Помоги проекту - поделись книгой:
Прости меня, девочка! Видит бог, я не желал твоей смерти, но и отступить не могу! Чем виноваты эти ребята? Только тем, что сегодня на их собрание пришел я?! Как остановить это помешательство?! Хотелось выть, кататься по земле, кусаться…
Но ничего этого делать было нельзя, потому что я понял, как остановить кровопролитие – единственно правильным способом. Сейчас мне не нужны были особые условия – сосредоточенная тишина операционной или трепетный полумрак мастерской. Градус возбуждения заменил всё это.
Я отскочил от бьющихся воинов и, не покидая бранного поля, раскинул руки с окровавленным оружием. Раскинул, как будто хотел обнять всю вселенную...
* * *
Знакомый рисунок информационных линий возник перед глазами, совместился с реальной картиной боя. Изумрудный узор, живой и трепетный, принял необычные очертания. Линии противостояли, будто пытались оттолкнуть друг друга. Во время процедур я такого никогда не видел.
Но еще более поразился я линиям судеб. Во-первых, их оказалось непривычно много. Во-вторых, они изготовились, как клинки перед сечей. Угрожали, опасно изламывались в опорных точках. Казалось, еще миг – и ринутся друг на друга, встретятся со звоном и лязгом.
А по краю картинки пролегал особенно яркий вектор – толстый, пульсирующий рубиново-красным. Он появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда. Руководил всей этой свистопляской, направлял кровавые события.
Зачарованно смотрел я на открывшийся вид, забыв на миг, где нахожусь и что делаю. И вдруг один из воинственных векторов поменял в опорной точке свое направление и нацелился прямо мне в лицо, как наставленное копье. С усилием я сфокусировал взгляд на реальных событиях – так и есть! Невысокий крепыш в жилете, сжимая в руке сильно загнутый килич, кинулся на меня, как волкодав на загнанного зверя.
Я еле успел отмахнуться, уйти в сторону. Мы начали рубиться – зло, нерасчетливо, осыпая друг друга градом ударов. Из-за спины первого вдруг вынырнул второй, они попытались взять меня в «коробочку». Я сместился вбок, так, чтобы один перекрывал линию атаки другому. Но ребята ловко перестроились, чувствовался опыт работы в группе.
Противники уже готовы были атаковать меня с двух сторон, когда рядом с криком: «Держи-и-ись!!!» – неожиданно появился Рубец. В его руке был тот самый гросс-мессер, который я видел утром. И оружие, и сам парень были все в крови, но, не теряя ни секунды, мой нежданный помощник включился в драку. Вот кстати! Студенты в кафе тоже бились единым отрядом против всех остальных, видно, так тоже бывает… Но раздумывать над превратностями группового помешательства было некогда.
Гросс-мессер с ходу скрестился с клинком одного нападавшего. Противники, размахивая мечами, выпали из поля зрения. Я сосредоточился на том, что остался передо мной. Он нанес удар сверху, целя в голову, но я поймал его клинок своим, крутанул кисть. Карабела за счет малой кривизны хорошо приспособлена для колющих ударов, и я в глубоком выпаде, вложив в оружие вес тела, вогнал саблю в грудь крепыша. Как раз над вырезом жилета.
Отточенное лезвие с хрустом прорезало грудину, порвало аорту, лицо бойца вмиг стало пепельно-серым, и он начал заваливаться. Помогая себе ногой, я выдернул саблю из падающего тела. Ни одна капля крови не показалась снаружи, вся она излилась внутрь грудной клетки.
Парень рухнул – уже второй мертвец на моей совести! Только за сегодня. Что же это делается, а?! Почему мне приходится обагрять свои руки кровью невинных?! За что мне это...
Я оглянулся. Рубец заканчивал схватку – на моих глазах он отрубил противнику левую руку по локоть. Кровь фонтанировала из раны, парень страшно кричал. Потом, получив удар по правому плечу, упал.
На Арене сражались лишь несколько бойцов. Картинка замедлилась, они двигались как во сне, но не оставляли попыток поразить друг друга. Арена была завалена телами, «кольчуги» и «жилеты» лежали вперемешку, кто-то еще стонал. Вытоптанная трава сплошь была залита кровью. Всё, чего я сейчас хотел, – достать виновника этого кровавого пира!
