Помоги проекту - поделись книгой:
Сказав это, женщина скрылась в камне, а Кристин проснулась, и тут её овцы прибежали к ней сверху.
Вот прошло много времени. Кристин была в услужении на одном хуторе. Как-то раз на ужин давали горячее молоко, и Кристин часто оставляла ужин на потом.
Одной ночью ей приснилось, что к ней пришла женщина с бадейкой и попросила её налить туда молока. Кристин узнала ту же самую женщину из скрытого народа и сказала ей об овцах из прошлого. Затем она налила из своего деревянного сосуда в бадейку и сказала женщине из скрытого народа, что она может брать молоко оттуда, когда захочет. Женщина из скрытого народа поблагодарила её:
— Позови меня, если попадёшь в беду.
Летом молоко часто исчезало из сосуда Кристин, поскольку женщина из скрытого народа отливала его по ночам в свою бадейку.
Вот прошло ещё несколько лет. У Кристин появился нарост, который стал очень большим, и не было никакой возможности вылечить его. Как-то вечером ей показалось забавным попробовать позвать женщину из скрытого народа, и она сказала:
— Я хотела бы, чтобы моя благословленная женщина из скрытого народа пришла и помогла мне.
Кристин уснула и спала до утра, ничего не заметив; но когда утром она проснулась, что почувствовала у своей щеки что-то холодное. Это была круглая бутылочка с чем-то ярко-красным, похожим на густой сироп. Она очень обрадовалась этому, поскольку была уверена, что женщина из скрытого народа прислала ей это, чтобы мазать нарост. Она мазала нарост раз в день в течение полумесяца. А тогда нарост исчез, так и мазь в бутылочке закончилась. С тех пор Кристин хранила эту бутылочку до самой смерти.
Тюнгюстапи
(Tungustapi)
В древние времена, много веков назад, в Сайлингсдальстюнге жил один богатый крестьянин. У него было несколько детей, и в этой истории говорится о двух его сыновьях. Поскольку их имена неизвестны, мы будем называть их Арноур и Свейн. Они оба подавали большие надежды, но очень отличались друг от друга. Арноур был смелым и энергичным. Свейн был тихим и спокойным, и не был склонен к рискованным предприятиям. По характеру они были совсем несхожи: Арноур любил веселиться и играть с другими парнями из долины; они часто собирались около высокой скалы на берегу реки, напротив хутора Тюнга, которую называли Тюнгюстапи. Зимой они забавлялись тем, что скатывались с самой вершины — которая была очень высокой — по обледеневшим склонам до самого берега, усеянного камнями. Вечером в окрестностях Тюнгюстапи было шумно из-за криков и веселого смеха, и чаще всего Арноур шумел больше других. Свейн редко участвовал в этих играх. Когда другие молодые люди шли играть, он отправлялся в церковь. Часто бывало и так, что он гулял один, и при этом подолгу задерживался у подножия Тюнгюстапи. Говорили, что он ходил к эльфам, жившим в этой скале и в других местах; в новогоднюю ночь он всегда пропадал, и никто не знал, куда и зачем. Свейн часто говорил своему брату, чтобы тот вел себя потише в окрестностях скалы. Но Арноур только смеялся над ним и отвечал, что ему плевать на эльфов, даже если им мешает шум. Он вел себя все так же, но Свейн все время твердил ему, что тот сам будет отвечать за все, что из этого может выйти.
