Тони и Сьюзен

— Ну так, — сказал один из них.

— Чтобы ты понял, что мы свои люди, мы тебе его починим, тебе ничего делать не придется. А потом мы с тобой вместе поедем к копам и сообщим о нашей аварии.

— Не верь им, — тихо сказала Хелен.

— Инструменты есть, мистер? — спросил бородатый.

— Не выходи из машины, — сказала Хелен.

— Не надо, — сказал Рэй. — Наши возьми. Давайте, начали.

Трое мужчин направились к багажнику своей машины, а Тони с женой и дочерью смотрели, не отпирая дверей, смотрели, а мужчины доставали инструменты, домкрат, монтировку.

— Запаска есть? — спросил мужчина в очках. Вместе со вторым они засмеялись, Рэй нет. — Без запаски колесо не починишь.

Рэй не смеялся. Он не улыбался. Он смотрел в окно и молчал. Потом сказал:

— Ключи от багажника дашь?

— Не надо! — сказала Хелен.

Мужчина посмотрел на нее долго и пристально:

— Ты что о себе думаешь, блядь?

Тони Гастингс вздохнул и открыл дверь.

— Я сам открою.

Он услышал позади стон Хелен:

— Папа.

И мягкий голос Лоры:

— Все хорошо, главное — не волнуйся.

Он вышел, открыл багажник и при свете фонарика, который держал бородатый, вытащил чемоданы и коробки, чтобы добраться до запаски. Он смотрел, как двое ее вынимали; Рэй стоял рядом. Они подставили домкрат под колесо, и бородатый сказал:

— Это, пускай женщины с машины выходят.

— Давай, — сказал Рэй. — Пускай выходят.

— Разве это обязательно? — спросил Тони.

— Выходят пускай. Мы тебе колесо чиним, так что выходят пускай.

Тони заглянул к жене и дочери.

— Все хорошо, — сказал он. — Они просто хотят, чтобы вы вышли, пока они чинят колесо.

И они вышли и встали рядом с Тони у двери машины. Он подумал, что, если эти люди опасны, лучше быть рядом с машиной. Мужчины взялись за работу — подняли машину, стали откручивать спущенное колесо.

— Эй ты, — сказал Рэй. — Подойди.

Тони не двинулся с места, и он подошел сам. Сказал:

— Думаешь, тебе все можно, блядь?

— Что это значит?

— «Что это значит?» Думают, им все можно, блядь?

— Кто?

— Эти, твои бабы, суки твои. И ты. Думаете, вы такие особенные, можете долбануть чужую машину и сбежать к копам, нарушить закон.

— Слушайте, вы там в те еще игры играли.

— Да.

Все время, пока шла работа, мимо на полной скорости проезжали легковушки и грузовики. Тони Гастингс надеялся, что хоть одна машина остановится, он хотел, чтобы между ним и этими дикими людьми, способными неизвестно на что, был кто-нибудь цивилизованный. Один раз какая-то машина замедлила ход, он решил, что она останавливается, шагнул вперед, но что-то схватило его за руку и отдернуло назад. Рэй оказался перед ним, загородил, и машина проехала. Чуть позже он увидел мигающие синие огни приближавшейся полицейской машины. Они едут нам помочь, подумал он и выбежал ей навстречу; машина ехала быстро. Она не притормозила, и он вдруг понял, что она не остановится. Все равно он замахал руками и крикнул, когда она пролетала мимо. Он услышал и крик родных женских голосов — но машина уносилась на ста милях в час, поблескивая на прощание огоньками.

— Вот и все твои копы, — сказал Рэй. — Надо было тебе их остановить.

— Я пытался, — сказал Тони. Сраженный, он думал о чужом бедствии, привлекшем внимание полиции — в отличие от его бедствия, незамеченного в ночи.