Я выскочил за бордюр, на кольцевую брусчатую дорожку, что опоясывала Арену, и здесь наконец перевел дух. Секунды хватило, чтоб зажмуриться, сосредоточить взгляд на точке между бровями... Есть!
Изумрудная сеть трепетала, вздрагивала, векторов стало меньше. Часть еще пульсировала рубиновым цветом, другие потеряли яркость и четкость, двигались едва заметно. Как беспомощные инвалиды, пытались они менять направление в опорных точках. Третьи обратились в безжизненные борозды, заполненные розовой мутью – остывающая зола сгоревшего костра. Я понял, что это мертвецы.
Поискал глазами главного виновника всех бед. Вот он! – никуда не ушел, не спрятался, не растворился в череде страшных событий. Висит у верхнего края картинки, взирая холодно и беспристрастно на происходящее. Нет, он не просто наблюдатель! Он действует, поддерживает боевой дух своих пленников, и люди на Арене из последних сил убивают...
Стремительно закручиваюсь в головокружительном волчке – фуэте! Нога хлещет воздух. Чередую фуэте и ан дедан и с ходу выпрыгиваю в высокий жете ан авант, потом в большой падеша – парю над брусчаткой птицей, вытягиваюсь в струнку сам и тяну носок так, что мог бы поразить им противника, точно пикой. Чувство легкости наполняет тело, но вместо восторга я испытываю сейчас лишь ожесточение.
Я не могу изрубить противника мечом, в моем распоряжении только информация, но и она может стать оружием. И я вкладываю в танец весь жар души, всё огромное желание победить. Так сложилось, что только я сейчас могу повлиять на ситуацию.
И ситуация стала-таки меняться. Едва живые векторы перестали атаковать, начали расходиться, меняя направления в опорных точках. Мне показалось, даже окраска поблекла, стала менее воинственной.
Люди на Арене разом прекратили сражаться. Их осталось всего четверо: израненные, обессилевшие бойцы. Они слепо озирались по сторонам, потом начали разбредаться в разные стороны, спотыкаясь, волоча окровавленное оружие по земле...
И тут главный злодей, вектор-дирижер, двинулся к верхней границе картинки, норовя уйти за кромку. Он покидал поле боя! На раздумья не осталось ни секунды. Да и не знал я, если честно, что нужно делать, однако рука с мечом вдруг настойчиво потянулась вверх. Полностью доверившись телу, я принялся крутить клинок против часовой стрелки – вначале кистью, потом от плеча, потом всем корпусом. Секундная пауза – и всё сначала – кисть, плечо, всё тело. И еще – раз за разом!
Я не понимал, зачем это делаю. Попросил бы кто объяснить – не смог бы. Но что-то внутри меня знало – будто горн запел вдруг в сердце высоким и чистым голосом, – и неведомая, но властная сила заставляла продолжать вроде бы бессмысленное верчение. А еще через миг я почувствовал, как создается вокруг меня некая воронка, что-то вроде водоворота, затягивающего в свое кружение энергетику пространства.
Воронка тянула к себе чужака!
И тот затормозил: я почувствовал почти физически, как он напрягся, пытаясь вырваться из моей хватки, и я еще усилил вращение! Люди на Арене остановились, стали оглядываться, искать глазами – меня? Мелькнуло лицо Рубца, залитое кровью...
Тень скользнула по брусчатке, и я еле успел отпрянуть в сторону. Клинок рассек воздух на том самом месте, где я только что находился. Старшина! Пятый оставшийся в живых после страшной рубки.
Вблизи парень оказался еще выше, чем казался издали, – настоящий гигант! Сколько времени прошло с тех пор, как он объявил начало праздника, – час, три, вечность? Мощная шея, плечи, длинные руки и спата с метровым клинком. Да и могло ли быть иначе, чем еще мог быть вооружен старшина сообщества, названного в честь этого самого оружия?
Совершенно дикие глаза, лицо, искаженное гримасой ярости, я понял: он ничего не соображает, себя не помнит! Беззвучно и потому еще более страшно старшина кинулся на меня. Все преимущества были на его стороне: и в оружии, и в силе, и в ярости – я-то не хочу с ним драться, не желаю ему зла!