И вот в новогоднюю ночь Свейн по своему обыкновению исчез. Всем показалось, что его нет дольше обычного. Арноур сказал, что найдет его, и предположил, что тот скорее всего у эльфов в Тюнгюстапи. Туда-то Арноур и отправился. Было очень темно. Вдруг он увидел, как скала раскрылась со стороны, обращенной к хутору. Внутри горело множество свечей; он услышал прекрасное пение и понял, что эльфы в скале совершали мессу. Он подошел ближе, чтобы разглядеть их получше. Прямо перед собой он увидел словно бы открытые двери церкви и множество народа внутри. У алтаря стоял священник в прекрасных одеждах, и по обе стороны рядами горели огни. Он переступил порог и увидел, что его брат Свейн стоит на коленях перед алтарем, а священник возложил ему руки на голову и что-то говорит. Арноур понял, что его брата рукополагают в священники, потому что вокруг стояло много людей в священнических одеяниях. Тогда он закричал: «Свейн, иди сюда! Твоя жизнь в опасности!» Свейн вздрогнул, встал на ноги и обернулся к двери. Было видно, что он хочет пойти к брату. Но в тот же миг тот, кто стоял у алтаря, грозно произнес: «Закройте дверь церкви и накажите этого смертного, который нарушает наш покой! Что же до тебя, Свейн, то ты должен нас покинуть, и все это — из-за твоего брата. И поскольку ты поднялся с колен, предпочтя его дерзкий призыв святому рукоположению, ты упадешь замертво, когда еще раз увидишь меня здесь в этом облачении». Тут Арноур увидел, что люди в священнических одеждах возносят Свейна наверх, и тот исчез под каменным сводом церкви. Раздался оглушительный колокольный звон, и внутри церкви поднялся страшный шум. Все, толкаясь, бросились к двери. Арноур со всех ног помчался к хутору и слышал, как попятам несутся эльфы, и как грохочут копыта их лошадей. Тот, что скакал впереди, громко произнес:
Отряд оказался между ним и фермой, так что ему пришлось отклониться с прямого пути. Добежав до склона к югу от фермы, он понял, что заблудился, и упал на землю без сил. Всадники направили своих лошадей прямо на него, так что он остался лежать на склоне едва живой.
Что до Свейна, то он возвратился домой после всенощной. Он был очень печален и ни с кем не хотел говорить о том, где он был, и сказал только, что надо как можно скорее отправиться на поиски Арноура. Один крестьянин из Лёйгара, который шел в Тюнгу на утреню, случайно наткнулся на него на том самом склоне, где тот пролежал всю ночь. Арноур был в сознании, но совершенно без сил. Он рассказал крестьянину, что произошло, и добавил, что нет нужды нести его на хутор, потому что он все равно умрет. Действительно, вскоре он умер на склоне, который с тех пор называют Банабреккюр.
После того, что случилось, Свейн уже никогда не был таким, как прежде — он стал еще печальнее, и известно, что с тех пор он не подходил к скале эльфов и даже не смотрел в ту сторону. Он отрекся от мира, стал монахом и поселился в монастыре в Хельгафедле. Он был таким ученым, что никто из братьев не мог его превзойти, и так прекрасно пел мессу, что все в один голос говорили, что прежде не слышали ничего превосходнее. Его отец жил в Тюнге до конца своих дней. Будучи уже стариком, он тяжело заболел. Это случилось на святую седьмицу. Когда он понял, что умирает, он послал за Свейном в Хельгафедль. Свейн сразу же отправился к отцу, но предупредил, что, быть может, живым уже не вернется. Он пришел в Тюнгу на страстную субботу. Его отец был так слаб, что едва говорил. Он попросил своего сына Свейна совершить пасхальную мессу и приказал отнести его в церковь; он сказал, что хочет умереть там. Свейн колебался, но в конце концов дал согласие, при условии, что никто не будет открывать двери церкви во время мессы, потому что от этого зависела его жизнь. Всем это показалось странным; многие подумали, что он не хочет смотреть в сторону скалы, потому что церковь тогда находилась на холме, в поле к востоку от хутора, и вид на скалу открывался с порога церкви. Воля крестьянина была выполнена, и Свейн перед алтарем облачился в священнические одежды и начал мессу. Все, кто там присутствовал, говорили, что никогда не слышали такой прекрасной мессы, и очень удивлялись мастерству Свейна. Но когда он повернулся от алтаря к приходу, чтобы благословить верных, порыв восточного ветра распахнул двери церкви. Люди в испуге обернулись и увидели дверь в скале, из которой лился свет множества рядов огней. Но когда они снова взглянули на священника, тот уже рухнул наземь и отдал Богу душу. Все были поражены этим событием, в особенности потому, что в тот же миг со скамьи напротив алтаря замертво упал и крестьянин. Поскольку и до, и после этого происшествия погода была тихая, то всем стало ясно, что этот порыв ветра со стороны скалы не был случайным.
Там же был и крестьянин из Лёйгара, который когда-то нашел Арноура на склоне, и он рассказал обо всем этом деле. Люди догадались, что предсказание эльфийского епископа о том, что Свейн упадет замертво, когда снова увидит его, исполнилось. Поскольку скала раскрылась, то, когда порыв ветра внезапно толкнул двери церкви, эльфийский епископ и Свейн оказались прямо друг напротив друга и их взгляды встретились, когда они произносили последнее благословение — ведь двери эльфийских церквей расположены напротив входов в церкви людей. Со всей округи собрались люди, чтобы обсудить случившееся, и было решено убрать церковь с холма и перенести ее ближе к хутору, в небольшую долину у ручья. Таким образом хутор оказался между Тюнгюстапи и дверями церкви, так что с тех пор через двери церкви ни один пастор не мог видеть скалу эльфов, стоя у алтаря. Впрочем, ничего подобного с тех пор не происходило.
Эльфийка из Вассенди
(Álfkonan hjá Vatnsenda)
В Вассенди в Вестюрхоупе жила вдова, которую звали Сигрид; у неё было двое сыновей, одного звали Йоуном, а другого — Арнгримом. У Арнгрима имелась привычка метать камни из пращи в цель, а Йоун играл на лаунгспиле[2] и постоянно упражнялся с ним. Часто они занимались этим под скалами, которые расположены к югу от Вассенди.
Но как-то ночью Сигрид приснилось, что к ней пришла женщина и попросила её запретить мальчикам бывать на юге под той скалой со своими играми, поскольку она, по её словам, не может удержать своих детей внутри из-за лаунгспиля, а выпустить их не осмеливается из-за камней, которые швыряет Арнгрим.
Сигрид запретила братьям ходить на юг под ту скалу играть, и на некоторое время они это прекратили. Впрочем, однажды они случайно забрели на юг под скалу, и тогда их матери Сигрид приснилось то же самое, что и в первый раз, но теперь женщина добавила, что хуже им будет, если они ещё повторят это.
Сигрид снова запретила им ходить под скалу, и они перестали и играли в другом месте, однако как-то раз случилось так, что они забыли о запрете и отправились на юг под скалу и стали играть там.
Следующей ночью Сигрид приснилось, что та женщина пришла к ней, и она выглядела очень сердитой; она сказала, что случилось то, чего она опасалась: она не смогла удержать детей внутри из-за лаунгспиля, они вырвались наружу, и Арнгрим сломал руку одному из них камнем из пращи. Она сказала, что теперь поражает их слепотой, и та будет сохраняться в их роду три поколения.
Утром Арнгрим совершенно ослеп, а Йоун — наполовину. Вот оба они состарились. Арнгрим был чрезвычайно силён и каждую зиму ходил на вёслах на восток к Ёкюлю, хоть был слеп, а Йоун женился и имел большое число детей; многие из них плохо видели, а сам он совершенно ослеп, когда ему стукнуло сорок лет.
Сейчас его внуки средних лет и моложе, и у всех слабое зрение, а из четвёртого поколения или правнуков никто ещё не родился.
Йоун из Свинахоуля
(Jón á Svínahóli)
Как-то раз вечерней порой в зиму на одном хуторе зашёл разговор об аульвах, и люди по-разному верили в такие рассказы. Там был один сын бонда, которому было около двадцати лет и которого звали Йоуном, человек очень крупный, сильный и с тяжёлым нравом. Он наотрез отверг все эти рассказы про скрытый народ и в конце концов в шутку заявил:
— Хотел бы я жениться на какой-нибудь девушке из скрытого народа, тогда я стал бы большим счастливчиком.
На этом беседа прекратилась.
А на следующий день, когда он сторожил овец, явилась к нему молодая на вид и красивая девушка. Она подошла к нему очень близко, но не заговорила с ним, и он не заговорил с ней. Она преследовала его, куда бы он ни шёл, едва он оказывался в одиночестве, и исчезала, едва он приходил к кому-нибудь.
Так продолжалось несколько дней, он не обращал на неё внимания, делал вид, что не видит её, и даже никому не упоминал об этом. Спустя некоторое время она начала посещать его по ночам, но не обращалась к нему, а просто сидела возле его постели. Он же начал тяготиться этими ночными визитами, поскольку они мешали ему спать.
В то время там остановился так называемый Латинский Бьядни (прозванный некоторыми Дьяволобойцей); у него спросили совета, и он посоветовал мужчине уехать из этого района и сказал, что эльфийка не сможет оставить своё жилище, так и было решено.
Следующей весной Йоун переехал из Свинахоуля в Далире (где случилась эта история) в Брекку в Гильсфьорде. Но в последнюю ночь, когда Йоун жил в Свинахоуле, его девушка пришла к нему, как обычно, и весьма сердито сказала ему:
— Недолго тебе радоваться счастью в твоём задуманном новом жилье, а я к тебе теперь не вернусь.
Она произнесла лишь это, и затем они расстались. Йоун переехал в Брекку и построил там дом, но спустя несколько лет он заболел проказой, и он страдал этой болезнью до самой смерти.