Мужчины работали с удовольствием. Они смеялись, и он понял, что один из них прежде работал в автомастерской. Один Рэй не смеялся. Тони Гастингсу не нравилось выжидательное выражение на зауженном, без подбородка, лице Рэя. Этот человек озлоблен, сказал он себе; его же собственная злость уже успела раствориться в странности происходящего. Он подумал: они хотят показать мне, что на самом деле не те, кем выступали поначалу. Они хотят показать мне, что они все-таки порядочные люди. Он надеялся, что все кончилось.

3

Сьюзен Морроу откладывает страницу. В ее жилище возвращается покой — гудит холодильник, негромко переговариваются и смеются за игрой в «Монополию» дети в соседней комнате. Здесь, в этом зеленом анклаве извилистых улочек, все мирно, все тихо. Здесь безопаснее. Она выгибается дугой, потягивается; порыв пойти на кухню за еще одной чашкой кофе. Не поддавайся. Возьми лучше мятную конфету — на столе, под Мартиным хвостом.

Однажды она тоже ехала всю ночь — Сьюзен, Арнольд и дети — на Кейп-Код. Арнольд умнее Тони Гастингса, попал бы он в такую передрягу? Он уважаемый человек, он мог бы сделать этим людям шунтирование за починку колеса — помогло бы это ему? Еще он — мальчишка с широкой улыбкой и светлыми волосами, который двусмысленно шутит и ждет, что будет. Сегодня Арнольд в гостинице — она совсем забыла про это, беспокоясь за воображаемого Тони, — в тропическом бамбуковом баре, в темном подвальном этаже, выпивает с врачебной братией. Не смотри.

Кошка Марта разглядывает ее, тихо недоумевая. Каждый вечер Сьюзен вот так сидит, карауля освещенные плоские белые страницы, как будто там что-то есть, но Марта видит, что там ничего нет. Караулить — это Марта понимает, но что можно караулить у себя на колене и как можно караулить с таким расслабленным видом? Марте самой случается караулить часами, и тогда шевелится только ее хвост, но она всегда караулит что-то: мышь или птицу, настоящую или примстившуюся ей.

Ночные животные 3

Мужчина с треугольным лицом по имени Рэй — рот маловат для подбородка, волосы на полулысой голове зачесаны наверх — стоял, держа руки в карманах, и смотрел, как другие работают. Он притопывал ногой, как в танце. Я должен помнить, что этот человек столкнул меня с дороги, сказал себе Тони Гастингс и помнил. Мужчина все приговаривал «блядь», как под музыку. Притопывал ногой и приговаривал «блядь», глядя то на жену и дочь Тони, стоявших рядом у задней двери машины, словно говорил это им, то на Тони — глядел, приговаривая, на Тони, словно — ему. Напевал так, чтобы было слышно, не громче: блядь, блядь, блядь.

— Чего смотришь? — спросил мужчина.

— Чего вы там добивались, на дороге? — спросил Тони.

Появился грузовик, проехал, шумя. Если мужчина и ответил, Тони его не услышал. Легковушки и грузовики проезжали раз в три-четыре минуты, может, чуть реже. Пока мимо едут машины, с нами ничего не случится, подумал Тони, не представляя, чего именно с ними не случится.

— Ишь ты, — сказал мужчина.

— Что?

— Законопослушный водитель.

— Что?

— Других слов не знаешь, кроме «что»?

— Послушайте…

— Я слушаю.

Пойманный врасплох, он не мог говорить, он не заготовил под свои переживания речи.

— Чего вы там добивались, на дороге? — через некоторое время спросил мужчина.

— Мы просто едем, куда нам надо.

— А куда вам надо?

Тони не сказал.

— А куда вам надо?

— Мы едем в Мэн. Мы просто едем в Мэн.

— Зачем вам в Мэн?

Тони не хотел отвечать.

— Зачем вам в Мэн?

Он чувствовал себя мальчиком перед задирами. Мужчина шагнул к нему:

— Я спросил, зачем вам в Мэн?