И я отступил, попятился, пытаясь сбивать чужой клинок и уклоняться, но напор был слишком силен. Удар, еще удар! – я неловко подставил саблю, спата обрушилась всей своей тяжестью на карабелу… и перерубила ее у самого эфеса!
Гигант остановился, воздел руки к небу и победно заревел, а я, воспользовавшись паузой и отшвырнув рукоять сабли, бросился бежать. Вверху виднелся пролом в стене, через который мы с Рубцом входили в цирк. Я кинулся к нему по проходу, в считанные секунды достиг пролома, вылетел из цирка, как снаряд из пращи, и стремглав помчался по дорожке.
Тропинка круто уходила вниз, неровности били по ступням. На миг появилось чувство, что всё это уже было недавно. Конечно! Сейчас всё происходило в точности так, как в процедуре с господином Бревиусом! Вот только вместо безопасной тишины операционной сзади топали тяжелые сапоги преследователя.
Я летел как на крыльях, едва успевая перебирать ногами и вписываться в повороты. Впереди уже виднелась небольшая полянка, что мы с Рубцом проходили утром, – и я лихорадочно соображал, как отделаться от преследования.
Человеческая фигура выросла на пути совершенно неожиданно. Я еле успел вильнуть, избежать столкновения и теперь с трудом тормозил, чудом сохраняя равновесие... Встал, оглянулся и охватил одним взглядом – камзол амазонки на стройной фигурке, краги, ботфорты, широкополая шляпа, из-под которой задорно торчит хвост иссиня-черных волос, по нынешней моде сдвинутый к правому уху. Ева.
Гигант вылетел из-за поворота, размахивая спатой. Инерция движения была столь велика, что казалось, его не остановит даже каменная стена – огромное тело протаранит преграду одним ударом! Но Ева вскинула руку, и я увидел небольшой дамский револьвер. Что она делает? Разве можно остановить бешеного слона выстрелом из рогатки?
Выстрел прозвучал совсем негромко, но голова старшины дернулась. Не снижая скорости, он начал заваливаться набок, спата сверкающим колесом полетела в кусты. Потом огромное тело грохнулось на землю и еще несколько метров скользило по тропинке в туче пыли, пока наконец не замерло у ног девушки – пуля попала прямо в правый глаз...
– Я же обещала подстраховать вас в случае неожиданностей, Мартин – произнесла Ева спокойным голосом. Слишком спокойным, деревянным...
* * *
– Где вы научились так метко стрелять? – с трудом восстанавливая дыхание, спросил я.
Надо было хоть что-то спросить. Черт, третий! Пусть убитый не моей рукой, но при моем непосредственном участии. Когда же будет конец череде этих жертв?
– Наш инструктор по стрельбе ставит мне всегда низшие оценки. Говорит, что я слишком невыдержанна. Сюда бы его сейчас... – Голос девушки дрогнул, она всхлипнула.
Ясно, у эксперта шок, а из шока два выхода: либо действие, либо истерика, рыдания, сопли. Я шагнул к ней вплотную, взял за плечи и крепко встряхнул – колыхнулся хвост у правого уха. Рывком развернул девушку к себе лицом – застывшая маска и омуты табачного цвета. Встряхнул еще раз:
– Ева! Слушайте меня! Он где-то рядом!
– Кто?
– Маньяк! Он был рядом, он регулировал воздействие, его можно найти!
– Так... – в глазах появилось осмысленное выражение, – за мной!
Она оттолкнула меня и бросилась вниз по тропинке. Я кинулся за ней.
Всего в десятке шагов, за густыми кустами, притаился автомобиль. Красивая лакированная игрушка темно-вишневого цвета – двухместный кабриолет. Ева одним прыжком вскочила на водительское место и, крикнув мне «Садитесь!», завела двигатель. Я еле успел следом, как мотор взревел, и авто рвануло с места.
От растерянной всхлипывающей Евы не осталось и следа, лицо стало сосредоточенным, жестким. Совершенно не щадя дорогую машину, по ухабам и буеракам она вырулила из кустов. Мы промчались сотню метров едва заметной дорожкой и выскочили на проселок, разбитый и запущенный, что лихую наездницу нисколько не смутило.
– Я знаю эти места, объезжала здесь лошадь для конкура... – прокричала она сквозь рев двигателя. – Здесь одна дорога, на колесах больше деться некуда... Даже верхами здесь непросто, только если он удирает пешком...
