it not be humorous enough to steal a letter or a portrait of a rival, or to extract from the pocket of a prude, materials to unmask her?	Разве не забавно было бы стащить письмо или портрет соперника или вытащить из кармана недотроги то, что может ее разоблачить?
But our forefathers had no ideas: it is in vain for me to rack my brains; for it only convinces me of my own inability, without furnishing me any remedy.	Но родители наши не думают ни о чем, а я хоть и думаю обо всем, но только убеждаюсь, как я неловок и как мало могу помочь делу.
I returned to dinner very dissatisfied: my fair one however brought me into good humour, by her anxious enquiries on my feigned indisposition: I did not fail to assure her that I had for some short time, violent agitations, which impaired my health.	Но что бы там ни было, я вернулся к столу крайне недовольный. Все же прелестница моя несколько успокоила мою досаду, с участливым видом расспрашивая меня о моем мнимом нездоровье. Я же не преминул уверить ее, что с некоторых пор испытываю приступы волнения, расстраивающие мое здоровье.
As she is persuaded the cause proceeded from her, ought she not in conscience endeavour to calm them?	Она ведь убеждена, что является их причиной, -не следовало ли ей, по совести говоря, постараться их успокоить?
Although a devotee, she has very little charity; she refuses any compliance to supplications of love; and this refusal appears to me sufficient to authorise any theft to obtain the object.	Но она хоть и набожна, но не слишком милосердна: отказывает во всяком любовном подаянии, и, по-моему, отказа этого вполне достаточно для оправдания кражи того, чего не дают.
But adieu; for although I am writing to you, my mind is taken up with those cursed letters.	Но прощайте, ибо, беседуя с вами, я думаю только об этих проклятых письмах.
Aug. 27, 17-.	Из ***, 27 августа 17...
LETTER XLIII.	Письмо 43
The Presidente DE TOURVEL to the VISCOUNT DE VALMONT.	От президентши де Турвель к виконту де Вальмону
Why, Sir, do you endeavour at a diminution of my gratitude to you?	Зачем, сударь, стремитесь вы уменьшить мою признательность?

Why obey me only by halves, and in some measure make a bargain of a simple, genteel act?	Зачем соглашаетесь вы повиноваться мне лишь наполовину и словно делаете достойное поведение предметом торга?
It is not, then, sufficient that I am sensible of its value!	Вам недостаточно, чтобы я чувствовала, чего оно вам стоит?
You not only ask a great deal of me, but you demand what it is impossible to grant.	Вы требуете не только многого - вы требуете невозможного.
If my friends have talked of you to me, they could only do so from regard for me: should they even be mistaken, their intention was not the less good; and yet you require that I should repay this proof of their esteem, by giving you up their names.	Если мои друзья и говорили со мной о вас, то они делали это лишь из участия ко мне. Пусть они даже ошибались, намерения у них были самые благие, а вы предлагаете мне в благодарность за этот знак внимания выдать вам их секрет!
I must own I have been very wrong in acquainting you of it; and I now feel it in a very sensible manner.	Заговорив с вами об этом, я уже сделала оплошность, и сейчас вы отлично дали мне это понять.
What would have been only candour with any one else, becomes imprudence with you, and would be a crime was I to attend to your request.	То, что с другим человеком было бы простой откровенностью, с вами превращается в легкомыслие и могло бы довести меня до гнусности, если бы я согласилась на вашу просьбу.
I appeal to yourself, to your honour; how could you think me capable of such a proceeding? Ought you even to have made me such a proposition?	Я взываю к вам же, к вашему благородству: могли ли вы считать меня на это способной, могли ли вы мне это предложить?
No, certainly; and I am sure, when you reflect, you will desist from this request.	Разумеется, нет, и я уверена, что по зрелом размышлении вы не возобновите этой просьбы!
The other you make of writing to me is little easier to grant; and if you will think a moment, you cannot in justice blame me.	Вторая просьба - о разрешении писать мне - столь же трудно исполнима и, говоря по всей справедливости, не на меня следует за это пенять.
I do not mean to offend you; but after the character you have required, and which you yourself confess to have partly merited, what woman can avow holding a correspondence with you?	Не хочу оскорблять вас, но при той репутации, которую вы приобрели и которую, по вашим же словам, отчасти заслужили, какая женщина может признаться, что состоит с вами в переписке?
And what virtuous woman could resolve to do that which she would be obliged to conceal?	И разве порядочная женщина может решиться на нечто такое, что - как она сама отлично понимает - ей пришлось бы скрывать?

If I was even certain that your letters would be such as would give me no cause of discontent, and that I could always be conscious I was sufficiently justified in receiving them, then, perhaps, the desire of proving to you that reason, not hatred, guided me, would make me surmount those powerful considerations, and cause me to do what I ought not, in giving you sometimes permission to write to me; and if, indeed, you wish it as much as you express, you will readily submit to the only condition that can possibly make me consent to it: and if you have any gratitude for this condescension, you will not delay your departure a moment.	Если бы еще я могла быть уверена в том, что у меня никогда не будет оснований жаловаться на содержание ваших писем и я всегда смогу оправдаться перед самою собой в их получении! Тогда, может быть, стремление доказать вам, что руководит мною не ненависть, а разум, возобладало бы над всеми столь вескими соображениями и заставило бы меня сделать гораздо больше, чем мне следовало бы, разрешив вам изредка писать мне. Если вы действительно желаете этого так сильно, как говорите, то охотно подчинитесь единственному условию, которое могло бы побудить меня на это согласиться, и если вы испытываете хоть какую-нибудь признательность за то, что я сейчас для вас делаю, вы не замедлите уехать.
Give me leave to make one observation on this occasion: you received a letter this morning, and you did not make use of that opportunity to acquaint Madame de Rosemonde of your intended departure as you promised me; I now hope that nothing will prevent you from keeping your word.	Позвольте мне заметить вам по этому поводу, что сегодня утром вы получили письмо, но не воспользовались им для того, чтобы объявить госпоже де Розмонд о своем отъезде, как вами было обещано. Надеюсь, что теперь ничто не помешает вам сдержать свое слово.
I hope much that you will not wait for the interview you ask, which I absolutely will not agree to; and that, instead of the order that you pretend to be so necessary, you will be satisfied with my request, which I again renew to you.	Особенно же рассчитываю я на то, что для этого вы не станете дожидаться беседы со мной, о которой вы меня просите и на которую я решительно не могу согласиться, и что вместо устного повеления моего, якобы столь вам необходимого, вы удовольствуетесь моей вторичной просьбой.
Farewell, Sir!	Прощайте, сударь.
Aug. 27, 17-.	Из ***, 27 августа 17...
LETTER XLIV.	Письмо 44
VISCOUNT DE VALMONT to the MARCHIONESS DE MERTEUIL.	От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
Share in my joy, my charming friend; I am loved; I have at length triumphed over that rebellious heart.	Порадуйтесь вместе со мной, прелестный мой друг: я любим, я победил это строптивое сердце.
In vain does she still dissemble; my happy address has discovered the secret.	Тщетно пыталось оно притворяться - мне удалось проникнуть в его тайну.
Thanks to my unremitting efforts, I know all that interests me: since last night, that propitious night, I am again myself; I have discovered a double mystery of love and iniquity; I shall enjoy the one, and be revenged of the other; I shall fly from pleasure to pleasure.	Я не пожалел усилий и теперь знаю все, что меня интересует: со вчерашней ночи, счастливой вчерашней ночи, я вновь обрел свою сущность, вновь зажил полной жизнью; я разоблачил двойную тайну - любви и подлости, я буду наслаждаться одной и отомщу за другую, я стану порхать от удовольствия к удовольствию.

The bare idea of it transports me almost beyond the bounds of prudence; and yet I shall have occasion for some of it, to enable me to put any proper order in my narrative; but let us try:	При одной мысли об этом меня охватывает такое ликование, что я не без труда вспоминаю об осторожности и о том, что мне, быть может, придется приложить некоторые старания для того, чтобы рассказ мой получился связным. Однако попытаемся.
Yesterday, after I had wrote my letter, I received one from the celestial devotee; I send it enclosed; you will observe she with less awkwardness than might be expected, gives me leave to write to her; yet presses my departure, which I well knew I could not defer without prejudice to myself.	Еще вчера, закончив свое письмо к вам, я в свою очередь получил письмо от божественной святоши. Посылаю вам его; вы увидите, что в нем она дает мне - наиболее для себя удобным способом - позволение писать ей, но зато торопит меня с отъездом. И я понял, что не могу его особенно откладывать, не повредив себе.
However, tempted by a curiosity to know who had wrote against me, I was still undetermined how to act.	Меня, однако, мучило желание узнать, кто же мог писать ей против меня, но я не был уверен в том, что именно мне следует предпринять.
I attempted to bribe her chamber-maid, to induce her to give me her mistress's pockets, which she could easily do at night, and replace them the next morning, without giving the least suspicion.	Я пытался подкупить горничную, чтобы она опорожнила для меня карманы своей госпожи: ей нетрудно было бы сделать это вечером, а утром она могла бы аккуратно положить все на прежнее место, не возбудив ни малейших подозрений.
I offered ten louis d'ors for this trifling service; but I found her a hesitating, scrupulous, or timid creature, whom neither my eloquence nor money could bring over.	За эту ничтожную услугу я предложил ей десять луидоров, но наткнулся на слишком честную или слишком робкую тупицу: ее не поколебали ни мое красноречие, ни деньги.
I was using farther solicitations, when the bell rung for supper.	Я продолжал уговаривать ее, когда позвонили к ужину.
I was then obliged to break off; and thought myself very happy in obtaining from her a promise to keep my secret, on which, however, you may believe I placed little dependence.	Пришлось оставить ее в покое, и счастье еще, что она обещала мне сохранить наш разговор в тайне; я, как вы сами понимаете, даже на это не особенно рассчитывал.
I never was more out of humour.	Никогда еще не был я в таком дурном настроении.
I found I had committed myself, and reproached myself much for the imprudent step I had taken.	Я чувствовал, что сам себя скомпрометировал, и весь вечер упрекал себя за неосторожный шаг.
After I retired in great anxiety, I spoke to my huntsman, who was entitled, as a successful lover, to some share of credit.	Удалившись к себе и не находя покоя, поговорил я со своим егерем: в качестве счастливого любовника он должен был иметь известное влияние на свою милую.
I desired he would prevail on this girl to do what I required, or at least to insure secrecy: he, who in general makes no doubt of success in any thing he undertakes, appeared dubious of this negociation, and made a reflection, the depth of which astonished me:	Я хотел, чтобы он уговорил эту девушку либо сделать то, что я просил, либо промолчать насчет моей просьбы. Но он, обычно ни в чем не сомневающийся, тут как будто усомнился в успехе и высказал по этому поводу суждение, удивившее меня своей глубиной.

"You certainly know better than I can tell you, Sir," said he, "that to kiss a girl is nothing more than to indulge her in a fancy of her own, and that, there is a wide difference often between that and making her act according to our wishes; and I have so much less dependence on her, as I have much reason to think she has another swain, and that I only owe my good fortune to her want of occupation in the country; and had it not been for my zeal for your service, Sir, I should not have sought it more than once (this lad is a treasure). As to the secret," added he, "what purpose will it answer to make her promise, since she will risk nothing in deceiving us?	"Господин виконт лучше меня знает, - сказал он, -что, когда спишь с девушкой, то заставляешь ее делать только то, чего ей самой хочется, а заставить ее делать то, чего вам хочется, - до этого частенько еще весьма далеко". Ах, ум негодника порой меня пугает. "За эту я еще и потому не ручаюсь, - добавил он, - что, по-моему, у нее есть другой любовник, а со мной она водится лишь от деревенской скуки. И если бы не то, что уж очень хочется мне услужить вам, сударь, я бы больше одного раза и не побывал у нее. (Этот парень - настоящее сокровище!) Что же до молчания, - добавил он еще, - какой смысл просить ее о нем, когда она может безо всякого риска нас обмануть?
To speak of it again, would only make her think it of greater importance, and make her more anxious to insinuate herself into her mistress's favour, by divulging it."	Заговорить с ней об этом еще раз значило бы навести ее на мысль, что это очень важно, и вызвать в ней еще большую охоту подладиться к своей госпоже".
The justness of these reflections added to my embarrassment.	Чем справедливее были эти доводы, в тем большее смущение они меня повергали.
Fortunately the fellow was in a talking mood; and as I had occasion for him, I let him go on: while relating his adventures with this girl, he informed me the room she slept in was only separated from the apartment of her mistress by a single partition, and as the least noise would be heard, they met every night in his room.	К счастью, бездельник разболтался, а так как он был мне нужен, я не стал ему мешать. Рассказывая мне свою интрижку с этой девушкой, он, между прочим, упомянул, что ее комната отделяется от комнаты ее госпожи лишь тонкой перегородкой, через которую можно услышать любой подозрительный шум, и что поэтому каждую ночь девушка приходит к нему.
I instantly formed my plan, which I communicated to him, and we executed it successfully.	У меня тотчас же возник план, который я сообщил ему и который мы успешно осуществили.
I awaited until the clock struck two, and then, as was agreed, went to the rendezvous, with a lighted candle in my hand, and under pretence of having several times in vain rung the bell.	Я дождался двух часов ночи и, как мы с ним договорились, направился со свечой в комнату, где происходило свидание, - под предлогом, будто я несколько раз тщетно вызывал его звонком.
My confidant, who plays his part to admiration, performed a little scene of surprise, despair, and confusion, which I put a stop to, by sending him to warm me some water, which I pretended to have occasion for; the scrupulous waiting-maid was the more disconcerted, as the fellow, who had improved on my scheme, had made her make a toilet very suitable to the heat of the season, but which it by no means apologised for.	Наперсник мой, превосходно разыгравший свою роль, изобразил целую сценку: он застигнут врасплох, он в отчаянии, рассыпается в извинениях; все это я прервал, отправив его согреть воду, которая якобы мне была нужна. Щепетильной же служанке было тем более стыдно, что негодник, еще добавивший к моей выдумке от себя, убедил ее пребывать в туалете, который ко времени года вполне подходил, но отнюдь им не оправдывался.
Being sensible the more this girl was humbled, the less trouble I should have to bring her to my designs, I did not suffer her to change either her situation or dress; and having ordered my servant to wait for me in my room, I sat by her bed-side, which was in much disorder, and began a conversation.	Понимая, что чем более униженной будет себя чувствовать эта девица, тем легче я добьюсь от нее своего, я помешал ей изменить и позу и наряд и, приказав слуге дожидаться меня в моей комнате, уселся рядом с нею на кровать и начал заранее приготовленную речь.