Мужчина был так близко, что Тони слышал запах лука и чего-то сладкого и спиртного, они стояли лицом к лицу, и, хотя мужчина был худой, Тони знал, что тот может стереть его в порошок. Он отступил назад, но мужчина придвинулся. Это все разница в возрасте, сказал себе Тони, но не добавил, что не дрался с детства, а тогда — ни разу не победил. Я живу в другом мире, едва не сказал он себе.

Он не хотел говорить, что в Мэне у них летний дом.

Мужчина подался вперед, и Тони пришлось податься назад. Лучше ему меня не трогать, сказал он себе. Мужчина взял Тони за грудки и слегка тряхнул.

— Так зачем вам в Мэн?

Пустите меня, должен был сказать Тони.

— Пустите меня, — сказал он. В его голосе была беззащитность ребенка под пыткой.

В ночи зазвенел голос Хелен:

— Отстань от моего папы!

— Пошла на хер, детка, — сказал мужчина. Он отпустил Тони, хохотнул и направился к женщинам. Перепуганный, дрожащий, силящийся разогреть свою заячью кровь до нужного градуса, Тони пошел за ним.

— Зачем вам в Мэн? Твой папа мне не говорит, так что ты мне скажи, хорошо? Чего там у вас в Мэне?

— А тебе что? — сказала она.

— Да ладно, милая, мы хорошие. Колесо вам чиним. Мне сказать можно. Зачем вам в Мэн?

— В летний дом, — сказала она. — Все? Доволен?

— Твой папа думает, что он лучше меня. Как тебе это?

— Так и есть, — сказала она.

— Твой папа меня боится. Он боится, что я ему просраться дам.

— Ты вшивая жалкая дрянь, — сказала она. — Ты подонок, гад. — Она говорила высоким, громким, исступленным голосом, почти кричала.

Мужчина злобно шагнул к ней. Лора встала у него на пути, и он ее оттолкнул. Он схватил девочку за плечи, прижал к машине, и в ту же секунду Лора накинулась на него — била, царапала, оттаскивала, пока он не развернулся и не толкнул ее, свалив с ног. Прошипел: «Сука!» Как-то встрял Тони, к которому пришли силы, но мужчина махнул рукой, как ломом, и отбросил его. Как от удара ломом, засаднил его нос. Мужчина посмотрел на них троих и сказал:

— Смотрите, сукины дети, нечего со мной так говорить.

Мужчины при колесе глядели, прервав работу. Когда Тони Гастингс увидел, как его жена Лора упала, когда услышал, как она вскрикнула от потрясения и боли своим самым своим голосом, который он так хорошо знал, и увидел, как она — в дорожных слаксах и темном свитере — садится, и смотрел, как она с трудом встает на ноги, то подумал: плохо, плохи дела, — словно объявили о начале войны. Как будто до сих пор, за всю его счастливую жизнь, с ним никогда не случалось ничего действительно плохого. Он вспомнил, как подумал, когда его заячья кровь ударила ему в голову, он бросился на мужчину и тот отшвырнул его кулаком, как ломом: это не юнец-задира. Тут бьют по-настоящему.

Мужчина посмотрел на него недовольно.

— Боже ты мой, мы же вам колесо чиним, блядь, — сказал он. Он отошел к остальным. Они уже заканчивали — затягивали болты. — А как сделаем, скажем копам про эту аварию, которую вы устроили.

— Нам надо будет найти телефон, — сказал Тони.

— Правда? Ты хоть один телефон тут видишь?

— Какой впереди ближайший город?

Двое надели колпак. Они откатили спущенное колесо к машине Тони и положили его вместе с домкратом в багажник.

— Зачем тебе город?

— Сообщить в полицию.

— Ага, — сказал мужчина. — И как ты собираешься это сделать?

— Поедем в участок.

— Уедем с места аварии?

— А вы как хотите, — дожидаться, пока опять поедет полицейская машина?