Я молча вцепился в никелированный поручень, открыть рот означало рискнуть зубами. Авто немилосердно трясло и подбрасывало, жалобно скрипели рессоры, днище цеплялось за грунт с неприятным скребущим звуком, но Ева не сбавляла скорости. Длинный шлейф пыли тянулся за нами. Поворот, еще поворот, и вот впереди показался точно такой же пыльный столб. Эксперт добавила газу.
Мы нагоняли беглецов. Уже можно было рассмотреть, что это легкая двухосная карета, запряженная двойкой, и кучер немилосердно настегивает лошадей. На ровном шоссе машина легко догнала бы конную повозку, но на проселке использовать полную мощность двигателя трудно. За счет колес большего радиуса карета даже имела некоторое преимущество. За счет этого же она проигрывала в устойчивости, но дорога была прямой, без поворотов, и карета, отчаянно раскачиваясь на ухабах, как судно на волнах, продолжала резво двигаться вперед.
И всё-таки расстояние между нами неумолимо сокращалось. Я уже раздумывал, как остановить экипаж, когда мы поравняемся, и вдруг, после плавного поворота, впереди блеснула водная гладь – один из бесчисленных притоков широкой Капаллы, на берегу которой расположилась столица.
Лошади безбоязненно бросились в воду, и карета, поднимая фонтаны брызг, начала преодолевать водную преграду, но Ева резко затормозила. Знакомо закусив губу, девушка досадливо забарабанила кулачками по рулевому колесу.
– Что? – дернулся я к ней.
– Нам не проехать! Даже им вода по ступицу, а мы просто сядем на брюхо. Двигатель зальет...
Но уже в следующий миг лицо ее стало решительным, и, взревев двигателем, она развернула авто круто влево. Теперь мы мчались по берегу вдоль кромки воды, безнадежно удаляясь от кареты. Той оставалось совсем немного до противоположного берега. Но Ева жала на газ, и скоро впереди показался горбатый мостик, построенный во времена оны. Девушка направила авто прямо к нему.
Подъехав, мы увидели безрадостную картину. Мост представлял собой бревна, закрепленные на опорах, поверх которых был уложен дощатый настил. Но посреди моста настил отсутствовал – между несущими бревнами зияло пустое пространство метра в три. Теперь даже пешему, решись он перебраться, пришлось бы преодолевать это расстояние, балансируя, подобно канатоходцу в цирке.
Я был уверен, что Ева остановится, но не учел, с кем имею дело. Авто, почти не снижая скорости, въехало на мост. Под колесами застучали разболтанные доски, машина неумолимо приближалась к поврежденному участку. Я бросил взгляд на Еву – девушка окаменела, вцепившись в руль, глаза ее расширились, но ножка в ботфорте упрямо нажимала на акселератор. В следующий миг машину тряхнуло, настил кончился, и у меня засосало под ложечкой. Я будто почувствовал, как при падении обрывается сердце, и – боль от удара, объятья холодной воды...
Не тут-то было! Авто продолжало двигаться – ювелирно точно Ева вырулила колесами на бревна! Несколько бесконечных секунд под урчание двигателя продолжалось это скольжение. Приближался покрытый участок. Сейчас передние колеса ударятся в возвышение, зад авто поведет, и – оборвется сердце от падения, скомкает тело удар, покроет холодная вода...
Ева аккуратно притормозила перед самым настилом и в тот момент, когда колеса уперлись в него, газанула на низкой передаче. Машина подпрыгнула – и вновь застучали доски...
Только на другом берегу девушка позволила себе остановиться: шумно выдохнула, диковато покосилась на меня и тут же тронула машину. Я сидел, еле переводя дыхание, и молился о том, что госпожа эксперт знает, куда рулит и что делает.
Так оно и вышло. Скоро вновь показался шлейф пыли, знакомая карета мчалась по относительно ровной и достаточно широкой дороге со всей возможной скоростью. Но Ева смогла обогнать беглянку по окружному пути и сейчас норовила выйти наперерез. Наша дорога должна была вот-вот пересечься с той, по которой мчалась карета.
Оставалось совсем немного, мы успевали первыми и могли бы перегородить проезд. И вдруг скорость резко упала, машину повело юзом, а скоро она и вовсе встала. Под колесами оказался желтый, мелкий, как мука, песок. Колеса авто увязли. Откуда взялся на плотном проселке этот рыхлый участок, теперь было не важно, но мы на нем безнадежно застряли.
Ева давила на газ: мотор ревел, из-под задних колес песок летел фонтаном. Машина раскачивалась взад-вперед, но тронуться с места не могла. Ева выкрикивала слова, которые молодой женщине ее положения и знать-то не положено, а потом сунула мне в руку тяжелый продолговатый предмет.
Я автоматически принял его и только потом разглядел. Чугунное грушевидное тело, от верхнего полюса спускается выгнутый рычаг, повторяющий форму корпуса. В верхней части рычага кольцо. Вот так-так, граната! Я однажды видел такую – во время памятной операции против «2012».
Тогда бойцы отдела физического воздействия захватили адрес с террористами. Нам со Стацки позволили войти и посмотреть. У бандитов было немало всякого оружия, и среди прочего – ручные гранаты. Офицер показывал нам тогда эти доступные, с его слов, лишь специальным подразделениям, новинки. Теперь выяснилось – террористам доступные тоже. Рассказал даже, как ими пользоваться, но после того случая я никогда не держал в руках этих опасных игрушек. И вот теперь...
– Когда они приблизятся, – кричала Ева Мария, – дерни кольцо и бросай! Иначе уйдут!
Она еще пыталась вырвать автомобиль из цепких объятий песчаной ямы. Двигатель ревел, колеса буксовали, а экипаж уже почти поравнялся с нами. Я рванул кольцо – рычаг пружинисто надавил на ладонь, – размахнулся и бросил гранату по ходу движения кареты. Туда, где экипаж должен был оказаться секундой позже.
Может, я плохо рассчитал расстояние, а может, конструкция гранат пока несовершенна, но карета безнаказанно миновала место падения снаряда, проскочила еще несколько метров, и тут оглушительно грохнуло. Взметнулась туча пыли, над головой тонко пропели осколки. Лошади шарахнулись, и повозка перевернулась.
Я видел, как рыбкой нырнул с облучка кучер. Лошади, разрывая постромки, вырвались из упряжи и ускакали прочь. Карета лежала на боку, в облаке пыли, и никакого движения там не наблюдалось.
Мы с Евой, прекратившей наконец терзать авто, кинулись туда. Ева размахивала револьвером, ее миловидное лицо раскраснелось и выражало самые решительные намерения. Первым к поверженному экипажу подоспел я и, не думая об опасности – азарт погони оказался слишком велик! – ухватился за дверцу, рванул и заглянул внутрь. Там никого не было.
Спустя пять минут мы выловили в кустах обезумевшего от страха кучера. Тот, заикаясь и стуча зубами, поведал нам, как был нанят неким прилично одетым господином, внешности которого он не запомнил. Как ждал сего господина недалеко от цирка – тот заплатил вперед и сполна, а по прошествии времени вернулся и велел гнать, потому что его преследуют грабители.
Сам господин выскочил из кареты сразу после ручья, наказав ему, кучеру, гнать что есть мочи, так как преследователи, если догонят, не пощадят. Закончил бедняга слезной просьбой сохранить ему жизнь, ссылаясь на троих малых детей и больную жену...
* * *
Первый раунд мы проиграли. Маньяк запугал кучера и заставил нас гнаться за пустой каретой, а сам в это время растворился в неизвестном направлении. Что ж, надо было возвращаться в отделение. Не скажу, что мне этого хотелось после всех приключений. Я представил, какие вопросы посыплются со стороны директора. Похоже, Ева думала о том же.
При помощи кучера мы вытащили авто. Тот, уяснив, что опасность ему не грозит и мы не душегубы, а служащие солидного учреждения, немного успокоился и тут же попытался стребовать с нас компенсации за лошадей, которых теперь якобы не отыскать, за поломанную карету, которую не починить, и за моральный ущерб. В ответ плут удостоился такой тирады от госпожи эксперта, что враз поскучнел и об исках более не заикался.
Так мы и уехали, провожаемые его тоскливыми взглядами и плаксивыми стенаниями, пообещав прислать помощь из ближайшего полицейского участка.
Кабриолет, подозрительно поскрипывая и постукивая на каждой кочке, доставил нас к особняку. Так мы и явились в Агентство: покрытые с ног до головы толстым слоем пыли и грязи. Камзол Евы утратил свой первоначальный цвет и выглядел теперь однородно серым, пышный хвост волос превратился в жалкую кисточку, и только глаза горели на перепачканном лице неукротимым огнем.
Я пребывал всё в той же кожаной жилетке, которую дал мне Рубец, в наплечниках и наколенниках. Перчатки куда-то пропали, и я совершенно не мог вспомнить куда. Волосы стояли колтуном, и вдобавок к дорожной грязи весь я был покрыт бурыми пятнами самого неприятного вида.
В Агентстве нас ждали. В приемной снова дежурила Лили, она попыталась нам улыбнуться, улыбка получилась жалкой, и девушка сразу же попросила подниматься наверх, к господину директору. В директорском кабинете, помимо господина Аусбиндера, находились агент Серый, расположившийся у окна с независимым видом, и статный седой полицейский с полковничьими погонами, нервно мерявший шагами комнату.
Директор сидел за столом. Он оценил наш внешний вид покачиванием головы и жестом пригласил садиться. Полицейский тут же подошел и замер в шаге от нас, вытянувшись в струну и вздернув подбородок. Агент отвернулся и стал смотреть в окно.
– Не знаю, будет ли для вас новостью, оператор, – начал господин директор, обращаясь ко мне и будто не замечая до поры Еву Марию, – что в районе заброшенного цирка в Предместье обнаружены тридцать два мертвых тела. Сейчас туда направлены все мобильные силы Криминальной и Тайной полиции. Господин начальник Крипо, полковник Штотц, – жест холеной кисти в сторону седого полицейского, – поедет туда тотчас же после ваших объяснений. Мы слушаем вас...
– Сегодня с десяти утра, – ровным голосом начал я, – на арене старого цирка поводилась встреча сообществ исторического фехтования «Спата» и «Елмань». Я участвовал в качестве приглашенного... – и без выводов и ненужных подробностей изложил суть событий, ровно до того места, когда за мной погнался старшина.
Полицейский полковник кивал. Не знаю, насколько его удовлетворил мой рассказ, но свое место в расследовании он, определенно, знал и что в государственные секреты его не пустят, тоже понимал. Главный полицейский произнес короткую, но прочувствованную речь о распоясавшихся хулиганах, взявших моду махать мечами, уточнив, что, мол, и на них найдется управа. С чем и откланялся: «Извините, господа, я должен лично руководить работой своих людей!»
Мы не возражали. Напоследок полковник напомнил, что позже мне придется дать подробные показания полицейским дознавателям. Что ж, мне не привыкать...
Как только дверь за ним затворилась и в комнате остались лишь посвященные, господин Аусбиндер дал волю чувствам:
– Какого черта, Мартин! Я же вам говорил, да что говорил – приказывал: работать с архивами, документами, учеными мужами. Кто просил вас лезть на рожон, размахивать саблей и рисковать порученным делом?
– Но господин директор, я лишь собирался познакомиться с людьми. Поговорить, разузнать подробности, – сделал я попытку отбиться. Не хватало еще, чтоб озабоченный руководитель отстранил меня от поисков. С него станется, передаст всё т
– Разузнали, поговорили?
– Не успел. Кто мог предполагать, что именно в этот день и час маньяк устроит там кровавую баню? – и следом я рассказал всё остальное: про информационную работу, про то, как засек маньяка поблизости от Арены и как Ева спасла меня от разъяренного старшины.
– Представление, стало быть, устроено в вашу честь? – Директор остро взглянул на меня и следом удостоил вниманием Еву. – А вы, сударыня, как вы оказались вовремя в столь нужном месте?
Ева еще выше вздернула благородный подбородок. Ровным голосом, чеканя слова, поведала она окончание истории. Пришлось сознаться и в нашей договоренности.
– Я восхищен! – с сарказмом воскликнул директор и трижды хлопнул в ладоши, подчеркивая степень этого своего восхищения. – Мой оператор и региональный эксперт составляют этакий заговор и бросаются сообща в романтическое приключение, а я, непосредственный руководитель и начальник, ничего не знаю. При этом оператор нарушает прямой приказ, а эксперт ему в этом потворствует. Как это понимать?
Поделиться книгой: