Фантастика и Детективы, 2013 № 03

У недавно вступившего в должность издателя не было причин что-то заподозрить, он дал адрес, на который были посланы чеки с авторским гонораром.

Посетив автора под предлогом, что его прислали издатели, промышленный магнат обнаружил давно опустившегося мужчину, законченного пьяницу. Бывший наёмник надеялся, что этот визит повлечет за собой выпуск нового издания и будущие авторские гонорары, но был сильно разочарован, когда понял, что это не так. Но его настроение улучшилось при упоминании о предварительном вознаграждении.

Сандерсон, представившись как мистер Джонсон, объяснил, что до его фирмы дошли слухи, что бывший коллега экс-наемника подумывает опубликовать свою собственную историю. И они не хотели бы, чтобы другая фирма обладала правами на публикацию. Единственная проблема была в том, где его найти?

Когда экс-наемник услышал имя, он заворчал.

— Итак, он хочет стать чистеньким, — сказал он, — это меня удивляет.

Он не смог помочь, пока не получил свою шестую большую бутылку виски и не почувствовал пачку банкнот в руке. Он быстро написал адрес на обрывке бумаги и протянул Сандерсону.

— Когда этот ублюдок в городе, он всегда выпивает здесь, — сказал он.

Этим же вечером Сандерсон нашел указанное место, тихий клуб позади Графского Двора. Этот человек пришел уже на второй вечер. У Сандерса не было его фотографии, но в одном из мемуаров наемника было его описание, включая шрам на подбородке, да и бармен поприветствовал его по имени, которое также подходило. Он был мускулистым, широкоплечим и в хорошей форме. В зеркале позади бара Сандерсон поймал отражение задумчивых глаз и угрюмо поджатого рта над пинтой пива. Он следовал около 400 ярдов за мужчиной до многоэтажного дома. Через десять минут после того, как с улицы увидел включенный свет, он постучал в дверь. Наемник был в майке и в темных брюках. Сандерсон отметил, что перед тем, как открыть, он выключил свет в холле и остался в тени. Свет в коридоре освещал посетителя.

— Мистер Хаджес? — спросил Сандерсон.

Мужчина поднял бровь.

— Что вам надо?

— Мое имя Джонсон, Майкл Джонсон, — сказал Сандерсон.

— Документы, — повелительно сказал Хаджес.

— Не беспокойтесь, — ответил Сандерсон. — Я не полицейский. Можно войти?

— Кто сказал вам, где меня найти? — спросил Хаджес, игнорируя вопрос.

Сандерсон сказал ему имя информатора.

— Через 24 часа он и не вспомнит об этом, — добавил он. — Он сейчас слишком пьян, даже чтобы вспомнить свое имя.

Тень улыбки промелькнула в уголке рта Хаджеса, но она была невеселой.

— Да, — сказал он, — похоже на него.

И махнул головой, приглашая внутрь. Сандерсон последовал за ним в жилую комнату. Она была обставлена малочисленной и потертой мебелью, на манер тысячи сдающихся внаем домов в этой части Лондона. В центре стоял стол. Хаджес, следовавший за ним позади, жестом пригласил сесть.

Сандерсон сел и Хаджес устроился на стуле напротив.

— Ну?

— У меня есть работа. Контракт. Это поможет мне в одном деле.

Хаджес пристально посмотрел на него, не изменяя выражения лица.

— Вы любите музыку? — наконец спросил он.

Сандерсон удивился. Он кивнул.

— Давайте послушаем немного музыку, — сказал Хаджес.

Он встал и подошел к переносному радио, стоявшему на столе около кровати в углу. После того, как включил в розетку, он порылся под подушкой. Когда он повернулся, прямо на Сандерсона было направлено дуло кольта 45 калибра. Сандерсон сглотнул и тяжело вздохнул. Хаджес включил радио и зазвучала громкая музыка. Наемник подошел к спальному комоду, его глаза все еще смотрели в лицо Сандерсона. Он достал бумагу и карандаш и возвратился к столу. Одной рукой он нацарапал единственное слово на листе и развернул его к Сандерсону. Это было:

«Раздевайся».

У Сандерсона свело желудок. Он слышал, как такие люди могут быть опасны. Хаджес указал пистолетом, чтобы Сандерсон отошел от стола, за которым сидел. Сандерсон сбросил свой пиджак, галстук и рубашку на пол. Он не носил майку. Пистолет снова указал: «Снимай дальше». Сандерсон расстегнул молнию и снял брюки. Хаджес безразлично смотрел. Затем он заговорил.

— Ладно, одевайся, — сказал он. Пистолет был все еще у него в руках, но был направлен в пол. Хаджес пересек комнату и сделал музыку по радио потише. Затем он вернулся к столу.

— Брось мне пиджак, — сказал он. Сандерсон, уже в брюках и рубашке, положил пиджак на стол. Хаджес прощупал подкладку пиджака.

— Одевайся, — сказал он.

Сандерсон послушался. Затем он снова сел. Он почувствовал, что ему это необходимо. Хаджес сел напротив, положив свой пистолет на стол около правой руки, и зажег сигарету.

— Что это было? — спросил Сандерсон. — Вы думаете, что я вооружен?

Хаджес медленно покачал головой.

— Я уже увидел, что нет, — сказал он, — но если бы ты издал хоть малейший звук, я бы связал веревкой твои яйца и послал их твоим работодателям.

— Понятно, — сказал Сандерсон. — Но у меня нет оружия, нет магнитофона, нет работодателя. Я работаю на себя, иногда это делают другие. Я серьезно. Мне нужно сделать одну работу, я готов хорошо заплатить. Я также очень осторожен, как и должно быть.

— Для меня — недостаточно, — сказал Хаджес. — Паркхуст полон людей, которые доверяют профессионалам, скорее нахальным, чем умным.

— Вы мне не нужны, — спокойно сказал Сандерсон. У Хаджеса опять приподнялась бровь. — Мне не нужен человек, живущий в Британии или имеющий здесь корни. Я сам живу здесь и этого достаточно. Мне нужен иностранец для зарубежной работы. Мне нужно лишь имя. Я готов заплатить за имя.

Из внутреннего кармана он вынул пачку из пятидесяти новых двадцатифунтовых банкнот и положил на стол. Хаджес посмотрел без всякого интереса. Сандерсон разделил стопку на две, придвинув одну к Хаджесу и аккуратно порвал оставшуюся наполовину. Он положил одну стопку из двадцати пяти половинок назад в свой карман.

— Первые пять сотен за попытку, — сказал он, — вторая половина — за успех. Под которым я подразумеваю имя того, кто со мной встретиться и сделает работу. Не волнуйтесь, это не сложно. Нужен некто неизвестный и совершенное ничтожество.

Хаджес взглянул на пятьсот фунтов напротив него. Но не пошевелился, чтобы их взять.

— Возможно, я знаю одного человека, — сказал он. — Работал со мной несколько лет назад. Я не знаю, работает ли он еще. Мне нужно его отыскать.

— Вы могли бы позвонить ему, — сказал Сандерсон.

Хаджес покачал головой.

— Мне не нравятся международные телефонные линии, — сказал он. — Слишком многое прослушивается. Особенно в эти дни в Европе. Я должен поехать и увидеть его. Это будет стоить еще две сотни.

— Согласен, — сказал Сандерсон. — Взамен на имя.

— Как я узнаю, что ты не надуешь меня? — спросил Хаджес.

— Никак, — сказал Сандерсон. — Но если я обману, думаю, ты достанешь меня. Мне это действительно не нужно. Тем более за семь сотен.

— Как ты узнаешь, что я не обману тебя?

— Снова никак, — сказал Сандерсон. — Я, в конце концов, найду нужного человека. Я достаточно богат, чтобы заплатить за два контракта, объект одного из них — напротив. Я не люблю, когда меня обманывают. Принципиально, понятно?

В течении десяти секунд двое мужчин смотрели друг на друга. Сандерсон подумал, что зашел слишком далеко. Хаджес снова улыбнулся, на этот раз широко, с искренним одобрением. Он сгреб пятьсот фунтов целыми банкнотами и пачку половинок.

— Я дам вам имя, — сказал он, — и назначу встречу. Когда вы получите имя и согласитесь на сделку, вы пошлете мне другие половинки банкнот плюс две сотни за расходы. До востребования, почтовый офис Эрлс Корт на имя Харгривс. Обычное письмо в хорошо запечатанном конверте. Не зарегистрированное. Если в течении недели после встречи мой парень заподозрит, что ты свалил, он смывается. ОК?

Сандерсон кивнул.

— Когда я получу имя?

— Через неделю, — сказал Хаджес. — Как я смогу связаться с тобой?

— Никак, — сказал Сандерсон. — Я сам свяжусь с тобой.

Хаджест не возражал.

— Позвони в бар, в котором я был сегодня. В десять, — сказал он.

Сандерсон позвонил в назначенный час неделю спустя. Ответил бармен, затем подошел Хаджес.

— В кафе Rue Miollin в Париже вы встретитесь с нужным человеком, — сказал он. — Будьте там в полдень, в понедельник. Человек сам узнает вас. Читайте свежий Figaro, сидя лицом к залу. Он знает вас, как Джонсона. Он подойдет к вам. Если вас не будет в понедельник, он придет туда во вторник и в среду. Затем исчезнет. Возьмите с собой наличные.

— Сколько? — спросил Сандерсон.

— Около пяти тысяч фунтов, на всякий случай.

— Как я узнаю, что это не простой грабеж?

— Никак, — сказал голос, — но он тоже не узнает, есть ли у вас охрана где-нибудь в баре.

Раздался щелчок и в трубке зазвучали гудки.

В следующий понедельник в пять минут второго в кафе на Rue Miollin он все еще читал последнюю страницу Figaro, сидя спиной к стене, когда стул напротив него кто-то отодвинул и мужчина присел на него. Он был одним из тех мужчин, которые находились в баре последние полчаса.

— Месье Джонсон?

Он опустил газету, сложил ее и отложил в сторону. Мужчина был высоким и худым, темноволосым и черноглазым корсиканцем со впалыми щеками. Они разговаривали в течении тридцати минут. Корсиканец представился как Калви, в действительности так назывался город, в котором он родился. После двадцати минут разговора Сандерсон передал две фотографии. На одной из них было лицо мужчины, на обороте была напечатана надпись «майор Арчи Саммерс, вилла Сан-Краспин, Плайя Кальдера, Ондара, Аликанте». На второй была маленькая, покрашенная в белый цвет вилла с ярко-желтыми ставнями. Корсиканец медленно кивнул.

— Это должно произойти между тремя и четырьмя часами дня, — сказал Сандерсон.

Корсиканец кивнул.

— Нет проблем, — сказал он.

Они поговорили еще десять минут об оплате, и Сандерсон передал пять пачек банкнот по пятьсот фунтов каждая. Работа за границей стоила дороже, корсиканец объяснил, что испанская полиция может быть очень недоброжелательна к определенным туристам. Наконец, Сандерсон поднялся, чтобы уйти.

— Сколько это займет времени? — спросил он.

Корсиканец взглянул на него и пожал плечами.

— Неделю, две, может быть три.

— Я хочу знать время, когда это произойдет, вы понимаете?

— Тогда вы должны дать мне возможность связаться с вами, — сказал стрелок.

В ответ англичанин написал на клочке бумаги номер.

— Через неделю и в течение трех недель после этого, вы можете звонить мне между 7.30 и 8 утра по этому телефону в Лондоне. Не пытайтесь проследить его и не провалите работу.

Корсиканец чуть улыбнулся.

— Я не провалю, потому что я хочу получить вторую половину денег.

— И последнее, — сказал клиент. — Я не хочу, чтобы остались какие-нибудь следы, ничего, что можно было связать со мной. Все должно выглядеть, как местная кража со взломом, которая сорвалась.

Корсиканец все еще улыбался.

— Вы дорожите своей репутацией, месье Джонсон. А я своей жизнью, не хочу провести тридцать лет в Толедо Пенал. Не будет ни следов, ни улик.

Когда англичанин ушел, Калви вышел из кафе, проверил, нет ли хвоста и провел два часа на террасе другого кофе в центре города, размышляя под лучами июльского солнца. Он думал о проблемах в своей работе. Контракт сам по себе представлял некоторые проблемы; простая стрельба непримечательного простака.

Проблема в том, как безопасно провезти оружие в Испанию. Он мог бы его взять в поезд из Парижа в Барселону и рискнуть перевезти через таможенный контроль, но если его поймают, то это сделают испанские полицейские, не французские, а у них старомодное отношение к профессиональным стрелкам. Самолетом было исключено — благодаря международному терроризму, каждый рейс из Орли проверяется на наличие огнестрельного оружия. У него все еще со старых времен были связи в Испании, с людьми, которые предпочитают жить вдоль побережья между Аликанте и Валенсией, чем рисковать и возвратиться во Францию, и он рассчитывал, что сможет взять оружие взаймы у кого-нибудь из них. Но он решил избегать их всех, так как, сидя без дела в изгнании, они были слишком падки на сплетни.

Наконец, корсиканец встал, заплатил по счету и ушел за покупками. Он провел около получаса около рекламной вывески испанского туристического офиса и еще десять минут в офисе Иберия Авиалайнс. Закончил он свои покупки в книжном магазине, у книготорговцев на Руе де Револи, затем вернулся в свою квартиру в пригороде.

Вечером он позвонил в отель «Метрополь», самый лучший в Валенсии и заказал два одноместных номера на одну ночь, через две недели, на имя Калви и на то имя, на которое у него был паспорт. По телефону он представился как Калви, и согласился подтвердить заказ письменно. Он также заказал билет на самолет из Парижа в Валенсию на тот же вечер, на который снял комнату в отеле, и обратный билет в Париж на следующий вечер.

Пока связывался по телефону с Валенсией, он уже написал письмо-подтверждение в отель. Оно было короткое и лаконичное. Оно подтверждало два заказа и добавляло, что мистер Калви будет находиться в пути до приезда в Валенсию, он заказал из Парижа книгу об истории Испании, которая придет к нему в отель «Метрополь», и он очень просит отель попридержать ее до его приезда.

Калви прикинул, что если книгу перехватят и откроют до того, как он появится под своим настоящим именем, то выражение на лице служащего покажет, что что-то не в порядке и у него будет время убраться. Даже если его поймают, он заявит, что не виновен, он делал другу одолжение и не подозревал никакого скрытого мотива в том, что Калви сам не взял заказ.

Закончив с письмом от имени Калви, подписанным левой рукой, запечатанным и с маркой, он пошел работать над книгой, которую купил накануне. Это была действительно история Испании, дорогая и тяжелая, со множеством фотографий, которые прибавляли ей вес.

Он сложил вместе конверт и книгу и перевязал их эластичной лентой. Сложив вместе 400 страниц, он закрепил их плотничными скобами.

Он приступил к работе над стопкой листов с тонким острым скальпелем, приобретённым тем же днем. Калви вырезал квадратное углубление почти час, отмерив полтора дюйма от каждого края страницы, вырезая, он сделал углубление семь на шесть дюймов и три дюйма глубиной. Внутри этого углубления он смазал тонким слоем клея и пока ждал, когда он высохнет, выкурил две сигареты. После того, как клей высохнет, эти 400 страниц никогда уже не раскроются.

Поролоновую подушку, обрезанную по бокам, он положил в углубление, чтобы заменить полтора фунта бумаги, которая была вырезана, и которую он взвесил на кухонных весах. Он разобрал легкий девятимиллиметровый автоматический Браунинг, который приобрел во время путешествия в Бельгию двумя месяцами ранее, когда он использовал и выбросил в канал Альберт его предыдущий пистолет, кольт 38 калибра. Он был осторожным человеком, и никогда не использовал одно и то же оружие дважды. Верхушка дула Браунинга составляла полдюйма, конец дула был оборудован глушителем.

Глушитель на автоматике в действительности никогда не работает тихо, вопреки усилиям звукооператоров в телевизионных триллерах. В автоматике, в отличие от револьверов, казенная часть не закрыта. Когда пуля вылетает из ствола автоматического пистолета, использованный патрон выталкивается и заменяется новым. Поэтому это оружие и называется автоматическим. Но через мгновение казенная часть открывается, чтобы выбросить использованную гильзу, половина шума выстрела доносится из открытой казенной части, делая глушитель на конце дула эффективным лишь на 50 %. Калви предпочитал револьвер с закрытой казенной частью во время выстрела, но ему нужно было плоское оружие, чтобы поместилось в полость книги.

Глушитель, который он положил отдельно от Браунинга, был самым большим компонентом, 6,5 дюймов длиной. Как профессионал он знал, что глушители из пробок шампанского, показываемые в кино, используются так же часто, как ручной огнетушитель при извержении Везувия.

Даже расположив бок о бок, поверх поролоновой подушки, пять деталей, не хватило бы места, поэтому он вставил магазин в рукоятку пистолета, чтобы все уместить. Тонким фломастером он пометил места на четыре компонента и принялся вырезать их в поролоне новым скальпелем. К полуночи все детали оружия мирно легли в свои поролоновые ложи, длинный глушитель разместился вертикально, параллельно книжному корешку, ствол, приклад и казенная часть разместились в три горизонтальных ряда с верха донизу страницы.

Он прикрыл сборку тонким листом поролона, замазал внутри и по бокам покрытия толстым слоем клея и закрыл книгу. После часа под прессом между перевернутым столом и полом, книга превратилась в крепкий блок, который нужно взламывать ножом, чтобы открыть. Он взвесил книгу снова. Она была лишь на половину унции тяжелее, чем оригинал.