«Ну что, берём?»
(Tökum á, tökum á…)
Две женщины-альва однажды пробрались на хутор, чтобы подменить там ребёнка. Они вошли туда, где спал младенец, которого они собрались украсть. Он лежал в колыбели. Поблизости никого не было, кроме другого ребёнка, двух лет от роду.
Младшая, более беспечная, немедленно приблизилась к колыбели и воскликнула:
А старшая отвечает:
Так они и ушли несолоно хлебавши: ведь и колыбелька, и младенец, прежде чем его уложили, был осенён крестным знамением, а ещё рядом с колыбелью сидел тот двухлетний ребёнок, который потом и рассказал об этом случае.
«У меня в мире альвов восемнадцать детей!»
(Átján barna faðir í álfheimum)
Однажды летом на одном хуторе все ушли на луга кроме хозяйки. Она осталась сторожить дом, а с ней был её сын, которому шёл третий или четвёртый год. До того мальчик хорошо рос и развивался. Он уже неплохо умел говорить и был весьма смышленым. Но так как у хозяйки помимо мальчика было много других хлопот, ей пришлось ненадолго отлучиться от него: сбегать к ручью, протекавшему недалеко от хутора, и сполоснуть корыто для молока. Ребёнка она покуда оставила на пороге, вернулась нескоро, а что творилось в доме до её возвращения, неизвестно. Она заговорила с ребёнком — а он в ответ лишь верещит и орёт, да так злобно и жутко, что она диву далась: ведь раньше этот ребёнок был спокойного нрава, послушный и покладистый, — а теперь от него только шум и вопли. Проходит ещё немного времени, а ребёнок ни слова не говорит, зато вечно ноет и капризничает. Женщина никак не могла взять в толк, отчего произошла такая перемена. А ещё он совсем не растёт и ведёт себя придурочно. Та женщина сильно опечалилась и решила навестить соседку, которая слыла умной и сведущей — и рассказала ей о своей беде. Та подробно расспрашивает её, как давно на ребёнка нашёл такой стих и отчего, по её мнению, это могло случиться. Мать мальчика рассказала ей всё как на духу. Мудрая соседка выслушала её и отвечает: «Не кажется ли тебе, родная, что вместо мальчика у тебя подменыш? Сдаётся мне, его подменили, когда ты оставляла его одного на пороге дома». «Не знаю, — отвечает та. — А ты не можешь посоветовать мне, как это проверить?» — «Могу, — отвечает соседка. — Оставь этого ребёнка одного, а перед ним поставь какую-нибудь диковинку. Когда он заметит, что рядом никого нет, он непременно что-нибудь о ней скажет. А ты в это время подслушивай, что он будет говорить. Если его слова покажутся тебе странными и подозрительными, пори его нещадно, пока что-нибудь не изменится».
На этом их разговор закончился: мать мальчика поблагодарила соседку за совет и ушла домой. По возвращении она поставила на пол посреди кухни маленький котелок. Затем она взяла много шестов и привязала один к другому, так что верхний конец упёрся в самый дымоход, а к нижнему концу она привязала половник и сунула в котелок. Когда она закончила все приготовления, она принесла мальчика в кухню и оставила там одного. А сама принялась подслушивать и подсматривать в щёлку в двери. Едва она вышла за порог, как мальчик принялся бродить вокруг котелка с половником, осматривать его, а потом сказал: «Я такой старый, что у меня даже усы поседели, у меня в мире альвов восемнадцать детей — а никогда я не видал такой большой штуковины в таком маленьком котелке!» И тут женщина снова входит в кухню с большим пучком розог, хватает подменыша и давай безжалостно и долго пороть его. Он жутко вопит. И через некоторое время та женщина видит: в кухню входит какая-то незнакомка, а под мышкой у неё красивый миловидный ребёнок. Она голубит его — а той женщине говорит: «Не по-честному у нас выходит. Я твоего ребёнка лелею, а ты моего мужа бьёшь!» Сказав это, она отпустила мальчика — сына хозяйки и оставила его там, а своего мужа забрала, и они исчезли. А мальчик стал жить у своей матери и, когда вырос, стал видным человеком.
Мальчик, которому не понравилось жить у альвов
(Sveinninn sem undi ekki með álfum)
Однажды в округе Тингэйарсисла на севере страны пропал мальчик, которому шёл четвёртый год. Но через неделю он отыскался под высокими утёсами близ хутора. На его щеке виднелись следы трёх пальцев. А когда его спросили, где он был, он сказал, что был «вон на том хуторе» — и указал туда, где все видели лишь скалы. Он рассказал, что там живут альвы, и что они хотели заманить его к себе, но он ответил им: он, мол, не может есть их еду, потому что ему кажется, будто она вся червивая. Они смекнули, что им его не переубедить, и тогда одна старуха увела его оттуда и сказала, что за это он будет носить знаки того, что побывал у альвов — и отвесила ему пощёчину, а после ушла прочь.
Потом этот мальчик вырос, возмужал и стал зажиточным бондом. Однажды в старости он проезжал мимо тех утёсов, под которыми его тогда нашли, и произнёс такую вису:
Покойный врач Хатльгрим Бакман видел этого человека и его щёку со следами пальцев, которые он носил до самой смерти.
Дочь священника
(Prestsdóttirin)
На Престабакки в Сиде в Скафтафетльссиле жил как-то раз священник, которого звали Эйнаром. Он был богат и имел много детей. Он не верил, что скрытый народ существует, и очень дурно отзывался о нём. Он говорил, что никаких аульвов никогда не существовало, и подстрекал их доказать, что они есть, если они могут. Он часто хвастался, что они не посмеют напасть на него.
Как-то ночью приснилось ему, что пришёл к нему человек и сказал:
— Вот сейчас ты видишь человека из скрытого народа, давно тебе хотелось этого. Ты часто говорил плохое о нас, аульвах, и подстрекал нас встретиться с тобой. Болван, ты мнишь, будто знаешь то, что тебе не дано узнать своими силами, и отрицаешь существование аульвов. Впредь ты не будешь этого отрицать, поскольку видишь здесь человека из скрытого народа, и в доказательство я заберу с собой твою старшую дочь, и ты больше никогда её не встретишь.
Сказав это, он исчез, и в миг пробуждения священнику показалось, словно дух ужасного аульва отлетает от его постели. Священник поднялся, а его двенадцатилетняя дочь пропала. Её долго и повсюду искали, но не нашли.
Затем подошёл следующий новый год, и священник часто думал о своей глупости и об этом происшествии. А в эту новогоднюю ночь ему приснилось, что его дочь пришла к нему. У неё был радостный и довольный вид. Она сказала, что сможет приходить к нему во сне каждую новогоднюю ночь, но она не в состоянии подробно сообщить ему о своём положении. Она сказала, что настолько странное и удивительное всё, что она видит и слышит.
Позднее она снилась ему каждую новогоднюю ночь и в последние разы даже чаще, после того, как, по её словам, старик, удочеривший её, умер. Однажды она сказала своему отцу, что утром выходит замуж за сына эльфийского священника. После этого священнику Эйнару его дочь больше не снилась.
Аульвы возвращают ребёнка
(Álfar skila barni)
Один человек, живший на востоке, отправился как-то раз в торговую поездку на юг страны. А незадолго перед этим его жена родила ребёнка.
Уезжая, этот человек распорядился, чтобы, пока его не будет, из дома не выходили все разом, оставляя ребёнка без присмотра.
Но когда он уехал, через три дня получилось так, что все вышли из дома, и короткое время рядом с ребёнком никого не было.
Когда же к ребёнку вернулись, он словно обезумел, буйствовал и непрестанно кричал. Он вёл себя совершенно не так, как раньше. Так продолжалось, пока домой не вернулся хозяин. Ему сразу рассказали об этом.
Он подошёл к колыбели, раскрыл ребёнка, тщательно осмотрел его и сказал:
— Меня сильно подвели и не выполнили того, о чём я просил.
Затем он выбежал на двор, схватил дубинку и пошёл к скале неподалёку от усадьбы. Он стал колотить по скале с бранью и проклятиями тем, кто там живёт, и всячески угрожал им. Он сказал, что сотрёт их жилище в порошок, если они не вернут ему его ребёнка.
Через некоторое время он вернулся в дом и приказал всем уйти на ночь с хутора, а ребёнка оставить одного, так и было сделано. А когда рассвело, он разрешил людям войти. Ребёнок вёл себя как обычно, и после этого с ним не замечали ничего странного.
Ребёнок с пятном на щеке
(Barnið með blettinn á kinninni)
Однажды в конце лета на одном хуторе случилось так, что ребёнка пяти или шести лет оставили дома в одиночестве, а все домашние отправились на луг убирать сено.
Когда вечером люди вернулись с луга, ребёнок исчез, а оловянную кружка, которую ему дали поиграть, обнаружили в наружных дверях. Ребёнка тотчас начали искать, повсюду, где только можно было придумать. Поиски продолжались несколько дней, но ни к чему не привели — ребёнка не нашли.
В конце концов было решено прибегнуть к помощи Латинского Бьядни, чтобы он сказал, что случилось с ребёнком. Бьядни сказал, что знает это, но не скажет. Его упрашивали вернуть ребёнка, если он ещё жив. Бьядни взялся за это дело и вскоре вернулся вместе с ребёнком, но было невозможно заставить его сказать, где он нашёл пропажу.
Ребёнок был точно такой же, как был, когда он исчез, за исключением синего пятна на его правой щеке. Когда его спросили, как так получилось, что он пропал, он рассказал вот что:
— Я игрался своей кружкой у наружной двери и пел песенку, и тут ко мне молча подошла моя мама, взяла меня за руку и увела за собой с хутора. Я сказал: «Ой, я забыл свою кружку!» Но она не обратила на это никакого внимания и продолжала идти вместе со мной вперёд, пока мы не пришли к какому-то удивительному хутору, который был непохож на наш хутор. Я увидел там много людей, но никого не узнавал; тогда я также понял, что эта женщина не моя мама, а какая-то незнакомая женщина, хотя и немного похожая на мою мать. Я стал плакать, но женщина утешала меня и подарила мне множество красивых диковинок из золота.
Все хорошо ко мне относились, однако мне так не нравилось; мне очень хотелось к моей маме и домой на мой хутор. Однажды я не захотел пить молоко, которая дала мне женщина; тогда она сделала мне замечание и легонько ударила меня по щеке.
Так рассказывал ребёнок о своём пребывании у этих людей. Ребёнок не знал о синем пятне, по показал точь-в-точь на него, когда объяснял, куда женщина ударила его по щеке. Это пятно осталось у ребёнка на всю жизнь, но вреда от него никакого не было.
Девочка из Свинаскаули
(Stúlkan á Svínaskála)
Одним весенним вечером на хуторе в Эскифьорде, что называется Свинаскаули [Свиная Хижина], случилось такое происшествие. Жена хозяина, которую звали Тоурунн, застилала в комнате постели, а рядом с ней на полу игралась её дочь по имени Рагнхейд, четырёх или пяти лет от роду. Когда же женщине осталось застелить последнюю постель, девочка попросила у неё разрешения выйти в переднюю.
Погода была хорошая, и она отпустила ребёнка, сказав:
— Можешь дойти до порога, жди меня там, а наружу не выходи.
Девчушка ушла, и в руках у неё была маленькая деревянная ложка, которой она играла. А женщина поспешила застелить постель; затем она вышла в переднюю и собралась было встретить свою маленькую дочку в дверях дома, но увы! Она исчезла, и хотя мать искала её со слезами на глазах и звала её рыдающим голосом, она не появилась, и лишь эхо отвечало на её крики.
Скоро на розыски девочки собралось множество народа, и искали её много дней подряд, но не нашли. Никто не мог сказать, куда она делась, потому что поблизости не было ничего опасного, ни болота или пруда, куда мог бы упасть ребёнок, ровная земля без ям и ни одной реки, кроме маленького красивого ручья, что протекал с одной стороны усадьбы.
А неподалёку от хутора возвышались ровные плоские скалы, похожие на стены дома. Когда же девочку искали у этих скал, то обнаружили маленькую деревянную ложку, что малышка держала в руках, когда в последний раз отошла от матери. Это стало доказательством того, что сокрытый народ из скалы забрал ребёнка. Конечно, с тех пор эту девочку больше так никто и не видел.
Преподобный Йоуханн из Свальбарда
(Séra Jóhann á Svalbarði)
Жил как-то на Сёйданесе священник. У него был молодой сын по имени Йоуханн. Однажды он с другими детьми пошёл в ягодник неподалёку от усадьбы, и когда они собирали ягоды, Йоуханн сказал своим товарищам:
— Гляньте, вот там в кустах много детей собирают ягоды!
Затем на глазах остальных Йоуханн бросился к тем детям, но когда он оказался рядом, все они исчезли, так что ребятишки с усадьбы больше никого не видели. Они побежали домой и рассказали о происшествии. Это случилось в субботу, и священника, отца Йоуханна, не было дома. Поэтому вечером поиски не начинали, а в воскресенье рано утром священник вернулся домой, и ему рассказали об исчезновении его сына.
Поделиться книгой: